Текст книги "Дуб тоже может обидеться (СИ)"

Автор книги: Рус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Лося сменили другие образы, созерцание которых открывало все новые и новые грани этого безумного миропонимания. Это были глубокие русла рек, менявшие свое устоявшее веками направление; лесные поляны, быстро зараставшие подлеском; глубокие обрывы, в течение нескольких дней исчезавшие с лица земли...

Потом обрывочные, несвязные друг с другом картины исчезли, передав эстафету непонятным звукам... Какое-то противное, сводящее с ума, чавканье, вызывающее целый поток неприятных ассоциаций – то вынимаемый из тягучей и липкой грязи сапог, то жрущее что-то животное.

«Теперь все измениться! Теперь все окончательно измениться и уже никогда не станет прежним, – шептал Андрей, погружаясь во все новые и новые видения. – Все измениться!!». Из чернильной темноты на него наползали белесые фигуры, с бессильно мотающимися конечностями. Огромные глаза с черными кругами под ними, отросшие до плеч волосы были покрыты какой-то слизью, медленно, капля за каплей, стекающей с лежавших тел. «Люди..., – он угадывал знакомые контуры, складывавшие очертания человеческих тел. – Теперь вы будете ближе к лесу...». Десятки людей были погружены в земляную жижу, из которой время от времени выходили пузыри и лопались с резким звуком. На смертельно бледных руках яро выделялись выпуклые синие вены... «Это все ближе и ближе... – он распалялся все больше и больше. – Мы станем едиными! Мы станем одним целым». Набухшие вены пульсировали, словно по ним неслась не кровь, а что-то более быстрое и тяжелое. Резкие хлопки! Кисти взрываются водопадом кровяных брызг и выпускают наружу гибкие корешки, которые сотнями маленьким змей начинают метаться по венам человека. Туловище лихорадит; то там то здесь на поверхности кожи вспухают все новые и новые кровяные фотанчики, щедро разбрасывавшие густую, почти черную кровь... «Одним целым! – его неумолимо тянуло дальше и дальше. – Больше не будет никого кроме леса ибо только он живой».

Словно в ответ на невысказанные мольбы и вопросы, подернутые грязью дергающие тела стремительно превратились в огромные темные пещеры, превращенные в настоящие бассейны с грязью. Повсюду – справа, слева, спереди и сзади – глаз натыкался на валявшиеся в беспорядке тела, которые пронизывали еле видимые волоски древесных корней. «Раз, два, три... Нет, десять! – светло-серая и влажная плоть бросалась вперед, словно красовалась перед необычным ценителем. – Здесь их десятки..., сотни...Нужно быстрее, быстрее и больше! Больше не будет людей, животных! Не будет этой губительной мерзости».

Взрыв! Еще один! Калейдоскоп ярко-белых вспышек заполнил нестерпимым светом окружающее пространство!

… Откуда-то из глубин выплывало все больше и больше ужасного и в тоже время поразительного, до глубины души удивительного... Падающий человек, в отчаянии хватающийся руками за воздух. Вот он уже лежит посреди высокой травы и нелепо дрыгает ногами, стараясь освободиться от пеленающих его пут. Крупное, почти круглое лицо быстро краснеет, его кривят гримасы! Широко открытый рот пытается что-то исторгнуть из себя... Нет, ни звуки! Нет, стоит абсолютная тишина! Лишь склизкая масса медленно переваливается через искусанные губы... «Человек! – он бессильно зарычал на всплывший в его сознании образ. – Снова человек!».

Вдруг сведенное судорогой лицо стало совершенно другим... Мясистый нос стал быстро утончаться и в конце концов превратился в классический греческий. Массивные надбровные дуги испарились, явив скорбно взметнувшиеся вверх тонкие брови. Сверху на самые глаза был тщательно надвинут черный платок. «... Такие знакомые черты. Нос, губы..., – вдруг заметалось его сознание, теряя, чешуйку за чешуйкой, свою новую скорлупу. – Это же...». Печально поникшая голова, молитвенно сложенные руки, коленопреклоненная фигура, все это напоминало памятник всем матерям и женам, которые долгие дни и ночи верно ждали своих родных...

.

