Текст книги "Рассказ второй. Старшина Тарасов против упыря (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Рассказ второй. Старшина Тарасов против упыря.

Глава 1

Комбат вышел на развод чеканя шаг, что означало: «Что-то случилось». Окинув взглядом подчиненных, он глубоко вздохнул и начал разнос.

– Я вот не понимаю, товарищи, что такого сложного: сходить в увольнение? Добрался до города, пошарахался, пожрал, склеил девку с титьками, хорошо провел время, вернулся в часть. Все просто. Но не для нас… Не для нас…

Остановившись, он внимательно посмотрел на носки ботинок, дожидаясь, пока личный состав усвоит сказанное, потом вскинул голову безошибочно выцепив взглядом залетчика.

– Сержант Коростылев – выйти из строя! Вот, товарищи. Полюбуйтесь… Знаете загадку: «С луком, с яйцами, но не пирожок?» Кто ответ знает? Правильно – это Робин Гуд. Так вот, товарищ сержант, будучи отпущенным в увольнение, решил поиграть в защитника слабых и обездоленных. Находясь в трамвае, он, как следует из данной сотрудникам правоохранительных органов объяснительной, заметил гражданина, который, цитирую: «Просил в ебло». И сержант Коростылев, добрая душа, запрос удовлетворил. Стукнул гражданина в это самое ебло, отчего тот упал, а потом встал на него двумя ногами и стоял до приезда доблестной милиции, которая их обоих и повязала. И этим вы, товарищ сержант рождаете во мне противоречивые чувства. С одной стороны, были бы вы дураком, вас бы медкомиссия завернула. С другой – мне очень неприятно думать, что это вы тут, под моим командованием, так отупели. Хотя может я чего-то не понимаю? Объясните мне ваши мотивы?

– Ну он докапывался до всех, на женщин «блядями» ругался, – виновато потупившись пояснил Коростылев, – А я, вроде как военный, на меня люди смотрят.

– И, чтобы, так сказать, не запятнать честь мундира, Вы решили встать на защиту мирного населения? – Комбат, подняв фуражку, пригладил волосы, – Причем, заметьте, я вам, по этому поводу, слова не сказал. Я бы этого питекантропа сам на пинках оттуда вынес. Вы зачем милицию дожидались?

– Чтобы они его забрали…

– Вы понимаете, товарищ сержант, что у нас в стране, «по закону», и «по справедливости», это две разные вещи? Если вы хотели действовать по закону, то надо было не бить его, а дождаться специально обученных этому людей. А если решили наносить добро и причинять справедливость, то надо было, с криком «ЗА ВДВ», отпинать его так, чтобы он встать не мог и валить оттуда галопом. Почему такое лицо? Что-то не ясно объяснил?

– Никак нет, товарищ подполковник… – мотнул головой Коростылев, – Все ясно. Неясно только, почему: «За ВДВ»?

– Чтобы, потом, милиция тебя там, у них, а не здесь искала. Элементарная же вещь!

– Виноват, товарищ подполковник.

– Всему вас учить надо, – Комбат тяжело выдохнул, – Встать в строй с глаз моих… Геннадий Павлович…

– Здесь… – отозвался Начштаба.

– Я обещал в милиции, что накажу своей властью, поэтому выговор этому Робин Гуду, за рукоприкладство и, потом, снятие ранее наложенного взыскания за помощь в обезвреживании хулигана.

– Так, Виталий Сергеевич, это у нас «то» на «то» получается…

– Вот как получается, так и пишите, а то взяли моду в общественном транспорте дебоширить… А вы, товарищ сержант, если думаете что легко отделались, то это не так. Старший Лейтенант Катюхин!

– Я! – рявкнул Ротный, которого все это изрядно веселило.

– Проследите, чтобы сержант Коростылев возглавлял роту на каждой утренней пробежке. Чтобы дошло наконец, что мы их тут не просто так бегать учим.

