Текст книги "Дети Драконьего леса: Эластэ Кора (СИ)"

Автор книги: shaeliin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Господин Иона коротко пожал плечами:

– Бери.

…в просторном холле, украшенном гобеленами, не было и намека на скелеты. В просторном холле не было намека даже на пыль, как если бы недавно здесь поработали слуги – вымыли облицованный мраморными плитами пол, поправили тяжелые бархатные шторы… зажгли факелы, и теперь безмятежное рыжее пламя весело колебалось над промасленной ветошью.

– Ой, – глубокомысленно изрек Лука.

– Ой, – кивнул господин Иона – и притих, потому что у перил роскошной лестницы возникла стройная женская фигура.

…у нее была забавная стрижка – такая больше подошла бы воину, а не молодой девушке в аккуратно подпоясанном парчовом платье. Растрепанные золотистые волосы падали на глубокие синие глаза, на нежно-розовых, как сияние звезд у заснеженных пиков, губах расцвела радостная улыбка. Девушка ловко сбежала по ступеням, остановилась в шаге от незваных гостей и воскликнула:

– Добрый день! Воистину добрый, ведь мы не принимали храбрых воинов Этвизы в этом замке вот уже… – она запнулась, оборачиваясь к немолодому слуге в идеально выглаженном костюме, – четыре года! Проходите скорее, уважаемые господа, расскажите мне, какого черта вы разгуливаете по гномьему тракту и какого черта у вас так много амулетов? Да нет, – она рассмеялась, обнаружив, как настороженно уставился на нее колдун, – все нормально, просто я тоже владею некоторой долей магии, вот и ощутила ваши замечательные подвески.

– Всегда приятно беседовать с коллегой, – осторожно ответил господин Иона. – И все-таки… ладно еще мы, но какого черта в этих горах делает столь гостеприимная госпожа?

Девушка погрустнела.

– У столь гостеприимной госпожи не было выбора, – сказала она. – Иначе госпожа лишилась бы мужа на целых девять месяцев раньше. Это неправда, что на Elaste Kora полно всякой нежити – по крайней мере, к нам за четыре с половиной года не сунулась ни одна проклятая гадина.

Господин Иона доверчиво улыбнулся:

– Вот как? Это же здорово.

Измученная магия натыкалась на мраморные плиты, на факелы и на полумрак подземных коридоров. И на занятых своими делами слуг – в кухне какая-то девица готовила сытную мясную похлебку, в трапезной седобородый человек с платком на морщинистом лице торопливо чистил камин, в спальне госпожи двое мальчиков перестилали измятое белье.

Все было в порядке, но господину Ионе плохо верилось в историю о едва не казненном супруге. Шагая по замечательно освещенным коридорам, госпожа растрепала эту историю полностью – мол, ее муж прогневил уважаемую королеву Талайны, а королева Талайны приказала ему забирать молодую жену и катиться в горы.

По-моему, раньше за упомянутой королевой не водилось таких привычек, думал колдун. И сокрушался: о великие Боги, как же так? Разумеется, я не знал вашего супруга, но я уверен, что он был достойным и добрым человеком. Да что вы говорите, неужели он и правда убил какого-то советника? Это ужасно! А, так советник едва не подсыпал в кубок уважаемой королевы яд? Ничего себе! Ну, как я уже и прикидывал – ваш супруг был достойным и добрым человеком, и я искренне сожалею о его смерти… а кстати, как он вообще умер? Споткнулся и укатился в ущелье? Да ну, вы серьезно? Как-то глупо все вышло, но я продолжаю искренне сожалеть…

Польщенная, с милым румянцем на щеках, госпожа показала своему собеседнику гостевые покои:

– Отдохните, а через какое-то время за вами зайдет кто-нибудь из моих подчиненных. У нас довольно скромные запасы, но в честь вашего прибытия, поверьте, я бы с удовольствием устроила шумный пир, с музыкой и благородными винами… мне кошмарно жаль, что я не способна предоставить вам это.

– Умоляю вас, не волнуйтесь, – колдун испугался очень талантливо, так, что на него с удивлением посмотрели его же собственные спутники. – В обществе такой утонченной леди, как вы, мне будет наплевать на еду. Спасибо за прогулку по замку, моя госпожа… и до вечера.

