Текст книги "Дуб тоже может обидеться (СИ)"

Автор книги: Рус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

– Все хватит! К черту эти подробности! – не выдержал генерал. – Это не совсем то, что я хотел бы услышать, но вполне достаточно для принятия решения! Через час буду готов предоставить вам список и состав специальных команд. В течение этого же времени вам будут предоставлены маршруты патрулирования для групп! Пусть каждый занимается своим делом! Врачи болезнями, а мы войной! Хайль Гитлер!

Через несколько часов военная машина вновь закрутилась, только в этот раз в ее движение вмешалась какая-то другая, никем и ничем не предусмотренная сила.

36

Старшина ожесточенно брыкался, пытаясь просунуть пальцы под гибкий прут.

– Тудыть его! – заорав, в яму спрыгнул Сергей. – Держись, Петрович!

Сверкнуло лезвие ножа! Раз! Раз! Обрубленный корень, извиваясь змеей и разве что не шипя, исчез в жирной глине.

– Фу! Брось ты её! – с трудом выдохнул Голованко, осторожно ощупывая шею. – Вот тебе и Андрейка! Падла! Хватай ее!

Взгляд старшины уткнулся в лежавшую рядом женщину, поливавшую слезами корявый сучок.

– Чую я, кончилась наша война, – негромко бормоча, вылез он из земляного плена. – Этот Андрейка спятил... Серега, быстро уходим! Здесь оставаться нельзя! Уж лучше к немцам... Что зыркаешь? Что, совсем ничего не понимаешь? Все! Кончилось война! Сначала вещи пропадали, потом вода начала наступать, теперь дело дошло до корней... Не понял? Учиться он!

Выливая из фляжки на лицо женщины воды, он продолжал с горечью говорить:

– Срочно уходить надо! В лесу мы не жильцы... Тут деревня одна есть... Да, та самая! К ней надо идти! Может там пересидим, пока все не утрясется... Слушай, если с нами он так, то что он с немцами он что делает?

Вопрос остался без ответа...

Сборы были недолгими. Растрепанные, напуганные люди брали все по минимуму – еда и оружие.

Голованко в этих сборах не участвовал; вся эта суета прошла как-то мимо него. Рядом то и дело кто-то пробегал, что-то спрашивал, таскал какие-то ящики и мешки. Он смотрел на то место, которое еще недавно надежно их укрывало и от дождя и от жары...

– Ну вот дождался, – забормотал он, останавливая взгляд на очередном партизане, выглядевшем одновременно и как погорелец и как потопленец. – И от сюда теперь бегу! Сначала с заставы, теперь вот из леса... Видно совсем из меня солдат никудышный!

Вдруг рядом с ним, как чертик из табакерки, выскочил малец.

– Что вы говорите, товарищ старшина! Никто нас не гонит... Мы, как это говорят, только отходим на другие позиции. Вот как! Так мой папка говорил. А вы хороший командир! Если бы не было вас, то не знаю что бы с нами было! – Пашка дернул его за рукав, с возмущением заглядывая в глаза мужчины. – Товарищ командир, все готово! – наконец, сказал он то, за чем пришел. – Все собрались, ждем только вас.

– Пошли, сынок, – покряхтел старшина, скрывая свою временную слабость. – Пора нам в путь.

Путь отряда лежал к одному из ближайших сел, где по сведениям партизан находилась одна из ремонтных немецких частей. «Хоть из леса выйдем, – размышлял он, шагая в начале растянувшегося отряда. – Немец там – это кажется точно... Надо посмотреть... Глядишь и нет там никого?! Фронт движется, эти ремонтиры точно за ним побегут... Нам бы к людям по ближе выйти. Тьфу! Чертов лес!». Глубоко задумавшись, он не услышал тихого окрика.

– Петрович, – вновь раздалось чуть громче. – Командир!

На тропу вышел партизан и откинул плотный капюшон. Сергей! Его немытое лицо с впалыми щеками улыбалось как всегда радостно.

– Товарищ командир, были мы в селе. Все чисто – немака нема! Но кажись, недавно часть какая-то точно стояла. Можа это она и убралась, – выдал он на дном дыхании итоги разведки. – Только еще кое-что есть...

– Так..., – разрешающим тоном поощрил старшина. – Что там еще?