– Слушаюсь…

– И, после развода, офицерам и прапорщикам не расходится. Майские на носу – надо обсудить порядок проведения…

Не секрет, что «Майские праздники», в сознании подавляющего большинства граждан, плотно ассоциируются с шашлыками, а шашлыки – с водкой. Комбат исповедовал старую армейскую мудрость: «Не можешь предотвратить – возглавь», поэтому, понимая, что никакая сила в обозримой вселенной не удержит офицеров от того, чтобы запалить костер, пожрать и нажраться, решил сделать это, по крайней мере, организованно, а не собирать потом личный состав по оврагам и не тушить пол-леса. Опять…

Недалеко от части имелось лесное озеро. Точнее, раньше, когда склады были больше, это был пожарный водоем, но сейчас берега густо поросли кустарником, мягкий мох скрыл бетонную отмостку, вымахавшая ива опустила в воду гибкие ветви и получилось уютное озерцо словно с полотен Шишкина. Возле него расчистили поляну, выложили кострище, поставили стол, лавочки и навес и получилось место с одной стороны достаточно удаленное, чтобы можно было посидеть и выпить подальше от лишних глаз и достаточно близкое, чтобы не возникало проблем с транспортировкой «загрустивших» товарищей до дома.

Бессменным шашлычником всея части являлся Зампотех. Многие офицеры имели в своей биографии службу на Кавказе и в шашлыке разбирались круче, чем сомелье в вине. И еще никто не смог сказать, что ел, где-то, шашлык вкуснее, чем тот, который стряпал Зампотех. Ну или мог, но благоразумно молчал, ибо характер у Зампотеха был тяжелый, а шампуры острые. За выпивку же назначили ответственным Ротного. Будучи родом из села под Вологдой, он был примерно таким же сомелье, но не по шашлыку, а по самогону и девкам. Девок Комбат тащить запретил – и без них бардака хватает, а вот самогону велел взять самого лучшего.

– Василь Ваныч… – Роный, сунувшись в каптерку, поприветствовал Старшину кивком, – А одолжи мне «сидор»? А то у меня только чемодан, а с ним за самогоном гулять несподручно.

– Держи лучше это… – порывшись в запасах, Старшина достал выцветший и потертый рейдовый рюкзак, – Его точно хватит. Только не проеби и не порви – я на свои кровные в военторге покупал.

– Понял!

***

«А Катюхин еще не вернулся?» – Старшина, размышлявший как одной банкой краски покрасить все облупившиеся за зиму рамы, покосился на прапорщика Займанова, которого солдаты называли «Кукушкой» за привычку будить спавших по укромным углам водил криком: «Ку-ку, сука!», и помотал головой. Потом посмотрел на часы.

– Должен был вернуться. Может он сразу в ДОС пошел?

– Не. Там его нет. Я только что оттуда. Он загулять не мог?

– Нет – не запойный вроде.

– Зато бабник… И денег на кармане много…

– Предлагаешь поискать?

– Да. А то до Комбата дойдет – скандал будет.

– А он, кстати, где?

– В город уехал. До завтра, говорят, не будет. Так что если быстро все сделаем – возможно и не узнает.

Старшина, которого больше волновал не Ротный, а судьба рюкзака, кивнул и предупредив дневального, что отлучится, быстро собрался на вылазку до деревни. Ротный мужик здоровый и, в добавок, как уже упоминалось, сельский, так что с местными на одной волне и на него они вряд-ли дернутся. А вот их с Кукшкой могли попробовать гопнуть, так что, одев ХБшку, Старшина подпоясался не портупеей, а кожаным солдатским ремнем с залитой свинцом пряжкой, который, одним элегантным движением, превращался в кистень.

До деревни было две дороги – по бетонке и по просеке вдоль ЛЭП. Чтобы не пропустить Ротного, который мог как раз возвращаться, задержавшись у симпатичной барышни, решено было разделиться и встретиться у трассы. Старшина выбрал просеку – бетонку он уже знал вдоль и поперек, а просека была «терра инкогнита», так что грех было не воспользоваться возможностью её изучить. Май для таких прогулок был идеальным временем – уже не холодно, еще не жарко, зелень, прущая из земли, еще не выжженная летним зноем, яркая и сочная настолько, что кажется почти нереальной, особенно мозгу еще держащему в уме зимнюю белость и весеннюю слякотную серость. Размышляя об этом, Старшина, наслаждаясь прогулкой, пересек небольшой овражек и, на выходе из неё, заметил свежие следы шин. В мозгу кольнула иголочка узнавания – тот самый рисунок, что и в снегу у складов! Точно сказать, как он это понял, было сложно, но Тарасов был готов поклясться, что это след колес именно той «Волги».