33

– Капитан, – зашипел якут, еще при первой встречи давший понять, что субординация ему совершенно не знакома. – Тише!

Группа была сформирована в кратчайшие сроки. В обстановке максимальной секретности откуда-то из-под Минска вытянули якута Абай Тургунбаева, несмотря на свой неказистый вид – покрытого мхом и пеплом махорки древнего старика – оказавшегося прекрасным следопытом и метким стрелком. Вторым членом особой группы стал врач Центрального госпиталя города Москвы Карл Генрихович Завалов – один из наиболее опытных ученых инфекционистов с большим опытом практической работы.

Высохшая до состояния отменного пороха ветка, действительно, хрустнула вызывающе громко, что в очередной раз и отметил недовольный следопыт. «Вот глазастый какой! – и не думая обижаться, хмыкнул Смирнов. – Все видит, все слышит... Черт, завидно! С этой работой все навыки забудешь!... Хотя, все равно здесь тихо. До намеченного района еще ползти и ползти! Чего он шебутной какой стал?».

Действительно, якут последние несколько часов вел себя крайне странно. Всегда невозмутимый как скала, не делающий никаких лишних движений, он резко изменился. Движения стали более рваными, дерганными какими-то, словно его что-то грызло изнутри.

«Смотри-ка, опять Абай остановился, – прежде чем замереть коренастая фигура сделала характерный жест. – Случилось что-ли что-то?». Капитан, отводя ветку от своего лица, осторожно сдвинулся к нему.

– Что! -спросил он одними губами.

Вопрос остался без ответа. Абай, словно заведенный медленно водил головой из стороны в сторону, сопровождая каждый поворот движением винтовки.

– Абай, – капитан тронул его за плечо, привлекая к себе внимание. – Что случилось? Чего стоим-то?

Молчание... Узкие губы что-то шептали, а щелки глаз внимательно следили за зеленой стеной. Вдруг темно-коричневая кисть скользнула внутрь маскхалата и наружу показался какой-то потемневший от времени и кожного жира мешочек на перекрученной веревке. Крепко его сжимая, он что-то еле слышно забормотал.

– Подожди, капитан, – выдал, все-таки, он через несколько минут. – Что-то плохо мне. Постоим немного... Посмотрим, послушаем... и понюхаем.

Крылья носа раздулись и втянули в себя воздух.

– Не пойму я что-то..., – еле слышно пробормотал Турунбаев, стаскивая с головы плотный капюшон. – Не то...

Вслед за ним насторожился и Смирнов, машинально проверивший магазин автомата.

– Что не то? – в разговор вдруг вклинился подошедший сзади врач. – Я ни чего не слышу...

– Все не так! – Якут расстегнул комбинезон, обнажая шею. – Здесь все не так, как дома! Плохо здесь как-то.... Лес тут другой – чужой он, непонятный! Слушаю, его слушаю, а ни чего не слышно, будто и нет тут ничего... Странно! Не может быть лес таким... Лес живой! В нем всегда кто-то есть. То белка шумит, то филин ухает, а тут мертвая тишина. Надо обойти этот лес. Вон там пройдем... День, может два, и на месте будем.

Достать карту из планшета было делом одной минуты. «Так, – водил пальцем капитан по изгибам леса. – Если Турунбаев прав, то идти нам пара дней... Пройдем здесь и здесь, и 14-го будем на месте. Плохо, поздно! Напрямик тут ходьбы часов на десять!».

– Слишком долго, – капитан выразительно постучал по часам. – На месте нужно быть сегодня ночью, в крайнем случае, завтра утром...

Якут присел. Высеченное из камня лицо ни чем не выдало недовольство, словно это его полностью устраивало. Отложив в стороны винтовку, он осторожно коснулся бархатистого мха у самых корней полусгнившего дуба. Темные пальцы нежно вдавились в мох, оставляя на нем ясно видное углубление.

– Пойдем, командир, – чуть громче, без всякого шепота, проговорил якут. – Только палец с курка-то убери, пальнешь еще ненароком.... Да, и чуя я, не нужен от тут будет! Нам сейчас ни к чему тут шуметь. Лес он вообще никакого шума не любит – наказать может!