Она многозначительно ему улыбнулась – и отправилась переодеваться. Господин Иона закрыл резные двустворчатые двери, подошел к распахнутому окну и со смутным интересом поглядел на липкие щупальца тумана, разлитого у подножия замка.

– Эта госпожа какая-то… подозрительная, – осторожно отметил Георг.

– Да? – самым честным на свете образом растерялся колдун – из опасения, что у госпожи не только великолепное зрение, но и великолепный слух. – А по-моему, она красавица. Настоящая красавица, мне такие элегантные девушки еще ни разу не попадались. Как вы думаете, она сочла меня хоть сколько-нибудь интересным?

– Ну она же беседовала с вами, – понятливо отозвался Говард, – а не с нами. Хотите, я вам ее нарисую?

– Отличная идея, – восхитился господин Иона. – Я буду признателен.

Рыцарь вытащил из походной сумки тетрадь, полистал ее и неловко нарисовал в углу страницы двенадцать корявых символов. Колдун якобы ревниво отобрал у него будущий набросок, внимательно его изучил и добавил что-то от себя. Потом потребовал критики у Георга и Луки – Георг, помедлив, сказал, что подбородок у госпожи немного острее, а Лука усомнился, правильно ли его спутники передали форму носа.

В углу страницы Говард написал: “В чем дело?” А талантливая рука господина Ионы вывела безучастный ответ: “Все люди, которые живут в этом замке, на самом деле мертвы”.

Георг побледнел, а Лука рассеянно взлохматил русые пряди на затылке. Льдисто-голубые глаза отразили бесконечно влюбленное лицо колдуна.

– Полагаю, в течение трапезы будет ясно, удалось вам ее зацепить или же нет. Хотя если она сокрушалась о благородных винах…

Господин Иона хмыкнул, и беседа угасла.

Комнаты, отведенные гостям, выглядели скромно – одинокий диван, обитый кожаными лоскутами, низкий деревянный столик, на столике – фарфоровая сабернийская ваза, а в ней – скудные сухие цветы. Кажется, армерии – колдун вкрадчиво коснулся хрупкого лепестка и зажмурился, перебирая в уме останки его памяти. Вот… стебель отрывается от покрытых каплями росы камней, вот… стебель с вожделением тянется к яркому полуденному солнцу, вот… появляются бутоны, вот они распахиваются, а вот… их безжалостно обрывает гниющая рука, роняя тошнотворную слизь на желтые веточки распятого по склону лишайника.

Господин Иона скривился. И с отвращением подумал: какая гадость.

В трапезную их проводила улыбчивая старуха в испачканном золой переднике. Говард шутил о непредсказуемой ноябрьской погоде, старуха смеялась и охотно скалила черные пеньки зубов; остаются ли они такими же, прикидывал господин Иона, после того, как старуха принимает свой истинный облик? Не могут же все жители замка так и выглядеть – обычными живыми людьми.

Ради совместного ужина с колдуном и его спутниками госпожа переоделась, вероятно, в лучшее свое платье. Нежно-розовая невесомая ткань облегала ее стройную фигуру, длинные рукава были похожи на крылья; на юбках поблескивало серебряное шитье, но ко всему этому господин Иона оказался невероятно холоден.

Он с одобрением полюбовался глубоким декольте, смешными короткими волосами, на которых лежала тонкая сапфировая диадема. Госпожа сдержанно похвалила улыбчивую старуху, и улыбчивая старуха немедленно вышла вон.

О, какой это был ужин! Тушеное кроличье мясо, картофельное пюре, десятки разнообразных салатов – поглаживая хрустальный бокал с вишневой настойкой, госпожа наблюдала, как ее гости бодро стучат ножами и вилками по тарелкам. Потом подалась вперед, насмешливо изогнула полные карминовые губы и притворно вздохнула:

– Я так обрадовалась вашему приезду, уважаемые господа, что забыла представиться. Да и вы не назвали мне своих имен – полагаю, были так потрясены появлением замка на Elaste Kora, что вам было не до этикета.