Быстро оглядевшись, Старшина убедился, что вокруг тихо и начал изучать следы. Машина приехала со стороны трассы, остановилась у овражка, развернулась и поехала обратно. Что она здесь делала? Причем совсем недавно, судя по тому, что след не смыло дождями. Сказав сам себе: «Это ж-ж-ж неспроста...» Тарасов сделал несколько кругов по окрестностям. На полянке, метрах в ста от просеки, он обнаружил старое кряжистое дерево с дуплом. По периметру, ножом, были вырезаны какие-то знаки, а внутри лежала сделанная из веточек кукла в белой рубашке, сделанных из синего лоскута штанах и клоком черных волос примотанных к голове. Трогать её Тарасов не стал, но зарисовал все это в записную книжку, еще раз огляделся и поспешил к трассе.

***

Займанов уже сидел на остановке. Увидев Тарасова он вопросительно дернул головой.

– Ты чего так долго?

– Да показалось, что кто-то в кусты шмыгнул. То ли местные что-то тырят, то ли кто-то из бойцов из самоволки возвращался? Не догнал.

– А! Бывает... Ладно – с чего начнем?

– Понятия не имею – я тут только на почте бывал. Но, думаю, надо местных самогонщиц поспрашивать.

– Хорошо – тогда с Валентиновны начнем. Она ближе.

Обойдя знакомых Кукушке самогонщиц, стало ясно, что у Ротного был хитрый план. Он шел от «точки» к точке «дегустируя» продукцию и, судя по всему, должен был быть уже весьма «хорошим», даже несмотря на вес и габариты. Возле сельмага сидела толпа местных. Увидев прапорщиков, от них отделился «парламентер», предложивший военным сделать добровольный взнос в пользу страждущих. Предложение было высказано в непарламентских выражениях, так что, не успев закончить, делегат охнул и сел от тычка в солнечное сплетение.

– Сука, на…

– Не «сука», а «товарищ старший прапорщик», – поправил его Займанов, потом с вызовом осмотрел вскочившую толпу, – Следующий придурок?

– У меня брат – бандит! – предупредил кто-то.

После этого Старшина, готовившийся к драке, расслабился. Если начинают пугать связями, значит боятся. А если боятся – рыпаться не рискнут. Кукушку данное заявление тоже не впечатлило.

– Брат бандит, мама – судья, папа – прокурор. Давай – всех зови. Где часть в курсе?

– Да ты знаешь, что он тебе сделает?

– Знаю – страшное кровавое нихуя. Каждый день делают. Иногда и не по разу. Съебись с глаз моих, клоун, пока я тебя прямо при твоих подружках не отпинал.

– Ты че, служивый, охуел! – возмутились «подружки», но когда Кукушка пошел на них, предпочли держать дистанцию, – Теперь ходи – оглядывайся!

– Нахуй пошли, алкота колхозная…

Тарасов, молча стоявший рядом, покачал головой и направился вдоль по улице, заглядывая через заборы. Займанов сплюнув пошел следом.

– Олег! Мой рюкзак! – остановившись, Старшина ткнул пальцем в сторону крыльца.

– Точно твой?

– Зуб даю. Я свой рейдовик всегда узнаю.

– Ну пошли зайдем…

Кукушка сунул руку поверх калитки откидывая засов. Тарасов шагнул следом, подойдя к крыльцу, осмотрел рюкзак и кивнул Займанову. Тот покрутил головой и, сперва, хотел постучать, но, услышав, что сзади дома кто-то колет дрова, Махнул в ту сторону. Обойдя дом, они узрели азартно размахивающего топором Ротного.

– Денис Владимирович, ну еп вашу мать! – несмотря на разницу в званиях, Займанов был старше и опытнее, так что в выражениях не стеснялся, – Там люди про вас уже хер знает что думают!

– Да все нормально! Просто решил помочь… Тем более, что мне за это скидку обещали. Средства коллектива экономлю.

