Текст книги "Снежная Королева и блондинка принцесса Снежана (СИ)"

Автор книги: O Simona

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

  – Но мы же в походе, командир, – политрук все время вставлял свое замечание, дерзил прямому начальнику. – В походе девушек проверяем без романтики, под грохот пушек.

  – Андреас, вот иди и погреми из задницы в кустах, – командир грубо пошутил, как и полагается кадровому военному.

  Полк или рота дружно загоготали.

  Чем проще шутка, тем она доступнее и быстрее доходит до сознания. – Может быть, мадемуазель так эротично натянет и снимет трусики, что превратится в любовь всей моей жизни.

  Она оставит неизгладимый след на века в моей душе.

  – Много веков собираешься прожить, командир? – Герду черт дернул за язык.

  Могла бы не лезть, когда я устраиваю представление с трусиками.

  К Герде угрожающе двинулся заместитель по политике.

  Андреас игнорировал приказ командира – пойти в кусты и погреметь там из...

  Из чего – мне даже думать стыдно.

  Наконец, я пылая от стыда, всунула одну ногу в трусики, затем – другую.

  Мое представление вызвало одобрение у сыновей полка.

  – Мадемуазель, ты платье задери, чтобы мы видели весь процесс натягивание трусиков на девичьи бедра, – убеленный сединами ветеран посоветовал мне по-отцовски, по-доброму.

  Впрочем, откуда я знаю, что означает по-отцовски?

  Я о своем отце никогда не слышала, и его не видела. – Ты в синяках, ссадинах, избитая, с рваными ранами, морда от побоев распухла.

  Но мы солдаты, нам так ты даже больше нравишься, чем твоя изнеженная гладкая подруга.

  На бедрах у тебя царапины и синяки, но ты крути, крути бедрами, когда трусики натягиваешь.

  – Плезир, у нее нет бедер, – молодой солдат сделал открытие и указал на него ветерану.

  – Бедра есть, – я оправдывала свое худое телосложение. – Но их нужно расставлять, чтобы они были видны. – Я, наконец, натянула трусики из крапивы – чуть ли не до пупка.

  Чтобы магия трусиков поняла – я в надела их, а то еще магия начнет спорить, скажет, что натянула, но не до конца.

  – Куда тянешь, синьорита? – Снова добрый отклик из бесштанной команды. – Порвешь свою промежность трусами, а нам потом как тобой пользоваться? – Гусар возмутился.

  Его замечание солдаты одобрили покряхтываем и покашливанием.

  – Уже снимаю, – я быстро стянула трусики из крапивы и повесила их на шею.

  – Мадемуазель, я разочарован, – командир полка нахмурился и покачал головой. – Я ждал романтический танец с трусиками в твоем исполнении, а увидел безобразное неумелое действие.

  Не умеешь ты соблазнять мужчин стриптизом, не умеешь.

  – Умею, – слезы отчаяния душили меня. – Я старалась для вас, а вы не оценили.

  Я отлично танцую стриптиз! – Я выкрикнула в запальчивости.

  Соврала, но не на сто процентов солгала усталым военным.

  До этого момента я не умела танцевать стриптиз, никогда его не видела, даже и в голову не приходило, чтобы я, беленькая мышка, изучала тайны стриптиза.

  Ну, сходила бы на платные занятия.

  Выучила бы стриптиз – базовые движения.

  А перед кем бы я его показывала?

  Кто на меня посмотрит?

  Перед сокурсниками и наставниками танцевала бы голая на столе?

  Они бы засмеяли меня, свистели, издевались бы еще хуже, чем командир и его конноспортивный полк.

  Хотя уже хуже некуда.

  Я подумала, и меня покрыло холодным потом ужаса.

  Потому что тело мое неестественно изогнулось дугой.

  Правая нога взлетела вверх.

  Я провела рукой по узким бедрам, высунула язычок, облизнула губы.

  И начала танец живота вперемешку со стриптизом.

  Лица солдат замелькали яркими пятнами.

  – Герда, невиноватая я, – я прокричала, когда в танце пролетала мимо Герды. – Я загадала заветное желание, но не то, извини.

  Я нечаяно, прости меня, пожалуйста.

  Я хотела загадать, чтобы солдаты провалились сквозь землю, извини.

  Но из-за командира подумала о другом – о том, что страстно мечтаю танцевать стриптиз. – Я танцевала, улыбалась и рыдала от досады.

  Надо же – командир сбил меня с мысли о желании.

  Трусики из крапивы не успели получить мое другое желание – чтобы стражники исчезли.

  Трусики исполняют то, что считают сокровенным для меня в этот момент – обучили меня стриптизу и танцу живота.

  Живота у меня же нет, и не было никогда, но танцую отсутствием живота умело.

  «Нужно снова натянуть и снять трусики, а уже потом загадать, чтобы полк гусар провалился сквозь землю», – я запоздало решала проблему.

  Но танец мой не прекращался, тело извивалось и дергалось.