Сергей замялся словно нашкодивший школьник.

– Крови больно много там, – наконец, решился тот. – Видно что кое-где затерто было, но в других местах еще остается... Не пойму я. Можа в нашем районе есть еще кто-то? Заставы то еще были, а вдруг кто спасся.

Сумбурный рассказ много не прояснил. Голованко никак не мог решиться, что делать дальше. С одной стороны, вроде бы можно и нужно идти в село, раз немцев там уже нет. С другой стороны, куда они делись? Если передислоцировались, это одно дело, а если нет – это уже совершенно другое!

– Думаю, посмотреть треба мне, – после небольшого раздумья решился старшина. – Значит так, Сергей... Отряду пока привал, а ты пойдешь со мной. Покажешь все. На месте все и решим!

Едва заслышав команду людская змея рассыпалась. Люди разбрелись по кустам...

Село, действительно, находилось довольно близко от них. Все расстояние они отмахали за несколько часов.

– Село как село, – прошептал Голованко, рассматривая маленькие домики с соломенными крышами в бинокль. – Все вроде на месте... Хотя... Никого нет, собаки не брехают, петухи не кричат... Плохо! Подожди! Гарью, кажется пахнет!

– Товарищ старшина, вон к тому дому я ходил, – в ухо зашептал Сергей, подползая ближе. – Он к лесу самый близкий. Сейчас до плетня дойдем, а там рукой подать и до крыльца.

Нагнувшись, они пробежали открытую часть крохотного поля с остатками каких-то трав и вышли к полуразвалившемуся заборчику из лесин.

– Вона посмотрите, – пальцем Сергей ткнул в стороны крыльца. – Доски у крыльца разворочены. Ломали, кажись... А стены видели... Вот-вот про это я и говорил!

Все, что он показывал, старшина уже разобрал и сам. «Крыльцо высокое, – проговаривал Голованко увиденное. – Доски толстые, крепкие – потапыча выдержат... Зачем ломали то? Немчура, одним словом! … Тогда что со стенами?». Покосившаяся изба раскуроченными окнами хмуро смотрела на них. Отливающие старинным серебром бревна были больше похожи на решето, столько в них было довольно крупных отверстий. «Кто-то в доме сидел..., – прищуриваясь, рассматривал он дальше. – Отстреливался! Окна выбиты, двери выломаны... Взять долго не могли. Похоже. Если все подступы к избе перекрыть, то все – амба! Потом подогнали вон ту дуру и дали прикурить нашим. Стоп! А почему нашим? Хрен поймешь?». Недалеко от дома, почти уткнувшись в развалившийся сарай, стояла немецкая танкетка.

– Давай-ка, ты Сергей к той дуре железной, – выдал наконец-то старшина, поворачиваясь к соседу. – Постой там, да осмотрись... Я полезу в дом. Кажется бой тут был. Надо присмотреться!

Дальше пришлось ползти. Вроде было тихо вокруг, но, кто знает.

Дверь висела только на одной петле. Верхняя, массивная кованная железяка валялась здесь же. Правда ее вид на несколько секунд ввел старшину в ступор. Полоска металла, толщиной почти в палец, была скручена почти в спираль, а в нескольких местах и покрыта здоровенными щербинами.

– Сильно! – подивился Голованко, прихватывая кусок металла в котомку.

Сразу же за дверью начинался крохотный коридор, буквально пара метров. Лишь скрывшись с улицы, старшина вздохнул с облегчением. Теперь можно было не прятаться.

– Трохи пощарим тута, – пробормотал он, внимательно осматривая стены и пол. – Кто же ту был? Кто это у нас такой лихой?

С первых же шагов ему стало как-то неуютно.

– Что за кротовое гульбище такое? – вырвалось у него, когда нога вместо утоптанного пола погрузилась в земляную кашу. – Земля перерыта...

Нога погружалась почти по щиколотку, оставляя четкие следы сапог. Он с кряхтением наклонился и медленно погрузил пальцы в земляную пыль. Это оказалась не просто рыхлая и лишенная мельчайших комочков, а доведенная до порошкообразного состояния земля.

– Вот тебе на, подарок! – прошептал Голованко, когда переступил порог комнаты и горлом ощутил холодный метал. – Осторожней железкой тыкай, чай не скотина какая!