Хлопнула дверь и причина, почему Ротный воспылал желанием помочь по хозяйству стала сразу ясна. И дело было даже не в том, что объемами барышня могла заставить Памеллу Андерсон нервно курить в углу. Нет – о размерах груди все трое думали в последнюю очередь, так как из открытой двери вырвался аромат домашних котлет. Холостые офицеры и прапорщики харчевались в столовой, причем офицерский стол от солдатского отличался только нелимитированным сахаром и фаянсовыми тарелками вместо железных, так что командный состав ненавидел подобие бигуса из кислой капусты и перловку не меньше солдат. Выйдя во двор, хозяйка дома кивнула на прапорщиков с легкой усмешкой.

– А говорили, что не хватятся..?

– Да ну у нас комбат в городе – кто-ж думал-то?

– Вы-ж за самогоном пошли, не за почтой. Ясное дело, что пропасть не дадут…

– Мы просто переживали… – Займанов старался не капать слюной, – А то мало ли… Деньги, самогон… Всякое может быть…

– Вы мне, лучше, с дровами помогите… – попросил Ротный, – Быстрее управимся.

– А я вас, тогда, тоже покормлю, – пообещала хозяйка, – Меня Марина звать…

– Олег… – махнул рукой Кукушка, уже складывающий дрова в поленницу, – Камильевич по батюшке.

– Да ну вы не такой уж и старый, чтобы вас по батюшке величать.

– Не старый, а «старший». Старший прапорщик…

– Василий Иванович… – Тарасов скинул китель и присоединился к Кукушке, – Как Чапаев…

– Очень приятно…

***

Котлеты были божественными. К ним Марина налила всем по рюмке и, выпив, все трое признали, что самогон она гонит отличный. Сытые и довольные, позвякивая бутылками, они отправились обратно. На выходе из деревни стояла бордовая «девяносто-девятая» с задранной жопой. Когда на дороге появились Старшина с Кукшкой, её двери синхронно распахнулись, но, когда, следом, вывернул Ротный, так же синхронно захлопнулись. Займанов это заметил и, подойдя, нагло облокотившись на крышу заглянул внутрь.

– Это и есть твой «брат бандит»? – поинтересовался он увидев на заднем сиденье знакомую рожу, – Че такое? Чего глазки прячешь.

– Слышь, военный, не нарывайся… – посоветовал круглолицый коротышка сидевший на водительском месте, – Идешь – ну и иди, не ищи себе проблем...

– Это чой-то? Твой братан на нас залупался, тобой нас пугал, а я вот тут смотрю – и совсем ты не страшный.

– А так?

Коротышка, порывшись за сиденьем, достал небольшой курносый револьвер. Кукушка внимательно осмотрел его со всех сторон.

– Пукалка газовая… Турецкая. Может распидорасить в руках – без пальцев останешься.

– Она под боевые переточеная.

– Ну стреляй...

Раздался хлопок, а потом машина с визгом стартанула, утаскивая по пояс нырнувшего в окно Кукушку, вперед. Старшина с Ротным кинулись догонять, но машина, перескочив трассу, завиляла и съехала с дороги, завязнув в еще сырой земле и из неё, словно мыши из под перевернутой копны, брызнули пассажиры.

– Блять, Олежа, ты живой? – Тарасов подбежал к Займанову который пытался проморгаться после залпа перцовки, – А если бы действительно переточенный был?

– Да не переточенный он у него нихуя… – Кукушка, шаря руками, встал и продемонстрировал трофей, – Пидарасы… Вода есть?

– Сейчас найду…

Старшина порылся в машине и, найдя пластиковую полторашку, протянул Кукушке. Тот умылся, но это особо не помогло, так что пришлось топать до колонки. Ротный, которому бегать с полным рюкзаком бутылок было несподручно, остался стеречь машину на случай возвращения хозяев. Отмывшись, мстительный Займанов выдрал магнитолу и скрутил с ручки КПП набалдашник с розочкой. Хотели еще поснимать колеса, но «девяносто-девятая» сидела на пузе основательно – домкрат не подсунуть, а попытка вытолкать успехом не увенчалась. Жирный чернозем добычу держал крепко.

