Текст книги "Дуб тоже может обидеться (СИ)"

Автор книги: Рус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Шеер сразу же отодвинулся в сторону.

– Вы отлично сработали, ефрейтор, – похлопал он по полечу здоровяка. – Похож, это действительно тот самый диверсант, которого мы и искали. Я доложу о вас командованию.

Еще более раскрасневшийся ефрейтор, рожа которого сияла неимоверным довольствием, гаркнул:

– Хайль Гитлер!

– Осмотреть оставшиеся дома, – кивнул в ответ лейтенант, подзывая после этого стоявшего рядом словно собачонка переводчика. – Ну-ка, рассказывай по подробнее, что говорил этот большевик...

«Угадал ведь, – довольно улыбнулся Шеер, заметив как вытянулось от ужаса его лицо. – Что-то скрывает от нас. Это плохо! Как говорил дедушка, если обманывают, значит, тебя не уважают... Надо преподать этому отребью урок».

Переводчик что-то пытался прошептать, но Отто не дал ему ничего сказать. Кулак, обтянутый в черную перчатку, со смачны звуком бросил его на землю.

– Дошло, как это, лгать немецкому офицеру? – с усмешкой спросил он, наблюдая как тот пытается отползти от него по дальше. – Вставай, и рассказывай все, о чем вы там говорили! И следи за своим языком, больше я предупреждать не буду... Если, что с тобой говорить будет мой ефрейтор.

– Я все расскажу, господин капитан, – переводчик с трудом поднялся с колен. – Все расскажу... Этот человек говорил о лесе...

– Ты уже про это говорил, – в нетерпение прервал его Отто. – Что-то еще?

– Я просто испугался, господин лейтенант! – забормотал тот, с настоящим ужасом глядя на Шеера. – Про этот лес рассказывают страшные вещи, – глядя на него в этот момент, Отто с удивлением осознал, что этот русский боится не его и, кажется, даже не звероподобного ефрейтора. – Понимаете, там начали пропадать люди. Сначала один-два человека, потом их стало больше... Кого-то находят, кого нет... Я видел одного такого... Господин лейтенант, это был управляющий одного из фольварков. Тут совсем недалеко. Там еще раньше большая ферма была...

Шеер несколько раз порывался остановить эту полусвязную речь, от которой попахивало настоящим безумием. Но всякий раз, за доли секунды до удара, его что-то останавливало.

– Он был весь синий и раздувшийся, – его голос то и дело спадал до шепота. – Полицаи говорил, что он висел на еловом корневище, – увидев, что последнее слово было офицеру не совсем понятно, он попытался изобразить сказанное руками. – Это длинный и очень гибкий корень... Если его хорошо отмочить из него знатные хлысты выходят.

Использования в качестве веревки корней, показалось Шееру занимательным. «Настоящие варвары, – мелькнуло в его голове. – Я не удивлюсь, если некоторые из ник еще ходят в шкурах...».

– … Это еще не все, господин лейтенант, – переводчика словно прорвало; чувствовалось, что это так его пугало, что выговориться ему было просто необходимо. – Они... Они ему поклоняются! Ему приносят жертвы! Они там все совершенно сошли с ума!

– Кому ему? – недоуменно спросил лейтенант. – Они язычники что-ли?

… Жители уже давно забились по квартирам, окна которых были плотно занавешены тканью или забиты досками. Окровавленное тело все это время продолжало лежать на земле. Для немцев он уже не представлял ценности, а местных сковывал страх.

Кровь уже давно свернулась, превратившись в неопределенного цвета комочки. Однако, ее вид, похоже, все же устраивал какую-то приблудную собачонку, которая с жалобным скулежом осторожно подбиралась к телу. Худая, с выпирающими ребрами, она постоянно оглядывалась и не переставая тихо скулила. Ее хвост был прижат к телу и рыжеватая щетина то и дело вставал дыбом.

Она жадно начала вылизывать кровь, застывшую на щеке человека. Длинный влажный язык словно напильник чисто стирал кровяные потеки с лица. Собачонка на секунду остановилась и ее глаза напряженно уставились в сторону одного из окон.