Даже в этой ситуации самообладание ему не изменило. Старшина был готов к чему-нибудь такому и поэтому осторожно вытянул вперед руку. Из полумрака за ним напряженно следило несколько фигур. По крайней мере он точно видел два силуэта... Ладонь перевернулась. Пальцы сжимали последний довод разведчика – лимонку!

– Сдай-ка назад, Абай! – негромко произнес кто-то спереди и от шеи убрали нож. – Не похож он на немца то! Слышь, человек, не спеши... Давай спокойно поговорим. Вижу, что и тебе не с руки шуметь сейчас! Садись сюда...

После этих слов старшина с шумом выдохнул воздух и медленно убрал руку назад. Глаза начали привыкать к полумраку: фигуры людей приобрели объем, четкость... Всего в комнате оказалось трое человек, не считая его самого.

– А почему не поговорить с добрыми людьми? – жизнь его уже давно научила быть вежливым в любой ситуации. – Только точно с добрыми? А?

В ответ усмехнулся высокий мужчина, потирая заросший подбородок. Еле слышно хихикнул его сосед, нескладный полный здоровяк. Лишь третий, невысокий заросший по самые брови, человек не проронил ни слова. Он все также невозмутимо следил за старшиной.

– Конечно с добрыми! – проговорил высокий. – Разве может быть солдат Красной Армии быть злым человеком?! Так ведь Абай?

– Точно командир, – нарушил молчание третий, медленно перебираясь к окну. – В Красной Армии нет злых людей.

37

Лес лихорадило... Огромный организм, состоявший из миллионов и миллионов взаимосвязанных живых и неживых существ, продолжал болеть. Два антипода, две противоположности, рвали живое полотно леса на части, никак не желая стать единым целым!

Двое сошлись в болезненном сознании в кровавой битве, лишь исход которой мог решить судьбу каждого из них.

… Андрей воевал так, словно еще был жив и его руки сжимали обтертый приклад винтовки. Сменился враг! Поменялось поле боя! Лишь ярость, подпитываемая сметающей на своем пути ненавистью, бушевала в нем. «А-а-а-а-а-а-а-а-а! – снова и снова его губы кривились, извергая яростные крики. – В атаку! Вперед!». Оглушающие разрывы сносили крошечных, словно игрушечных, солдатиков в стороны. Воздух наполняли звенящие куски металла, с неистовостью дикого зверя искавшие себе жертву. «В атаку! – жажда крови переполняла его, заставляя судорожно метаться по пространству леса. – Убей! Убей! Убей!».

Сильный гнев заставлял его сжимать несуществующие кулаки, давить нереальных врагов... Пыльные сапоги в очередной раз с силой опускались на что-то мягкое и с хрустом раскалывали его. Снова удар! Серое пятно вдавилось в землю, скрежета металлом и костями... «На! Еще! Получи! – ощущение радости охватывало его с каждым новым ударом. – Да! Раздавлю! Получи!».

Одно сознание поглощало другое, отщипывая у него кусочек за кусочком и становясь от этого более сильным.

«Сколько же их? – ужасался Андрей в очередной раз выскакивая из казармы и бросаясь в самоубийственную атаку. – Почему же их так много?». Десятки шеренг ощерившихся солдат вновь и вновь поднимались из-за клубов дыма и мерно шагали на него. «Их же сотни, – бормотал он, перетаскивая свое тело в бойницу. – Сотни и сотни! Откуда же они берутся!». Высокие, с покрытыми жирной копотью лицами, солдаты были похожи на механические манекены, которые злая воля заставляла неутомимо передвигать пудовые сапоги вперед и вперед.

«Я не смогу! Не смогу! – шептали его губы и этот шепот медленно плыл вокруг него. – Я не могу! Никто не сможет!». Длинные пальцы, больше похожие на тонкие щупальца морского осьминога, скользили по прикладу винтовки. Непослушные, какие-то ватные, они бессильно падали вниз. «Они все ближе и ближе, – щерившие в улыбке пасти были рядом; ощущалось исходящее от них зловоние. – Давай же! Не выходит! – вслед за винтовкой на землю летит разорвавшийся подсумок, из которого золотой струйкой выскакивают патроны. – Стой!». «Ха-ха-ха-ха-ха! – дикий хохот разрывает пространство, вновь заставляя содрогаться его от ужаса. – Умри! Умри!».

