Текст книги "Рассказ второй. Старшина Тарасов против упыря (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Ты тово… На шею-то не садись!

– Ну пожалуйста… А то у меня, чего-то, перебор впечатлений на сегодня.

– Хер с тобой, золотая рыбка. Свободен. Только ключ от канцелярии мне оставь. И это... Увидишь страшную-престрашную «Черную Волгу» – кричи.

– Да иди ты…

Кинув ключи на стол, Ротный удалился. Старшина проводил его взглядом, встряхнул содержимое банки, потом поставил её на стол и подошел к окну. Ротного он, конечно, подкалывал, но… Снова эта «Волга»… И почему тот мужик её испугался? И что это вообще за мужик? Достав записную книжку, Тарасов скурпулезно занес в неё новые сведения, потом вынул из тайника электроплитку, отмыл миску и начал разогревать уже успевшую остыть еду.

***

Стенгазета у Коростылева получилась своеобразная. Сержант компенсировал недостаток навыков и материалов недюжинной выдумкой. Например, ему никак не удавалось, при помощи единственного зеленого карандаша, передать разницу в цвете между советской полевой формой и немецкой. Так что позиции «наших», засевших за синей речкой, атаковали отборные эсэсовские орды в черной форме с красными повязками со свастикой. Крупные планы лиц и фигур Коростылеву тоже не давались, хотя он извел на это все черновики, так что большая часть сражающихся были представлены маленькими схематичными фигурками, а там, где без крупных планов было не обойтись, он просто вклеил вырезанные из газет и раскрашенные фото. И если политрука, поднимающего солдат в атаку, нашли относительно легко, то толстомордого немецкого Оберштурмбанфюрера сделали пририсовав погоны и мундир на предвыборное фото. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что это было фото кандидата от «Партии Любителей Пива».

Приглашенный полюбоваться на эту наскальную живопись Начштаба долго протирал очки, а затем так же долго, изучал этот шедевр милитаристского примитивизма. Потом, зачем-то, отошел и посмотрел, как это смотрится издалека. Старшина и Ротный молча стояли рядом. За их спинами, из располаги, выглядывал волнующийся автор.

– Ну как вам, товарищ подполковник?

– А вы знаете… Нормально! Такая, знаете-ли работа... Искренняя. У нас же тут, все таки, не художественное училище? Вот план сражения изображен хорошо. Это нам надо. Это мы должны уметь. А все эти пропорции, композиции… Это все оставим профессионалам. Нам же главное что? Чтобы было, правильно? По теме и в срок. Да и ватмана у меня больше нет.

– То есть оставляем?

– Да. Хорошо. Пусть висит. Тем более, что в Автороте они там вообще… Там перевернуть и переделывать. А у вас хорошо.

Заложив руки за спину, Начштаба осмотрел развешанные в учебной и комнате отдыха плакаты, приказал поправить те, которые, на его взгляд висели криво и удалился. В располаге, со свистом, выдохнул Коростылев. Ротный поманил его к себе.

– Ну че, Малевич недобитый? А говорил, что не справишься? Армия и не такие таланты в людях открывала! На увольняху! Если за оставшееся время не накосяпорешь – на праздник пойдешь гулять. Все, свободен… Рублев…

– Мнда… – Старшина посмотрел в след ушуршавшему сержанту, – Доброй души человек наш Начштаба…

– Да ладно те… По моему тоже неплохо. С душой. А что коряво, так у нас тут одни буратины… Не-не… Как ты их там? Дуболомы во! Блин – надо сходить в автороту – посмотреть, что они там такого накарябали, что на фоне этого наша – шедевр. Пойдешь?

– Я уже видел...

– И что там?

– Там Хазанов – долбоеб. Он решил, просто на весь ватман, «Родину-Мать» нарисовать, а по бокам – текст.

– И че?

– Да ниче… Говорю же: долбоеб. Он её с «Статуей Свободы» перепутал, жертва «ножек буша».

– Серьезно? Надо глянуть!

Ротный утопал. Старшина еще раз посмотрел на украшавший стену шедевр и пошел в учебную комнату, посмотреть как Коростылев убрал за собой творческий беспорядок.

– Вот не дуболом, а? – Тарасов заглянул в мусорную корзину, куда, до состояния камня, были утрамбованы газеты и обрезки, – А выносить это все кто будет?