Вдруг, во дворе раздался дикий визг, резко сменившийся хрипением. Житель первой квартиры, наблюдавший за собакой из забитого досками окна, мгновенно отпрянул назад. Только позднее он признается, что что-то видел какую-то метнувшую перед его глазами фигуру. Но никому и даже себе он не признается, что на самом деле никого там больше не было...

75

Сухие дрова горели с треском и почти не давали дыма.

– Сваливая дрова здесь и довольно, – Клавдия Степановна махнула рукой и снова принялась помешивать терпко пахнущее варево.

Невысокий щуплый мужичок, отряхнув пиджак от приставшей коры, пошел навстречу бегущему мальчишке. Они о чем-то переговорил и оба исчезли за деревьями.

– И как тебе наш новый дежурный по лагерю, Степановна?, – с удовольствием втянул носом аромат похлебки Голованко. – Добрый хлопец? А?

Та в очередной раз попробовала и накрыла котел металлической крышкой. Только после этого она повернулась.

– Что ты к нему пристал Илья Сергеевич? Хороший хлопец! Слова дурного не скажет, в руках все горит и не скажешь, что учительствовал... Прямо як мой Яшка был! Такой же спорый. А к малец как к нему привязался? Посмотри! Пашка ведь такой сорванец с кем попало не свяжется!

– Ну что-ж добре, – пробормотал Голованко, вставая с пня с седушкой. – Значит, пора и его и на задание отправить... Посмотрим, як себя там выкажет...

Сам новичок в это самое время сидел на сваленном стволе липы и драл лыко. Рядом притулился его неизменный спутник – Пашка, под руку что-то продолжавший рассказывать.

– … Вот понимаешь какие здесь дела творятся, а ты говоришь учиться надоть, – пацан укоризненно качал головой, поучая взрослого дядьку. – Цельный город освободили! – после брошенного на него вскользь взгляда невозмутимо поправился. – Ну может не совсем освободили... А все равно немцам знатно дали прикурить! Вот!

Со стороны казалось, вот надень на пришлого учителя сермяжный кафтан, сверху накинь заячий треух и получиться настоящий мужичок столетия эдак XVIII. Сидит себе на бревне, а лыко из под его ножа выходит ладное, да ровное. Раз дернет и целое полотно отходит от ствола, второй раз – и лента пошла дальше.

– Сколько потом оружия принесли, просто жуть, – Пашка аж надул щеки, демонстрируя значимость сказанного; руки его в это время продолжали аккуратно сматывать протягиваемую ему полоску лыка. – Я сам видел... Восемь мешков на носилках было... Командир сказал, что карабин мне выдаст, когда на пост пойду. Атак, говорит, тебе и нагана хватит! А почему хватит? – от обиды у него вмиг испортилось настроение. – Что этой пуколкой навоюешь? Ворон что-ли стрелять? Мне бы карабин, а еще лучше автомат.

Сам Маркин продолжал работать ножом, практически не реагируя на слова мальчишки. По крайней мере, именно так казалось. Он внимательно следил за целостностью отдираемой от внешней части коры полотна и лишь изредка бурчал что-то, что можно было счесть за одобрение.

– Говоришь немцам врезали, а как же Абай тогда? – вдруг спросил он Пашку, с угрюмым видом рассматривавшего выданный ему наган. – Что же с ним то случилось?

Пашка дернулся от вопроса словно от удара. Было прекрасно видно, что он что-то хотел рассказать, но как-то мялся...

– Вот видишь, учиться надо. И не тебе одному, а всем нам партизанам, – покровительственным, всезнающим тоном произнес учитель, насмешливо глядя на мальчишку. – Нужно учиться, чтобы лучше бить врага!

– Как учиться? Кому учиться? – обиделся он за своих старших товарищей. – Сереге что-ли, который пулеметчика голыми руками задушил? Или может командиру? Да они, если хочешь знать, все знают! Все при все! И товарища Ворошилова лично видели... Вот как тебя сейчас!

На несколько секунд он умолк; сомнения его одолевали – с одной стороны, он вроде и обещал никому постороннему ничего не рассказывать, а с другой – учитель стал своим, партизаном.

