Текст книги "Дуб тоже может обидеться (СИ)"

Автор книги: Рус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

Ветер мягко касался длинных веток, заставляя их осторожно склоняться к земле. Взъерошенные птицы обеспокоенно обхаживали своих птенцов, тормоша их перышки. Лес окончательно ожил!

18

Отступление 2.

Реальная история.

Приказ №24, распространенный по полевым частям вермахта в районе Брест – Барановичи. Пометка «срочно». «В связи с распространением бешенства среди домашних и диких животных и участившимися нападениями на немецких солдат приказываю сформировать специальные команды, непосредственной обязанностью которых будет уничтожение всех мелких домашних и диких животных в ближайшем тылу наступающей армии.

В состав формируемых групп включить солдат, оснащенных огнеметами. Спецкоманды оснастить автотранспортом для повышения мобильности и охвата большей территории...

Тушки животных предписывается сжигать для предотвращения дальнейшего распространения заболеваний.

Возложить ответственность на руководителей спецкоманд по информированию местных жителей о необходимости проведения массовой вакцинации всех домашних животных в специально предусмотренных местах, заранее определенных немецким командованием...

Приказываю организовать обязательную проверку всех продуктов питания, которые предназначены для питания немецких солдат. Руководитель каждого подразделения несет персональную ответственность за проверку продуктов питания.

Руководителям спецкоманд перед уничтожением тел зараженных животных обратить особое внимание на обстоятельства обнаружения источника заражения...

Главный … полковник медицинской службы Карл Велховец».

Отступление 3.

Реальная история.

Приказ №27... Пометка «особо срочно». Пометка «секретно». «В связи с невозможностью идентификации заболевания, охватившего диких и домашних животных, приказываю ввести карантинные мероприятия...

Запрещается без специальных средств защиты касаться зараженных животных!

Незамедлительно сообщать обо всех подозрительных случаях, связанных с зараженными животными!

Местные жители и члены их семей, имевшие непосредственный контакт с зараженными животными, полежат превентивному расстрелу!

Главный … полковник медицинской службы Карл Велховец. Командир … дивизии генерал Отто Кольнер»

_______________________________________________________________

«Vor der Kaserne

Vor dem großen Tor

Stand eine Laterne

Und steht sie noch davor..., – напевал весьма довольный собой солдат. Все своим внешним видом – румяными щеками, широкой улыбкой и мелодичным бормотанием – он демонстрировал свое хорошее настроение. «Все-таки, я молодец! – мысленно усмехнулся Вилли Хайнц, нагибаясь еще за одним поленом. – Тепло, сытно, да деньги всегда при мне. А говорили, война, война... И что? Если всегда так воевать, то я не против!».

Расщепив пару щепок, он забросил их по глубже в топку. Из под крышки бодрой струйкой выбивался пар, своим ароматом вновь пробуждая уже казалось бы утоленный голод. «Сейчас каша дойдет и все, можно подавать, – Вилли украдкой взглянул на часы – до обеда оставалось еще около пятнадцати минут. – Ничего, не опоздаю, как в прошлый раз! Ха! Эта собачонка опять приперлась раньше всех... А что? Жрать то все хотят!». Под самым колесом полевой кухни торчала местная достопримечательность – короткоухая дворняга с рыжей, как огонь шерстью, густо облепленной репьями.

– Что так вылупилась? – незлобно буркнул повар, зачерпывая из котла черпаком. – Сейчас налью. Вон, туда иди, а то обер-лейтенант снова увидит, ору не оберешься!

Больше не смотря на собаку, он слез с подножки и пошел к облюбованным им кустам в полной уверенности, что животное следует за ним.

– На, вот! – вылив содержимое черпака на землю, пробормотал он. – Иди, чего стоишь?! Вот-вот... А что это у тебя такое? Полоснул что-ли кто-то палкой?

Толстыми, похожими на сардельки пальцами, он потрепал пса по голове и нащупал какую-то странную ранку.

– Уж не во второй ли роте тебя так приложили? – продолжал Вили разглядывать длинную ранку. – Говорил же тебе блохастый коврик, чего ты там шляешься? Здесь что-ли мало? … Хм! И здесь тоже! Да это не палка. А чем же тогда так приложили?

