Текст книги "Рассказ второй. Старшина Тарасов против упыря (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Херню несете.

– Правду вам говорим!

– Ясно… Пошла мистика всякая… – Тарасов кивнул Ротному, – Ладно – у меня все.

– Валим?

– Валим… Дверь подпереть не забудь.

Добежав на до пригорка и убедившись, что за ними не было хвоста, Старшина с Ротным стянули маски и перевели дух.

– Иваныч? И че думаешь? Я вот, чет, нихрена не понял. Ни про Загиттулина этого, ни про Маринку, ни про «Волгу». А ты?

– Не туда смотришь. То, что они нам, что хочешь наврут, лишь бы мы отстали, это понятно. Главное – Марат этот был не просто местной гопотой, а действительно матерым бандюком. Который, возможно, завалил своих подельников. И это уже может объяснить, почему он скрывается: двойное убийство – не ларек ограбить. Сесть можно надолго.

– Так ты думаешь, что он, все таки, жив?

– Возможно. А, возможно, кто-то еще положил на твою Маринку глаз. Ты сам сказал – чтобы она официально стала вдовой, надо ждать пять лет. А прошло только три года. Подкатывать яйки к жене авторитетного в селе пацана, пока она не вдовая – могут не понять. Вот он и ждал. А тут ты объявился, забив на местные понятия и условности. Так что тебя пытаются напугать, используя для этого местные суеверия. «Собаку Баскервилей» читал?

– Конечно читал! Я что? Совсем неуч по твоему? – возмутился Ротный, – Мы её на литературе проходили!

– Вы Конан-Дойля в школе проходили?

– Ну да! Он там её еще утопил в конце.

– Ты с Тургеневым его, часом, не путаешь?

– Возможно. Но собака там точно была.

***

Вернувшись домой, Старшина решил выпить чаю и покурить, чтобы устаканить мысли. Открыв окно он затянулся и, оглядевшись, наткнулся взглядом на Киселева, волокущего мешок с песком. Поскольку дембеля, предчувствуя скорый отъезд домой, имели привычку расслабляться и начинать творить всяческие непотребства, мудрая армейская мысль родила такую вещь как «дембельский аккорд», суть которого была в том, чтобы плотно занять дембеля общественно – полезной работой, не оставлявшей ему ни времени ни сил на ночные посиделки, самоволки, пьянки и прочее моральное разложение себя и коллектива. Взамен, им обещали закрыть глаза на некоторое количество прошлых прегрешений, влияющих на срок отъезда домой. У Киселева в активе была неделя на «губе», которая в срок службы не считалась, но Начштаба пообещал о ней забыть, если за оставшееся время Киселев починит отмостку вокруг ДОСа.

ДОС, или «Дом Офицерского Состава», был особой гордостью Комбата и первым, что он сделал, когда ему вручили власть над батальоном. ДОС представлял из себя двухподъездную трехэтажку. Панели для неё Комбат добыл в соседнем колхозе, разобрав недостроенный многоэтажный дом для работников не существовавшего уже к тому времени животноводческого хозяйства. Как и за какие шиши он договорился с председателем все гадали долго, но спросить никто так и не решился. Здание получилось неказистым. К тому-же, не все панели удалось пустить в ход, так как имевшийся в части кран выше третьего этажа не доставал, да и его поднимали идя на хитрости достойные создателей египетских пирамид. Зато в части появилось двадцать четыре одно и двухкомнатных квартиры, чему офицеры и прапорщики, которые до этого жили в одноэтажном бараке с цифрами «1949» на торце, а некоторые – за занавеской в казарме, несказанно обрадовались и авторитет нового руководства взлетел до небес. Из остатков плит сложили одноэтажную санчасть на месте снесенного барака и пристройку к боксам на территории автопарка, где сидели связисты. Глядя на Киселева, Тарасов вспомнил, что пообещал его за что-то взгреть и поманил бойца пальцем.

– Иди сюда, мой сладкий сахер…

– Да, товарищ прапорщик… – Киселев с обреченным видом скинул мешок на землю.

– Я тут, вчера, в город ездил… По делам. И, от нечего делать, решил в библиотеку заскочить. Посмотреть, куда ты там бегал все это время. Заодно с подружкой твоей познакомился…

– С Алисой!? Она обо мне спрашивала?

В голосе Киселева было столько надежды и паники, что Старшина, хотевший с ходу на него наехать, переменил свои намерения.