– Хорошо. Только ты никому ни ни, – парнишка серьезно посмотрел мужчине в глаза и лишь когда там что-то такое обнаружил, продолжил. – Сергей гутарил, что Абай самым первым в комендатуру ворвался... Они из окон стреляли по нему, стреляли, а ему ни почем! Он маленький был совсем, почти как я. В него из винтаря раз, а ему мимо, – в некоторых моментах Пашка даже старался пояснить руками.

– Он как присядет, да как прыгнет и в окно, – мальчишка схватил обломок короткой палки и запыхтел, изображай стрельбу. – Вот вам, вот вам, кричал он! Сказали, весь караул застрелил он... Представляешь пятерых! Серега говорит, те даже пикнуть не успели... Только потом он один в коридор пошел...

К тому моменту, когда около ног Маркина лежало уже несколько внушительных клубков с лыком, Пашка уже рассказал о нападении на город практически все, что знал.

– Ладно, Паш, пошли, а то обувку некогда делать будет, – начал подниматься с ободранного бревна учитель. – И так мы уж задержались больше, чем надо.

– … И еще забыл сказать, – дернул его за рукав пацан, недовольный потерей такого слушателя. – Здесь где-то рядом его похоронили... Никто не знает, а я видел.

– Да ты что, – удивился мужчина, давая оба клубка мальчишке. – Иди-ка отнеси в лагерь, а я тебя сейчас догоню. Малины к чаю Клавдия Степановна просила собрать. Давай, беги.

Тот, ухватив оба лыковых шара, припустился бежать. Едва его стало неслышно, учитель осторожно пошел вперед по едва заметной тропке. Было видно, что ей редко, но все же пользуются.

– Где-то здесь, где-то здесь, – бормотал он, внимательно смотря под ноги. – Да, откуда ему знать?

Наконец, он вышел к небольшому оврагу, который, по всей видимости, разрастался в сторону от их лагеря. Тропка здесь и заканчивалась. Маркин встал на колени и начал что-то искать в траве.

– Не могли же его тащить столько, – на грани слышимости шептал он, пропуская между пальцев шелковистую траву. – Подожди-ка...

У корней невысокой осины что-то тускло блеснуло. Металл? Осколок стекла? В свете заходящего солнца толком было не разобрать.

– Черт побери! – резко отдернул от руку от вытащенного из травы предмета, оказавшегося небольшой косточкой – фалангой пальца. – Это не может быть он! Прошло всего то пару дней...

Валившаяся прямо перед его лицом косточка была идеально белого цвета, без единой желтинки. Он подобрал тонкий пруток и начал осторожно ворошить слежавшиеся ветки на том самом месте.

– Да что же это такое?! – едва верхний слой веток и тонкий ковер дерна был сдернут, как ему в нос ударил тяжелый запах гниения. – …!

Зрелище открывавшегося по кусочкам полуразложившегося тела, наоборот, словно подстегнуло его. В течение нескольких минут толстый слов лесного покрывала оказался сдернут с трупа.

– … Это мужчина, – бормотал Маркин, стараясь проговаривая все увиденное точно зафиксировать. – Характерная форма черепа. Отмечены множественные повреждения кожного покрова... Отсутствует рука... Предположительной причиной смерти являются ранения в области грудной клетки... Так, вот входные отверстия... Это точно он! Проклятый азиат! Все-таки я его достал! – из кармана брюк он вытащил перочинный нож и, отковырнув кусочек плоти, положил его в заранее припасенный пакетик. – Что же они с тобой сделали такого? – лезвие ножа легко вошло рядом с раной. – Так, еще надрез.. посмотрим из чего ты сделан.

Лоскутья кожи словно ужасная ткань вывернулась и обнажила грудную клетку.

– О! – издать восторженный возглас в такой ситуации мог определенно лишь полный безумец или настоящий профессионал; кем из них был Маркин сказать сложно, но определенно он не был дураком. – Какие прелестные косточки! – Тонкие пальца мягко касались странных утолщений на грудине. – Это же настоящий рыцарский панцирь! – вдруг в сочленении костей он нащупал какой-то металлический кусочек. – Вот значит как... Пуля! – Большой и указательный палец держали деформированную пулю. – Но почему не видно следов хирургического вмешательства?! Где швы? Где они?