– Забери меня Дьявол, – «спохватился» Говард, и Лука тут же пихнул его локтем в бок – мол, не ругайся в компании дамы. – То есть… о великие боги, простите меня, госпожа. Мы все будем рады услышать, кто же оказал нам такую честь и пригласил на такой славный ужин. Мы благодарны вам за приют, а еще…

– Мой подчиненный – художник, – перебил его колдун. – И после того, как мы оказались в предоставленных вами покоях, я попросил его об одной услуге.

Говард смущенно потупился. По мнению господина Ионы, смущение удалось ему плохо, но госпожа не обратила на рыцаря внимания – она была слишком занята колдуном, чтобы отвлекаться на его спутников.

– Так вот… о великие боги, приятель, что это за грязь? Ну-ка покажи ее своим товарищам, то-то они посмеются… нет, госпожа, вряд ли вам понравится эта его картина. Но после того, как мы оказались в так заботливо предоставленных вами комнатах, я попросил Говарда об одной услуге… и он сделал набросок вашего портрета. Что вы скажете? Наверное, вашими портретами занимались и куда более талантливые люди, но у моего подчиненного хороший стиль, и уйти, не рассказав о его работе, было бы нечестно. О нет, госпожа, не нужно! Почему вы плачете?..

…смеяться Георгу и Луке хотелось меньше всего, и если у голубоглазого юноши очередная надпись в углу страницы вызвала охотничий азарт и вынудила ерзать по краешку неудобного стула в ожидании битвы, то Георг лишь обреченно сглотнул.

…господин Иона и Говард были почти одинаково спокойными. Оба старательно поддерживали насквозь фальшивый разговор; выяснили, что имя госпожи – Кларисса, что она каждое утро посещает могилу мужа и молится о его благополучии хотя бы в раю.

– Он был очень верным своему делу воином, – сокрушалась она. – Прямо как ваши спутники, господин Иона. Кстати, а с какой целью вы забрались на Elaste Kora? Ладно я, ладно мои слуги – мы с ними отщепенцы, мы изгнанники, нас не примут ни в Талайне, ни тем более в Этвизе – тамошний король испугается конфликта с королевой Дитвел и отошлет нас обратно в горы. Но вы? Свободный человек, да еще и в компании прекрасно вооруженных рыцарей? Пожалуйста, не увиливайте, я ведь все равно никому не выдам ни слова. Некому выдавать. Ну же, удовлетворите мое любопытство, не издевайтесь!

Господин Иона хлебнул вишневой настойки и наколол на зубья вилки истекающий вареньем кусочек сладкого омлета.

– Помилуйте, госпожа Кларисса, я разве осмелился бы над вами издеваться? Я здесь… как бы в поисках определенной вещи. Нет, не так: я как бы в поисках перевода определенных фраз. Это…

Сквозь щель между запертыми ставнями в трапезную пробился одинокий лунный луч. Заинтригованная признанием колдуна, госпожа Кларисса не сразу его заметила – а когда заметила, было поздно.

Кожа на ее щеках лопнула, обнажая уголки челюстей, полные карминовые губы рассыпались вонючей трухой. Потрясающе красивое платье разлетелось роем нежно-розовых ночных мотыльков, отчаянно звенящий хрусталь выпал из увенчанной когтями ладони.

Ей стало нечем говорить, и она посмотрела на господина Иону молча. Посмотрела вполне осмысленно, и у него по спине прокатилась ледяная волна озноба.

Потом живой огонек растворился в потемневших синих радужках, и влажные ладони госпожи Клариссы шлепнули по столешнице.

Она метнулась к рыцарям, разбрасывая салатницы и роняя супницы, неуклюже спотыкаясь о канделябры и отмахиваясь от зажженных слугами свеч. Георг попытался отодвинуться от стола и рухнул вместе со своим стулом, а Говард невозмутимо поднялся, перехватил ближайший поднос и шибанул подбежавшую госпожу Клариссу по выступающему лбу.

Загудело. Хозяйка горного замка на секунду замерла – и ее шейные позвонки тут же хрустнули под лезвием полуторного меча.