– Ну как спрашивала… Так понял, вы с ней уже все?

– Да я не знаю, что она!? Я её адрес хотел спросить. Чтоб как домой приеду, писать. А она, наверное, не так поняла.

– А как это еще понять -то можно? Ты к ней бегал-бегал, а как домой, так: «Адьес! Пишите письма!»? Девочка ждала, что ты её с собой позовешь.

– Ну я же тоже не могу с ней вот так вот, за «здорово живешь» родителям на голову свалится? У нас в доме места конечно есть – но то ж не мой дом.

– Ты, Киселев, где не надо умный, а где надо – дурак-дураком, – Тарасов задумчиво выпустил клуб дыма, – Там барышня библиотечная, романтичная. У ней любовь все преодолеет, с милым рай и в шалаше, а ты ей о прозе жизни, жилплощади и прочих приземленных вещах.

– Думаете, надо все объяснить?

– Ну можешь, перед вокзалом, заехать. Поговорить. Если не выйдет объяснится, то хоть попрощаться по людски…

– Я так и хотел…

– А вообще, вот поэтому военному нельзя, на службе, семью заводить. От этого всегда одно расстройство. Что ей, что тебе. Военные – народ кочевой, а как мой дед говорил: «Баба с седла первой падает». Да че это я? Дураков учить – только портить. Я Алиске твоей обещал тебя погонять, но ваши дела – не мои. Я в них лезть не буду. Просто скажи, если увидишь, что Старшина тя одолевал, прям спасу не было.

– Ага… – Киселев продолжал задумчиво топтаться под окном с грустным видом.

– Чего «агакаешь»?

– Никак нет – ничего…

– Ты, блин, как собака у стола… Сказать, что хочет не может, только смотрит жалобно… На! «Рыцарь печального образа», недоделанный…

Старшина кинул в Киселева сигаретой решив что тот хочет покурить и захлопнул створку. Всплеск раздражения был связан с стойким ощущением, что он тоже чего-то не понимает. Взяв кружку с чаем, Тарасов сел за стол и принялся листать блокнот. С одной стороны – все просто. Матерый грабитель порешил подельников при дележе и залег на дно. А узнав, что какой-то офицер начал ходить к его жене, решил… А что решил? Попугать? Зачем? И почему, скрываясь, он так и не сменил одежку? Чтобы его узнали? Опять таки – зачем? Ротный не местный и знать не знает ни как он выглядит, ни как одевается, ни вообще, что его надо бояться. К тому же такие люди, как правило, не пугают. Выстрел в спину или нож под ребро, а не ходить за жёниным хахалем по темной дороге, бормоча невнятные угрозы.

Подражатель? Конкурент за сердце Марины из местных? Тоже не клеится и по той же причине – смысл косить под пропавшего мужа, если Ротный о нем ни сном ни духом, да и сама Марина о нем вспоминать не любит? И даже бы если Ротный знал – сто десять кило дури таким не напугаешь. Намять ребра толпой – да. А ночные прогулки… Такое себе.

«Волга»? Вот она – тема отдельная. Местные, судя по всему, о ней в курсе и опасаются, так что то, что загадочный преследователь, увидав её, в кусты сиганул – это вполне объяснимо. Ротный тоже струхнул. Но каким она тут боком и, главное, что возле той полянки с дуплом делала… Дупло!

Старшина быстро пролистал до изображения знаков и куклы обнаруженной внутри. Белый верх, черный низ. И черные волосы. Не наверняка, но с большой долей вероятности, это кукла как раз Загиттулина. Та самая «Симпатическая Магия», о которой говорила загадочная Ольга из библиотеки. Кто её туда положил? Опять таки не наверняка, но с большой долей вероятности, Марина. Она, как жена, могла и волосы достать и клочки одежды, и остальное необходимое для ворожбы. Только что она хотела этим добиться? И почему…

Тарасов аж вскочил от возбуждения! Вот он, тот вопрос, который надо было задать уже давно! Почему Марина так уверена, что её муж мертв? Даже документы подала на признание этого факта, хотя его тела, в отличие от тел подельников, так и не нашли? Или она помогает ему скрываться, а документы подала, чтобы его признали мертвым и он смог начать новую жизнь? Но тогда зачем ей роман с Ротным, который вынудил мужа нарушить конспирацию? Причем, опять-таки, ради чего? Так же, интересно, почему тот старый хер так уверен, что Загиттулин мертв? И с чего он взял, что именно Загиттулин завалил его сыновей? Вот это те вопросы, на который надо сейчас искать ответ.