Это было страшное зрелище, ужасающее своей сюрреалистичностью. Вспотевший небритый мужичок с горящими глазами ковырялся в человеческих останках. Голыми руками он что-то поднимал, отодвигал, потом снова приподнимал...

– … Все, пора, – буркнул он, закидывая тело ветками и мхом. – На это я даже и не надеялся.

До лагеря он добрался к вечеру. Его одежда была насквозь мокрой, хоть выжимай!

– Где же ты в такую сушь воду то отыскал, Семен? – со всех сторон слышались легкие подначки.

– Что же меня купаться не позвал? Я бы пошла...

– А ведра то, ведра, где?

Он лишь смущенно разводил руками – мол, дурак, чуть в болоте не утоп. Именно так с улыбкой на губах он бы и добрался до своей землянке, если не одно но... Из-за дерева прямо на него вышла высокая девушка в мужских брюках и солдатской гимнастерке. Ее распущенные волосы волной растекались по плечам и пропадали на спине.

Он встал, как вкопанный. Улыбка, которую он мгновение назад так щедро раздавал, медленно превращалась в неопределенную гримасу. Она тоже остановилась... Их разделяло несколько метров.

– Леся, солнышко мое, что ты тут делаешь? Пошли домой, пошли, – какая-то закутанная в шаль женщина встала между ними и попыталась ее увести. – Ну, что ты заупрямилась... Командир же сказал тебе...

Девушка смотрела прямо на него, а ее ярко-синие глаза, казалось, прожигали в нем страшные раны. «Это же она! – его сердце ухнуло в бездонную пропасть, увлекая за собой и его самого. – Это же та самая девка из села!». Перед глазами словно наяву встала часто прокручиваемая в мозгу картина... Медленно летит пуля. Видна каждая ее щербинка, каждая бороздка... Вот она касается легкого девичьего платья и от него летят клочья ткани и плоти. Стреляет второй. Карабин дергается словно живой, выбрасывая золоченную гильзу куда-то в высокую траву! Снова попадание! Девушку делает шаг назад... На ее бледном лице ни кровинки, только глаза сверкают синим пламенем... Еще выстрел! На животе расцветает кровавый цветок!

– Ты... Ты кто? – его голос дрожал, но он никак с этим ничего поделать не мог. – Как твое имя?

Женщина, не оборачиваясь, пробормотала:

– Дочка это моя Леська! Болезная она совсем...Как немец проклятый пришел, так толком и слова то не говорит... Иди, родимый, куда шел! Доча пошли! Ну, пошли, моя хорошая!

Женщина пыталась ее повернуть, но легкое, почти невесомое тело словно приросло к земле. Девушка продолжала смотреть на Маркина.

– Что уставилась? – с ожесточением в голосе спросил мужчина; в этот самый момент он ясно почувствовал, как необъяснимый ужас начал медленно его душить. – Что тебе надо?

Паника заполняла каждую клеточку его организма. Мозг просто выл от страха, от чего в кровь выплескивались громадные дозы адреналина. Неимоверно хотелось куда-то бежать сломя голову, нестись не разбирая дороги... Убежать, спрятаться, зарыться, лишь бы не видеть этого, лишь бы не ощущать этого ужаса...

Ноги сковало. Дернуться не было сил! Синие глаза пожирали его изнутри!

– Алеся, что ты тут делаешь?! – раздался недовольный мужской голос, мгновенно разрушивший оцепенение. – Я же сказал, что не надо бродить одной по лесу! Так я смотрю выполняешь мой приказ?! Да?! А вы, мамаша, куда смотрите? Видите девка не в себе... Вдруг, что сотворит... Прямо не партизанский отряд, а детский лагерь!

Из девушки будто вынули стержень. Мать сразу же ее подхватила за руку и повела в сторону поляны.

– А, Семен, искал тебя я. Говорят, чуть не утоп ты..., – заметил его Голованко. – Осторожнее надо быть. Ты еще тут новенький... Как тебе у нас? Привыкаешь?

Тот кивнул головой, не в силах ответить. Оцепенение его лишь начало отпускать. Но проклятые ноги продолжали предательски дрожать, что впору было задуматься о костылях.