Но второй был сильнее, гораздо сильнее. Его «я» было гораздо гибче и с легкостью отбрасывало все человеческое, стараясь как можно скорее врасти в лес. Его щупальца протянулись на многие километры вокруг, уподобляясь клоунским веревками исполинского паяца. С неимоверной скоростью они прорывались по веткам и корням деревьев, лоскуткам трав и кустарников, с каждой минутой вбирая в себя все больше и больше пространства.

«Быстрее, быстрее! Они уже во дворе! – гремел сильный голос. – Быстрее! В атаку! Вместе! За Родину! Все как один». В сотый раз Андрей, обдирая колено, вылетал из казармы и зарывался лицом в осколки кирпича. Снова, как раньше, окровавленный руками он начинал шарить вокруг себя, надеясь нащупать оружие. Взрывы! Крики ярости и боли! Дым режет глаза, тяжело дышать! Вот! Винтовка под рукой... Он медленно встает. Ноги подгибаются, трещат! «Надо идти, – шепчут непослушные губы. – Надо идти вперед, только вперед!». Спотыкаясь на воронках и кирпичных глыбах, Андрей несется вперед...

Это было не просто движение вперед или медленное наступление... Нет! Его безумный антипод расширялся всюду! Сознание бурной пеной захватывало не площади, а объемы. Он становился всеобъемлющим! Он был в деревьях, в воде, земле, воздухе... Кора начинала слушать и слышать, земляные зерна шептались друг с другом, по воздуху носились тонюсенькие паутинки корневых плетение... Сознание становилось вирусом, охватывавшим все и вся в геометрической прогрессии!

«Вот так, – штык хлюпаньем вошел в бежавшего на встречу солдата, который никак не хотел умирать. – А-а-а-а-а-а!». Скрюченные пальцы тянулись к его лицу. Раз за разом они почти доставали до носа, но мимо... «Сдохни! – рычал он, прижимая сапогом тело к земле. – Тварь!». Вот винтовка вновь направлена вперед, а штык блестит в лучах восходящего солнца и готов встреть очередного врага...

Но движение не может продолжаться вечно, несмотря на простирающиеся вокруг бесконечные пространства. Даже вирус требует определенных условий. В какой-то момент экспансия прекращается... Затухает и вирус начинает пожирать самого себя!

«Где я? – вокруг больше не было злополучной казармы и уже опостылевшие рожи в мышиной форме не мелькали перед глазами. – Что это такое?». Кругом была темнота... Он втягивал руки, но не мог разглядеть даже кончиков своих пальцев! «Ничего не видно! – бормотал он, оглядываясь то в одну, то в другую сторону. – Почему вокруг ничего нет!». Ноги бежали, отталкиваясь от чего-то похожего на землю. Андрей вновь и вновь протягивал руки вперед, надеясь хоть что-то выцепить. Однако пальцы снова ухватывали очередной кусок темноты, которая словно нежный шелк медленно скользила по пальцам.

Было страшно жутко... Куда-то снова бежать не было ни сил ни желания. Сильные руки опустились вдоль тела и плетями повисли вдоль плеч. «Андюша, сынок, – вдруг послышался далекий плач. – Где ты? Сыночек, мой миленький, отзовись...». Андрей вскочил на ноги и, забыв обо всем на свете, понесся на звук голоса. «Андрюша, скорее, – голос стал чуть ближе и немного сильнее. – Скорее беги ко мне! Тебе нельзя там оставаться! Андрюша!».

Темнота начала медленно отступать. Кое-где появились тени, из-за которых выплыли черно-белые фигуры. «Сыночек, – рыдал столь родной для него голос. – Где же ты?». Он побежал еще быстрее.

38

Медленно рассветало. Солнце осторожно выглядывало из-за деревьев, окидывая своими лучами деревенские постройки. Наконец, несколько крохотных, едва заметных, солнечных хвостиков проникли в проемы окон дома на краю села.