  В танце невозможно натянуть трусики из крапивы.

  Вместо этого я упала на колени перед политруком Андреасом, соблазнительно поводила узкими плечами.

  Сжимала и разжимала свои соски.

  Тело мое продолжало сладко извиваться.

  Политрук Андреас соблазнился – еще бы он не соблазнился на магию трусиков.

  Он рывком поднял меня с коленей и насильно поцеловал.

  Руки заместителя командира части по политической работе схватили меня за то, что только что было прикрыто трусиками из крапивы.

  Я поняла, что погибаю без трусиков.

  – Кто-нибудь, спасите бедных жертв насилия, извините, – я закричала в ужасе. – Неужели, не найдется среди вас настоящий защитник джентльмен, извините.

  – Не найдешь сейчас настоящего мужика, – раздался голос с треском.

  Нет, голосок знаком мне, а треск – треск исходил не из голоса.

  Так трещат кости, когда их усердно ломают.

  Я этих звуков наслушалась, когда крушила банду Али-бабы и сорока разбойников. – Настоящие мужчины перевелись. – В девичьем голосе слышна открытая тоска по исчезнувшим мужчинам.

  Тело политрука Андреаса в моих руках дернулось и осело на землю.

  Вместо меня появилось знакомое девичье тело.

  – Травяница? Извини меня, пожалуйста. – Я отшатнулась. – Ты снова хочешь со мной драться?

  Прости, пожалуйста, но не смогу удовлетворить тебя в драке.

  Видишь, что я уже другая, слабая, извини.

  Ты меня одним ударом пришибешь, извини. – Я оглядела поле боя.

  Знакомая картина – горы трупов.

  Только эту гору сделала Дева Травяница.

  Герда деловито расхаживала между мертвых и срезала с поясов кошельки с деньгами.

  Опыт разбойницы, который Герда приобрела в банде, не забывается.

  – Куда тебя бить, милая, – Травяница провела ладошкой по моим волосам, а затем страстно накрыла своими губами мои губы. – Ты сейчас выглядишь, как ходячий скелет.

  Когда мы дрались ты была – огого, а теперь – агага! – Травяница повторила начало разговора Герды с командиром полка.

  Оказывается, в этом мире нужно знать этикет общения и часто разговор начинать с агага и огого.

  Менять их местами, в зависимости от ситуации: «агага не огого?», «огого не агага?».

  – Спасибо, Травяница, что назвала меня скелетом, – я освободила губки. – Извини меня, пожалуйста, что дралась с тобой.

  Мне так стыдно, извини.

  Прими уверения в моем глубочайшем почтении.

  – Мы с тобой дрались из-за Леля, а Лель – покровитель влюблённых, поэтому не мужик, – Травяница покачала головкой.

  – В моем прошлом мире... – я открыла тайну, что я из другого мира и замолчала.

  – Я все о тебе знаю, Снежана, – Травяница держала мои руки в своих руках. – Продолжай.

  – В моем прошлом мире мужчины, которые связаны с любовью, очень нежные и женственные, извини.

  Я не удивлена, что князь Чернобог, когда играет на дудочке, то тоже превращается... не в мужчину, извини.

  – Мы ему во время своей драки случайно сломали дудочку, – Травяница захихикала.

  – Главное, что дудку не сломали, – Герда отозвалась от трупа командира полка. – Дудочку можно склеить, а дудку обратно не пришьешь. – Герда пошутила по-армейски, но мы с готовностью подхватили ее смех.

  Он расслаблял нас не хуже массажа.

  – Когда ты ушла, принцесса Снежана, я почувствовала укол совести, – Травяница поглаживала и поглаживала меня. – Ты совершала подвиг ради любимого человека.

  – Лель уже не любимый мне.

  Был любимый, а теперь пусть заслужит звание любимого.

  Извини, пожалуйста, Травяница, что прервала тебя.

  Мне так стыдно, извини.

  Я сгораю от смущения, извини.

  – Ты, дочь Снежной Королевы, принцесса Ледяного Королевства не подумала и смело сражалась за Леля со мной, – Травяница смотрела на меня влюблёнными глазами.

  Только глаза эти подпорчены синяками под ними.

  Я хорошо отделала Травяницу в драке. – У тебя не было силы, но вместо нее у тебя была ярость любви.

  На голом энтузиазме ты дралась со мной.

  Я черпала силу из трав луговых, а ты брала силу из ярости.

  Я после драки помахала кулаками а затем бросилась догонять тебя, чтобы попросить прощение.

  Около тропинки увидела мертвых искалеченных бывших сорок разбойников и их предводителя Али-бабу.

  Поняла, что злость на меня у тебя еще не выветрилась.

  Ты выместила свое плохое настроение на разбойниках.

  – Плохое настроение принцессы Снежаны – это ты мягко сказала, Травяница, – Герда засмеялась.

  – Принцесса Снежана, ты простишь меня? – Травяница с надеждой смотрела в мои глаза.