Одевшись, Старшина вышел из подъезда и направился к полянке. Дерево стояло на месте. Дупло с знаками тоже присутствовало. Загянув в него, Тарасов взял куклу и покрутил в руках. Да – определенно она изображала кого-то, одетого как Загиттулин. Даже, осыпавшимся мелом, были нарисованы три полоски на штанах. И волосы, черные как смоль, таращились «пацанской» челочкой. Старшина покрутил куклу в руках, в поисках еще каких-то деталей. Потом снова заглянул в дупло. Там ничего не было, кроме мусора и трухи. Значение знаков тоже, похоже, может объяснить только Марина. Надо взять куклу, наведаться к ней и серьезно поговорить о том, что тут творится. Но, перед этим, хорошо обдумать предстоящий разговор. А то он, даже в мыслях, пока звучит довольно неловко: «Марина, я видел тебя голой в лесу и я знаю, что ты ведьма...». Так и сковородой огрести недолго. С этими мыслями, Тарасов аккуратно убрал куклу во внутренний карман и отправился домой.

***

Грохот… За стеной что-то громко грохнулось об пол. Проснувшись так резко, как будто его включили, Старшина машинально глянул на часы и уже хотел ботнуть кулаком в стену, чтобы выразить жившему за стеной Катюхину свое неудовольствие по поводу столь бесцеремонного нарушения правил общежития, но замер, остановив руку на полпути. Из соседней квартиры доносились звуки борьбы! Кто-то катался по полу рыча от натуги в яростной борьбе. Старшина, имевший определенный опыт рукопашных схваток в городской застройке, распознал бы эти звуки среди любых других со стопроцентной уверенностью. Сон как рукой сняло. Выскочив как был, в одних трусах, Тарасов выбил запертую на простенький замок дверь и кинулся на кухню, откуда раздавался шум борьбы. Там Ротный сцепился с тем самым мужиком, которого они видели на дороге и он, несмотря на большую разницу в габаритах, брал верх. Старшина попытался с разбега сбить нападавшего, но тот, одним взмахом, отправил его в стену.

– Иваныч… – прохрипел Ротный, – Помогай…

– Сейчас… Держись…

Кое-как поднявшись Тарасов схватил из комнаты стул и с размаху огрел мужика, но тот будто даже не заметил этого. Выругавшись, Старшина, начал гвоздить ими со всей дури так, что стул начал сыпаться по частям. Шум и грохот не остался незамеченным для остальных соседей. В квартиру сунулся заспанный Дубко и увидев, что происходит, кинулся поднимать тревогу. Ротный, тем временем, терял силы, так что не факт, что подмога бы успела. Беспомощно оглядевшись, Тарасов посмотрел на оставшиеся в руках обломки отбросил их и, схватив валявшуюся в раковине вилку, с размаху воткнул её в нападавшего. Пахнуло гнилью, а потом Старшина снова отправился в полет, но на этот раз не в стену, а в коридор…

– Ах ты-ж сука… – кое как поднявшись и начав кое-что понимать, он огляделся.

Ротный был не только бабником, но и пижоном поэтому, упавшая от удара с заменявшего вешалку гвоздя фуражка была с неуставной кокардой с орлом вместо звезды. Снова выматерившись, Тарасов поднялся. Шапка! Ротный жаловался, что понтовая кокарда в военторге была только одна, поэтому он переставлял её с одного головного убора на другой, и на зимней шапке была прицеплена обычная «капуста» советского образца. Выдрав её, Старшина, шатаясь от боли в ребрах, доковылял до твари и врезал кокардой как кастетом. Результат превзошел все его ожидания – мужика буквально снесло с Ротного, впечатав в батарею с такой силой, что та упала с креплений. Быстро вскочив, противник оскалился, запрыгнул на подоконник и сиганул наружу. В квартиру ворвались поднятые Начвошем по тревоге соседи и патруль.

– Где он?

– Съебался! Вот только что!

– Догнать! – начальник патруля и его бойцы с топотом умчались.

– Это кто вообще был?

– Муж Маринкин.. – прохрипел Ротный ощупывая горло, – С ног меня сбил, навалился и давай душить… Хорошо Иваныч прибежал. Ебать… Меня так с детства не пиздили...

