Текст книги "Соль между нами"

Автор книги: Оливия Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 9

Настал день банкета. Все приготовления к операции были завершены, и теперь оставалось только ждать наступления вечера. Едва первые лучи солнца коснулись её лица, Арабелла открыла глаза. Глубокий, восстанавливающий сон так и не пришёл – вся ночь прошла в тяжёлом, тревожном полусне. Она лежала на жёсткой койке в дешёвом хостеле и бездумно смотрела в потолок. Треснувшая штукатурка складывалась в причудливые узоры, и в этих тенях она снова и снова видела лица двух русалок – Марины и Корал.

Они встретили их прошлой ночью у старого, полуразрушенного причала, вдали от чужих глаз. Девушки появились из чёрной воды почти беззвучно: сначала в темноте показались лишь бледные лица с огромными, сверкающими глазами. Затем из воды вынырнули дрожащие от холода и напряжения руки, вцепившиеся в скользкие камни. Их глаза, огромные от страха, сверкали в потёмках. Когда они, подтянувшись, попытались встать на новые, непривычные ноги, те подкосились, и им с Силией пришлось подхватить девушек под руки. «До сих пор вся спина ломит», – с лёгкой усмешкой подумала Арабелла, вспоминая, как тащила на себе Марину.

В тесной комнатке хостела, при тусклом свете лампочки, они с Силией провели краткий инструктаж. Арабелла чертила схему океанариума, её рука твёрдо выводила квадраты залов, линии коридоров, стрелочки переходов. Она показывала, где находятся главные вольеры, какие служебные тоннели ведут к ним, и особо обвела жирным кругом то самое загадочное место – Карантинный блок «А». Она учила их, как выглядят электронные замки на дверях, как по щелчку магнитной карты зелёный индикатор сменяется красным, терпеливо объясняла планы эвакуации, но самым безумным был урок вождения. Грузовик с затемнёнными стёклами – старый фургон для перевозки живого груза – они «одолжили» с ночной портовой стоянки. На пустыре за портовыми складами, под низким, предрассветным небом, Арабелла, сжимая в белых от холода пальцах тяжёлый ключ, показывала Марине, какая педаль для газа, какая – для тормоза. Марина, сжав тонкие губы до побеления, молча кивала, её длинные пальцы судорожно сжимали руль.

«Просто веди прямо, – шептала Арабелла, кладя свою руку поверх её ледяной. — По этой дороге вдоль берега до старого маяка и пирса. Остановишься ровно там, где я покажу, и главное – не паникуй. Дыши ровно, мы всё предусмотрели.»

Эти слова, произнесённые в холодном предрассветном воздухе, звучали как молитва. На утро, когда они вышли с Силией на смену, им пришлось ещё сложнее. Впереди был самый опасный этап – получить карточки служебного допуска в закрытые зоны. Они сделали их сами, с помощью старого принтера в подсобке Джо. Пока добродушный юноша ушёл подкармливать скатов, Силия на цыпочках пробралась в его каморку. Она нашла на гвоздике потрёпанную связку ключей и стянула с кольца пластиковую карту-пропуск – ту самую, что открывала почти все служебные двери. Они отсканировали её, скопировали дизайн и распечатали три дубликата. Настоящую карту вернули на место через два часа, пока Джо уплетал сэндвич в столовой. Самодельные пропуски выглядели грубовато, но вечером, в полутьме, они вполне могли сойти за настоящие.

Каждый шаг был риском, каждое действие – возможным провалом, но технически всё было готово, а вот эмоционально… Эмоционально каждая секунда давалась с таким трудом, будто она плыла против штормового течения. Потому что поверх этих планов и ключей в её памяти снова и снова всплывало другое лицо. Дилан. Его бархатный, с лёгкой хрипотцой голос. Его карие, проницательные глаза, слишком внимательные, будто видевшие не её человеческую оболочку, а то, что скрывалось под ней. И та самая маленькая, тёмная родинка прямо под губой. Она думала о нём постоянно, и эта мысль жгла изнутри, смешивая страх, недоверие и что-то ещё, смутное и тревожное.

Дилан Грейс, сын Говарда Грейса. Сама фамилия звучала в её ушах как зловещий удар трезубца о скалу, и от одного её звука по спине пробегали ледяные мурашки. Это его отец – главный охотник, архитектор всех этих стеклянных тюрем, и он – его прямой сын. Наследник империи.

«Но зачем он тогда отпустил нас?»