На спине обнаружился еще один чуть более длинный порез, потом на боку, и, наконец, еле заживший шрам тянулся одной из задних лап. Повар вытянул руку и коснулся ранки. Собачонка насторожилась: уши встали торчком, а тельце напряглось.

– Не бойся, – успокаивающе шептал солдат, раздвигая слежавшуюся шерсть. – Странная какая-то рана... Толи порезали, то ли погрызли... Ого! Что это тут у нас? Так-так. Какой-то корешок, что-ли?! А если немного потянуть.

Крепко схватив пса за шею и прижав его к земле, Вилли осторожно потянул за выглядывающий из ранки конец какого-то шнурка. Собака, прекратив есть, глухо зарычала и начала со всей силы вырываться.

– О, черт! – вырвалось у него. – Не может быть!

Сантиметр за сантиметром на его палец наматывался тоненький древесный корешок. Казалось, в его руках была мягкая игрушка, тонким шнуром сшитая из нескольких кусков ткани. Корень выходил из тела с еле слышным чавкающим звуком, словно новорожденный малыш во сне продолжал причмокивать своими губами.

– Что же это такое? Боже, что я говорю? – вся веселость из него мгновенно испарилась. – Пса, что, оперировали что-ли? … А-а-а-а-а-а! Пошел прочь! Прочь!

Каким-то образом пес извернулся и вцепился в его правую руку.

– Вот тварь-то! – орал он как резанный, пытаясь одной рукой разжать его челюсть. – У-у-у! Как же больно!

Прижав уши к голове, псина с таким ожесточением грызла руку, словно пыталась откусить ее. Вставшая дыбом шерсть совершенно не скрывала, как ее по ее телу извиваясь поползли гибкие корни. Светло-золотистого цвета шнуры покрывали почти каждый ее сантиметр. Вскоре на обезумевшего от боли повара смотрела безумная харя, на которой не было ни одного живого места.

– Помогите! Помогите! – не выдержав боли, Вилли свалился с колен на бок и захрипел. – На помощь!

Вдруг откуда-то из-за его спины послышались быстрые шаги и сразу же за ними прозвучал выстрел.

– Помогите! Быстрее! – алая кровь толчками выбивалась из порванных запястий и заливала примятую травы. – Что же вы ждете? А-а-а-а-а-а!

Раздался еще один выстрел. Перед глазами повара промелькнуло какое-то темное пятно. Потом вновь выстрел, еще один!

– Прикладом ее бей! – закричал кто-то. – Он же сейчас истечет кровью! Долби, долби, я ее сапогом прижму!

Хрясть, хрясть! Ошметки плоти и волос полетели в разные стороны.

– Не туда! По морде бей! – продолжать орать первый голос. – Он же не отпустит!

– Что орешь? – возмущался второй. – Здесь же рука! Попаду!

Наконец, приклад припечатал голову, раскроив череп.

– Кровь, кровь! – суетились вокруг повара солдаты. – Где жгут? Давай ремень!

– Да, заткни ее чем-нибудь! Хлещет же! – несколько ладоней крепко обхватили разорванное запястье. – Вот так! Теперь вяжи, вяжи! Все, хорошо. Носилки! О! Парни! Это Фриц!

К полевой кухне бежал какой-то офицер, размахивая бумагой.

– Стоять! Стоять! – орал он, задыхаясь от бега. – Положить! На землю!

Ошеломленные непонятными приказами солдаты исполнительно выпрямились и неподвижно застыли, скосив глаза на посеревшего повара.

– Фу! Успел! – выдохнул высокий лейтенант, резко затормозив около носилок. – Где животное? Кто-нибудь его трогал? Что застыли? Я повторяю, животное кто-нибудь трогал руками?

Глаза у лейтенанта подозрительно блестели, а пальцы пытались вытащить пистолет.

– Где оно? А вот! Ханс?! Где ты там плетешься, бордельная отрыжка! – закричал он, обернувшись в сторону штаба. – Еще один случай! ...А вы. Кто трогал это?!

Только тут солдаты обратили внимание, что руки лейтенанта были в перчатках. Казалось бы, что тут необычного?! Удивительное было то, что перчатки были резиновые!