– Хорошо! – в сумраке, который лишь слегка разгонялся отблесками далекого костра, сложно было заметить состояние Семена. – Есть мнение, в город тебя послать... А, что? Человек ты новый, не примелькавшийся. Бумаги у тебя добрые... Походишь, посмотришь. В школу заглянешь. Слух есть, что открыть ее хотят... Давай, завтра до рассвета подходи ко мне и подумаем, как все обустроить.

76

Москва. Кремль. 3 часа 21 минута.

Дверь тихо закрылась, оставляя в кабинете двоих человек. Мягкий свет, падавший от лампы с зеленым абажуром, освещал только часть комнаты, отчего хозяин оставался в легком полумраке.

– Вижу, доктора хорошо потрудились, – негромко произнес человек, сидевший в кресле. – Увесистая получилась пачка с материалами. Читать и читать... Но ты же знаешь, ничто не заменит личного общения.

Второй собеседник, до этого внимательно слушавший, быстро произнес:

– Капитан Смирнов, товарищ Сталин, уже доставлен и ожидает в приемной, – дождавшись кивка, он приоткрыл дверь и что-то сказал.

Дверь открылась шире и в комнату вошел высокий, подтянутый капитан.

– Товарищ Верховный главнокоман..., – громко начал он докладывать, отпечатав несколько шагов вперед.

– Садитесь, – Сталин тяжело поднялся с кресла и указал собеседнику на стоявший рядом стул. – Мы вызвали вас за столько километров не для того, чтобы терять время на парадные доклады... Они уже и так нам слишком много стоили, – он положил руку на толстую папку с документами. – Есть мнение, что своим рассказом вы поможете нам кое в чем разобраться.

Капитан в нерешительности присел на краешек стула.

– Смотри, Лаврентий, товарищ Смирнов отлично себя показал в тылу врага, не спасовал на передовой, а тут..., – Сталин сделал паузу, постукивая трубкой по ладони. – Вы рассказывайте, рассказывайте...

Тот в очередной раз отдернул свою гимнастерку, пытаясь собраться с мыслями.

– Товарищ Верх... товарищ Сталин, – поперхнувшись, быстро поправился он. – Моей спецгруппе был дан приказ разведать обстановку в районе села Береза Сивиловской области на предмет испытания немецким командованием новых видом отравляющих веществ. В ходе выполнения задания группа столкнулась с высокой партизанской активностью в заданном районе. Было принято решения выйти на контакт в целях более оперативного получения необходимой информации...

Хозяин кабинета медленно шел мимо длинного стола, поверхность которого была покрыта зеленым сукном. Постороннему наблюдателю, если таковой по чистой случайности мог оказаться в том же самом месте, могло показаться, что его интересует не сам рассказ капитана, а зажатая в руках трубка с табаком.

– Боестолкновение с противников и последующее изучение захваченных трофеев показало, что в заданном районе противник не проводил испытаний химического оружия. Более того, согласно полученной от партизан информации, массовые противоэпидемические мероприятия, проводимые немецким командованием, были, действительно, направлены на локализацию неизвестного заболевания.

После более плотной работ с пленными удалось оценить масштабы распространения заболевания. В полевых госпиталях, развернутых на базе очищенных от местного населения деревень и сел, на настоящий момент содержится более тысячи солдат и офицеров противника, в разной степени пораженных заболеванием...

– Нехорошие вы вещи нам сообщили, – заговорил вдруг Сталин, оказавшись в этот самый момент в самой дальней части кабинета, отчего его голос звучал приглушенно. – Это может быть опасно и для наших войск. Что удалось узнать о самом заболевании? Вы не спешите. Я знаю, что вы все подробно описали вот тут... Главное, сейчас важно ваше впечатление... Что там дать?

Дернувшийся было в сторону стола, капитан вновь замер подобно мраморной статуе.

– … Товарищ Сталин, прежде чем, я начну говорить у меня есть просьба, – неожиданно произнес Смирнов, смотря прямо на себя.

В кабинете воцарилась тишина.

– Что вы говорите, товарищ Смирнов? – Сталину показалось, что он ослышался. – Вы говорите о какой-то просьбе?