В прихожей раздалось «Разойдитесь – разойдитесь» и на кухню протиснулся «вечный капитан» Дябин, он же «Зеленкин» с фельдшерской сумкой. Следом ледоколом, вжимая зевак в стены, вплыл Комбат. Он был одет в домашний халат и тапки, которые, каким-то странным образом, смотрелись на нем как форма от «Хьюго Босс» на Штирлице. Молча дождавшись, пока Дябин осмотрит пострадавших, он вопросительно дернул подбородком.

– У Катюхина только синяки на шее – здоровый лось, его лопатой хер убьешь, а вот у Тарасова рассечение на затылке и пара ребер сломано.

– Катюхину больничный на завтра, Тарасову – на неделю и освобождение от дежурств на месяц. Старший лейтенант Катюхин – доклад. Что произошло?

– Да я сам не понял… – Ротный, все еще сидевший на полу, развел руками, – Я заснуть не мог, покурить пошел. Смотрю – стоит. В окно пялится... Я ему: «Хули пялишься? Ты кто вообще такой?». А он пальцем по горлу так… Угрожающе. Я ему: «А ну ка иди сюда, раз такой смелый дохуя.»… А он как сиганет!

– Оттуда – сюда? – подойдя к окну, Комбат оценил расстояние, – Олимпиец, блять… Дальше что было?

– С ног сбил, в горло вцепился, остальное плохо помню… Кажется Иваныч его стулом херачил. И тот его в ответ два раза пизданул так, что Иваныча через всю хату пронесло.

– Допустим… Дальше.

– А дальше Иваныч вызверился и как навернет ему. Тот – в батарею… А потом вскочил и в окно.

– Прапорщик Тарасов, – Комбат развернулся к Старшине, – Что вы мне можете сказать?

– Да, товарищ подполковник, добавить, в целом, нечего… Я спал. Проснулся от грохота. Слышу – старший лейтенант Катюхин дерется с кем-то. Ну я и кинулся на помощь.

– Нападавшего успели разглядеть?

– Мне, при всем уважении, не до гляделок было…

– Муж это Маринкин был… – Ротный, все еще сидя на полу, покрутил головой морщась от боли, – Наверняка…

– Какой «Маринки»?

– Да есть тут одна… В Ташле.

– Это та, к которой вы, все время бегаете? – не упустил случая блеснуть своей осведомленностью Комбат, – Вас, я смотрю, жизнь вообще ничему не научила?

– Да я не знал, что он живой…

– Это как?

– Ну мы это… – Ротный посмотрел на Тарасова прося помощи.

– За ним, после визитов к этой Марине, мужик какой-то повадился ходить и угрожать, – пояснил Старшина, – Я, когда у нас боец стенгазету рисовал, подшивку газет взял, на черновики. И там его фото было. И объявление трехлетней давности, мол «пропал без вести».

– А теперь объявился?

– Видимо. Дело в том, что как нам в селе сказали, он бандитом был. И подозревают, что двоих подельников завалил. А потом, по всей видимости, скрываться начал. Чтобы его мертвым сочли.

– Ага… А когда старший лейтенант Катюхин на его супругу глаз положил то, стало быть, не выдержал?

– Видимо так.

– Весело живем… – сунув руки в карманы халата, Комбат оглядел разгромленную кухню, тяжело сопя, – Кто начпатр?

– Мешков, кажется.

– Как набегается, скажите, пусть остаток ночи поближе к ДОСу патрулирует. Во избежание. Все – всем отбой, завтра день по обычному распорядку…

Выгнав всех посторонних, Комбат поманил к себе Ротного с Тарасовым.

– Я понимаю, неприятная штука… Уголовник, все такое… Милицию будем привлекать?

– Вы не хотите, товарищ подполковник?

Комбат задумчиво покачался, переступая с пяток на носки и обратно.

– До меня просто слухи дошли, что кто-то на нашу часть глаз положил.

– На нашу часть? Мы же в жопе мира сидим?

Все офицеры слышали, что ушлые коммерсы со связями гробят расположенные в городах части, чтобы наложить лапу на землю и недвижимость. Но кому понадобился батальон, расположенный в лесу далеко за городом?

– Да. Сидим в жопе... Но на золоте...

– Вы склады ДХ имеете ввиду?