Его винтовка молниеносно перекочевала из рук за спину. Потом откуда-то справа возникло длинное узкое лезвие, заканчивавшееся толстой удобной рукояткой.

– Ну, смотри..., – недоуменно пробормотал капитан, косясь на столь странную смену оружия. – Знаешь же же как лучше!

Однако нож оказался совсем для другого. Узкий с голубоватым отливом клинок осторожно коснулся запястья темного. Несколько секунд ничего не происходило, словно в высохшей от времени кожи и не осталось никакой крови... Влажные края ранки слегка раскрылись, обнажая розово-белое нутро. Вот показалась алая капля, затем еще одна, и наконец, к пальцам протянулась тонкая струйка крови.

Якут встал на колени и стал медленно водить кровоточащей рукой в направление лесной чащи. Все это сопровождалось монотонным бормотанием.

– Смотрите, товарищ капитан, – прошептал, вынырнувший из-за плеча, врач. – Камлает. Слышал я, что так местные шаманы делают, когда хотят помощи духов... Вот, тебе и победили религиозный мрак! Бред, какой-то!

Он вознамерился сказать что-то язвительное, как в его живот воткнулось что-то твердое.

– А теперь меня послушай, очкастый хмырь, – также тихо, но более угрожающе прошипел, командир. – Это наш проводник и сейчас от него многое зависит... Да пусть хоть жертвы приносит! Главное задание! Выполнил – получи награду, не выполнил – зеленкой лоб намажем... Ты меня понял?

Во время этой довольно странной беседы якут исчез в ближайших кустах. Следом за ним нырнул и Смирнов, на мгновение прикрывая глаза от растопыренных во все стороны веток... Бац! Сразу же он натыкается на вновь застывшего Абая...

– Ты..., – вопль давиться в зародыше. – Боже мой!

Прямо перед ними, буквально в нескольких метрах, было нечто... Здоровенная куча металлического хлама, густо заросшая молодыми березками... Метра два в высоту, непонятного грязно зеленого цвета, это напоминала свалку металлолома, забытого кем-то десятки лет назад! С боку все это подпиралось небольшим земляным холмом, на которым гордо тянулся высоченный дуб. Его корни, словно им не хватало места под землей, змеились по ее поверхности.

– Нехорошо это, нехорошо, – не переставая бормотал якут, не приближаясь к холму. – Совсем нехорошо!

Смирнов сделал шаг вперед, потом еще один. Вблизи эта непонятная куча выглядела несколько иначе... Появилось во всем этом что-то неуловимо знакомое! Какие-то обводы, резкие углы – все это о чем-то напоминало... Прикладом он осторожно постучал по поверхности, с удовольствием отмечая металлический гул и обнажая крупный сварной шов.

– Вот тебе и встреча, – тихо рассмеялся он, вешая автомат на плечо. – Климент Ворошилов... Что же ты тут, в этой глуши делаешь? Экипаж что-ли бросил?

Без сомнения это был танк! КВ-2! Угадывались очертания массивной рубленой башни, с обрубком орудия впечатляющего калибра... Немного выступающая из-под земли трубка-ручка, с помощью которой танкисты взбирались наверх... Действительно, он! Но в каком виде!

– Это танк Климент Ворошилов? – впервые за все время совместного путешествия третий член группы проявил хоть какое-то любопытство. – Что за бред?! – тон его был крайне безапелляционный для человека, мало знакомого с военной техникой. – Климент Ворошилов – это мощь! Бывало по брусчатке идет, дрожь до домов в округе доходит! А это что? Какая-то оплывая куча, я извиняюсь дерьма... И эти деревья?! Этим березам лет семь – восемь, не меньше! Что танк все этой время делал здесь?

– Слушай, врач, – вдруг якут выпал из спячки. – Не надо кричать в лесу... Лес не любит шума... Плохой здесь лес! Странный здесь лес! Не слышу я его... Очень плохо это... Уходить надо отсюда... Капитан, говорю, уходить отсюда надо по-быстрее...

Смирнов в это самое время кряхтел над люком башни.

– Да, Абай, сейчас двинемся, – проговорил он, не отрываясь от не хотевшей открываться металлической крышки. – Только проверим, может, документы какие там остались?! Нехорошо так все оставлять... Не по-человечески...