– Ты забыл с кем разговариваешь? – прямо в лицо сидящему капитану бросил забытый всеми народный комиссар. – Тебе задал вопрос сам товарищ Сталин! Капитан Смирнов! Встать! И отвечать на поставленный вопрос!

Этот кабинет, являясь фактически домом для руководителя самого большого государства планеты, хранил много тайн. Он видел такое, на что автоматически нужно накладывать гриф «хранить вечно». Происходящее в этот самый момент, по-видимому, должно стать одной из таких тайн.

Капитана словно подбросило с места. Он вскочил и, выпрямившись, застыл.

– Лаврентий, отойди, – Сталин с любопытством смотрел на капитана и было в его взгляде что-то медицинское: он словно ученый, который в давно изученном вдоль и поперек явлении, нашел что-то совершенно новое и раньше не встречавшееся в реальной жизни. – Давай говори, капитан, что там у тебя...

Взгляд Смирнова из остекленевшего медленно стал нормальным, правда в нем все равно время от времени проскальзывали шальные нотки.

– Товарищ Сталин, я прошу прямо сейчас, до того как начну говорить, провести обследование моего психического здоровья, – в кабинете возможно впервые в его истории прозвучала крайне странная просьба. – Это, действительно, необходимо, товарищ Сталин.

Они на мгновение встретились глазами и верховный что-то там прочел такое, что перечеркнуло все его сомнения.

– Профессор Виноградов тебя устроит? – улыбнувшись от несуразности ситуации, спросил Сталин. – Хорошо! Профессора Виноградова ко мне и пусть захватит с собой инструменты.

В Кремле очень многое решалось быстро или почти мгновенно, и это свойство, как ни странно, совсем не определялось тем, что страна вела страшную войну.

Какие-то минуты прошли с момента телефонного звонка, но вот раздался стук и дернулась дверь, из-за которой показалась густая борода с лежащими чуть выше массивными очками с роговой оболочкой.

– Ээ... товарищ Сталин..., – негромко произнесла борода, оказавшаяся профессором Виноградовым. – Разрешите.

– Проходите, Алексей Петрович, проходите, – повернулся к нему хозяин кабинета. – Для вас есть работа. Вот!

Доктор несколько раз дернул головой по сторонам, стараясь оценить характер этой самой работы.

– Вот, капитан Смирнов Игорь Владимирович опасается за свое душевное здоровье, – продолжил Сталин, подходя ближе к разведчику. – Есть мнение, с которым совпадает и желание самого капитана, провести его полное психическое обследование! Как вы на это смотрите?

– Душевное...? Э?! – совершенно растерялся профессор, вцепившись в саквояж, который в этот самый миг оставался для него настоящим спасательным кругом. – Я, товарищ Сталин, готов, конечно готов... Вот сейчас.

На зеленое сукно лег саквояж, через секунду открывший свое нутро. Алексей Петрович, быстро поковырявшись, вытащил оттуда перчатки и несколько блестящих инструментов.

– Сейчас, посмотрим..., – одев резиновые перчатки, профессор словно обрел невидимую защиту, настолько радикально изменилось его поведение. – Так, молодой человек, смотрим сюда. Хорошо! Теперь сюда... Отлично! Реакция зрачков в норме. Травм головы не было? Может контузии? Нет! Ладно... Давайте, наклоняйте голову. Еще, еще, не бойтесь.

Сильный пальцы быстро пропальпировали поверхность головы, ища внешний повреждения.

– Неплохо, молодой человек, – отпустил его головы профессор. – Теперь, на пару вопросиков мне ответите. Хорошо?

Тот утвердительно кивнул, всем своим видом демонстрируя, что готов исполнять все требования доктора.

– Вопрос первый: какой сейчас год? – врач вытащил небольшой блокнот и остро отточенный огрызок карандаша. – 1941 г. Хорошо! Отметим... Теперь второй – объясните мне разницы между сеном и соломой?

Кто-то за их спиной издал тихой смешок по поводу такого вопроса.