Лука усмехнулся и повернулся к белому, как мел, Георгу, явно жалеющему о съеденных салатах:

– Как мы ее, а? Не бойся, мы и тебя научим. Говард, скорее доставай клинок, у нас вряд ли выйдет постоянно работать в паре.

Господин Иона подслеповато сощурился, как-то странно повел плечами и сказал:

– Их одиннадцать. В замке. Предлагаю не навязываться и уйти через окно.

– Мы рыцари, – мягко возразил ему Лука. – Молодые и бестолковые, но все-таки рыцари. Если мы где-нибудь отыскали нежить, мы обязаны ее упокоить. Берегите свою магию, господин Иона, и возьмите-ка мой нож… Георг, тебе совсем не идет паника. Давай, присоединяйся. Говард, как по-твоему, одиннадцать на двоих – это многовато или в самый раз?

Ого, подумал господин Иона, послушно принимая узкую стальную рукоять. Ничего себе. Этот юноша казался мне таким слабым – а сейчас порывается командовать, и его абсолютно не пугает обезглавленный труп на останках нашей вечерней трапезы.

– На троих, – с наигранной обидой напомнил рыцарю колдун. – У меня все еще не хватает магии, но я превосходно умею драться.

– На… четверых, – едва слышно пробормотал Георг. – Со мной все нормально… я привыкну. Меня просто из-за этого запаха… тошнит…

Он был прав, госпожа Кларисса воняла, как целое распотрошенное упырями кладбище. Но господин Иона, Говард и Лука нюхали подобное не впервые, да и хоть в какой-нибудь стратегии маленький отряд нуждался немедленно, а не чуть погодя.

– Надо разбить окна, – предложил колдун, оборачиваясь к серебряному лучу, неторопливо ползущему к отрубленной голове нежити. – Подобные госпоже Клариссе твари боятся лунного света.

– Ага, – кивнул ему Говард и отправился выполнять поручение.

– А еще? – поразительно высоким для своего телосложения голосом уточнил Георг.

– Ну… еще было бы неплохо зажечь факелы. И свечи.

…пока Георг бегал по трапезной с уцелевшим огарком и усиленно молился четырем Богам, двустворчатые резные двери скрипнули и величественно упали вовнутрь, едва не расшибив недостаточно внимательного Луку. Бывшая улыбчивая старуха, без передника и без черных оскаленных пеньков, поймала рыцаря за рукав и дернула на себя – если бы не господин Иона, бросивший в нее нож, Лука бы уже не вывернулся.

Говард вспомнил о стратегии госпожи Клариссы и запрыгнул на все еще уставленную посудой столешницу – его с огромным энтузиазмом окружили, но не сумели достать – рыцарь заставил своих противников скрипеть зубами и щелкать обрывками суставов на расстоянии двуручного меча. Георг попятился в угол и оттуда абы как отмахивался кистенем; опомнившийся Лука убедился, что у господина Ионы все в порядке, и бросился ему на помощь.

Лунный свет пятнами ложился на изувеченные тела и выжигал в них дыры, под сводами потолка бились и роняли пыльцу тысячи мотыльков. Запах мертвечины стал невыносимым, Говард поскользнулся на бутерброде и попал в мягкие податливые объятия, но меч в его руках описал дугу и врезался прямо в череп одуревшего от радости мертвеца. Левую щеку рыцаря забрызгало желто-коричневым; если бы можно было упасть на колени и дать волю тошноте, он бы с удовольствием это сделал.

…вокруг господина Ионы тихо лопались невидимые нити. Семь, восемь, девять; что-то не так, сказал он себе. Мы в чем-то ошиблись. Было бы отлично, если бы я сообразил, в чем. Лунный свет не помогает? Глупости, вон, сколько трухи валяется на полу – противно ходить… У мертвецов неплохая регенерация? Да нет, иначе госпожа Кларисса давно бы встала и присоединилась к желаемому празднику…

Он все-таки сообразил – за какой-то миг до падения острия на очередную подставленную шею. Это был последний мертвец в одиноком замке; это была последняя нить, которая поддерживала замок в жилом состоянии.