Крикнув: «Сержант Коростылев – к ноге!», Старшина принялся заглядывать в столы и обнаружил в одном из них кучу вырезок.

– Ты кому корзину оставил? Уже слишком старый, чтоб до контейнеров донести? И что это за мусор в столе?

– Это не мусор, товарищ прапорщик! Я что не пригодилось сложил…

– Зачем?

– Ну вдруг? Еще стенгазета или еще что.

Достав вырезки, Тарасов раскинул их на столе. Это были фото людей в с разных ракурсов и в разных позах. В теории, действительно могли пригодится… Какой-то рабочий, неизвестный хер в костюме, девушка… Симпатичная… Еще какой-то хер в костюме, угрюмый мудак в белой олимпийке, дед с бородой, милиционер... В голове что-то щелкнуло. «В спортивках, белая олимпийка» – всплыло в голове данное Ротным описание мужика, преследовавшего его на просеке. Судя по ракурсу, фото было вырезано из какой-то ориентировки. Из газеты, которой может быть лет десять. Старшина мотнул головой, но мысль, начавшая сверлить мозг, не отпускала. Детали... Всегда важны все детали. Даже случайны и невероятные. Газета! Быстро обернувшись, Тарасов скрипнул зубами… Коростылев уже уволок корзину. Сунув вырезку в записную книжку, Старшина выскочил из казармы и быстрым шагом направился к бакам, чуть не взвыв, когда увидел сержанта выходящим из кочегарки. Сегодня – банный день. Так что Коростылев, поленившись гулять до мусорки, нашел более простой способ избавится от кучи бумаги. Увидев Тарасова с перекошенным лицом, он притормозил, соображая, где мог накосячить.

– Товарищ старшина… Я это…

– Я знаю, что ты «это»… – формально, ругать его было не за что – он не знал, что газеты могут понадобится, – Боялся, что ты их вместе с корзиной туда затолкаешь…

– Да не… – Сержант продемонстрировал пустую корзину, – Я что – совсем тупой?

– Учитывая, что вы не устаете открывать новые горизонты идиотизма, должен был проверить. Ты, вот, знаешь, чем «Родина Мать», от «Статуи Свободы» отличается?

– Так точно... Наша – с мечом.

– А вот твой коллега по художественному цеху из автороты не знал! А ты говоришь – корзина.

– Разрешите идти?

– Иди… – отпустил его Старшина лихорадочно соображая, где еще могут быть подшивки «Курьера».

***

На 9 мая, Тарасову выпало дежурство. Он, в принципе, не возражал, так как служба в праздничные дни легкая и ненапряжная, командование жрет мозг по минимум а потом дает выходной в качестве компенсации. Спокойно отдежурив и дождавшись субботы, Старшина поехал в город. Дежурка в этот день не ходила, так что он прогулялся до трассы и поймал попутку, благо людей в форме подвозили охотно. Подобравший его дальнобой, маявшийся со скуки, присел на уши и за полчаса что они ехали, успел рассказать всю свою биографию начиная со рождения. Тарасов вежливо поддакивал, вовремя затравил анекдот, заполнив повисшую паузу и с облегчением выгрузился на светофоре у автобусной остановки, почему-то называвшейся «Речной Порт».

Первый попавшийся прохожий, на вопрос о библиотеке, махнул куда-то в сторону высившегося на обрыве Обелиска в честь тридцатилетия Победы, но пойдя в указанном направлении, Старшина действительно нашел библиотеку. Детскую. К счастью, там его перенаправили по нужному адресу находившемуся в самом центре города, рядом с краеведческим музеем и аллеей, которую местные метко обозвали «блядской». Так же, неподалеку, располагалась комендатура, так что количество патрулей тут зашкаливало. Один, пристроившись в кильватере, вел Тарасова почти километр и был сильно озадачен когда, на их глазах, прапорщик прошел мимо всех злачных мест и вошел в библиотеку.

Внутри стояла тишина, только несколько книжных мальчиков испугано рванули вверх по лестнице, так как человек при погонах стойко ассоциировался у них с злым военкомом, который, судя по возрасту, уже караулил этих книгочеев с мешком и киянкой. Пройдя в читальный зал Тарасов подошел к стойке за которой дремала сотрудница-студентка.