Этот вопрос она задавала снова и снова. Та ночь в сыром лесу, жёлтый луч фонаря, его спокойная ложь своим же людям: «Здесь пусто». Он видел их, должен был если не понять, то хотя бы заподозрить, но он отпустил. Почему? Порыв милосердия? Сомнения в деле отца? Или… это была часть какого-то более хитрого плана?

Её мысли метались в панике, строя и разрушая самые мрачные догадки. Может, он знал с самого начала? Выследил тогда и позволил уйти, чтобы проследить за ними до самого поселения? Чтобы выйти на целое подводное царство? А её работа здесь, в океанариуме… Не была ли она ловушкой с самого первого дня? Может, он всё это время просто наблюдал, как глупая русалка сама втирается в доверие, собирал доказательства, ждал, пока она сама раскроет все тайны?

От этой чудовищной мысли в груди сжалось так больно, что нечем стало дышать. Она резко села на краю кровати, обхватив голову руками. Её пальцы наткнулись на тугую резинку, стягивающую волосы. Она дёрнула за неё, и тёмные пряди рассыпались по плечам.

«Нет, – пыталась она успокоить себя, сжимая виски пальцами. – Если бы он всё знал, меня бы уже здесь не было. Давно бы схватили, или следили бы за мной круглосуточно».

«А что, если он просто играет? Наслаждается самой охотой? Как кот, который подолгу играет с мышью, позволяя той бежать, чтобы снова почувствовать азарт погони?»

Она встала и подошла к маленькому, запылённому окну, всматриваясь в предрассветную мглу. Из её окна был виден силуэт здания океанариума. Сегодня вечером он вспыхнет огнями и наполнится музыкой и чужими голосами.

«Он точно будет там»

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и сделала глубокий, дрожащий вдох. Неважно, кто он на самом деле. У неё есть миссия, которая важнее её страхов. Десятки жизней зависят сегодня от её хладнокровия. Она должна это сделать ради океана, ради Айлы, Телуссы, Орфея, маленького Оранжа и всех тех, кто ждёт свободы за стеклом, и ради той неизвестной, что, возможно, томится в карантине.

Арабелла провела руками по лицу, смахивая остатки липких мыслей. Встала с койки, потянулась, чувствуя, как каждая мышца застыла от напряжения, и огляделась. Рядом, на других узких койках, спали Силия, Марина и Корал. Их лица в предрассветных сумерках были удивительно спокойны, дыхание – ровным. Они спали сладким сном, не чувствуя той гнетущей тревоги, что сжимала её сердце. Глядя на них, она почувствовала одновременно нежность и острую тяжесть ответственности – именно она втянула их в эту авантюру.

Она тихо, чтобы не разбудить подруг, надела простую белую майку и выцветшие шорты. Волосы собрала в тугой хвост, затем закрутила в плотную гульку у затылка. Ей нужно было к воде прямо сейчас, только родная стихия могла смыть этот липкий страх и вернуть ей ясность. Без единого звука она выскользнула из комнаты, спустилась по скрипучей лестнице и вышла на пустынную улицу.

Улицы в портовом районе в такое раннее время были безлюдны. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже висел намёк на предстоящий зной. Над океаном нависало небо, окрашенное в нежные, акварельные тона. Розовато-золотистые полосы на востоке робко пробивались сквозь разрывы в облаках. Арабелла быстро перешла пустынную дорогу и ступила на узкую полоску дикого пляжа. Под ногами хрустел мелкий ракушечник и прохладный песок. Она прошла несколько метров и опустилась на сухой, выброшенный прибоем ствол старого дерева. Перед ней расстилался океан. Он был в эту минуту невероятно спокойным. Небольшие, ленивые волны накатывали на берег с мягким шуршанием, оставляя на песке кружево белой пены. Вода переливалась всеми оттенками синего и зелёного – от почти чёрного на горизонте до яркого изумруда у самой кромки. Этот вид, этот размеренный звук, этот знакомый до боли запах действовал на неё лучше любого лекарства. Грудь, сжатая тревогой, постепенно начала расправляться, но вместе с умиротворением пришла и острая тоска. Ноги, уткнутые в песок, буквально ныли, каждая клеточка в них рвалась в прохладную глубину. Она чувствовала, как кожа на бёдрах и икрах, лишённая привычной влаги, стягивается, и всё её существо просилось назад, в свою настоящую стихию. Ей дико хотелось сбросить эту удушающую одежду, нырнуть с головой, почувствовать, как сила воды обнимает её, как знакомый вес сильного хвоста возвращается, но она могла только сидеть и смотреть, стиснув зубы.