– Никто что-ли? – глаза настороженно зыркали по побледневшим лицам солдат, до которых с ужасом стало доходить, что происходит что-то страшное. – А это что такое? – черный палец ткнулся в приклад, покрытый розово-белой массой. – Кто бил? Ты?!

– Я, господин лейтенант! – наконец, вышел вперед хозяин карабина. – мы когда услышали... Побежали, а потом...

– Отставить! – рявкнул лейтенант, достав в конце концов оружие. – Карабин на землю! Отойти в сторону! Ханс, задери тебя, к остальным его! Спокойно солдат! Согласно приказу, все, имевшие контакт с зараженными животными временно освобождаются от несения службы и изолируются от остальных военнослужащих.

– Да, я же бил по спине, – потеряно шептал солдат, пока его, подталкивая в спину, вели в сторону казармы. – Я Вилли то не трогал! Не трогал!

Офицер все это время молча рассматривал измолоченный труп собаки, с едва шевелившимися отростками. Остальные, включая продолжающего тихо постанывать повара, столпились вокруг него.

– Господин лейтенант, Вилли нужно к врачу, – наконец, осторожно, кося глазом на дрожащий пистолет, пробормотал один. – Повязку мы наложили, да кровь все равно идет... К врачу бы.

С таким же успехом ответа можно было бы ждать и от древнегреческой статуи, которые им с избытком встречались на Апеннинах. Остекленевшие глаза, неподвижно застывшие на трупе, совершенно ничего не выражали.

– Господин лейтенант, я говорю..., – чуть громче произнес осмелевший солдат. – Вилли бы к врачу отнести.

– Что? – очнулся офицер, поворачивая голову. – Что ты говоришь? К врачу..., – медленно повторил он, словно что-то припоминая. – Вилли к врачу. Ты что солдат? – в его глазах прибавилось осмысленности. – О чем ты говоришь? К какому еще врачу? Посмотри на него!

Палец в перчатке ткнулся в сторону раненного, вид которого был более чем странный. Вилли сотрясала мелкая дрожь, как при лихорадке. Однако ему не было холодно. Кожа мелко подергивалась вместе с мышцами.

– Ему уже не до врача! – внезапно перешел на визг офицер. – Там что-то есть! Вот-вот смотри! О боже! Ханс, огнемет! Да, жги же быстрее!

Пухлое тело на мгновение перестало извиваться. Кожа натянулась и начала покрываться крошечными разрывами, словно от бритвенных порезов.

– Огонь! Ханс!

19

Оглядывая лагерь, старшина еле уловимо улыбался в свои усы. «Вроде и ничего! – думал он, опираясь на командирский шалаш. – Устраиваемся по-немного. Думал зачем эта головная боль? А оно вона как повернулось... ». Небольшая полянка, скрытая с трех сторон болотом, был покрыта ладными шалашиками. То там то здесь горели еле заметные костры, у которых шуровали довольные женщины. «Ничего, – продолжал старшина. – Обживемся чутка. Вон бойцов в строй введем и начнем... Главное не торопиться! В нашем военном деле, как все делается?». Бросив снова взгляд на стоявшую к нему спиной спиной Клавдию Степановну – дородную женщину, добровольно взявшую на себя нелегкую обязанность партизанского повара, он пробормотал:

– Осторожно! Вот как!

– Товарищ старшина, товарищ старшина! – вдруг загорланил с дальнего краю лагеря. – Где вы, товарищ старшина?

– Что же это за паскудник разорался? – разозлился командир, ковыляя в сторону раздававшегося голоса. – Сколько раз говорил, сколько раз... Не орать! Не орать! Молчать треба! Лес он шума не любит!

В это самое время прямо на него налетел парнишка лет тринадцати в совершенно расхристанном виде – волосы взлохмачены, рубашка на одной пуговице висит.

– Товарищ старшина, вот вы где! – начал тараторить он, словно боялся, что его остановят. – А я вас ищу по всему лагерю! Туды побег, потом сюды побег, а вас тама нету! И что? Потом я кричать! А тут...