– Именно. Там у нас грузовой и строительной техники, сборных ангаров и прочего имущества на миллионы, если не на миллиарды. И кто-то хочет прибрать это к рукам. А мы мешаем. Сильно мешаем. Я кручусь как могу, так что вот все эти дела с милицией сейчас ну очень не вовремя.

– Хорошо, товарищ подполковник… Решим без милиции.

– Как-то недобро прозвучало… Смотрите – себя и меня под монастырь не подведите.

Старшина и Ротный кивнули. Комбат еще раз подозрительно на них покосился и вышел.

***

Марина была дома. Когда она выглянула на стук, Тарасов заметил, что та очень бледная.

– Вы? Что случилось?

– Случилось… – Тарасов, не спрашивая приглашения, вошел в дом, – И у вас, как я погляжу тоже. Бледная вы. И вид напуганный. Марата видели?

– Марата… – Марина отшатнулась словно от удара, – Откуда…

– Откуда я знаю? Он вчера Катюхина тоже навестил.

– Дениса!

– Спокойно… С ним все в порядке. Помят, но жив.

– Что случилось?

– А вы как думаете? Некто невысокий, темноволосый спортивного телосложения, одетый в синие спортивные штаны с белыми лампасами и белую спортивную куртку «Найк» вломился к нему в квартиру и попытался задушить. Очень похож на некого Марата Загиттулина, который, если верить объявлению в газете «Курьер», пропал три года назад. У вас же Загиттулина фамилия, по мужу, если не ошибаюсь? И ваш муж как раз в девяносто восьмом пропал?

Губы Марины задрожали и она разрыдалась, осев прямо на пол. Старшина, принеся табуретку, сел рядом, по собственному опыту зная, что пытаться чего-то добиться от женщины, пока та не проревется, не представляется возможным. Наконец фонтан эмоций иссяк. По джентльменски предложив даме чистый платок, Тарасов покачался на табурете, думая, с чего начать.

– Поймите меня правильно… Я вас ни в чем не подозреваю, однако, насколько мне известно, тело Марата так и не нашли… Но вы все равно подали документы, чтобы его признали умершим. Почему?

– Вы не поверите…

– А вы попробуйте. Я, с недавнего времени, стал человеком очень широких взглядов. Это как-то связано с вашим увлечением ворожбой?

– Ворожбой?

– Колдовством, ведовством – не знаю, как вы это между собой называете. Я видел, как вы на первое мая отдыхали с подругами.

– Видели?

– Да. И еще много чего… Так что готов поверить много во что.

– Приходил он ко мне…

– Приходил? Когда…

– После того, как пропал.

– И что сказал?

– Ничего… Издалека смотрел. Я к нему, а он – от меня… Я к нему – а он от меня… Как будто какая сила его толкала. А, потом, милиция Юсуповых нашла… – Марина снова всхлипнула, – Марат… Он раньше хорошим был… Правда… Это тюрьма его испортила.

– За что он туда сел?

– Подрался… Он боксом занимался… У них там какая-то драка случилась. И он человека покалечил… Два года дали. А как вышел – словно с цепи сорвался… С Юсуповскими сыновьями начал ходить, пропадать куда-то… Деньги какие-то приносить… Все разговоры только о них были. Перед тем как в тот раз уйти, о Сочи говорил. Что уедем. И пропал. А потом начал приходить… Иногда каждую ночь.

– Но не давал к себе подойти?

– Да. И людей сторонился. А, один раз, при полной луне появился. И я все поняла…

– Как?

– Пятна на нем были, как на покойнике. И кровь на груди… Много. Заложный он.

– Вы имеете ввиду «Заложного покойника»? Упыря?

– Да. Он ведь такой был… Упорный. Беспокойный.

– И поэтому вы подали документы, чтобы его признали умершим?

– Ага… Я думала, что может это его на земле держит? Что если признают, что он умер, то упокоится?

– По вашему мнению покойникам есть дело до бюрократии?

– Ну вдруг? – опять заревев, Марина замахала руками, размазывая слезы по щекам, – Я не знаю, что делать! Я все перепробовала!

– Куклу вы сделали?

– Куклу?

– Да. Куклу Марата. С его волосами и в его одежде? Я нашел такую в дупле дерева недалеко от ЛЭП.

– Я…

– Символы, вокруг дупла вырезанные, что значат?

– «Защита от зла...»… Это кельтские, кажется… Валька так сказала…

– А она их откуда взяла?

– Не знаю… Может видела где. А что?

Тарасов встал и задумчиво побродил по комнате.