– Лука, нет! – крик господина Ионы утонул в грохоте, замок ощутимо содрогнулся, и по каменному полу поползли раскидистые трещины. – Погоди!

Разумеется, он опоздал. Оглушительно треснула чужая кость, и под ногами распахнулась бездна.

…я должен, приказал себе колдун, спасти своих спутников. Они единственные, кто согласился пойти со мной, они единственные, кто переступил границу Elaste Kora – и единственные, кто обо мне волнуется, пускай и потому, что я их нанял. Будет крайне обидно умереть в этом замке – да нет, будет крайне обидно умереть вообще.

Магия полыхнула – неубедительными гранями тонкого щита, сотнями искр ушла под землю, обшаривая извилистые коридоры. Господин Иона закашлялся, веки обожгло постыдной соленой горечью, а потом…

Он понял, что валяется на холодных отполированных плитах. Рядом – руку протяни, и почувствуешь под воспаленными кончиками пальцев изодранный воротник свитера – валялся Лука; колдун приподнялся на локтях и огляделся, но Говарда и Георга поблизости не было.

Моя магия сработала, с оторопью подумал он. Моя уставшая магия – взяла и сработала, спасая меня от неминуемой смерти. А еще она спасла одного из моих подчиненных – видимо, обшарила их тела и выбрала самого хрупкого, потому что он самый легкий.

А вот Говарду… и Георгу… не повезло.

Он с усилием оторвал себя от холодной поверхности, хотел обойти неподвижного Луку – и замер, потому что эхо восторженно подхватило первый же его шаг. Многократно умножило – и понесло вдаль по колоссальному подземному тоннелю.

Облицованный мрамором чудесного изумрудного цвета, с идеально ровными стенами и потолком, тоннель почему-то навалился на господина Иону, как могильная плита. Вынудил согнуться и обхватить себя руками за рефлекторно вздрагивающие плечи; потом снова опуститься на пол, прижаться виском к упоительно холодному камню и какое-то время не шевелиться.

Могущество, рассеянно подумал колдун. Этот чертов тоннель обещает мне сокрушительное могущество, но я понятия не имею, как им воспользоваться. Он буквально переполняет меня силой, но мое тело не способно эту силу выдержать; убирайся, со стоном попросил он. Убирайся – хрипло и негромко, а еще сдавленно; эхо снова радостно вцепилось в наконец-то возникший звук. И давление послушно пропало.

С проклятиями и всхлипами, тяжело опираясь на стену и зажимая ладонью глубокую ссадину, пересекшую бровь и зацепившую верхнее веко, выпрямился Лука. И помог выпрямиться колдуну – подземный тоннель захлебывался шорохами и невнятными голосами, как голодная гарпия.

Господин Иона рассчитывал заклятие так, чтобы из подземелья, куда оно приведет, наверняка можно было выйти. Поэтому не боялся, что горы сомкнулись над его затылком, подобно склепу.

В тоннеле не было ни факелов, ни канделябров с черными ниточками фитилей и оплавленным воском, но, тем не менее, откуда-то лился размеренный зеленый свет. Если бы его спросили, господин Иона не сказал бы, что находится под землей – нет, ему все упорнее казалось, что он шагает по кедровым иголкам, по старому-старому лесу, и порой по исцарапанному лицу как будто скользит свежий весенний ветер, особенно потрясающий в конце ноября.

Потом тоннель повернул, и колдуну внезапно стало нечем дышать.

Спустя невероятно длинное мгновение он понял, что все нормально, закованные в серебро силуэты не шевелятся и не собираются нападать. Они стоят на каменных постаментах, и под их ботинками, или сапогами, или сандалиями в камне высечены идеально ровные надписи – вроде бы знакомые литеры, а смысл все равно не получается угадать. Ere-Mara… Ere-Keri… Ere-Lira…

Они все были высокими и стройными, с россыпью сережек на эльфийских ушах, со шрамами на губах и на подбородках, с мечами или топорами за спиной. Они все были одеты в странные подпоясанные балахоны, с накинутыми на плечи куртками или без них – молодые девушки, молодые парни, маленькие дети; одни смотрели безучастно, другие с болью, третьи выглядели откровенно злыми. У одного мальчика не было носа, в тени бесформенной впадины застыли крупные капли металла; не серебро, дошло до господина Ионы, а олово. Оно хорошо плавится.