– Сейчас хорошо бы борщеца со сметанкой, – мечтательно протянул один из сидевших в доме, продолжая между делом пристально рассматривать напротив сидящих. – Бывало навернешь аж за ушами скрипит. Такой чтобы наваристый, с большой костью, постоявший денек, Эх! Помните, как Чапаев такой уминал?

Ответом ему стал негромкий смех, раздавшийся их дальнего угла.

– Давно меня так никто не проверял, – проговорил затем оттуда кто-то. – Борщ со сметаной, с косточой, да еще чтобы сам Чапай наворачивал... Откуда же там борщецу взяться, дорогой товарищ?

После осторожного шуршания на свет вышел среднего роста человек и мягко присел рядом со старшиной. Неторопясь развязал кисет и дружеским движением предложил закурить.

– Может серьезно поговорим? – уж без намека на какое-либо добродушие прозвучал его голос. – Смотрю ты старшина, пограничник? Скрывать ничего не буду! Вижу в развалочку перед тобой нечего ходить...

Голованко совершенно невозмутимо отсыпал себе добрую понюшку махорки и с удовольствием принюхался.

– Знатный табачок, – с наслаждением пробормотал он, начиная скручивая толстую цигарку. – Давно уж такого не пробовал... Давай поговорим, командир. Мне скрывать тоже нечего. Я старшина Голованко Илья Петрович … пограничная застава … отряда. Воюю потихоньку... Вот так-то!

После этих слов повисшее в воздухе напряжение немного спало.

– Понятно, – после некоторого молчания выдал собеседник, убирая кисет за пазуху. – Мое имя..., – он на мгновение запнулся и сразу же продолжил. – Михаил. Разведка.

Несколько минут оба снова молчали. Была сказано так много и в тоже время так мало...

– Тсссс, – прошипел от окна низкорослый, наклоняясь к подоконнику. – У сарая кто-то есть. Ползет в нашу сторону... Командир, не похож вроде на немца.

Винтовка вновь повисла на плече, а в руку удобно легла финка. Абай мягко заскользил в сторону выхода из комнаты.

– Слышь, друг, подожди-ка, – не меняя положения окрикнул его старшина. – Там мой человек. Проверить хочет. Человек он молодой и горячий, может подумать что дурное.

– Абай, отставить! – якут невозмутимо спрятал финку и вернулся на свое место, к окну.

– Старшина, сейчас не время играть в молчанку, – капитан повернулся лицом к собеседнику. – Я не могу сказать всю правду о том, кто я, откуда и зачем сюда пришел. Сам должен понимать – война! И мы сюда направлены для выполнения особо важного правительственного задания, от выполнения которого могут зависеть тысячи солдатских жизней. Понимаешь? Помощь мне твоя нужна! Срочно! Одни мы не справимся, не успеем!

– Срочно, говоришь?! Помощь нужна?! – откликнулся Голованко, резко бросая крохотный окурок на землю. – Выполнить правительственное задание... Хорошо! Как ты там сказал... Михаил?! Разведка?! А где же наша Армия? Что же это только разведка.

У него от злости чуть руки не затряслись. Перед глазами вставали землянистые лица бойцов, просящие взгляды женщин и детей... Маленькие ручонки тянулись к нему со всех сторон, прося хоть кусочек хлебца. Дай! Дай! Дай! Дядя, дай, хлебушка горбушку. А то кушать очень хоца.

– У-у-у, – еле слышно застонал он, опуская голову вниз. – Разведка пришла. Помощи нашей просит...

– Ты что это старшина такое говоришь? – неожиданно смутился капитан, не ожидавший такой реакции. – Я что-то тебя не пойму! Да, мы, всего лишь разведка! И здесь нет никакой армии! Нету, ну хоть режь меня на кусочки! И даже из кармана я ее тебе не смогу достать... Понимаешь?! Там она! – он махнул рукой на восток. – Бои там страшные идут. Люди как спички горят в танках, самолетах, окопах... Мрут как мухи... Да! И всех мне жалко! И тех, кто там, и тех, кто здесь...

Капитан наклонился вперед, ловя взгляд партизана.

– Война... Старшина, это страшная война. И мы можем бояться, плакать, ненавидеть. Мы можем зарыться в землю как кроты и грызть свои ногти от бессилия. Не надо делать лишь одного – отчаиваться! Нельзя нам сейчас этого делать!