– Отставить! – топнул ногой старшина, грозно при этом нахмурив брови. – Что это за лепет такой? А вид? Ты кто таков? А?

Со смачным звуком закрыв открытый рот, мальчишка начал себя осматривать. Грязные руки то там то здесь оттопырили рубашка, прошлись по штанам.

– Я? – недоуменно спросил он, не обнаруживая ничего предосудительного. – Я же Пашка Серов, товарищ старшина! Вона с той палатки! С мамкой мы тама! – Старшина продолжал угрюмо его рассматривать. – Да, Пашка я, Серов!

– Эх, Пашка Серов, Пашка Серов, – укоризненно закачал головой командир, кивая на его живот. – Никакой ты не Пашка Серов, а есть ты махновец! Самый что ни на есть настоящий махновец! Вот! Ты посмотри на свой вид! Люди то что скажут?! Вон видишь собрались... А скажут, что Сергееч совсем ополоумел! Кого же он берет в бойцы красной Армии?! А?! А берет он самый что ни на есть настоящих махновцев! А ну, оставить нюни! Привести себя в порядок и доложить по всей форме!

Грязный ручонки потянулись было к начавшему всхлипывать лицу, что бы добавить правдоподобности, и остановились. Через несколько минут перед старшиной вытянулся уже кое-как причесанный, застегнутый на все оставшиеся пуговицы, с подтянутыми до больше некуда штанами, солдатик.

– Товарищ старшина, докладывает боец партизанского отряда «Смерть фашистским оккупантам» Пашка Вихров, – четко выговаривая слова начал мальчишка. – Сегодня с самого утра со стороны села … жуткая пальба слышалась. Давеча вы нас с Машкой поставили наблюдать... А мы у речки стояли, да не видно там ничего! Мы ближе подошли, – на секунду он запнулся, увидев, как побледнел командир. – Да, мы вот на столечко ближе подошли! Только Машка запужалась и назад побегла, а я нисколько... А тут немчины наехали. Четыре, нет, пять больших машин, как у нас в крепости были. Потом слышу собаки забрехали, ну, думаю, постреляли наверное их... Я бежать назад!

– Так, за донесение, выражаю благодарность боец Павел Вихров! – проговорил командир, внимательно смотря на пацана. – А за нарушение приказа два наряда тебе! Поступишь в распоряжение Клавдии Степановны! Ясно! Выполнять!

Разом огорчившийся Пашка, пробормотал «есть» и умчался в сторону костра.

– Чего же там такое происходит? – задумался Голованко, почесывая забывший бритву подбородок. – Почитай третье село... Налетят, как коршуны, да всю живность постреляют. А зачем, да почему, непонятно! Ладно бы собак стреляли, так ведь все губят!

На протяжении последних нескольких дней в округе вообще творились странные вещи, о которых ему совершенно не хотелось не то что говорить, а даже вспоминать. «Черт знает что твориться, – мысленно продолжил он мусолить новость. – Сначала с Петькой непонятно что случилось! Ведь почти дотащили его живого из крепости, так нет помер. Да паскудина какой-то в ране его покопался! Что же за ирод какой-то?! И ведь не подходил никто! Все же на виду были... Потом этот бисов Андрюха откликаться перестал! То же мне помощник, леший его забери! Все он может! Все сделает! А как помощь нужна – черт, жрать скоро нечего будет – так нет его! Теперь вон немчура еще с ума сходит! Надо присмотреть за всем этим, а то как бы худо не было».

Мешковина, закрывавшая вход в шалаш вдруг отошла, явив довольную рожу Сергея. Однако, это нисколько не обрадовало старшину, так как такая широченная улыбка в конце концов всегда предвещала какие-то неприятности.

– Чего там такое опять стряслось? – поморщившийся, словно от зубной боли, спросил старшина. – Неужто харч какой раздобыли?

Лицо солдата в мгновение ока опечалилось.

– Это что же за хрен уже успел все разболтать? – раздосадованно пробормотал он. – Пашка! Кто же еще! Эх сорванец, и здесь успел свой нос сунуть!

– Хватит! – наконец, прервал его угрозы Голованко. – Никто мне ничего не рассказывал. С самого утра здесь сижу и ни хрена! Чего там случилось?