– Товарищ капитан, – никак не мог успокоиться врач. – Год посмотрите? Год, вы слышите? Когда его выпустили? … Что? Какой? 41! Не может быть! Это же просто удивительно! Они не могли так вымахать за это время...

Ученый от услышанного и увиденного пришел в сильное возбуждение. Без всякого сомнения, если бы не тяжелый рюкзак, оттягивавший его плечи, он бы пустился в настоящий пляс. Врач сначала в одном, потом в другом месте что-то ковырял, пытаясь отделить какую-то деталь от металлической поверхности. Наконец, встав на четвереньки он принялся осматривать заваленное землей основание танка.

– Профессор Зелинкий точно съел бы свою собственную шляпу, чтобы хоть краешком глаза увидеть это..., – раздавалось откуда-то со стороны его торчавшего зада его несвязное бормотание. – Как же так? Вот один, вот второй, но почему именно так? … Они же не соединяются! О! Господи!

В сторону Абая, настороженно посматривавшего по сторонам, полетел из-под низа скрученный танковый трак. Через минуту к нему присоединился и его добытчик.

– Нет, вы посмотрите! – тыкал он массивной железкой в лицо якуту. – Видите, видите, вот здесь... Тут металла на несколько килограмм и замечу вам, первоклассного металла... А мы что видим? Вот тут! Вот дырочки, много дырочек... Там были какие-то ветки! Вы понимаете, ветки! … Это потрясающе! Вы знаете, в хмерских памятниках что-то подобное встречалось..., – он смотрел на Абая, словно в ожидании ответа. – Да, да, именно подобное! Там джунгли прорастали сквозь огромные каменные колонны, но никогда не трогали металл...

– Ладно, наука, хватит, – Смирнов, наконец-то спрыгнул с танка и что-то спрятал на груди. – Пора идти! Абай, вперед!

– Но, товарищ капитан, товарищ капитан, вы должны что-то сделать, – врач вцепился в него как клещ. – Вы просто не понимаете, что это такое?! – он тряс куском продырявленного металла. – Это надо сохранить и донести...

– Заткнись, – рявкнул капитан, за что заслужил укоризненный взгляд якута. – Тебе, что напомнить, зачем нас послали? Или сам вспомнишь?... На это совершенно нет времени! На все про все у нас пара дней! Источник сообщает, что в течение этой недели немцы полностью закроют этот район! Повторяю для глухих – полностью, что значит крах всего задания! Поэтому, помалкивать и идти строго за мной! Все ясно?! Вперед!

34

Плохо смазанные оси жутко скрипели, что однако совсем не влияло на скорость движения телеги.

– Тьфу! – смачно сплюнул Гнат, расстегивая на груди темно-зеленую рубаху. – Вот стерва, до сердца продирает! Говорил же тебе, смазать надо!

– Так нечем, – буркнул в ответ лежащий на боку детина. – Масло кончилось и, кажется, нам его вообще больше никогда не видать... Господин капитан сказал, что мы дураки и все наши запасы сгорели.

Лошадь медленно переставляла копыта, словно намекая, что неплохо бы и подковать ее заново. Впрочем, на меланхоличной морде было сложно что-то прочитать. Глядя на эти поникшие уши, заросшие бельмами глаза и отвисающую губу, вообще ничего не хотелось спрашивать, тем более у лошади.

– Дураки, дураки..., – не следя за дорогой, бормотал Гнат. – Это не мы, а ты дурак! Я же тебе говорил, ломай дверь! А ты, что? Не могу, не могу... Дверь дубовая, да из ладных досок, – он очень похоже, гнусавым голосом, передразнил напарника. – Не могу. Очень больно. Дохляк! Теперь все, алес! Изба сгорела! Девки убежали! От барахла осталась кучка пепла... Что сопишь? А? С кого теперь господин лейтенант спросит? С кого, с кого? С меня, конечно. Вот, опять Гнат Михеич за всех отдувайся... Молчишь?!

Наконец, так и не дождавшись ни какой реакции, полицай повернулся назад.