Над водой кружили чайки. Их пронзительные крики разрывали утреннюю тишину. Одна из них села на влажный песок в паре метров от Арабеллы, скосила на неё чёрный глаз и что-то пронзительно прокричала. Девушка лишь вздохнула, подняла горсть тёплого песка и медленно просыпала его сквозь пальцы. Этот короткий миг покоя был бесконечно драгоценен. Она закрыла глаза, вдохнула полной грудью и попыталась сохранить это чувство внутри.

Арабелла засмотрелась на песок, медленно просыпающийся сквозь её пальцы. Солнце поднималось выше, и его первые горячие лучи начали припекать кожу на плечах, разжигая почти физическое желание – подойти к воде, опустить в неё руки, ощутить спасительную прохладу. Ещё секунда – и она, возможно, поддалась бы этому порыву.

сВдруг чайка с резким, тревожным криком взмыла в воздух, хлопая крыльями прямо перед её лицом. Девушка вздрогнула и инстинктивно подняла взгляд туда, куда птица смотрела секунду назад и увидела вдалеке, там, где пляж делал плавный изгиб, двигался чёткий, стремительный силуэт. Это был юноша. Он бежал по самой кромке прибоя, где песок был плотным и влажным. На нём не было майки, и утреннее солнце золотило его загорелую кожу, отливая на напряжённых мышцах спины и плеч. Чёрные спортивные шорты сливались с ритмичным движением сильных ног. В ушах белели наушники, а лицо было сосредоточено и отрешённо.

Это был Дилан.

Сердце Арабеллы не просто замерло – оно, казалось, провалилось куда-то в ледяную пустоту, а потом рванулось обратно с бешеной, дикой силой, застучав в висках и горле. Без единой связной мысли, движимая чистым инстинктом, она сползла с дерева, грубо шлёпнулась на песок за массивным стволом, перекатилась и плотно прижалась к шершавой, пахнущей солёной водой коре, затаив дыхание. Через узкую щель между толстыми корнями, прикрыв лицо ладонью, она продолжила следить за ним.

Дилан бежал легко, мощно, грациозно, полностью погружённый в ритм своего тела и невидимую музыку. Он приближался. С каждой секундой она видела его всё чётче: капли пота, скатывающиеся по виску, рельеф напряжённых мышц пресса, сосредоточенное, даже суровое выражение лица, с которого сейчас полностью исчезла вся привычная насмешливая легкость. Он был красив в этой утренней стихии – дико, естественно, неосознанно красив, и от этого осознания её собственная паника только распухала, сжимая горло. Он пробежал мимо её укрытия, не замедлив шага, не повернув головы в её сторону, унося с собой лишь шум своего ровного дыхания и лёгкий, мужской запах пота и морского воздуха.

Арабелла не шевелилась ещё долгих несколько секунд после того, как его фигура скрылась за поворотом пляжа. Она сидела, прижавшись спиной к шершавому дереву, обхватив колени дрожащими, побелевшими в суставах руками, и пыталась заглушить бешеный, неистовый стук своего сердца, который, казалось, был слышен на весь пустынный берег.

«Почему? Почему именно он? Почему здесь? Прямо сейчас?»

Девушка зарычала тихо, сдавленно, от бессилия и накопившегося напряжения, запрокинув голову к безоблачному, уже яркому и безразличному небу.

– Это что, какой-то знак? Намёк? – прорычала она в пустоту, как будто само небо могло ей ответить.

В ответ чайки, снова кружившие над водой, пронзительно и, как ей показалось, насмешливо загоготали. Арабелла бросила на них гневный, полный ярости взгляд, нащупала пальцами рядом обломок сухой, отмершей ветки и, не придумав ничего лучше, швырнула его в небо со всей силы. Ветка беспомощно описал дугу и упала в песок в двух метрах от неё, даже не долетев до воды. Птицы кричали ещё громче и наглее, будто открыто издеваясь над её беспомощностью. И в этот самый момент солнце вдруг исчезло, её резко, полностью накрыла тень. Девушка замолкла на полуслове, застыла, чувствуя, как волосы на затылке и руках медленно встают дыбом. Она медленно, словно против собственной воли, преодолевая тяжесть ужаса, подняла взгляд. Прямо над ней, заслонив собой солнце, стоял Дилан. Он был близко, слишком близко. Его кожа ещё блестела от невысохшего пота после пробежки, дыхание было чуть учащённым, а в карих глазах, прищуренных от яркого света, что бил ей за спиной, читалась сложная смесь искреннего удивления и той самой, хорошо знакомой, пронзительной, изучающей насмешки.