Несколько секунд, стиснув губы, он молчал. Нет, он не подбирал слова, чтобы быть более убедительным. Совершенно не так, хотя и складывалось такое впечатление. Его переполняла злоба... Черная, страшная, мучительная, грызущая его изнутри как дикий зверь... Адски хотелось вскочить и кричать, совершенно не сдерживаясь, не скрываясь! Орать так, чтобы в соседних домах звенели окна, взлетали с деревьев встревоженные вороны... А потом броситься бежать. Безразлично куда. Лишь бы бежать и бежать! Бежать, вытягивая руки вперед, и безумно надеясь наткнуться на врага, чтобы вцепиться в его горло. В горло! Именно, в горло! Грызть, крепко держа тело руками, чтобы не смогли оторвать! Грызть, чтобы теплая кровь стекала по подбородку и лилась на грудь! Грызть, чтобы немец трепыхался! Грызть, чтобы воздух со свистом вырывался из его разорванной шеи!

Видения были настолько реальными, что капитан отшатнулся назад. Его тело привычно напряглось, чтобы через мгновение распрямиться и действовать...

– Помоги, старшина, – наконец, раздался его хриплый голос. – Помоги нам с заданием!

– Ладно, капитан, – выдавил из себя Голованко, с трудом отгоняя мысли о ждущих его в лесу людях. – Говори, что от меня нужно?

– Добро, – удовлетворенно кивнул тот, кивая кому-то назад. – Медицина, давай к нам. Поговорим с товарищем.

Из угла дома, почему-то согнувшись, вылез довольно высокий и рыхлый мужчина. На крупной голове он носил шапку растрепанных светлых волос, на шее на толстой витой веревке висели круглые очки. Однако, не это бросилось старшине больше всего в глаза! Пробегая взглядом по фигуре нового собеседника, он непроизвольно обратил внимание на его руки. Крупные, как лопата, с толстыми пальцами, они были выпачканы в земле. Даже, сейчас, в момент разговора с ним, он что-то растирал в правой руке и, прищуриваясь, пересыпал из ладони в ладонь.

– Будем знакомы, – эта самая грязная рука вытянулась к нему. – Карл Генрихович Завалов. Врач. Ой! Извините! – белый, из парашютного шелка платок, мгновенно прошелся по ладони, сметая с нее остатки земли. – Извините еще раз. Это все мои раскопки.

Однако, старшина не спешил жать протянутую ему руку. Уж больно резануло по его уху имя и отчество этого человека.

– Пусть вас не смущает мое имя, – было отчетливо видно, что он уже не раз попадал в такую ситуацию и ему крайне неловко от этого. – Я чистокровный русак! С Рязани!

– Старшина Голованко, – наконец, пожал его руку старшина. – Илья Петрович. Будем... Что же понадобилось командованию в этих местах, если не выжившие люди?

По пристальным взглядом нахмуренных глаз Завалов вновь смешался. Многострадальный платок снова и снова метался между пальцами, словно тонкая змейка.

– Понимаете, какое дело, – заговорил он, оглядываясь на капитана. – До командования дошли сведения, что здесь происходят какие-то странные события. Я сам до конца не могу понять... Информации крайне мало, а та, что находится в нашем распоряжении очень отрывочна и делать на основании ее какие-либо выводы практически невозможно.

– Стоп, стоп! – прервал его Голованко, который честно пытался понять что именно хочет сказать ему врач. – Сведения, информация, командования, события... Что-то я не разберу, я то тут при чем? Значит, здесь что-то произошло и вас прислали все проверить. Так?! Ну и разбирайтесь!

Врач протестующе приподнял руки, словно его в чем-то обвиняли. Вдруг из угла раздалось негромкое покашливание и к ним присоединился капитан.

– Не все так просто, Илья Петрович, – проговорил он задумчиво, поглаживая слегка заросший подбородок. – Последнее время нам встретилось столько всего, что и меня начинают посещать очень неприятные мысли. Короче... Нам важна любая информация...

Они встретились глазами. Капитан и старшина, вопрос и ответ.

Голованко молчал. «Да..., – размышлял он, невольно переводя глаза на врача. – Дождался! Что им теперь рассказать? Хрен поймешь! Правду?! Какую к лешему правду!».