Вернувшись домой, Старшина, еще слегка ошалевший от этого небольшого приключения, достал из расшатанного советского серванта, служившего ему книжной полкой, томик про всякую мистику, поставил чайник на плиту и, сев рядом, начал искать. Там, однако, ничего похожего, к его удивлению не оказалось. Хмыкнув, он заварил чай и пошел за следующей книгой. Потом – еще за одной. Символа нигде не было, хотя ему казалось, что он где-то читал о подобном. Возможно, это было в тех энциклопедиях, что ему приносил из библиотеки Киселев, но Киселев был плотно занят «дембельским аккордом», так что просить его снова было бесполезно, так что Тарасов сделал себе пометку не забыть наведаться в библиотеку лично.

***

Утром, после торжественного построения, был проведен «спортивный праздник», он же «конский день» как его окрестили острословы из числа личного состава, так как празднование заключалось в забегах на разные дистанции, иногда разбавляемых турником и отжиманиями. За хорошие показатели были обещаны увольнения, а офицерам была дана команда подсуживать, так что большая часть бойцов, за показанные результаты в спорте, была отпущена в увольнение. Многих запулили с ночевой, снизив, таким образом, количество солдат а, следовательно, и возможных ЧП до возможного минимума. Остальные, набегавшись и намотылявшись по городу, тоже не проявляли активности, тупя в телек в комнате отдыха.

Убедившись, что личный состав нейтрализован, офицеры потянулись к заветной поляне. Зампотех раскочегарил мангал, Кукушка, открыв термос, который использовался для маринования мяса, начал собирать на шампуры шашлык, а остальные, усевшись вокруг стола сымпровизированного из кабельной катушки, принялись шинковать зелень, попутно ведя светскую беседу. Комбату, который имел «прямую линию» с ташлинской милицией, уже доложили о похождениях «трех мушкетеров», но многоопытный Займанов успел покаяться, попутно подсунув свою версию, так что единственной санкцией стала конфискация газовой пукалки. Зато Ротный мог уже не скрывать свою удачу и вовсю рассказывал о достоинствах Марины, на которую, судя по всему, имел далеко идущие планы. Как-то незаметно начали выпивать. Тарасов старался не частить и обильно закусывать, но все равно скоро начал чувствовать, как его начинает мутить.

– Так, товарищи… Я пока все…

– Да мы только сели!

– Понимаю, но у меня контузия. Сейчас башка начнет трещать. Надо проветрится.

– Вы, главное, не заблудитесь, – заботливо посоветовал Начштаба.

– Да я столько не выпью, что блудить начать, – отшутился Старшина и встав побрел вокруг озерца.

Мигрень все усиливалась, а разгоряченные самогоном офицеры и прапорщики были на редкость громкой публикой, так что ноги сами несли подальше от гулянки в скрипучую тишину ночного леса. Наконец, остановившись и потерев виски, Тарасов с облегчением почувствовал, как боль в черепе начинает отступать. Оглядевшись, он взял, по памяти азимут и побрел обратно, но вместо озерца вышел на просеку. Порыв ветра донес запах дыма. Следуя в том направлении, Старшина с облегчением увидел среди деревьев отблески огня. А потом до него донеслись голоса. Женские. Нет, встретить на майских компанию с костром было не удивительно. Традиции. Удивительно было встретить компанию чисто женскую. Замерев, Тарасов огляделся. Вокруг, с ветвей свисали какие-то странные конструкции из палочек, перьев и птичьих костей. Сама поляна была окружена крупными валунами поставленными стоймя. Аккуратно ступая, чтобы не хрустеть ветками и не попадать в свет костра, Старшина подкрался и выглянул.

На поляне резвилась стайка голых простоволосых девок, творя какой-то ритуал. «Ведьминский Шабаш...» всплыло в мозгу название из справочника по оккультизму. Ночь на Первое Мая – Вальпургиева ночь. Причем, что самое интересное, несмотря на каноничный образ горбатой карги, все собравшиеся у костра были молодыми. Некоторые, еще, считай, девчонки. Наверное из новых. Тех, что втянулись в эти дела на волне захлестнувшего страну после развала СССР интереса в всякой мистике. Потому, что Тарасов знал несколько бабок, которые имели ведовскую славу, и те такой фигней как ночные шабаши голяком у костра не страдали, предпочитая ворожить в уюте собственной кухни. А молодежи важны всякие условности, символы, причастность к субкультуре и всякое такое.