– Барышня… – библиотекарь только сладко всхрапнула, – Девушка..! РОТА ПОДЪЕМ!

Подскочив и хлопая слипшимися глазами, студентка схватила карандаш и принялась покрывать каракулями лежавший перед ней формуляр, делая вид, что конспектирует.

– Спокойно, барышня, лекция уже закончилась…

– А!

Наконец поняв, что происходит, библиотекарь облегченно выдохнула и захохотала.

– Простите – я, просто, после учебы…

– Да я так и понял…

– Вы чего хотели?

– Книжку мне надо.

– Какую?

– «Справочник Оккультных Символов» и подшивку газеты «Курьер».

– А зачем?

«За надом», хотел ответить не любивший лишних вопросов Старшина, но девочка была довольно милая, так что он снизошел до формальных объяснений.

– Да у нас там, в леске, кто-то корябает всякое… Решил вот выяснить, что хотят, куда клонят.

– А она у нас на руки не выдается. Только в зале.

– Серьезно? А мне, один мой боец, приносил…

– Саша? – библиотекарь покраснела, – Зеленоглазый такой..?

– Киселев… Это он к вам, что ли, бегает?

Студентка не ответила, покраснев еще больше.

– Ясно… Ты вообще в курсе, что он из Читы? Это два строевых шага по карте Советского Союза отсюда. И у него, через пару недель, дембель? Не мое дело, конечно, но вы тут с ним глупостей никаких не наделали? Потому, что он то в поезд и ту-ту… – Тарасов сам не понимал, зачем он в это лезет, но остановится не мог, – Да блин… Мне когда сказали, что он с «библиотекаршей» встречается, я думал он себе одинокую-разведенную нашел и бегает домашние пирожки лопать, а он девчонке мозги полоскает!

– Нет – все нормально. Он сразу сказал, что отслужит и уедет.

– А ты?

– Да пускай едет… Я себе еще лучше найду…

– Ага... То есть подытоживающий отношения разговор у вас был?

– Был.

– Ну засранец… Значит так – ты мне найди эту книжку, пусть и в зале, а я ему, за эти две недели, устрою веселья с запасом. А то нашелся… Гусар...

– Хорошо! – повеселев, девушка, вытащила карточку, – Только давайте я вам читательский билет оформлю, а то без него нельзя.

– Оформляй – я порядок чту.

Получив заполненный документ, Старшина прошел в читальный зал и, найдя книгу, сел с ней за стол. Зимой, еще не погруженный в тему, он читал «Справочник» наискосок. Больше картинки разглядывал. Но происшествие пробудило в нем интерес, так что, собрав дома небольшую библиотеку, Тарасов коротал дежурства с соответствующей литературой, по привычке маскируя её суперобложками от более популярного чтива, и теперь знал, что такое «футарк», «тульпа», чем гностики не угодили христианам и что ассасины принадлежали к исмаилитской ветви шиитского ислама. Поэтому непонятные прежде символы открывались ему с иной стороны. Устроившись по удобнее, Старшина положил блокнот перед собой, скурпулезно выписывая в него важные на его взгляд детали.

– А у вас необычные интересы… – голос был низкий, с брахатистой хрипотцой, – Для человека вашей профессии.

Повернув голову, Тарасов увидел небрежно облокотившуюся на его стол пышную блондинку одетую в облегающее красное платье. Дождавшись наконец внимания с его стороны, она, с улыбкой, представилась.

– Ольга…

– Тарасов… Василий Иванович. Как Чапаев.

– Очень приятно. Вы не сердитесь, что я вас отвлекаю? Просто не часто можно встретить человека, да еще и военного, который всерьез относится к таким вещам.

– А с чего вы взяли, что я всерьез?

– Вы конспектируете. Я наблюдала за вами три часа. Впечатляющая усидчивость – вы были так поглощены чтением, что даже позу не меняли.

– А зачем вы за мной три часа наблюдали?

Старшина почувствовал, что у него и правда все затекло, но сочно, с хрустом, потянуться посчитал неприличным в данной ситуации.

– Книга... – пояснила Ольга, – Тоже хотела взять её почитать, но увидела, что вы успели первым. Ну и я присела рядом, надеясь, что вам книга такого плана быстро наскучит и вы уступите её мне.

– И ждали три часа?

– Да. Знаете, как это бывает? Первые полчаса просто ждешь, а потом ждешь уже просто из принципа, потому что столько времени потрачено – жалко уйти ни с чем.