– Что было вчера? Он подошел к вам ближе чем обычно, верно?

– Да. Раньше далеко стоял… А вчера я услышала как во дворах собаки бесятся, выглянула в окно, а он прям внутрь заглядывает.

– Вы испугались?

– Очень…

– Он пытался попасть в дом?

– Нет… Заложные не могут войти, если их не приглашают.

– Ага… – Старшина понимающе покивал, – А Катюхин, стало быть, пригласил… Ну – это многое объясняет.

– Что объясняет? Что с Денисом?!

– Да я уже сказал – все с ним в порядке. Он, просто, вашего мужа за окном увидел и пригласил того силушкой померятся.

– И что?

– Померились… Хорошо я услышал.

– Вы его прогнали!?

– Да.

– Как? Он же человека вдесятеро сильнее должен быть?

– Есть один способ... Но речь сейчас не об этом. А о том, что ваше колдовство, похоже, работает.

– Почему вы так думаете?

– Потому, что вчера вечером, я куклу из дупла достал. И, сразу, два визита. Хотя раньше он ни к вам, ни к Катюхину не приближался.

– А он и ему являлся?

– Да. Несколько раз. Но тоже близко не совался. Вы эту куклу когда сделали? Когда он являться начал?

– Нет. До этого… Когда он еще жив был, – вздохнув, Марина начала теребить подол, – Я хотела на него повлиять… Ото зла избавить… Вы думаете он из-за этого сгинул?

– Нет. Сгинул он потому, что с Юсуповыми деньги не поделил. Но вот когда в упыря перекинулся, ваша ворожба не позволяла ему причинять вреда окружающим.

– А что теперь будет?

– Куклу я на место вернул, так что, возможно, она продолжит работать. А может и нет. Дело это такое. Так что надо его найти, пока он дел не наделал.

– Как?

– Пока не знаю… Вы в курсе, где милиция нашла Юсуповых?

– В машине…

– А машину где?

– Там, в поле… Километрах в трех отсюда. Где заброшенное хозяйство.

– Ваш муж туда ездил?

– Не знаю… Наверное.

– Наверное?

– Они с Юусуповыми иногда куда-то уезжали. Я спрашивала куда, а Марат шутил, что «в банк». И у него потом часто кроссовки были грязные. Он их чистил и ругался на этот навоз, и что уедет туда где говна поменьше.

– А там, значит, говна много?

– Да. Там коровники стояли.

– Ясно… Ладно… Это уже что-то… Спасибо за содержательную беседу – я пойду.

– Да как вы так пойдете-то? Давайте я вас покормлю! Гость все таки. И Денису соберу…

– Денис скоро сам прибежит. Ему, на сегодня, больничный дали.

– А чего-ж не пришел до сих пор?

– Отсыпается поди. Если что, вы ему про упыря не говорите. И про дупло с куклой тоже. Поняли?

– Да что я – совсем глупая?

– Я на всякий случай. Профессиональная деформация. Солдаты, они ведь как дети… Только хер большой и автомат настоящий. Все надо по сто раз и подробно разжевывать…

Марина, до того все еще грустная и зареванная, улыбнулась шутке и пошла хлопотать на кухне.

***

Ротный ковырял выбитую Тарасовым дверь. Он давно хотел сбегать к Маринке и рассказать обо всем, но не мог оставить квартиру на распашку. Не то чтобы тут воровали, просто, после случившегося, к безопасности стоило отнестись серьезнее. Вернувшийся Старшина, застав его в «позе бедуина собирающего трюфеля» и пытающегося понять, почему засов замка не хочет попадать куда надо, сунул страдальцу авоську.

– На, поешь и дай человеку у которого руки растут из правильного места сделать все как надо…

– Тем более, что это ты её и вынес…

– Ну, не был бы ты таким хлюпиком, не пришлось бы ломать ничего.

– Кто хлюпик?!

– Мужик тебе по третью пуговицу был!

– И чо! Ты бы там был, ты бы так не говорил!

– А я там был, если помнишь.

– И тоже летал по всей хате.

– Я, просто, не проснулся толком. Как проснулся – он у меня батарею обнял. Ты, кстати, следи за ней. Зимой потечь может…

Ротный хотел что-то ответить, но не придумал, что именно и, возмущенно попыхтев, заглянул в авоську.

– Это откуда?

– От Марины.

– В смысле?

– В прямом… Ходил я к ней.

– Зачем?