Марина! Она тоже была тут. Взяв большую чашу, Миарина наполнила её чем-то из бутылки, пригубила сама и пошла угощать подруг, под распевы заклинаний. Ну понятно – считай, собрались за тем же, что и они. Отдохнуть, выпить у костра и посидеть в компании. Только не в мужской, а чисто женской. И не безыдейно бухать, жрать шашлык и песни горланить, а пить настои из трав, приносить в жертву ягненка и ворожить. Хмыкнув, Тарасов аккуратно сдал назад, снова вышел на дорогу и пошел по ней в обратном направлении.

– Вернулся? – на этот раз он выбрел в нужное место и сослуживцы, оглянувшись вопросительно кивнули, – Полегчало?

– Да. Немного отпустило.

– Это хорошо. Еще налить?

– Попозже. Дайте хоть оклемаюсь.

– Вот это тебе, конечно, не повезло… – в своей неподражаемой манере посочувствовал Селиверстов, – Чтоб так контузило, что пить невмочь… Врагу не пожелаю.

– Николай Николаевич… – Комбат держался молодцом и только румянец на щеках намекал, что в нем уже не меньше полбутылки, – Вы лучше молитесь, чтобы это воспроизводить не научились. Потому, что если установят, как так вышло, я вас собственноручно контужу в ту же область.

– Да я че? Я только на охоте да по праздникам!

– Только они у вас затягиваются неприлично долго. Василий Иванович – если что, то извините. Я ваше ранение затронул чисто в воспитательных целях.

– Все нормально, – Тарасов взял еще шашлыка, – Я сам рад. У меня уже столько одноклассников спилось от жизни такой, что начинаю это как подарок судьбы воспринимать.

– Это правильно… Кстати, ты же отсюда? – Комбат снова перешел на неофициальное «ты» – С города?

– Не то что бы. Родители тут, последние годы, жили. Квартира от них осталась. А что?

– Да ничего – просто в штабе так сказали. Я уж, было, удивился, что ты так редко в город выбираешься. Вроде должны быть друзья, родня…

– У меня вся родня в Днепропетровске осталась. И друзья там же.

– А тут как очутились?

– После развала работы не стало. Отец на «патронке» место нашел. Тут хоть что-то платили.

– А квартира откуда?

– Купили. Дом на Украине продали, дачу, машину я помог, но немного – почти сразу, считай, в армию ушел.

– «Прапорщика» в Чечне получил?

– Нет – после.

– Боевые-то хоть выплатили?

– Не полностью. До сих пор бодаюсь.

– Понятно… Напомни мне – у меня в юротделе знакомая есть. Леночка... Может подскажет как решить вопрос.

***

Неделя между двумя праздниками, по традиции, шла на расслабоне. Тем более, что Комбат зачастил в город, и без его неусыпного надзора все расслабились еще больше.

– Иваныч… – Ротный взял моду так называть Старшину в неофициальной обстановке, – Не в службу, а в дружбу – прикрой меня. Я отлучусь, пока «Гестапо» в отъезде.

– Не называй Комбата «Гестапо».

– Почему?

– Ты знаешь, откуда у него это прозвище?

– Ну из-за фамилии... И потому что у него выправка… И белобрысый… Нет?

– Нет. Это его «чехи» так прозвали.

– Серьезно?

– Да. После новогодней ночи в Грозном он так озверел, что боевики сами себе глотки резали, лишь бы ему в руки не попасть. Он такое им устраивал – им там до сих пор детей пугают. У него такое личное кладбище, что пешком хер обойдешь. А ты не чечен, так что не надо.

– Понял… – Ротный покладисто кивнул, – А че он тут делает?

– Так потому и тут. В «Зоопарке»... Выгнать не за что – он свидетелей не оставил, а все, кто под его началом служил, лучше сдохнут, чем расколятся. Вот и дели. С глаз подальше. Особенно после той истории с наблюдателями...

– Ясно… Ладно… Ну так ты прикроешь?

– А ты куда намылился?

– К Маринке…

– К той самой?

– Ага… Борщом заманивает – не могу устоять.

– Понимаю… – Старшина вздохнул, – Если что, скажу что ты… Что ты стрельбище проверяешь, после зимы. Наша рота за него ответственная. Запомнил?