– Бывает… Так вам книгу надо? – закрыв энциклопедию, Тарасов подвинул её собеседнице.

– Вы уже закончили?

– Да. Нашел все, что меня интересовало.

– А что вас интересовало?

– То, что я нашел. Почему вам это так интересно?

– Какой вы скрытный… Вас смущает мой интерес к вам?

– Мне в принципе подозрителен чужой интерес к моим делам. Не только ваш.

– А если я интересуюсь не вашими делами, а вами?

– Тогда тем более.

– Почему? Вы мужчина молодой, симпатичный. Усы, правда, вам не идут, но это чисто моя точка зрения. Да еще и, как выяснилось, мы имеем общие интересы.

– Мистикой балуетесь?

– Я не балуюсь – я профессионал, – Ольга снова обворожительно улыбнулась, – Гадания, заговоры, привороты, отвороты.

– Вот как?

Старшина, который принял Ольгу за балующуюся от безделья всяким оккультизмом жену нувориша, еще раз осмотрел непрошеную собеседницу. Для гадалки та выглядела череcчур броско. Волосы собранные в высокий хвост, обтягивающее яркое платье, красные туфли на шпильках. Хотя макияжа никакого. Вообще. Ни помады, ни ногтей лакированных, ни подводки для глаз. А это уже странно, так как, обычно, такие дамочки скорее готовы выйти из дома голыми, чем не накрашенными.

– И как дела идут?

– Неплохо… – склонив голову, она поправила прядь волос, словно невзначай коснувшись серег с рубинами, – Особенно когда есть постоянная клиентура. А вас что заставило погрузится в эту тему?

– Да на шашлыки с мужиками выбрались. Пошел побродить, смотрю – висят. Стало интересно, что значат?

– Вы верите в колдовство?

– Я верю в то, что люди есть разные. И если кто-то плохое замыслил, то он может колдовством не ограничится.

– Это ведьмовские куклы. У вас там ведьмы завелись.

– Хорошие или плохие?

– Не бывает «хороших» или «плохих» ведьм, – Ольга усмехнулась, причем, почему-то немного грустно, – Как не бывает «плохой» и «хорошей» силы. Есть просто сила. И есть те, кто умеют её использовать. По разному. Кто-то лечит, кто-то порчу наводит, кто-то защищает, а кто-то вредит. И частенько, этот «кто-то» – один и тот же человек.

– Чепуха… – скривился Старшина, – Не будет хороший человек другим гадить, да и в раскаянье мудаков я тоже не верю.

– А во что вы верите?

– В то, что у нас не будет другого рая и другого ада, кроме того, что мы выстроили сами. Своими собственными руками.

– Интересная позиция…

– Какая есть… – вздохнув, Тарасов открыл блокнот, – Если вы – профессионалка, то объясните, что это вот значит?

– С удовольствием. Это – так называемая «Симпатическая магия». Форма колдовства, основывающаяся на идее о том, что предметы сходные по внешнему виду либо побывавшие в непосредственном контакте, образуют друг с другом магическую связь.

– Вуду, что ли?

– Вы и о ней слышали? Нет, это не только вуду. Симпатическая магия практиковалась с первобытных времен во всех уголках мира. Это просто, понятно и действенно. Мы изображаем человека, зверя или что-то еще, на что хотим повлиять, для верности добавляем частички его волос, лоскуты его одежды, кровь, слюну, или иные жидкости и производим манипуляции ожидая, что благодаря установившейся между ними связи, эти действия отразятся на изображенном объекте.

– Интересно. А зачем её положили в дупло? И что это вокруг за знаки?

– Понятия не имею. Знаки – билиберда. Часть – скандинавские руны, часть – зодиакальные, часть – вообще какой-то новодел.

– То есть это все не работает?

– Почему?

– Ну вы же сами сказали – билиберда.

– Для меня – да. Но знаки и ритуалы – это просто инструмент. Кто каким умеет пользоваться, тот таким и пользуется. И самодельный инструмент в этом смысле ничем не хуже. Надо смотреть, работает ли это и как работает. Возможно это все надо. Возможно – половину можно выбросить. Возможно – это вообще не работает так, как задумано. В данном случает главное мерило – результат.

– То есть все эти традиции не важны?