– Сено – это высушенная на солнце луговая трава, – ни чуть не смущаясь от характера вопросов, отвечал Смирнов. – Солома – это высушенный остатки стеблей злаковых трав, в частности, пшеницы, ржи.

– Очень хорошо, а теперь можно вашу руку, – тот сразу же протянул ему твердую в заусенцах ладонь. – Теперь смотрим внимательно на меня... Так... Вот, раз! – капитан неуловимо дернулся, когда его указательный палец неожиданно поцарапали чем-то острым. – Ничего, ничего – это всего лишь комариный укол.. Вот вам вата! И еще вопрос: среди родных кто-нибудь болел психическими заболеваниями? Нет! Понятно! Собственно, вот и все товарищ Сталин.

– И чем вы нас порадуете, – тот сел в свое кресло и выжидательно посмотрел на доктора. – как душевное здоровье, товарища Смирнова?

– Я абсолютно уверен, что товарищ капитан, психически здоров, – профессор Виноградов говорил уверенным, даже немного безапелляционным тоном. – Осмотр показал, что молодой человек полностью адекватен и совершенно отдает отчет в своих поступках... Естественно, более полное заключение я бы мог выдать в случае недолгого стационарного наблюдения.

– Вот и хорошо, – вздохнул со странным чувством Сталин, выпроваживая профессора. – А теперь, товарищ Смирнов, мы вас внимательно слушаем! – в его тоне полностью исчезли нейтральные нотки, стало больше стали.

Разведчик встал по стойке смирно.

– Товарищ Сталин, в ходе выполнения задания группа столкнулась с необъяснимым явлением..., – бодрый тон капитан на некоторых словах словно спотыкался. – Там был Лес, товарищ Сталин... Живой Лес! – лицо раскраснелось, воротник ощутимо сжал шею. – Я лично разговаривал с деревом... Потом один из членов моей группы был чем-то заражен. Партизаны говорили, что так лес делает так, когда хочет кого-то изменить...

Сталин молчал. Пожалуй, за всю его достаточно долгую жизнь впервые сложилась такая ситуация, когда он не знал, как ему реагировать на случившееся.

– Разреши, Коба, – вдруг прошептал кто-то рядом с ним. – Он сошел с ума... Надо с ним что-то делать. Он может быть опасен! Позвать охрану? – однако его руки легко коснулся хозяин кабинета, призывая замолчать.

– … Разрешите мне договорить, товарищ Сталин? – глухо прозвучал голос. – Я не случайно попросил привести доктора... Мои слова похожи на бред, но они являются истинной правдой.

– Я видел все это собственными глазами. Дерево говорило со мной... Говорило по-настоящему! … Это же просто грандиозно! Он устроил эпидемию среди немецких солдат! И даже это не что, перед тем что он может.

На какое-то мгновение Сталину стало немного не по себе от внутренней убежденности капитана. «Я, что сплю? – проносилось в его голове. – Нет! Вон Лаврентий медленно закипает... Это же обычный капитан, которому было дано обычное задание... Вылететь, прибыть и проверить! И говорить такое... Неужели он, действительно, сошел с ума».

– Вы не верите мне? – с горечью, проговорил Смирнов, переводя . – Ну вот же документы! Фотографии! Отчет доктора! Там все описано! – его лицо демонстрировало такое отчаяние от собственного бессилия, что хотелось встать и завыть рядом с ним. – Но это, товарищ Сталин, вот это... Смотрите...

Капитан, решительным движением расстегнул тугую пуговицу на рукаве и высоко закал его. Судя по сделавшему шаг вперед Берии, пытавшегося закрыть возможную линию огня, ситуация начала попахивать порохом и дело вполне могло дойти до открытого пламени.

– Вот..., – наконец, с благоговением в голосе прошептал разведчик, вытягивая руку чуть в сторону от двери. – Это подарок Леса!

– Что? – Лаврентий рывком распахнул дверь и заорал куда-то в пространство. – Охрана! Бегом!

В доли секунды все завертелось словно в каком-то безумном калейдоскопе. В приемной что-то с грохотом упало на деревянный паркет, сразу же раздались грохот тяжелых сапог, со всей дури ударявших пол.

– Товарищ Сталин, товарищ Сталин..., – массивной ручкой дверь ударилась по стене и невысокий лысый человек оказался в кабинете. – Что случилось?