– Ага… Спасибо – должен буду!

Кивнув, Тарасов вернулся к прерванному занятию – зарисовке в блокнот конструкций из веточек, которые он видел вокруг ведьминой поляны. Потом построил роту и произведя проверку наличия личного состава, отправил её на обед. Начштаба, оставшийся в отсутствии Комбата за старшего, был человеком семейным и обедал дома, но все равно заглянул в столовую, чтобы убедится, что все в порядке.

– А где старший лейтенант Катюхин?

– На стрельбище пошел… – не моргнув глазом выдал заготовленную версию Старшина.

– Виталий Сергеевич приказал?

– Вроде того…

– Что значит «вроде того»? Он либо приказал, либо нет?

– Ну Комбат же на разводе сказал: «Всем командирам рот привести в порядок вверенную территорию». Наша рота за стрельбище отвечает. Вот он и пошел посмотреть, как там после зимы дела. А меня попросил, если он до обеда не вернется, его подменить.

– Давно ушел?

– Два часа назад, примерно…

– И до сих пор не вернулся? – Начштаба посмотрел на часы, – Странно… Что там так долго смотреть можно?

– Так стрельбище большое. И идти туда, если не бегом, полчаса. Полчаса туда… Там пока все обойдешь. Пока прикинешь объем работ, пока назад вернешься.

– Ясно… Ладно. Как вернется, скажите ему, чтобы выделил людей на оформление расположения роты к 9 мая. Стенгазета, наглядная агитация, в учебной комнате тоже что-то надо повесить.

– Слушаюсь…

Начштаба сделал еще один круг по столовой, сочувственно покачал головой, глядя на суп с пшенкой после чего ушел есть домашние щи. Тарасов тоже с тоской посмотрел в тарелку и, беззлобно матеря Ротного, который сейчас трескает домашнюю еду, взялся за ложку. Есть меткая поговорка про праздники в армии: «Как коню – свадьба. Башка в цветах, а жопа в мыле». Вот и сейчас к обычным обязанностям прибавились еще предпраздничные. И если наглядная агитация в виде плакатов хранилась в каптерке еще с советских времен, то стенгазета – это проблема. Причем создал её именно Начштаба, забрав единственного, на обе роты, толкового художника в «вечный наряд» к себе в штаб.

Личного состава в части категорически не хватало, так что в места, не требующие большого напряжения сил, специально отобранный боец назначался бессрочно и сменялся только перед дембелем. Ну или в случае серьезного залета, так как, с определенной точки зрения, такое «вечное дневальство» считалось поощрением. Например, дневальные по штабу большую часть времени сидели в тепле в помещении дежурного, отвечая за порядок в коридоре длиной три метра и на площадке перед штабом размером пять на шесть, на фоне дневальных по автопарку, которым надо было мести и разгребать от снега полтора футбольных поля, выглядели неплохо устроившимися. Правда людей на такую синекуру Начштаба отбирал не абы как и не за красивые глаза и попадали туда, в основном, прилежные мальчики с красивым почерком, которые, в обмен на избавление от тяжелого физического труда и компании менее интеллигентных сослуживцев, помогали с заполнением всяческих документов. Ну или художники, благо работ по оформлению всякого тоже хватало.

Вздохнув, Старшина отодвинут тарелку, за неимением салфеток промакнул усы недоеденным куском сухого хлеба и, взявшись за компот, оглядел поверх стакана своих бойцов, которые уже поели и теперь маялись в ожидании команды: «Закончить прием пищи». Талант на таланте, мать их за ногу, еще бы кто чего полезное умел, а то, все больше, на безобразия разные заточены. Рявкнув: «Вторая рота – закончить прием пищи! Встать! Построение перед входом! Считаю до трех, два уже было!», Тарасов решительно опрокинул в себя остатки компота и вышел из столовой следом за выбегающими на плац бойцами.

– Итак, мои верные дуболомы… – реноме Урфина надо было поддерживать, – «К нам на утренний рассол, прибыл аглицкий посол, а у нас в дому закуски – полгорбушки да мосол.» Кто знает, откуда это? Ясно… Интеллигентов нет. Может добровольцы есть?