– Традиции – это набор инструментов и приемов. Если они есть – хорошо. Если у тебя их нет, или они перестали работать – приходится делать свои.

– А они могут перестать работать?

– Конечно! Мир меняется и традиция, в том числе и колдовская, меняется вместе с ним. То, что можно формализовать, становится наукой. Лишнее – отмирает. Это не религия, где важна древность и замшелость догматов. Это – живое знание, которое несут живые люди.

– А то что вы делаете – гадания там всякие, привороты. Хотите сказать, что это наука? Знание?

– Знание – да. Наука – нет. Это то, что формализовать нельзя. Возможно – плацебо. Возможно – работает только в определенных руках. Возможно – вообще иллюзия. Я считаю, что это работает. Мои клиенты так считают. Этого достаточно. Природу молнии поняли сравнительно недавно, хотя то, что не стоит ругать богов стоя на холме в грозу в мокрой кольчуге знали давно. И как тот факт, что дело не в богах, а в грозе, высоте и проводимости, это меняет? Делать-то так все равно не стоит.

– Благодарю за разъяснения.

– Пожалуйста. И не называйте меня «профессионалкой», если вам не сложно. Под этим, обычно, несколько другое имеют ввиду.

– Виноват, дурак, исправлюсь… Спасибо за помощь, книга в вашем распоряжении…

Встав из-за стола, Тарасов убрал записную книжку, прогулялся вдоль стеллажей делая вид, что прикидывает, что бы еще почитать и, дойдя до секции с периодикой, нашел там подшивку «Курьера». Объявления о розыске и ориентировки удачно находились рядом с гороскопами и подборками анекдотов, которые позволили замаскировать истинную причину пристального интереса именно к последним страницам. Лениво листая подшивку и изредка посмеиваясь, он, наконец, нашел искомое: с плохой черно-белой фотографии угрюмо смотрел коротко стриженный мужик, точно такой же как на вырезке в блокноте.

«Семнадцатого июля, девяносто восьмого года, ушел из дома и не вернулся Загиттулин Марат Бехтимирович шестьдесят девятого года рождения. На вид – двадцать семь-тридцать лет, темные волосы короткая стрижка, глаза карие. Особые приметы – сломан нос, на запястье – татуировка в виде колючей проволоки, на груди – в виде летящего демона, на пальцах правой руки – буквы «ТИГР». Был одет в черные кроссовки «Адидас», синие спортивные штаны с белыми лампасами и белую спортивную куртку «Найк». Всех имеющих информацию о его местоположении просим сообщить в ближайшее отделение милиции или по телефону «02».»

Что это ему давало, Тарасов не знал, но скрупулезно занес все в записную книжку и, для вида полистав подшивку до конца, вышел из библиотеки. Почти сразу следом за ним вышла и Ольга. Оглядевшись и не увидев Старшины, она прошла до припаркованного неподалеку красного «БМВ», снова покрутила головой, и, сев на пассажирское место, уехала. Когда машина скрылась, наблюдавший за этим Тарасов вышел из-за живой изгороди.

– То есть не книжка тебя интересовала… Понятно… Жаль, что у тебя не черная «Волга». Многое бы объяснило.

***

Добродушный дед-дачник высадил Старшину возле бетонки. Топая по ней в сторону КПП он раздумывал над прочитанным, когда сзади окликнули. Обернувшись, Тарасов увидел догонявшего его Ротного.

– Здорова! – Ротный, широко улыбаясь, махнул рукой, – А я то думаю – кто это на ночь глядя тут бродит?

– Да я из города. По делам мотался.

– А я с Ташлы.

– Опять к Маринке ходил?

– Ага!

– Ну я так сразу и понял – рожа больно довольная. И жир от котлет по всей морде.

– Завидуешь – завидуй молча, – Ротный вытерся рукавом, – Путь к сердцу мужика лежит через желудок. А у Маришки ко мне – целая автострада!

– Ты хвастайся поменьше, а то уведут.

– Я вам уведу… Ты чего такой задумчивый?

– Да так… Устал. А ты чего опять припозднился? Того раза мало было?

– Так я ж не по просеке. Яж по дороге… По людски.

– Мужика того не видал больше?

– Да тьфу-тьфу, пока нет, – Ротный, обернулся чтобы сплюнуть, и застыл.