– Мить, ты чего? – напарник, чуть не свесился с телеги, всматриваясь куда-то вдаль. – Скачет за нами кто? А? Матерь божья! Людишки какие-то... Смотри сколько! Один, два, три..., человек десять кажись. Ненашеньские, вроде. Точно ведь, Митрофан?! Я всех в округе знаю! Нету у нас таких!

У самой кромки леса, действительно, виднелись какие-то фигуры.

– А что делать то будем? – почему-то с дрожью в голосе, спросил Митрофан. – Вона их сколько. Тикать надо! А то разом нас побьют.

Не смотря на свое тугоумие, Митрофан обладал поразительным чутьем на опасность, что не раз его выручало. Бывало еще в детстве, соберется местная шантрапа в колхозный сад за яблоками и обязательно зовет его. Знали хитрецы, что он всегда сухим из воды выходит.

– Тикать, говоришь? – внезапно Гнат дернул на себя вожжи. – Неее, Митка! – он с превосходством посмотрел на товарища. – Сейчас мы их уконтропопим, как говаривал мой папашка. Посмотри-ка, лучше... Винтарей то у них нету! А у нас есть! Поди совсем там в лесу оголодали, раз на дорогу лезут...

Спрыгнув с телеги, полицай начал заряжать винтовку. Как назло, именно в этот момент, затвор ни как не хотел открываться... Сгоревшее масло и здесь успело отметиться!

– Давай, вылазь! – зло он выкрикнул, ковыряя в железке. – Дурак, медали нам дадут! Господин лейтенант после этого, точно все забудет. Понял? А может и денег каких дадут... Нет! Если всех партизан в плен возьмем, в Неметщину поедем! Точно, в Неметчину! Люди бают, что там хорошо... В магазинах всего полно, морды у всех сытные, а бабы там знаешь какие? Вооо! Так что хватай винтарь, а то назад уйдут!

Фигурки людей приближались чересчур медленно, буквально еле передвигали ноги. «Как есть, оголодали, – про себя усмехнулся Гнат, с теплотой вспоминая припрятанный в котомке большой кусок сала. – Поди кору да лебеду там жрали... Дурни! Чего в леса переться?! Если мозгами то шевелить, то и здесь хорошо прожить можно... Ха-ха-ха-ха-ха! Так, скоро, глядишь, и начальником каким сделают».

Телега вновь скрипнула, освобождаясь от тяжелого груза. Митрофан, все-таки решился... Нервно оглядываясь, он застыл около лошади.

– Эх, вояка. Рожа, как у хряка, а малохольный что ли? – еле слышно пробормотал Гнат, увидев, как у напарника в руках ходит ходуном винтовка. – Что-то еле плетутся они... Может покричать им для скорости? – уже вслух проговорил он.

До них оставалось примерно с километр, если напрямую идти. Через болотистую ложбинку перемахнул и все, встречайте, дорогих гостей. К удивлению обоих полицаев. первый же ее бредущий партизан пошел прямо на них. Было прекрасно видно, как он с трудом вытаскивает ноги из илистого дна.

– Видно, допекла их такая жизнь, – приложив ко лбу руку, пристально наблюдал за переправой Гнат. – Сами в руки идут... Заживем теперя, Митька! Ух как заживем! Жрать будем от пуза, пить как господа! А это что еще?

Прямо за их спинами, как раз со стороны деревни, в которую они направлялись, кто-то ломился через камышовые заросли. В воздухе стоял хруст высохших стеблей и какого-то бормотания!

– Что-то не пойму я, – забеспокоился Гнат, поворачиваясь в сторону шума. – А там-то кто так прет... Эй, кто там такой шебутной? Отзовись-ка, а то возьму и стрельну для острастки!

– Гнатушка, – вдруг, в его плечо вцепился Митрофан. – Не нравиться мне это. Давай уедем отсюда! Вона до деревни сколько...

– Да что там может быть, – уже без твердой уверенности в голосе, пробормотал полицай. – Плечо отпусти, а то раздавишь! Сейчас я им пальну туда. Будут знать, как со мной шутки шутковать...

Клацнув затвором, он выстрелил в стороны камышей. Шум, раздававшийся до этого немного в стороне от них, не затих. Наоборот, теперь кто-то шел целенаправленно в стороны телеги.