– Обычно люди, – начал он, и его бархатный голос прозвучал немного хрипло от недавней пробежки, – когда разговаривают с небом и швыряются в птиц, либо сумасшедшие, либо у них очень, очень трудный день. К какой категории себя относишь?

Арабелла отпрянула назад, ударившись спиной о шершавую кору дерева, и песок заскрипел у неё под босыми ногами. Её мозг лихорадочно искал хоть какую-то уловку, но язык казался ватным и непослушным.

– Я… я просто… – она сглотнула комок в горле, отводя взгляд в сторону, где волны лениво накатывали на берег. – Разминалась.

– С ветками и чайками? – одна бровь Дилана медленно поползла вверх, а в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Интересная методика. Тренеру не говори, а то все побегут повторять.

Он сделал неспешный шаг в сторону, давая ей немного пространства, но его тёплый, пристальный взгляд не отпускал её ни на секунду.

– Раннее утро для таких эмоций, не спалось? Или Медуза уже с утра приснилась? – он спросил это с такой непринуждённой лёгкостью, будто они были старыми приятелями.

Арабелла, собрав всю свою волю в кулак, поднялась, отряхивая с выцветших шорт липкий песок, который въелся в ткань.

– Что-то вроде того, – пробормотала она, стараясь звучать как можно естественнее и глядя куда-то мимо его плеча. – Просто… мысли не дают покоя.

– Понимаю, – Дилан кивнул, но в его согласии слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка, будто он понимал гораздо больше, чем она говорила вслух. Его взгляд скользнул по её напряжённой фигуре в простой майке и шортах, затем устремился к линии прибоя, где вода переливалась перламутром. – Знаешь, у моего отца есть одна теория. Он говорит, что лучший способ заглушить внутренний шум – это окунуться с головой в то, чего боишься больше всего. Типа, лицом к лицу со своей стихией. Тогда все посторонние мысли просто… уплывают.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать двойной смысл его слов, который повис в воздухе между ними.

– Вот, например, вода, – он кивнул подбородком на океан, безбрежный и спокойный в это утро. – Многих пугает её глубина, неизвестность, но на самом деле, для кого-то она – дом. И в своём доме, как ни крути, чувствуешь себя увереннее, даже если за тобой пристально наблюдают с берега.

Арабелла замерла, чувствуя, как его слова обжигают изнутри, словно капли солёной воды на сухой, потрескавшейся коже. Она стиснула зубы.

– Не все дома безопасны, – выдавила она, цепляясь взглядом за тонкую линию горизонта, где небо сливалось с морем. – Иногда стены дома могут стать клеткой. Особенно если кто-то очень хочет туда забраться.

– Забраться? – Дилан мягко рассмеялся, и этот звук был похож на отдалённый шум прибоя. – Или… помочь выбраться? Интересный парадокс. Но чтобы помочь, нужно сначала увидеть истинную суть того, кто в ловушке. Иначе как отличить, кого выпускать, а кого… оставить для коллекции?

Он произнёс последнее слово с такой отстранённой лёгкостью, что по спине Арабеллы пробежал ледяной озноб. «Коллекция». Именно так его отец называл свои трофеи.

– А может, лучше вообще не соваться в чужие ловушки? – её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И не играть в кошки-мышки, где роли могут неожиданно поменяться.

Дилан внимательно посмотрел на неё, и в его карих глазах на мгновение исчезла привычная насмешка, уступив место чему-то более сложному, нечитаемому.

– Возможно, но игра уже начата, разве нет? И некоторые… мыши оказались удивительно смелыми, чтобы выйти прямо на открытое поле.

Он снова повернул голову к воде, и солнечный луч, вырвавшийся из-за облака, ярко сверкнул, залив его профиль золотым светом и превратив океан в ослепительное, колышущееся зеркало. Они оба замолчали, глядя на гладь, и это молчание вдруг стало не таким уж тяжёлым. Арабелла, к своему удивлению, почувствовала призрачное спокойствие. Может, от усталости, а может оттого, что худшее уже случилось. Рядом витал его запах – не просто пот, а смесь морского воздуха, тёплой кожи и чего-то ещё, древесного и чистого. Солнце заиграло на его загорелой коже, подсвечивая капли влаги, что медленно стекали по сильным предплечьям. Она не заметила, как засмотрелась на одну такую каплю, которая проделала путь по рельефу его мышц и скрылась в складке согнутой руки.