Метрах в ста от них, на дороге, стоял тот самый мужик. Марку одежды и татуировки с такого расстояния не было видно, но выглядел и смотрел он точь-в-точь как тот что из газеты.

– Ты хуль за мной ходишь, а? – крикнул на него Ротный, – Вопросы какие есть? Задавай!

– Ходи и оглядывайся… – голос у мужика был низки и хриплый, – Ходи. И оглядывайся…

– Чего бля?

Ротный шагнул в его сторону, но преследователь повернулся и скрылся в зарослях.

– Вот сука! Доебался как пьяный до радио! Чего ему надо?

– Тебе «Загиттулин Марат Бехтимирович» что-то говорит? – поинтересовался Тарасов оглядываясь в поисках «Волги».

– Погоди! Маринка у меня – «Загиттулина». По мужу...

– Она замужем?

– Да не! Вдова она! Муж бандюком был. А, потом, пропал. Так и не нашли. Маринка, правда, о нем вспоминать не любит – это я от соседей узнал.

– Давно пропал?

– Три года назад. Она документы подала, чтобы его признать мертвым, но там пять лет после исчезновения ждать надо.

Молча открыв записную книжку, Тарасов продемонстрировал вырезку и запись. Ротный прочитал, недоверчиво глянул на Старшину и снова перечитал.

– Погоди – ты хочешь сказать что это..?

– Я ничего не хочу сказать… Ты сам все прочитал.

– Это откуда?

– Из газеты. Из той подшивки, что ты мне дал. Правда Коростылев, засранец, испорченную бумагу сжег, так что пришлось в библиотеку ехать.

– И чего теперь делать?

– Ты на эту Маринку всерьез настроен?

– Конечно!

– Почему? Раньше, вроде, ходил, рассказывал, как хорошо холостому да свободному?

– А хрен его знает! Взрослею, наверное? Тридцатник уже скоро. Когда моему бате тридцать стукнуло, мне уже десять было. К тому же ты Маринку сам видал. Огонь баба. И готовить умеет и подержать есть за что.

– Баба огонь, – Старшина согласно кивнул, – Из-за таких войны начинают…

– В смысле?

– Ты «Иллиаду» в школе не читал, что ли?

– Не. Нам что-то такое задавали на лето, но я забил.

– Темнота…

Тарасов сокрушенно покачал головой, хотя сам осилил указанное произведение уже в зрелом возрасте, от скуки перечитывая книги которые остались в школе, в разоренном войной селе, возле которого стоял их блокпост. Ротный отмахнулся и вопросительно дернул башкой.

– Не суть. С кем воевать будем?

– Когда мы тебя по селу искали, до нас местная гопота доколупалась.

– И че?

– Они такую-же фразу сказали. Про ходить и оглядываться.

– Думаешь, это он там был!?

– Я не думаю – я точно знаю, что его там не было! – раздраженно отмахнулся Тарасов, – Но откуда-то эти обмудки данную фразу подхватили?

– Думаешь от Маришкиного мужа?

– Почему нет? А это значит, что они общались и могут что-то знать про его дела и про то, куда и почему он пропал.

– А нам это зачем?

– Ну не просто же так он три года прятался? И, кстати, не просто так он объявился и начал за тобой ходить, когда ты принялся его женушку окучивать. Возможно, кто-то из местной шушеры за вами с Мариной следит и ему докладывает. Завтра у нас воскресенье?

– Ну да.

– Как насчет того, чтобы нанести визит вежливости ташлинским маргиналам?

***

Операцию начинали по всем правилам военного искусства. С утра, засев на пригорке над селом, Старшина понаблюдал за улицами, вычислил «малину», располагавшуюся в доме одного из местных алкашей и определил наиболее безопасные пути подхода и отхода. Потом начали работать над маскировкой, чтобы скрыть свои личности и принадлежность к Вооруженным Силам. Надев спортивный костюм, Тарасов обмотал лицо шарфом и тут же содрал его – смотрелось предельно глупо. Порывшись в вещах, он хотел уже резать вязанную шапку, но тут заглянул Ротный.

– Ты че делаешь?

– Маску…

– Зачем? Вот! Готовые есть! Зимняя и летняя – хбшная.

– Стесняюсь спросить: откуда и зачем?