– Денис – ты совсем дурак? Если этот Марат тебя задушить пытался, за то что ты к его жене ходишь, то первое, о чем надо было подумать – не наведался ли он к ней тоже?

– Бля… – Ротный аж переменился в лице, – С ней все в порядке?

– Да. Но вот почему я об этом думаю, а ты нет – это хороший вопрос…

– Да я просто того…

– Ты не передо мной оправдывайся… И что ты, еб твою мать, тут наделал?

Старшина потыкал в косяк.

– Накладку на место прикрутил…

– На место, но вверх ногами! Блин – парень то, вроде, деревенский, должен уметь если не головой, то руками работать?

– Да я вообще первый раз с замками дело имею…

– Дай сюда отвертку…

– На… – Ротный покорно отдал инструмент, – То есть он к ней не заходил?

– Нет.

– А если зайдет?

– Хороший вопрос.

– И че делать?

– Найти его.

– А потом?

Тарасов не ответил, сосредоточенно крутя шурупы. Потом несколько раз закрыл и открыл дверь, чтобы убедиться, что все работает. Ротный все это время топтался рядом.

– Все… Ты сегодня болезный?

– Ну вроде как…

– Тогда дуй к Маринке и банки не забудь.

– Ну так что с этим Маратом делать будем?

– А я пока подумаю, что с ним можно сделать…

– Ладно… Спасибо, Иваныч… Я чет туплю в последнее время.

– Осознание болезни – первый шаг к исцелению.

– Че?

– Ниче… Философствую на полставки.

Спровадив Ротного, Старшина заперся в квартире, задернул шторы и достал из тайничка в вентиляции трофейный обрез. Надев матерчатые перчатки и стараясь не лапать гильзы, он выковырял из них дробь и снарядил уже испытанным зимой составом. Осина росла прям за ДОСом. Насколько хорошо она действовала против упырей Тарасов не знал, но раз рассказы о том, что они не могут зайти в дом без приглашения верны то, глядишь, и это правда. В любом случае, кол в груди никому еще здоровья не добавил. Теперь надо было разжиться топливом. Бензин – это хорошо, но он был в части «жидкой валютой» наряду с водкой, так что просто так его хер достанешь. А вот отработка… Бочки с отработкой стояли в дальнем углу автопарка возле мастерской. Тарасов поймал чумазого автослесаря-сверхсрочника и сунув ему пятилитровые баклаги из-под дешевого пива, как бы между прочим попросил нацедить отработанного масла.

– Вам зачем столько?

– Ты слышал, что вчера приключилось?

– Ага… Старлея кто-то удавить пытался за то, что он к чужой бабе ходит.

– Именно…

«Сверчок» два раза моргнул не понимая, как это связано с потребностью Старшины в отработке.

– Ну че мигаешь? Как ты думаешь, этот упырь сюда попал?

– Как?

– Кверху каком. У нас забор вокруг части – как старые трусы. Дыра на дыре. Половина столбов покосилась, половина сгнила. Кто хочет заходи, кто хочет – выходи. Надо менять. А, прежде, пропитать, чтобы снова не сгнили. Хотя бы вкопанную часть. Вот хочу на какой-нибудь деревяхе попробовать народное средство.

– А! Ну да – я тоже слышал, что отработка от гнили – первое дело…

Взяв баклашки, сверхсрочник начал обрезком банки наливать в них масло. За этим делом их застукал Зампотех, обладавший сверхъестественным чутьем на присутсвие посторонних в его хозяйстве.

– Че делаем, зачем масло?

– Деревяхи пропитывать. Хочу попробовать, как работает.

– А! Ну ладно… – покрутившись вокруг и убедившись, что Тарасов не прихватил ничего кроме отработки, Зампотех кивнул, – Ты, только, дома ничего не пропитывай… Вредно.

– Я знаю… Я столбы хочу. Нижнюю часть. Но, сперва, надо попробовать. У вас, если что, её же много?

– Много-не много – сколько надо?

– Да, пока не считал. Сейчас проведу эксперимент. Если будет удачным, столбы прям сюда притащим и в бочку поставим. Вы же не против?

– Какие столбы?

– Да, опосля вчерашнего, спохватились забор латать, – пояснил сверхсрочник, – Давно пора, как по мне.

– Почему я не слышал? – возмутился Зампотех, – Это же машину надо, топливо, водителя.