– Что ж, – после паузы начал он. – Много я вам не смогу рассказать. Наш отряд стоял подальше. Километров за пятьдесят, в сторону Барановичей... Про это село я конечно слышал. Сразу, как фронт дальше двинулся, часть немецкая здесь остановилась... Ремонтники... Рота почти. Всю технику с округи к себе свезли. Свои и наши танки, трактора, грузовики – все тащили... Куркули! Недельки полторы назад шумно тут стало... Наши тут осторожно пошуршали, походили. У нас тут плохо с оружием, продуктами... Жрать нечего было! Кору варили. Думали подхарчится у них чем... Так, амба!

Старшина на пару минут задумался, будто пытался вспомнить.

– Перекрыто тут все было, капитан, – негромко проговорил он, вновь встречаясь глазами с командиром разведгруппы. – Кругом войска были. Полное оцепление! Муха не проскочит... Слух по округе шел, что кто-то из наших здесь погулял. Больше ничего сказать не могу! Опасно тут было. Больше сюда мои не ходили...

Со стороны окна, где все это время статуей стоял якут, послышалось кхеканье. Все сразу же повернулись на звук.

– Танк, командир, – глухим, словно из бочки, голосом напомнил тот.

– Вот..., – протяжно пробормотал капитан. – Абай говорит, что по пути сюда мы танк один встретили. Кв-2. В глухом лесу. Кругом ни дорог, ни просеки, словом ничего! Не встречали твои?

– Какой к лешему танк? – искренне удивился старшина, махая рукой. – У нас патронов то не всегда хватало... А ты танк, танк! Стрелять нечем было...

39

Отряд ждал командира. В небольшой впадине задымился костер, куда поставили готовиться немудреное варево.

Она встала на колени именно там, где и остановилась. Возле разросшегося орешника на вытоптанной людьми траве, она начала молиться.

– Вспомни, о всемилостивая Дева Мария,

что испокон века никто не слыхал о том,

чтобы кто-либо из прибегающих к Тебе,

просящих о Твоей помощи,

ищущих Твоего заступничества, был Тобою оставлен.

Исполненный такого упования,

прихожу к Тебе, Дева и Матерь Всевышнего,

со смирением и сокрушением о своих грехах.

Не презри моих слов, о Мать Предвечного Слова,

и благосклонно внемли просьбе моей. Аминь.

После каждого поклона она на долю секунды оборачивалась в сторону леса и со страхом всматривалась в неподвижно стоявшие деревья. Ей все время казалось, что вот-вот все начнется снова...

– Андрюшечка, – вновь кланяясь, заплакала она. – Что же ты меня не слышишь? Маму свою родимую не привечаешь?

– Тетя не плачьте, – вдруг вздрогнула она от тонюсенького голоска, раздавшегося из-за спины. – Не надо плакать! Плакать грустно... Я вот никогда не плачу... Ну, почти никогда! Один раз только заплакала, когда папа мой уехал...

На нее из под криво подрезанной челки смотрели большие детские глаза. Невысокая девчушка в еще угадывавшейся сиреневом платье выжидательно теребила ее за руку.

– А у вас, что тоже папа уехал? Вы поэтому плачете? Да?

Женщина никак не могла остановиться. Слезу сами текли из ее глаз.

– Вы же вон какая большая! Не плачьте! Вон посмотрите, что у меня есть?! Вот какая красивая!

Детская ручонка протягивала ей небольшой тряпичный ком. Грязновато-серая, она совсем не умещалась в ладошке.

– Откройте, – настойчиво просил голосок. – Я на дороге нашла! Сама! Она красивая, хорошая!

Видя, что Фекла не откликается, девочка сама приподняла конец тряпки и … окрестности прорезал пронизывающий женский визг.

– А-а-а-а-а-а-а! – верещала женщина, пытаясь отползти от девочки. – А-а-а-а-а-а-а!

На детской ладошке, закутавшись в рванину, ворочался птенец... Он пытался перевернуться с одного бока на другой. Помогая себе одним крылом, он неуклюже дрыгал лапками... Сам он весь был какой-то нахохлившийся, перышки растопырены в разные стороны. Кое-где просвечивала бледная кожица и какие-то нити.