– СОБРовцы подогнали… Нас, когда в Ставрополь отправили, мы с ними в одном эшелоне ехали. У меня новая шапка была, я на неё махнул. В Ставрополе же тепло.

Старшина померил маску и кивнул.

– Ладно – годится. Теперь по оружию.

– Думаешь стволы из оружейки взять?

– Ты дурак? Не – надо дубье какое-то. Их там может быть человек десять – с голыми руками мы всех долго урабатывать будем. Спалимся.

– Бита подойдет?

– Маска, бита… Я, может, что-то о тебе не знаю?

– Да не – это подарок.

– Чей?

– Парней каких-то… Они ко мне подошли, достают её. Я спрашиваю: «Вы мне её подарить принесли?». Они кивнули и ушли куда-то.

Ротный весело заржал.

– Ты там, между тем как они её достали и тем как подарили, ничего не пропустил?

– Пару ударов. Но и они тоже выхватили как надо. А ты что возьмешь?

Старшина продемонстрировал резиновую дубинку. Ротный взял её, погнул, потом, почему-то, сделал мушкетерский выпад.

– Прикольная штука. Где достал?

– Это папина.

– У тебя батя в милиции работал?

– Не – на патронном. А, после работы, охранником там же подрабатывал. Зарплата-то маленькая.

– Ясно… Ну что? Потанцевали?

До дома где, по поводу выходных уже «гудела» местная босота, добрались без приключений. Однако, как только они вломились внутрь, весь план чуть не полетел к черту. Хозяин – старый уркаган в наколках аж со Сталиным, пребывал в алкогольном невменозе и увидев на пороге непрошеных гостей с криком: «Всех попишу волки позорные!», схватился за нож. Ротный выбил нож битой и кинулся к окну, куда пытались выбраться остальные участники застолья. Тарасов отвлекся, чтобы закрыть дверь а, обернувшись, увидел, что дед достал из кучи гнилого тряпья обрез и целится прямо ему в грудь. Бить старых людей Старшина считал занятием, в целом, некультурным, но обстоятельства требовали решительных действий, так что, перехватив дубинку двумя руками, он врезал ему по башке искренне надеясь, что «старик-разбойник» не двинет кони. Тот осыпался на пол выронив оружие и, по пути, приложившись, о мебель. Ротный, в другом углу, раздавал пиздюлей как пьяный купец – золотые червонцы. Схватив обрез и двинув им кому-то в зубы, Тарасов принялся гвоздить дубинкой вокруг себя, благо в небольшой комнате набитой людьми было проще попасть, чем промахнуться.

Наконец, общими усилиями, им удалось донести до обитателей блатхаты, что дергаться больно, бесполезно и травмоопасно. Выдохнув, Старшина пощупал пульс у деда и убедившись, что он еще дышит, отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Соседи несомненно слышали звуки потасовки, но поскольку в этом доме такое творилось если не постоянно, то частенько, никто даже не высунулся посмотреть, что происходит. Ротный, тем временем, раскладывал «пленных» в рядок, лицом вниз с руками за головой, тыкая непонятливых битой под ребра.

– Готово! Клиенты созрели и готовы отвечать на вопросы…

– Мы не при делах, мужики! Зуб даю!

– О! Вот и первый кандидат… – Старшина подошел к подавшему голос и, наступив коленом на спину, схватил за ноздри заламывая голову, – За какие дела ты мне хочешь покаяться?

– Не знаю!!! АЙ БОЛЬНО!!!

– А почему решил, что вы не при делах?

– Мы все время тут тусили, отвечаю!

– Это хорошо. Значит за местные дела знаете.

– За какие? АЙЯЙ!!!

– Ходят слухи, что Загиттулин объявился. И мне кажется, что ты знаешь, как нам с ним встретится...

– Не знаю! Здоровьем матери клянусь не знаю! БОЛЬНОПУСТИ!!!

– А мне сказали, что знаешь… Марат. Загиттулин. Нос сломанный, буквы «ТИГР» на руке. Вспомнил?

– Помню я его! АЙ! Четкий пацан был! Авторитетный! Боксер! На Ленина жил!

– Где он?

– Не знаю!!!

– Кто знает? КТО ЗНАЕТ, Я СПРАШИВАЮ!!?

– Дрын знает!!!

– Сева, сука… – прошипел один из допрашиваемых мигом выдав себя, – Я не знаю!!!