– Похоже ты и прав, Митрофанушка, – ему окончательно поплохело. – В комендатуру надо сообщить. Пусть они и разбираются с этими..., – во рту вдруг оказалось подозрительно сухо. – Давай-ка, садись в телегу!

Едва стена камыша рухнула на дорогу, как кобыла попыталась изобразить галоп. Хлясть! Хлясть! Хлясть! Обезумевший от страха, Гнат, что есть силы хлестал лошадь по крупу. А та, выпучив от неожиданности и боли глаза, сорвалась с места.

– Стреляй, Митька! Стреляй в окаянных! – не оборачиваясь, заорал Гнат. – А то не уйдем!

На дорогу что-то упало! Человек! Непонятной кучей каких-то лохмотьев, он копошился. Неуклюже помогая себе руками, попытался встать... Выстрел! Еще один! Упал! Голова откинулась в сторону, а из груди толчками забила какая-то жидкость.

– Еще пали! – орал Гнат, продолжая лупцевать лошадь. – Не жалей патронов!

Телега уже исчезла за поворотом, а выстрелы все еще продолжали звучать.

Валявшийся на дороге человек в остатках покрытого пылью кителя шевельнулся снова. Обгрызаная до костей рука упорно царапала твердую землю, оставляя быстро засыхающие на солнце следы...

Через полчаса, показавшиеся полицаям вечностью, кобыла буквально влетела в село и была, чудом, не продырявлена огнем пулемета.

– Не стреляйте, – запоздало начали орать два голоса, демонстрируя при этом нарукавные повязки. – Не стреляйте! Мы не партизаны!

Телега, не успевая за резко свернувшейся лошадью, перекувырнулась перед шлагбаумом и два визжавших тела покатились к крыльцо. Сразу же раздался довольный гогот, собравшихся полюбоваться на зрелище, немецких солдат.

– Не надо стрелять, – продолжал бормотать Митрофан, подобострастно вглядываясь в лица здоровых и довольных собой молодых парней. – Мы не партизаны...

Это были настоящие хозяева жизни. Победители! Тогда еще победители, крепко стоявшие на своих ногам... Небрежно накинутые на плечи кителя, из под которых проглядывали белые майки... Широкие искренние улыбки на все тридцать два зуба...

– Нам нужно к господину лейтенанту... Можно? – с несмелой собачьей улыбкой, заговорил Гнат. – Мы там вон ехали... Около Малых Хлебцов, а там на дороге люди какие-то...

– Was? – пролаял загорелый здоровяк – настоящая ровня Геркулесу. – Papiren? Кто есть вы? О, mein Goot! – последнее он уже адресовал Митрофану. – Erlich gesagt, er ist echtes Wiking! Кароший soldat! О!

– Господин начальник, – продолжал Гнат, стараясь попасться ему на глаза. – Из Березы мы ехали... Господин начальник, нам бы увидеть господина лейтенанта...

Вдруг, солдат вздрогнул. Несколько секунд он их внимательно рассматривал, словно что-то вспоминал. Губы его при этом еле заметно шевелились.

– Was, was? Beresa? – нервно облизывая губы несколько раз повторил он, то ли спрашивая, то ли вспоминая название города. – Beresa?

Наконец, его глаза приобрели осмысленное выражение. Это был ужас! Лицо скривилось в гримасе. Рот приоткрылся...

– Achtung! Achtung! Achtung! – не хуже паровой сирены взревел он, бросаясь в сторону комендатуры. – Sie kommen aus Beresa! Herr Hauptman! Hier ist durchseucht! Achtung!

Мирная идиллия развалилась как карточный домик! Прозвучало страшное слово «Береза», ставшее в последнее время для солдат и офицером немецкой армии синонимом ада на земле.

– Не двигаться! Не двигаться – раздалось откуда-то с боку, со стороны покосившейся избенки, где к стене прижимался переводчик. – На землю! На землю! Сесть на землю!

Напуганные солдаты мгновенно очистили небольшую площадь перед комендатурой.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – Митрофан уже давно валялся на земле и, закрывая голову руками, рыдал. – Не надо! Не стреляйте! Это же мы...