– О! Это другое дело! – вновь широченная улыбка вылезла на его лице. – Мясо лопать будем! Фрицы сегодня скотины жуть постреляли, ну а мы, не будь дураки, у них чуток слямзили. Две тушки поросей притащили с ребятами... Теперь живем!

Туши валялись у костра, где их уже начали разделывать.

– Командир, во, мясца добыли! – обрадованно засмеялся один из солдат, завидев хмурого старшину. – Эх, Клавдия Степановна гуляшу теперь наварит! Вкуснотища!

– Гуляш?! – от души хлопнул его по плечу второй солдат, державший мощную свиную ляжку. – Котлет бы заделать! Вот я понимаю дело будет... помню в столовой в гарнизоне такие котлеты бывало давали, объедение...

– Хватит лясы точить! – вдруг в разговор ворвалась новая фигура – Клавдия Степановна. – Вроде мужики на вид, а базар развели, как бабы прямо! Вона лучше ножи поточите, а то ни лешего не режут! Толи мясо жесткое такое что-ли...

Галдящие бойцы мигом примолкли и, похватав ножи, пошли искать точило.

– А что такое с мясом то? – задержался рядом с поварихой старшина. – Хряк староват что ли оказался?

Клавдия Степановна степенно, словно «птица высокого полета», повернулась и, посмотрев прямо в глаза командира, буркнула:

– Вон старшина полюбуйся, что твои солдатики принесли! Вон на столе лежит... И не поймешь, чи мясо, чи нет?!

Столешнице, сбитой из небольших березок, лежал разрубленная грудина.

– Да все вроде нормально, – бормотал старшина, деревенский житель, не раз свежевавший матерого хряка. – Годовалый, кажется... Хотя... Что это еще такое?

Изнутри у ребер, откуда он слегка оттянул кишки, тянулись какие-то тоненькие веревочки.

– Проглотил что-ли чего? – прошептал Голованко, осторожно наматывая на палец такую нитку. – Вона как... рвется и не поймешь ни черта.

Вытащив палец, он и так его и эдак повертел, да, ничего не поняв, в сердцах сплюнул.

– Вот, что, Клава, – неожиданно перешел он на «ты», поворачиваясь к поварихе. – Мясо конечно странное, да у нас совсем жрать не чего! Вона сколько голов, а из еды пескарей пара штук да грибов горстка. Скоро винтовку в руках не удержат... Поэтому, давай-ка, нажарь нам мяса. Попробуем! Бог даст, не помрем!

20

Архив Главного... Фонд №128-НГ. Опись №23. Дело №9. Пометка «Совершено секретно». Пожелтевший от времени документ, выцветавшие чернила и частые закрашенные участки.

«Рассказ пациента психиатрической лечебницы №... Савельева Петра Ивановича о … (густо замарано черной тушью). 1957 г. Написан с его слов. Стенографистка …

… Как помню, мне сразу не понравилось то, что предложил пожилой майор. Его фамилия Сергеев, кажется. Я ему так и сказал, что это все бред! Он стал сильно кричать, топать ногами. Вроде, про трибунал орал... Толку-то, после котла мне уже и трибунал не страшен. Потом, смотрю, как-то быстро успокоился и говорит, что мол наша разведгруппа – единственная на этот момент имеет подходящую численность и опыт. Еще бы не единственная! Сам лично отбирал! Один к одному. С самого начала воюют, у каждого счет к немчуре дай бог любому...

Я, конечно, понимал, что согласиться все равно придется, но держался до последнего. Наслышан я был тогда о таких майорах и таких заданиях. Припрется вот такой командир и начнет кричать, требовать – достать, привезти, принести, найти! И все это срочно, быстро, сию минуту, да чтобы еще вчера было на месте! А кто пойдет? Кто – кто? Конечно, разведка! Сунется бывало такой командир, да и положит всех ребят, а что в итоге? А в итоге, ничего! Выслужиться кому-нибудь надо... Отрапортовать, что мол вот вам, нате, какой я умный и грамотный! Добыл секретные сведения...