– А твой друг говорит, что знаешь? Где Загиттулин? Не заставляй меня, падла, ноги тебе ломать!

– Да не знаю я! Богом клянусь не знаю! Он как пропал, так и не было его!

– Куда он пропал!?

– Не знаю!!!

– Ладно – не хочешь по хорошему, будет как всегда, – Тарасов махнул Ротному, – Ассистент! Разбейте больному левое яйцо.

– А правое?

– А правое пока оставьте. Чтобы ему было, что терять.

– НЕ НАДО!!! – «пациент» забился в ужасе под наступившими на него ста десятью килограммами Катюхина.

– Где Загиттулин? – снова поинтересовался Тарасов, – Или ты думаешь, что я шучу?

– Я НЕ ЗНАЮ!!! Он с Юсупом и его братом работал! Фуры бомбили! Три года назад уехали и не вернулись! Юсупа с братом потом нашли, а Марата – нет!

– Это мы и без тебя знаем! – соврал Старшина, для внушительности перетянув допрашиваемого дубинкой по спине, – Что с ними случилось? Кто их убил?

– АЙ!!! Я не знаю!!! Серый знает!!!

– «Серый» это кто?

– Старый тот… Вы его вырубили!

– Ясно.

Взяв стоявшее в углу ведро не очень чистой воды, Тарасов принялся поливать старика, чтобы тот пришел в чувство. Хрыч оказался крепче чем выглядел и через пару минут водных процедур начал барахтаться и отфыркиваться.

– Сука… – подняв руку, он ощупал разбитую при падении губу и выплюнул зуб, – Вертухаи не выбили – а ты, козлина, выбил.

– Нехуй было в меня из обреза целится.

– Да пошел ты…

Старик заполз на шатающийся стул и потянулся к початой бутылке водки. Старшина выхватил её и замахнулся.

– Говори или я все пойло расколочу.

– Хуль вам от вас надо?! – судя по взгляду, точка давления была выбрана верная, – Вы кто такие вообще?

– Где Загиттулин? Кто убил его подельников?

– Заггитулин и убил… Обоих…

– Откуда ты знаешь?

– Да потому, что это сыновья мои были! – урка сверкнул глазами, – Равиль и Марат! Это он их завалил.

– С чего ты так решил?

– А тебе какая печаль? – Тарасов снова замахнулся бутылкой, – Разбегаться они хотели… К тайнику поехали… Деньги делить.

– Не поделили?

– Я говорил им, что его давно кончать надо было. Еще когда он с этой ведьмой Маринкой спутался. Честному вору один дом есть. Тюрьма. А все бабы – суки. От них все беды.

– Она тут при чем? – рявкнул Ротный, – Кто за ней следит?

– Загиттулин и следит. Хоть и из могилы.

– Из могилы?

– А ты что – в уши долбишься? Да не тряси ты бутылкой – дай боль унять.

Тарасов сунул ему водку, брезгливо глядя как старик припал к горлышку.

– Помер он, говорю я вам. Он своего никому не отдаст. Жену – тем более. Хотел с ней в Сочи рвануть. Ну а коль она еще тут, стало быть и нету его больше на этом свете.

– То есть, по твоему, Загиттулин убил подельников, помер, а теперь следит за женой из могилы?

– У него на пальцах знаешь что было наколото?

– «ТИГР».

– «Тебя, изменницу, готов разорвать»… Он своего никому не отдаст. С того света достанет. Сам от него слышал не раз: «Сдохну – остальных с собой заберу». А там уж как хочешь – так и понимай.

– Допустим… А кто тут, в округе, на черной «Волге», двадцать-четвертой рыщет? Зачем ему Загиттулин?

– «Воронок» это. На нем черт рыжий ездит и души грешные жрет. Это все тут знают.

– Серьезно?

– Да кого хошь спроси!

– Ты… – Старшина пнул одного из лежавших, – Что за черт?

– Он правду говорит! Джамиль с Хачмаза сюда приезжал... К родственникам. Машину черную искал. Говорил, что всем дома обещал, что на черной машине вернется. Они с земляком её стопнули на трассе. Мы с пацанами сами видели! Думали такси. Хотели водилу в расход, а машину перебить и домой отогнать.

– И?

– Через полгода его родня искать приехала. Говорит пропал и он, и земляк евойный. А та машина тут так и катается.