Лука с горем пополам избавился от кровотечения и теперь заинтригованно любовался девушкой лет семнадцати, которая мягко улыбалась и протягивала руки вперед – желая, наверное, дотянуться до кого-то весьма любимого, до кого-то близкого и желанного. Потоптавшись перед ней и восхищенно выдохнув, рыцарь вытащил из кармана сапфировую диадему госпожи Клариссы – и, запрыгнув на постамент, аккуратно опустил ее на короткие оловянные волосы.

Тысячи каменных подножий, десятки тысяч вроде бы знакомых литер – господин Иона шел по изумрудному тоннелю, как во сне, и за ним неотрывно следили мертвые чужие глаза. Прошло какое-то время, и скульптора начало заносить – на постаментах кривились, плакали и закрывали изорванными ладонями лица девушки со сломанными ребрами и распахнутыми грудными клетками, юноши с вывернутыми ключицами или оторванными ногами, на неудобных тяжелых костылях; а кое-где вообще не было статуй – их место занимали урны со слежавшимися клочьями пепла.

– Я думал, что мы в галерее, – тихонько произнес Лука, наклоняясь над урной. – А мы на кладбище.

– В некрополе, – усмехнулся господин Иона. – Милое местечко, согласен?

Рыцарь поежился.

– Эти создания… эльфы, или кто они такие… они красивые, Говарду бы точно понравилось. Я ему потом расскажу обо всем, что видел – и о том, что сначала они выглядели нормально, как обычные статуи, а потом появились раненые, измученные, искалеченные… и еще о фениксах под символами на постаментах. Кстати, господин Иона, а где Говард? И Георг?

Колдун остановился и двинулся к ближайшему оловянному силуэту – ну да, и точно, под именем смутно виднеется вырезанный в камне феникс. Блеклая выцветшая птица, забавный хохолок из перьев и расслабленные крылья – мол, я больше никогда не упаду в небо…

Минутку, подумал господин Иона и медленно провел пальцем по вытянутому символу. Эре-Тэри… бесстрашный воин, повелевающий судьбами своих бойцов… да, и там, на покрытом голубыми цветами склоне, он в последний раз велел им идти вперед. А потом была кошмарная улыбка голема… утопающие в карминовом озере луки… Эре-Вира, она едва-едва приподнялась над забрызганными кровью бутонами, едва-едва оторвалась от мокрой земли – чтобы найти полный отчаяния взгляд командира.

– Господин Иона? – удивился Лука. – Вы чего?

Нити… сотни рваных переплетенных нитей, сотни узлов – колеблются, как водоросли под поверхностью воды… отзвуки чужих воспоминаний, набор никак не связанных между собой картин – в колыбели рыдает мальчик, потерявший мать, мальчика больше некому кормить – но вот огромная ступня голема падает на с такой любовью построенный дом, и становится тихо.

– Господин Иона!

…он дернулся и очнулся, хватая ртом воздух и сжимая истрепанный рукав чужого свитера. Ощутил, как влажно и горячо скулам, неловко вытерся почему-то расстегнутой манжетой; на ткани осталось яркое багровое пятно.

– Господин Иона, у вас кровь, – испуганно прошептал рыцарь. – Вы пошли смотреть на феникса, а потом упали, и я… вы метались и что-то говорили, но я впервые слышу такую речь, и ответить вам я не мог… кровь, господин Иона. Ее надо как-то остановить.

– Нет, – отмахнулся колдун. – Это слезы. Не напрягайся.

…идти медленно и коситься на оловянные скульптуры ему больше не хотелось, но там, где заканчивался некрополь и начиналась винтовая лестница наверх, его как будто за волосы дернули – и он послушно замер. Силуэт, расслабленно сидевший на самом краешке постамента, не имел серьезных увечий, не злился и не мучился – нет, он словно бы рассеянно изучал недоступные линии ступеней, прикидывая, а не выйдет ли однажды ими воспользоваться.