В паре метров от него на животе лежал ничего не понимавший Гнат. До него только сейчас стало доходить, что вот-вот, в эти самые секунды, его могут пристрелить. Он даже физически представлял, как крошечный кусочек металла попадал в него...

– А-а-а-а-а-а-а! – не выдерживая оживающих в его мозгу картин, он попытался резко вскочить.

Прямо поверх его головы простучала пулеметная очередь.

35

… июля 1941 г. Барановичи все еще горели. Густые клубы черного дыма поднимались на окраинах города и корявыми столбами уходили в небо. В самом центре стояла удушливая гарь, все норовившая забиться в глаза, нос.

Возле здания горкома – одного из последних рубежей обороны до сих пор стояли подбитые советские танки. Обугленные, с рваными дырами в почерневших боках, они были зримым памятником мужеству сражавшихся здесь солдат.

По широкой парадной лестнице мимо массивных приземистых колонн то и дело пробегали офицеры. С деловым видом, в запыленной форме, они проносились около поста и исчезали за дверями.

– Когда будут понтоны? – командир 24 танкового корпуса генерал фон Гейр был слегка раздражен, о чем ясно свидетельствовало подергивание кисти его левой руки. – Еще немного и Минск будет взят без нас. Почему мой корпус не обеспечен всем необходимым? Кто ответственен за это?

Безупречно начищенными сапогами он мерил большой кабинет, где еще недавно заседал первый секретарь городского комитета партии. Возле окна висела огромная карта, на которой отражалась оперативная обстановка боев. Генерал остановился и стал внимательно что-то рассматривать.

– Завтра, в крайнем случае послезавтра, мы должны войти в Свислочь. Вот здесь это сделать лучше всего, – фон Гейр ткнул карандашом в точку на карте. – Авиация противника еще вчера уничтожила мосты через Березину... Понтоно-мостовые парки куда-то запропастились... Бесподобно! И как господа мы посоветуете мне переправлять мои танки? И еще... С утра мне подали какие-то документики, которые я лучше бы совсем не читал!

Он обвел взглядом тянувшихся перед ним офицеров словно ища того самого виновника всех бед и несчастий, которые в последнее время преследовали корпус. Взгляд не останавливаясь пробегал по лицам... Обветренные лица, блестящие возле виска струйки пота, и острый запах гари, который преследовал в последние дни каждого без исключения солдата и офицера и который нельзя было скрыть никаким средствами французского парфюма.

– Это какой-то бред! – никакого не выбрав продолжил выговаривать генерал. – Какой к дьяволу карантин?! Какие спецкоманды?! Это зона наступления моего корпуса, который уже вчера должен был выдвинуться на позиции... Я не понимаю... В этих условиях отвлечь куда-то мои коробочки?! Это...

Собравшиеся молчали. В такой момент, все знали, командира лучше не прерывать.

– Господин генерал, – в тишине вдруг раздался хриплый голос.

Все, как один дружно повернули голову, чтобы рассмотреть того человека, на которого сейчас обрушиться буря. К общему удивлению, «смельчаком» оказался человек далеко не гигантских пропорций и арийской внешности... Пожалуй, он больше подходил для плаката «Этого еврея разыскивает Гестапо!». Один к одному! Этот «самоубийца», как подумали многие, был невысокого роста, с жидко покрытой волосами головой и слегка выпученными глазами. Более того, на нем был безупречно выглаженный костюм, сверкающая белизной рубашка и даже, темно синий платок, кончик которого выглядывал из кармана.

– Господин генерал, майор Вилли фон Либентштейн, – представился человек, невозмутимо оглядывая собравшихся офицеров и готового взорваться генерала. – Разрешите с вами переговорить наедине?! – последнее он проговорил скорее не просительным тоном, а больше повелительным, демонстрируя при этом какую-то небольшую книжечку. – Срочно!

Первый раз офицеры, хорошо знавшие своего командира и силу его гнева, увидели чудесное превращение страшного волка в невинного агнца. Багровый цвет лица, который только что демонстрировал генерал, спал моментально и сменился смертельной бледностью. Руки странным образом забегали, не зная куда пристроиться... Пальцы лихорадочно сжимались и разжимались.