– Не кричи! – совершенно не испугавшись крика, проговорила девочка. – Что кричишь, как дура! Он никого не укусит... Это просто птенец так болеет...

Она осторожно перевернула его брюшком вверх. Птаха легла на растопыренные крылья и вытянула лапки вдоль тела. Только клювик ее непрестанно открывался и закрывался, открывался и закрывался. Тоненькие пальчики гладили осторожно брюшко, нежно касаясь выпяченных поверх перьев переплетенных корешков. Изнутри даже крылышки были больше похожи на крылья летучей мыши, так сходно переплетались на них древесные плети.

– Болеет маленький, – шептала девочка, оставаясь на корточках. – Что ты клювик разеваешь? Больно тебе что-ли? Ничего, скоро мы тебя вылечим! У нас и врач есть...

– Что ты орешь! – наконец, до горки добежали люди. – Ребенка напугаешь! Вон он весь скрючился!

– Не кричите на нее! – вклинился кто-то другой. – У нее же горе. Дочка утонула...

– А у нас, что все живы и здоровы?! – буркнул в ответ первый голос. – У меня вон муж пропал на заставе. У Агнешки лейтенантика убили... Нам что легче что-ли? А?

Непонимающе смотря на сбежавшихся людей, Фекла только пыталась отползти дальше. Ее спина уперлась в густой орешник, а сбитые башмаки продолжали ковырять землю.

– У! – издавало она мычащие звуки, с ужасом смотря на девочку. – У-у-у-у!

– Совсем с ума сошла тетка, – пробормотал кто-то рядом с ней. – Вот что проклятая война делает!

Не обращая ни на кого внимания девочка вновь закутала свое птенчика.

– Вот ты где кроха, – ее ухватили сильные руки и крепко поцеловали в головку. – Я сильно испугалась за тебя! Зачем ты к ней подходила?

– Она же плакала, – печально проговорила та, крепко обнимая Агнешку, заменившую ей мать. – И ей было одиноко... Мне стало ее жалко. Я ей своего птенчика показала!

– Хм, – недоуменно приподняла брови Агнешка. – А где ты его нашла?

– Да, вон там на тропе, около двух такенных кривых березок, – пробурчала недовольно девчушка, махнув рукой куда-то назад. – Там еще много таких птенчиков было. Целая куча! И большие и маленькие! – она устроилась поудобнее на руках у женщины. – А ты никому не скажешь? Нет?! Никому-никому? – она перешла на шепот. – Там еще был волк! Настоящий волк! Представляешь?! Такой большой. Весь в корешках, словно в сетке... Я его испугалась... Сильно – пресильно!

После этих слов Агнешка чмокнула еще снова в макушку и, легко хлопнув по попе, отослала играть с остальными детишками. Затем, не показывая своей обеспокоенности, она медленно пошла в ту сторону, откуда они и пришли.

– Где же это? – бормотала она, переступая через очередную лужу. – Вот неугомонный ребенок! Все дети, как дети! А эта егоза носиться, как неугомонная!

От лагеря она отошла почти на километр.

– Напутала похоже, маленькая врунья, – засмеялась она, чувствуя, что такого места просто не существует. – Подожди-ка, подожди-ка... Так... Кажется, вот они красотки! – перед ее глазами показались переплетенные друг с другом березы. – Смотри-ка, не обманула...

Она нежно коснулась белоснежных стволов.

– Мои хорошие, – шептала она, обнимая их. – Никто вас здесь не видит... Ну и хорошо...

Вдруг нога ее подвернулась и она кубарем полетела вниз. К счастью, ничего кроме старых, пахнувших землей листьев, ей не встретилось.

– А это еще что такое? – снимая с волос ветки, невольно проговорила она. – Неужто здесь?

Подвернувшаяся нога вынесла ее точно в то самое место, про которое и говорила девочка. Все дно оврага, куда ее и угораздило залететь, было покрыто ползающим, шевелящимся ковром.

– Матка боска! – вырвалось у молодой женщины, с ошарашенным видом глядевшим на трепыхающуюся живность. – Вот... это … как же может...

Хрясть! Он сделала неосторожный шаг назад и что-то раздавила. Хрясть!

– О! – вскрикнула она, приподнимая ногу. – Что это?