Внимание господина Ионы привлекла высеченная в камне надпись: Эре-Лори, наследник величайшего из горных королей. Ниже была эпитафия – “…чтобы, рассыпаясь пеплом, когда-нибудь родиться вновь…”, – а еще ниже…

Сердце господина Ионы обледенело и перестало биться, а потом снова лихорадочно рванулось и попыталось возобновить мелодичный ритм.

“Maare solen de krii”…

“Найди и распахни двери”.

========== 4 ==========

…рядом с подземным озером было холодно и темно – Говард кутался в испачканную слизью куртку и ругался, а Георг едва не плакал, то и дело оборачиваясь и безнадежно взмахивая кистенем.

После переноса в обледеневший коридор с белыми лезвиями сосулек на сводах потолка рыцарей преследовали неудачи – сперва на них напала оголодавшая гарпия, потом они угодили в некое подобие лабиринта и долго не могли выбраться, как минимум четырежды вынырнув из тени базальтовых стен и сообразив, что перед ними не выход, а украшенный их собственными следами вход. Если бы Говард не споткнулся о люк и не растянулся на плитах, шипя от боли и проклиная недоумков, с неизвестными целями построивших это место, они бы так и скитались по узким равнодушным коридорам, умоляя о помощи Богов.

Люк вывел их в целую анфиладу комнат, увешанных лианами и наполненных ароматом жасмина. Какое-то время Говард с удовольствием принюхивался, а затем его затошнило, он попросил Георга подождать и уединился в углу; вернулся, прижимая к обветренным губам носовой платок, и пожаловался на паршивое самочувствие.

Потом под лианами что-то загадочно зашелестело, и крохотная желтая змейка забавно шлепнулась на каменный пол. Все бы ничего, если бы из-под пышных ветвей не рванулись на свободу ее родственники – и внезапно не посчитали себя голодными, сердитыми и вообще вправе поужинать парой самоуверенных рыцарей.

Добравшись, наконец, до насквозь промокшей деревянной лестницы, Говард перестал ругаться и шумно возблагодарил небо, а Георг едва не расплакался. Поросшие красноватыми лишайниками ступени потрескивали и поскрипывали под ногами, но выдержали возложенный на них вес; кажется, рыцари поднимались вечно, давным-давно состарились, и за ними уже волочились кудрявые белоснежные бороды – когда наверху все-таки появилось яркое оранжевое сияние, и оба в едином сумасшедшем порыве ускорили шаг.

…ненадежные подвесные мосты и обрывки мощеной дороги, а в разбитом на две одинаковые половинки небе – на западе чистая выцветшая голубизна, а на востоке – грозное покрывало туч, – рыжее закатное солнце. Оно неспешно катилось к морю, и море, к удивлению Говарда и Георга, широкой синей лентой раскинулось далеко внизу – там, где обрывались обомшелые склоны и трусливой собакой прижималась к ним заснеженная талайнийская земля.

– Лайвер, – тупо заметил Георг, косясь на серое невыразительное пятно столицы.

– И особняки знати, – поддакнул ему Говард, указывая на разномастные цветные искорки флагов.

Они уставились друг на друга, как две недоумевающих матери, чьи сыновья были хорошими друзьями, но неожиданно подрались, и теперь один хлюпает перебитым носом, а второй сверкает милой небольшой лысиной над левым ухом.

– Я примерно подсчитывал… пройденное расстояние, – признался Говард. – И по всему выходило, что мы идем параллельно северному талайнийскому перевалу. Но чтобы его пересечь, надо с недельку потрястись на лошади, а мы-то передвигаемся пешком, и не то, чтобы так уж долго.

– Магия, – глубокомысленно пожал плечами Георг.

– Крутится у меня на уме одно выражение, – признался его товарищ, – но я буду хорошим рыцарем и не буду его произносить. То есть я, конечно, рад, что господин Иона всех выручил, но в мои планы не входило путешествие по горам в поисках потерянных спутников. Я полагал, что буду искать руины и бессовестно по ним шляться.

Георг нахмурился, еще раз покосился на широкую ленту моря и предположил:

– Надо идти назад. Где-то здесь Тропа Великанов обрывается, потому что ее нет на талайнийских картах.