– Кстати, об поле, – его голос вернул её к реальности, но звучал он теперь тише. – Не хочешь окунуть ноги? Пока солнце ещё не палит. Я слышал, контакт с родной стихией успокаивает нервы даже у самых… тревожных натур.

Она покачала головой, чувствуя, как сердце вновь забилось тревожно.

– Я сегодня не в том… настроении для купания.

В этот момент что-то мелькнуло на её плече, и она вздрогнула, когда его тёплые, шершавые от песка пальцы легонько коснулись её ключицы. Арабелла дёрнулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на него, застыв на месте. Он сглотнул, всё ещё держа руку в воздухе около её плеча, а затем резко засунул её в карман своих чёрных спортивных шорт. Переминулся с ноги на ногу, и взгляд его стал смущённо-напряжённым.

– Извини, мне показалось, что на твоём плече что-то есть. Она… странно переливалась на солнце, – произнёс он, задумчиво рассматривая её.

Арабелла замерла. Её сердце ускорило ритм, ладони стали ледяными и влажными. Под тонким слоем человеческой кожи, на стыке плеча и шеи, у неё была небольшая, почти незаметная область, где в минуты сильного волнения мог проступать перламутровый отблеск её истинной сущности.

– Тебе, похоже, уже пора домой, – прошептала она, отступая на шаг. – А то на солнце перегрелся и глазам мерещится всякое.

Дилан улыбнулся одними уголками губ, но глаза его не улыбались. Они были серьёзными и глубокими.

– Возможно, – загадочно протянул он.

Она не стала ничего больше говорить, развернулась и почти побежала по песку, который теперь казался зыбким и непрочным. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком сердца.

– Увидимся, – бросил он ей в спину, и в этих двух простых словах звучала не прощание, а обещание.

Она чувствовала, как его взгляд жжёт затылок, пронизывает спину, но не обернулась ни разу. Обернуться – значило увидеть его стоящим на берегу и, возможно, прочитать окончательное подтверждение всех своих догадок. Она бежала, спотыкаясь о камни, пока лёгкие не стали гореть, а в ушах не зашумело.

Арабелла ворвалась в полутьму хостела, где пахло старой краской и пылью. Взлетела по скрипучей лестнице, вбежала в узкую комнату и, тяжело дыша, прижалась к прохладной стене рядом с окном. Грудь ходила ходуном. Осторожно, краем глаза, она отодвинула край занавески и заглянула в щель. Никого, улица была пуста в утреннем свете, Дилана нигде не было видно. Он не пошёл за ней следом, не появился из-за угла. Это не принесло облегчения – от того, что он просто растворился, стало ещё страшнее. Он возник из ниоткуда, произнёс свои двусмысленные фразы, коснулся её и исчез, оставив после себя тяжёлое, давящее чувство опасности. Его отсутствие сейчас было таким же красноречивым, как и его внезапное присутствие. Он дал ей понять всё, что хотел, и удалился, словно хищник, отступающий в тень, чтобы наблюдать за замешательством своей жертвы.

Девушка отпустила занавеску и медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Её начало трясти мелкой, предательской дрожью. Она сидела, сжавшись в комок, и слушала, как стучат её собственные зубы.

«Он знает! Он точно знает!»

Мысль пронеслась с ледяной ясностью, смывая последние сомнения. Больше не было места для «может быть». Его взгляд, его слова, это странное прикосновение… Всё складывалось в одну неутешительную картину. Она сидела на холодном полу, прижав лоб к коленям, и тряслась, пока дрожь постепенно не стала стихать, вытесняемая другим, более жгучим чувством – чистым гневом. Гневом на него, на себя, на всю эту ситуацию. Он играл с ней, наслаждался её страхом.

Арабелла резко подняла голову. Тёмные волосы прилипли к влажному лбу. В её глазах, ещё минуту назад полных страха, теперь не осталось ничего, кроме тёмной, холодной решимости. Он знает? Что ж, пусть знает. Но знание – это ещё не победа. Это всего лишь информация, а у неё есть нечто большее – план, отработанный до мелочей, и воля, закалённая в солёных водах её настоящего дома. У неё есть подруги, которые доверяют ей, и сегодня вечером она покажет этому сыну охотника, что даже та, кого он считает загнанной в угол, способна на отчаянный бросок. Что она может не только укусить, но и улизнуть прямо у него под носом, раствориться в темноте вместе с теми, кого он считает своей собственностью. Эта твёрдая и острая, как гребень волны, мысль наконец поставила её на ноги. Дрожь ушла, сменившись собранным напряжением.

День только начинался, и впереди было ещё много дел.