– Да пока еще до этого дойдет… – отмахнулся Старшина, понимая, что дотошный Зампотех может развить слишком бурную деятельность, – Пока прикинем все, пока посчитаем, пока вот, технологию отработаем.

– Сколько? Месяц? Два?

– Где-то так плюс-минус.

– Ясно…

Зампотех, прикидывая что-то в уме, удалился. Тарасов взял баклаги, тщательно обтер их чтобы не угваздаться и поволок к себе. Растворитель был страшным дефицитом, но Тарасов пожертвовал несколько бутылок. Долив в отработку, он тщательно размешал получившуюся смесь, плотно закрутил пробки и сложил баклаги в сумку к остальному снаряжению. Ребра болели и больше всего ему хотелось лечь и лежать, но надо было встать и бежать. Перемотавшись эластичным бинтом и закинувшись обезболивающим, Старшина побежал. Прогулявшись вдоль опушки, он уселся передохнуть и, достав бинокль, начал разглядывать остовы коровников основательно ободранные местными на стройматериалы. С одной стороны, прятать что-то внутри было рискованно – уж больно часто туда кто-то наведывался. С другой – развалины зданий хорошо скрывали от чужих глаз? а вокруг поле. Незаметно не подберешься. И от деревни недалеко.

Внутри было безлюдно, только пустые бутылки намекали, что сюда кто-то наведывается. С внешней стороны бывших хлевов рос бурьян в человеческий рост, а вот двор, где земля была пропитана экскрементами, покрывали лишь чахлые кустики самой неприхотливой травы и следы автомобильных шин и обуви. Скинув сумку у стены Тарасов достал обрез и пряча его до поры под полой, внимательно осмотрелся. Следов той самой «Волги» он не заметил, хотя не факт, что она тут не бывала.

В самих коровниках что-то прятать было бесполезно. Следы кострищ и самодельные лавки намекали, что сюда частенько наведывается сельская детвора которая, наверняка, обыскала внутри каждый уголок. Значит надо смотреть снаружи. Дед Тарасова, в свое время, боролся с бандеровцами на Украине. Рассказывал, жаль, мало. Сейчас бы его опыт по поиску схронов ой как пригодился. С другой стороны – хорошо, что старик не дожил до того, что сейчас творится.

Встав посредине двора, Старшина еще раз огляделся. Коровники можно исключить… Подвалов там быть не могло, канавы по которым сгребали навоз все как на ладони. А куда тут можно было еще идти кроме коровников? Забыв про травму, Тарасов решил забраться на крышу, чтобы оглядеться, но после попытки прыгнуть и ухватится за край, обнаружил себя сидящим на земле и матерящимся в голос. Переведя дух и выкурив сигарету, он сделал себе зарубку быть осторожнее, после чего нашел более легкий путь по полуразобранной стене и, забравшись на конек, внимательно оглядел заросли бурьяна. Провал! А к нему ведет дорожка из свежесмятых стеблей. Видать, схлопотав вчера в морду, Загиттулин кинулся в укрытие забив на конспирацию. Но что там может быть? Погреб? Спустившись и надев сумку ручками на плечи на манер рюкзака, Старшина достал из кармана свинцовый кастет, на который были наклепаны три звездочки. Им от всякой нечисти отмахиваться всяко сподручнее, чем удостоверением. Надев кастет на руку и взяв обрез на изготовку, Тарасов пробрался через заросли к замеченному месту.

Бомбоубежище! Судя по всему, хозяйство строили давно, когда по нормам ГО на всех предприятиях должны были быть оборудованы укрытия для сотрудников. Дверь давно заржавела, но след примятой травы вел куда-то в другую сторону. Вентиляция... Колпак отсутствовал, а внизу виднелась куча всякого мусора и битого стекла. Поколебавшись, Старшина присел на край и, упираясь ногами, съехал вниз. Рука, выметнувшаяся из темноты, попыталась схватить его за горло, но попав на падающий сверху солнечный свет мгновенно покрылась волдырями и отдернулась. Тарасов, вжавшийся в противоположную стену так, что от боли в груди слезы выступили, включил фонарь. Внутри убежище было небольшим. Даже не убежище – блиндаж, чтобы пересидеть налет. В углу, на груде трухлявых ящиков, полулежал упырь, прижимая к себе опаленную руку и скалясь на свет фонаря. Левая часть лица, куда пришелся удар кокардой, омертвела и разлезлась обнажая кости черепа.