– Господин генерал, эти документики, как вы изволили выразиться, направлены в штаб не только вашего корпуса, – вошедший начал говорить мягким совершенно бесцветным голосом, будто его и не волновала реакция слушавшего человека. – Знаете, мне тоже не понятен ваш тон, но я не сотрясаю воздух по этому поводу. По-моему, все совершенно ясно: вы получили приказ и обязаны его выполнить.

Карандаш с хрустом переломился. Фон Гейр непонимающе посмотрел на оставшиеся в его руке две половинки и неуклюже высыпал всю эту «кашу» на стол. В установившейся тишине мусор медленно перетек на поверхность стола.

– Но господин генерал-полковник ясно приказал..., – попытался оказать хоть малейшее сопротивление фон Гейр. – Продвигаться вперед всеми силами и обеспечить плацдарм для наступления на Минск...

– Командующий второй танковой группой недавно получил все необходимые пояснения по поводу вас и вашего корпуса, – майор демонстративно посмотрел на часы. – Через час я жду от вас все необходимые распоряжения о количестве, составе и маршрутах выдвижения специальных групп!

– Через час? Количество, состав, маршруты? – солдат, прошедший две войны, встал в генерале на дыбы. – У меня нет никакой точной информации о характере и масштабах угрозы! Что я должен сказать своим людям? – командующий танковым корпусом начал приходить в себя. – Что вы прислали? Карантин?! Эпидемия?! Очистить предполагаемый район заражения... Обеспечить полный контроль над распространением... Что это? Откуда? Мирные жители... вплоть до ликвидации! Как это все понимать? У меня солдаты, а не палачи! Солдат должен сражаться с противником, солдатом!

– Как это все трогательно, – легко зааплодировал Либентштейн. – Я просто поражаюсь... Вы мне предлагаете заплакать, господин генерал?! У меня солдаты, а не палачи! – продолжая посмеиваться, повторил он. – Солдат должен заниматься лишь одним делом – выполнять приказы, приказы своего командира! Вам, надеюсь, все понятно?!

Он невозмутимо дошел до ближайшего угла, где располагалось глубокое кресло, и сел.

– Однако, я понимаю вашу обеспокоенность и ваше полное право знать о том, что происходит..., – уже совершенно другим тоном заговорил майор, закинув ногу на ногу. – Господин генерал, в зоне наступления вашего корпуса были зафиксированы случаи заражения солдат вермахта странным заболеванием. Вообще, по моему мнению, в этой истории слишком много странностей, которые пахнут крайне неприятно... Расследование на месте показало, что пораженные солдаты контактировали либо с местными жителями, либо с животными. Врачи до сих пор не могут определиться с чем мы столкнулись. Это вообще ни на что не похоже!

Майор уже не смотрел на собеседника. Казалось, что он рассказывал в никуда. Нога слегка покачивалась, взгляд задумчив и устремлен в сторону окна...

– Это ужасно! – его голос стал немного тише. – В телах словно проросла какая-то гадость... Такая мелкая – мелкая, немного пушистая, сетка покрывает почти все органы... Вы кажется еще не слышали о населенном пункте со странным именем Береза. Все у этих варваров не как у людей! Нет?

– Это не в зоне нашей ответственности, – задумчиво проговорил генерал. – Но я слышал о каких-то эксцессах... Вроде упоминалась именно Береза!

Раздался негромкий смех. Это был неживой смех, напоминавший больше воронье карканье.

– Он слышал о каких-то эксцессах?! – майор наклонился вперед и повысил свой голос. – Так вот мой генерал, Береза это ад! Там стояла наша ремонтно-восстановительная часть, приписанная к … дивизии, кажется. Это десятки людей, техника... Когда они впервые не вышли на связь никто поначалу ничего не заподозрил. Все обнаружилось, когда пропал очередной отряд с трофейной техникой, направленной для ремонта... Вы не представляете, что там было, – было видно, что рассказ ему дается не очень легко; лоб покрылся испариной, крылья носа слегка подрагивали. – Ужас! Из солдат сделали фарш! В некоторых домах вообще не было ничего целого. Стены, крыша... – все это было выедено словно муравьями! Я не могу представить, чем это сделали... Вы понимаете, я даже не представляю этого?!