… Приказ был такой: выйти в квадрат 38 в районе г. Бреста и ожидать связного, которого нужно будет срочно доставить на Большую землю. На мой вопрос, что это за человек такой будет, майор лишь хмыкнул – мол сам вас найдет... Я тогда не понял, как он нас найдет, если в лесу будем.

Короче задание очень дурно пахло. Место встречи неточно. Связной не известен. Зато всех предупредили, что без положительного результата лучше вообще не приходить.

До места добирались сами. Ни о каком самолете и разговора не было. Немецкая авиация там лютовала больно шибко. Когда, я заикнулся было о транспорте, мне начштаба прямо сказал, что нашим летунам там не пройти – физически не пройти. Короче, понял я, пехом придется идти все километры.

Шли больше лесами, благо хватает там этого добра. Да нам как-то привычнее – лес-то он родной, укроет, если что и от пехоты, и от авиации. От деревень и сел держались подальше... Мало ли что! На дорогах вообще не показывались. А как километров сто за линией фронта отмахали, то и вовсе вольготно было! Идешь, словно и войны никакой нет... Кругом красота! Лес шумит, птички поют, водичка журчит.

Около села Нижний Волочек (я по карте сверился потом) нарвались мы на немецких солдат... Младший старшина Егоров проморгал (в рапорте я все подробно описал). Первый раз таких солдат видел. Все крупные какие-то. Обмундирование на них странное. Я уже потом сообразил на что, оно похоже было. Костюмы химзащиты это были! Представляете, лес вдоль дороги выжигали они... Трое с ранцами, огнеметами шли впереди, а около взвода позади них, для контроля значит.

Повезло нам тогда. Никого не потеряли! Пару легких ран... Но отрываться пришлось долго – с надрывом бежали. Я Егорова потом чуть не пристрелил. Его дежурство было – проморгал.

Пока не дошли до намеченного на карте квадрата, мы на пять или шесть таких команд натыкались. Интересно, что не нас они искали! И не партизан! Хотели языка взять, да Михалыч отговорил. Говорит, мол, и так нашумели больше некуда, а нам еще назад идти. Хорошо послушал его, а то бы каюк мне.

Связной, действительно, нашел нас сам. Не ожидал я от него такой прыти. Непростой оказался. Мы тогда только подошли к одному оврагу. Уж больно хорошее оно было! Неприметное все, подходов немного. Сел и седи, да в две стороны посматривай, идет кто или не идет. Расположились... Костерок мелкий запалили обсушиться да подхарчиться. Михалыч, он калач тертый, в корнях у дуба какого-то костер развел из мелких веток. Со стороны идешь не то что огня не увидишь, запах то не поучишь.

Вдруг хрустнуло что-то из-за спины. Ну, думаю, ждали нас гады! Потянулся только за финкой, как раз и пистолетик мне то-то к шее приставил. Говорит, мол, не рыпайся командир, свои. Я тоже не лыком шит, говорю, что свои на фронте воюют, а тут мол немчуры проклятой да полицаев полно... Смотрю и ребятки мои насторожились. Того и гляди пальнут в него. Разбирайся потом свой это был или не свой. Хорошо, человек это документ имел надежный... Показал мне … (крупно вымарано черной тушью).

Говорили мы тогда долго. Пару часов, кажется... Он все про какой-то новый приказ талдычил. А у нас, как назло, рация накрылась. Связной говорил, что мы должны его проводить до одного села, где немецкая часть расположилась. Помню, разорался я тогда! Кричу, приказ у меня, назад вместе с ним идти. И если он не хочет, мол за шкирку его потащу. Так он на это молча вытащил из кармана фигу (знаете из его кулачищ фига здоровая то вышла) и тычет мне в лицо... Короче, вышли мы к вечеру...

Намучились мы с ним... Силен то он силен, этого не отнимешь. Но шуму было от него, просто жуть. Прет по лесу, словно боров... Шепчу, мол тихо иди! Перешагивай через ветку! Сухая она, хруст слышно далеко будет! Так нет ведь, будто и не видит... Гад! Помню придушить его сильно хотелось! Не знаю как и стерпел!