Старшина прошелся вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица.

– Тоже нет. А если нет – значит назначим… «Пошлет на медведя – пойдешь на медведя, а куда деваться – надо, Федя!» Сержант Коростылев… Почему ремень на яйцах? Что? Предыдущий призыв на дембель пошел и все? Расслабились?

– Никак нет!

– Как «никак нет» когда: «Так точно!»? – Тарасов подкинул пальцем болтающуюся бляху, – А ну как клубеньки себе отобьешь? Как я твоей невесте в глаза смотреть буду? Заправься как положено. Рисовать умеешь?

– Никак нет!

– Я тоже не умею. Но задача поставлена. А когда тебе ставят задачу, то, как говорится: «Государственное дело, – расшибись, а будь добер!». Ты у нас задембелел, один хрен ничего не делаешь, а так хоть младший призыв от тебя отдохнет. В общем – назначаю тебя добровольцем. Будешь рисовать стенгазету.

– Я не умею, товарищ прапорщик!

– Рисуй как умеешь. Только ватман у меня один. Запорешь – будешь рожать. И плохо нарисуешь – до дембеля из нарядов не вылезешь. Я достаточно в тебе огонь джихада разжег или еще чего придумать?

– Никак нет! Готов приступить к выполнению поставленной задачи!

– Молодец. Сразу бы так. Заводи личный состав в роту и ко мне. Я тебе карандаши дам. Цветные. Синий и красный. Будешь хорошо себя вести – еще и зеленым пожалую.

***

Ротный завалился к Старшине в каптерку когда уже стемнело. Тарасов, благодаривший всех богов, что Начштаба, заявившийся вечером с проверкой, увидев Коростылева, который, высунув от усердия язык, пытался перерисовать из книжки солдат, не стал спрашивать еще раз про местонахождение Ротного, приготовился ворчать но, увидев лицо Катюхина, осекся.

– Че с тобой?

– Да даже не знаю, как объяснить… Я через просеку возвращался чтобы, значит, часть обойти и со стороны стрельбища выйти. Ну как условились... Смотрю – идет за мной кто-то.

– Как выглядел?

– Невысокий, коренастый. В спортивках. С лампасами... Как у Селиверстова. И олимпийка белая.

– И?

– Ну вот я иду... И он за мной идет. А потом вдруг, впереди, фары вспыхнули. И этот мужик с дороги как в заросли сиганет! И я тоже сиганул.

– Ты-то чего?

– Мне, сперва, показалось, что это Комбата машина. Только у него «ноль вторая» «Волга». И серая. А эта – «двадцать четвертая». Фары круглые. И черная…

– «Двадцать четвертая»?

– Ага. Ты ведь её, тогда, на складах видел?

– Возможно. А чего ты напуганный такой.?

– Да Маришка очень переживала, что я у неё дотемна засиделся. Говорила, что нельзя по лесу одному ночью бродить.

– Почему не сказала?

– Нет. Но волновалась сильно. Я, тогда значения не придал, посмеялся… А как эту «Волгу» увидал – сразу вспомнил. И страшилки всякие про черную машину… Ну помнишь – в детстве которые рассказывали? – Ротный, выдохнув, опустился на стул, – Блин – сейчас рассказываю – вроде фигня. А там, на просеке этой, прям сердце в пятки ушло. Я бегом до забора припустил.

– Ясно… Ладно, теперь к нашим делам. Я тебя перед Начштаба отмазал. Он выдал указания к девятому мая готовится. Стенгазету рисовать. Я вон Коростылева озадачил.

– Он рисовать умеет?

– Нет, но старается. У тебя в канцелярии есть газеты ненужные? А то он уже все, что у меня было, на черновики извел.

– У меня там, где-то подшивка «Курьера» валялась.

Ротный пошел в канцелярию, достал из под стола толстую кипу газет, после чего, хлопнув себя по лбу, порылся в сумке и достал литровую банку.

– Хорошо, что не разбил, пока по лесу бегал. Это тебе. За помощь. Я долги помню. Картоха. С котлетами!

– А вот за это благодарствую… Вот это вовремя…

– И это… Можешь вечернюю проверку провести? У меня сил нет. А я, завтра, на подъем приду – зарядку проведу.