Следом ворвался высокий майор с озверелым выражением лица и сделал то, что сделал бы любой на его месте. Позднее, оправдываясь, он напирал на полную однозначность ситуации... «Проверял караулы. Вдруг крик! Я бежать по коридору... А дверь открыта настежь, в приемной пусто! Я в кабинет! – все кусочки картины навсегда отпечатались в его голове. – Там четверо, – он точно помнил положение каждой фигуры, в тот момент словно застывшей на месте. – Трое мне были знакомы, последний нет... Я сразу же отметил его странную позу – вполоборота к двери, рука с засученным рукавом вытянута в сторону товарища Сталина. Что мне было делать?».

… Пистолет сделал три выстрела и он вряд ли бы на этом остановился, но повелительный окрик остановил майора.

– Отставить! Прекратить стрельбу!

– Врача! Позвать врача!

Секретарь, толком ни в чем не разобравшись, исчез за дверью. Судя по звукам, которые оттуда доносились, к майору прибыло весьма существенное подкрепление и оно теперь настойчиво интересовалось, что собственно случилось.

– Лаврентий, я смотрю, твой орел просто снайпер, – хозяин кабинета подошел к упавшему гостю и, присев на карточки, с удивлением что-то рассматривал. – Вот именно это я имел ввиду...

Тот тоже склонился над раненным.

– Что за...? – начал было Берия, но сразу же замолчал. – Майор, освободить кабинет! И где этот врач?

Лежавший на полу человек открыл глаза. Его обнаженная рука осторожно коснулась окровавленной гимнастерки.

– Вот это я и хотел показать, товарищ Сталин, – прошептал он, пытаясь расстегнуть одежду. – Не могу... Расстегните! Видите. Это все его подарок.

На его груди сквозь застывавшие потеки крови красовались входные отверстия от пуль, которые на глазах наполнялись какой-то беловатой пеной. Вдруг его словно скрутило! Лицо побагровело, скрюченные пальцы начали царапать паркет.

– Держи его! – оба первых лица государства вцепились в извивающиеся руки. – Уходит! Крепче!

Наконец, судороги прекратились... А с потной груди скатились на пол несколько смятых пуль.

77

Село Малые Хлебцы. Бывшее Полеское воеводство. Дом старосты.

Седой как лунь мужик молча сидел за столом и смотрел прямо перед собой. Возле него стоял невысокий глиняный кувшин и надкусанный кусок хлеба.

– Прокляты мы все..., – шептали искусанный в кровь губы. – Не хотели жить по правде, значит-ца будем жить по волчьим законам.

Вдруг что-то влажное коснулось его ладони, через секунду это случилось вновь. К его удивлению это были слезы – крупные капли падали на кожу, неприятно холодя ее.

Степан, бывший сельский староста, больше не мог сдерживать слез. Его голова словно ватная упала на руки и он зарыдал.

– За что же ты так нас наказываешь? – сквозь рыдания с трудом вырывались слова. – Чем мы провинились перед тобой? … Чем? Ну ладно, мы, мужики да бабы прогневили тебя! Пусть, и поделом нам! Но детки малые-то в чем виноваты? Их вина в чем? Что хлеба кусок со стола лишний взяли? Или подрались вечор? – Последние слова он бросал в красный угол избы, где располагалось несколько икон, в умело украшенных окладах. – Или вот они, детки, и есть самые главные грешники?! Да?!

Вместо ответа его плечи кто-то обнял и прислонившись зашептал:

– Степанушка, родненький, не надо... Не говори так! Это наше испытание и не нам, грешным, познать божий промысел... Молчи, Степанушка, молчи лучше!

– Что? – женские слова жалили его прямо в душу. – Ты что такое говоришь! – разжав обнявшие его руки, он повернул лицо; мокрые дорожки слез, красные от бессонницы глаза да перекошенный рот превратили его лицо в настоящий оскал. – Какой к лешему промысел божий?! Это в вот в этом промысел божий? Или может мы сами должны были им наших деток отдать? Ты, что капустная головенка, такое говоришь? … Танька наша, она може грешник несусветный...