К селу подошли уже затемно. Тут он мне говорит, что дальше нужно идти только нам двоим. Тут я совсем не выдержал. Все ему высказал! Хорошо немцы рядом были, а то бы выдал я ему еще и по морде выдал. Тогда он показал еще один документ, за подписью самого … (густо вымарано черной тушью). Говорит, что никто этого видеть не должен! И что делать? Двоих я в охранение поставил у села, остальных отправил к опушке позицию там оборудовать. Мало ли что, а так огоньком пулеметным поддержат. Оттуда чей все, как на ладони видно! Причешут будь здоров! А там глядишь, и мы уйдем незаметно.

Когда мы до крайнего дома доползли, мне что-то сразу нехорошее почудилось... Знаете, бывает такое... Вроде все нормально, а что-то гложет и гложет. Ну думаю, зря только сгинем. А этот, твердолобый, ползет и ползет, как заведенный... Дополз до крыльца и встал. Изба-то добротная. Сразу видно хозяин зажиточный, крепкий, работящий. Бревна подобрал, один к одному! Все свежее, опрятное. Чай сам деревенский знаю, о чем говорю...

Значит, отворил мы дверь и тихонько вошли. Вот тут-то я понял почему в доме было так тихо... Так не было там никого.. из живых. Мертвые одни были! До сих пор снятся рожи эти синюшние перекошенные. А этот как специально, зашептал, что здесь надо приподнять, там потрогать и проверить, что бы доложить … (густо вымарано черной тушью).

Что подробно? Описать все, что там увидел? Подробно конечно не опишу... Уж сколько лет прошло, но попробовать можно.

Пол я помню там был. Говори ведь, хозяин кажись крепкий был. Пол там справный был раньше. Доски сосновые, толстые, ровные, сучков почти нет... как и что? А то, что дырявые они были, словно жучки-короеды их прогрызли. Вот такие доски (показывает руками размер) в труху. И ведь вижу, что свежие они! Ну пару месяцев всего, как постелили, а тут в труху.

Да, кажись отделение там ночевало. Изба большая, одной комнатой, всех приютила. Сколько всего? Не знаю! Не помню! Может шесть тел, а может и все девять... Каша там была, поди разберись, что да как?!

Что особенного спрашиваете? (засмеялся, потом попросил воды, которую выпил залпом). Все там было особенным! Вы видели хоть раз, как разделывают животных? Нет? А на фронте штыком работать приходилось? Да?!Так, вот крови там почти не было... (опять попросил воды, которую снова выпил залпом). Куча трупов, а крови нет! Вот хряка разделывает, бывало, неопытный кто... Весь в крови измажется. Одежда скрозь в крови, руки, лицо... А тут нету! Испугался я тогда! Никогда не боялся до этого, а тут струхнул... На немца в рукопашную – пожалуйста, кому по роже дать – легко, а тут что-то слабость на меня накатила...

Как связной себя повел? Тут грех жаловаться. Сначала помню побледнел слегка. Руками больно ничего не трогал, а потом все...

Что дальше было? Да не помню я ничего! И хватит на меня кричать! Я же нервный больной! (пациент бросился на врача).

Через два часа

(Пациенту были введены два кубика..., состояние стабильное)... А кто вы? Вы не мой папа? (Были введены дополнительно четыре кубика..., состояние стабильное заторможенное)

… В селе не было никого в живых! (пациент просит еще воды) Кажется рода там стояла. Целая рота по хатам лежала! Кто где валялся... (пациент выпил два стакана воды залпом, опять попросил воды) Все! Не помню я больше ничего! Ну отпустите вы меня! Сколько же можно мучить! (пациента стало трясти, изо рта пошла пена)

Через час

(Принято решение ввести сыворотку №5) Отметка «Согласен» Подпись (неразборчиво) Расшифровка фамилии (густо вымарано черной тушью)

… Кто их убил? Ха-ха-ха-ха! (пациент стал смеяться, состояние удовлетворительное). В Монголии, где я начинал служить, в таких случаях говорят, что их убило Небо! Вот и я скажу – Небо их убило! (пациента стало трясти)

Через двадцать минут

(у пациента изо рта пошла кровь) (принято решение о повторном применение сыворотки №5) Отметка «Не согласен, опасно для жизни пациента». Подпись (неразборчиво) Расшифровка фамилии (густо вымарано черной тушью). Отметка «Согласен». Подпись (неразборчиво) Расшифровка фамилии (густо вымарано черной тушью).