…миновал час, и грозные тучи спрятали под собой все – и заснеженные пики Альдамаса, и Талайну, и полосу морского прибоя. Стало гораздо холоднее, и по глазам больно ударил густой синеватый сумрак – давая понять, что пройдет еще пара минут, и над миром сомкнется глухая безжалостная темнота.

Никакого укрытия поблизости не было, и они устроились в тени склона, закутались в походные одеяла и пытались о чем-то беседовать – у Говарда заплетался язык, а Георг постоянно щелкал зубами. В клетке заснеженных пиков метался беспощадный ледяной ветер; ближе к полуночи покрывало туч лопнуло, и мелкими колючими лезвиями пошел снег.

– Георг, – окликнул Говард, потому что его спутник притих и многозначительно перекосился влево, – ни в коем случае не спи. Георг! Не спи, давай, расскажи мне еще какую-нибудь историю. Любую, мне наплевать на ее сюжет.

– Ну… – Рыцарь зевнул и отряхнул с одеяла снег. – Зимой мы часто попадаем в караул по такой погоде… капитаны велят расхаживать по стенам и обозревать пустошь… а темно, не видно же ни черта, факелы гаснут, ветер, снег – вот как сейчас… ну, мы разбиваемся на две команды: пока одна греется, вторая выполняет приказ, и так по очереди.

– Угу, – серьезно кивнул ему Говард.

– Ну, бывает, брожу я по стене, холодно – кошмар, пальцы потихоньку перестают слушаться… и, чтобы их размять, выдумываю всякие смешные фразы и аккуратно вырезаю их ножом на камнях. Наш капитан бесится – мол, какая сволочь все это пишет, мол, выясню – руки оторву! А я дурак, что ли, признаваться – ну, подожду, пока он успокоится, а потом снова как бы… выхожу на промысел. Скучно мне там без этого, понимаешь?

– Понимаю.

Георг устало улыбнулся.

–А моя мама… моя мама не хотела, чтобы я был рыцарем. Она просила отца – ну можно, этот мальчик пойдет в Академию, будет писать научные доклады, смотреть в сабернийский телескоп – на далекие-далекие звезды… на небесные потоки… давать названия туманностям, предупреждать нас о появлении комет… ну и так далее, в общем. Она знала, что мне все эти мечи, арбалеты и вот… кистени… нужны, как пятое колесо телеге. Знала, что я ученый. По крайней мере, я обязательно стал бы им, если бы отец не отправил меня в рыцарскую школу. Если бы не вбил в меня Кодекс… если бы ничего этого не случилось. Да ты и сам не слепой, посмотри на меня – с моим-то телосложением…

– Оно у тебя нормальное.

– Ну да, конечно… это не беда, что я толстый, главное, что высокий. Вот, а потом на меня нашло такое желание… мол, я же по какой-то причине здесь, я же не шутки ради стою на защите Сельмы. А потом ко мне подошел господин Иона, и я подумал… если честно, я подумал, что это моя судьба. Я кое-как дополз до горного хребта и скитаюсь по Тропе Великанов, потому что это моя судьба.

Он болтал и болтал, а Говард сосредоточенно его слушал – так, значит, выходные ты проводишь в библиотеке? Читаешь статьи о звездах, увлеченно копаешься в картах и тоскуешь о потерянной возможности пойти в Академию? Кстати, у меня там родственники работают – я мог бы вас познакомить, а вы договорились бы о посещении определенных лекций. Да не трусь, они очень добрые…

К утру ветер поднатужился и разогнал тучи; Говард скомандовал подниматься и продолжать выполнение поставленной перед ними задачи. Георга пошатывало, но он покорно запихал промокшее одеяло в сумку и двинулся по заснеженной дороге на восток.

Было что-то около полудня, когда перед ними возникла обветшалая крепость. Осколки слюды все еще торчали в темных провалах окон, парадные створки были выломаны и с горем пополам болтались – каждая на одной петле. В просторном холле курганами лежали обломки разбитой мебели, на стенах, затянутые пылью и паутиной, все еще висели картины – Говард убедился, что никакая нежить не выскочит из уютного полумрака, и бережно снял одну.