(пациент пришел в себя, состояние удовлетворительное). (остальной текст густо вымаран черной тушью).

21

Природа не знает морали, ей неизвестен «плюс» и «минус». Все это придумано и создано человеком для человека и во имя человека. Зачем это всей природе? Её бог – это рациональность! Среди растений, животных, неживой материи царит лишь один закон – развивается и сохраняется только то, что позволяет выжить... И как следствие из закона – сильный при всех равных условиях всегда уничтожит (съест, поглотит, переварит, изменит) слабого. Таков закон, такова жизнь!

Несмотря на отсутствие головы на плечах в физическом плане, Андрей прекрасно осознавал, что с каждой секундой он меняется. Хотя страшно было даже не это! Тяжелее всего было осознавать, что начали медленно исчезать его воспоминания (о доме, о матери и друзьях), взгляды, его боль и радость. Постепенно, как-то не назойливо, исчезало все, что так или иначе связывало его с человеком – живым человеком – Андреем Ковальских!

Он медленно истончался, теряя желание жить. Все казалось каким-то невесомым, зыбким и ненастоящим. Все, что раньше вызывало хоть какие-то эмоции, сейчас становились совершенно безразличным. Это было все больше похожим на еле уловимый сон, который вроде и был, но совершено не запоминается.

Однако страшнее всего было даже не то, что он терял свою человечность и не то, что он растворялся в чем-то другом... Страшнее всего было другое! Это не вызывал отторжения! Кусочек за кусочком, личность Андрея исчезала в глубинах Леса, переставая быть тем самым Андреем. Ему совершенно не хотелось сопротивляться – куда-то «бежать» сломя голову, «кричать со всей дури»... Даже, наоборот, его все чаще и чаще охватывало странное состояние – противоречивой эйфории.

«Он (Лес) какой-то необычный, – всплывало в памяти Андрея. – Жадный до всего! Ему постоянно нужно что-то новое. Мои знания, мысли... Да... Пусть, разве это плохо?». Лес охотно принимал все, что ему давали...

«Я... маленький. Совсем маленький, – делился еще человек, погружаясь в далекое детство. – Зима. Лес прямо за околицей дома мне так нравился, что... Помню лыжи. Широкие, почти в две ладони... Мама говорила, что от отца они остались... Идешь по лесу, а кругом тишина. Мороз только щеки щиплет!». Образы шли широким потоком, превращаясь постепенно в бурный океан видений.

«Чуть отойдешь от села и начинают встречаться следы животных и птенцов, – он заново переживал далекий, но от этого не менее притягательный момент. – Мне всегда нравилось разгадывать их... Кто здесь прошел, а кто вот здесь пробежал. Чудно». В сознании вырастал кусок зимнего леса, покрытого теплым мохнатым белым одеялом. Между черными стволами, великанами возвышающимися посреди сугробов, мелькала еле заметная фигурка... На лыжах шел мальчишка, укутанный в старый полушубок. Одежка не по росту; перешита, кажется. Идет еле, головой по сторонам вертит.

Он улыбался! Улыбался по настоящему, когда не обязательно приподнимать вверх уголки губ и слегка сужать глаза... Андрею было хорошо! Он вновь переживал кусочек своего детства – одно из самых приятных его воспоминаний. Лес тоже это видел и воспринимал... Но не понимал! Череда этих образов, ярких и сочных, для него оставались лишь механически усвоенной информацией. Он добросовестно это принял, запомнил, пропустил через себя, но все без толку! Возникало непонимание! Противоречие! Образы, обычные и знакомые для него образы, не соответствовали таким бурным эмоциям!

Откуда столько теплоты, мягкости и спокойствия? Почему образ скрипучего и искрящегося на солнце снега будил у человека такие удивительный чувства? А слегка кислый запах старой овчины, из которой был сшит полушубок, чем он так дорог ему? Сознание Леса путалось... Рациональность, как неотъемлемое правило любого действия, сбоило и могло дать ответа на все эти вопросы!