  – Я на тебя и не сердилась, извини, – я покраснела. – Ты правильно поняла, что мной управляла ярость, извини.

  Это все следствие моей несчастной жизни в прошлом мире, извини.

  Ты радовалась жизни, плясала под дудку Леля, а я со старыми замашками, с неизведанной мной раньше ревностью, ворвалась грубо в твою личную жизнь, извини.

  Согласна, что и с разбойниками я слегка перестаралась откровенно.

  Мне очень неловко перед ними и их родными и близкими.

  Я должна была просто их покалечить: вырвать языки, оборвать уши, разорвать ноздри, выколоть глаза, оторвать ноги, чтобы разбойники уже не могли дальше шалить на дорогах, а вели тихую спокойную праведную жизнь.

  Они, может быть, получали бы за свою нетрудоспособность пособие от Королевы.

  Вместо этого я их убила.

  Прости меня, Травяница.

  И тебя я огорчила: бесцеремонно в твоей зоне влияния наезжала на тебя, предъявляла претензии к тебе и к твоему парню, извини.

  Вы веселились, а я все испортила, извини.

  Плохая я, нехорошая, извини! – Я села на мягкую землю и зарыдала.

  Ой, ошиблась, не земля, а труп.

  Я и Травяница еще, наверно, час, просили друг у дружки прощения, извинялись, рыдали на грудях друг дружки.

  Я извинялась, что моя грудная клетка узкая и костлявая, чтобы Травяница рыдала на ней.

  Она отвечала, что моя грудная клетка отличная.

  Я ответила, что ее груди мягкие – на них так сладко рыдать.

  Вообщем, мы помирились.

  – Дева Травяница, – Герда поднесла к ее лицу зеркальце.

  Изящное зеркало она извлекла из сумки полевого командира. – Ты и Снежана побиты друг дружкой.

  У Снежаны правый глаз заплыл совсем, у тебя – левый.

  Можешь что, нибудь сделать, чтобы синяки и раны закрылись?

  На вас ни одного живого места нет.

  – Нет, Герда, – оказывается, что Травяница и имя Герды узнала. – Я бы травкой залечила любую рану, даже смертельную, но я не в силах убрать даже царапинку, нанесенную в драке во имя любви.

  Придется ждать, когда все само собой затянется и исчезнет со временем.

  – Я! Я знаю, как нас исцелить, – я запрыгала, боль отдавалась в костях. – Извините меня, что отвлекаю ваше внимание. – Герда права – мой правый глаз заплыл и ничего не видел. – У меня же есть замечательные трусики – исполнители сокровенных желаний, извините.

  – Трусики из крапивы! – Герда вздохнула с облегчением. – Только сейчас, принцесса, внимательно сконцентрируйся на самом откровенном желании.

  А то получится, как со стриптизом.

  – Со стриптизом вышло отлично, я научилась танцевать, извини.

  И еще, – мои разбитые губы с болью полезли в улыбке, – вы видели, что и я могу нравиться.

  Гусар Андреас заинтересовался мной.

  – Солдатам понравились твои боевые синяки и раны, а не узкие бедра и маленькие грудки, – Герда спустила меня с небес на землю.

  А я уже размечталась, что стала желанная для мужчин.

  – Я думаю, что трусики из крапивы не снимут наши побои, – Травяница с сомнением покачала головкой. – Против проявления любви бессильна любая магия.

  – Дева Травяница, пусть принцесса Снежана попробует, – Герда возразила. – Не слишком уж сложное дело натягивать и снимать трусики.

  – Ага, Герда, ты хорошо говоришь, извини, – я сняла трусики из крапивы с шеи. – Ты голая ходишь, а я должна страдать, извини.

  Прошу прощения, извини! – Я стала натягивать волшебные трусики Семирамиды.

  То, что я страдаю, я поняла после десятой попытки.

  – Принцесса, закрой глазки и подумай о том, чтобы синяки и шишки исчезли, – Герда напомнила мне в очередной раз. – Сделай это желание самым сокровенным.

  – Извини, – я послушно закрыла глаза.

  Представила самое самое: побои, синяки.

  Мысленно приказала трусикам, чтобы они вернули меня и Травяницу в состояние до драки.

  – Принцесса, принцесса, – в голосе Герды сквозила ирония.

  Я открыла глаза: Травяница, как была в синяках, так и осталась.

  Зато перед моими ногами на траве стояли Лабутены – бежевые, с красной подошвой, фирменные.

  – Моя мечта детства, – я подхватила туфли и прижала к груди. – Моя самая сокровенная мечта. – Я взглянула на нахмурившуюся Герду. – Извини, Герда, что не соответствую представлениям о целеустремлённой волевой девушке.

  Я думала о синяках, а получила Лабутены, извини.

  – Потому что они были твоим настоящим желанием в сердце, – Травяница не осуждала меня.

  – Я сейчас, я доделаю, извините, – я снова натягивала трусики. – Для меня надеть и снять трусики – пара пустяков. – Снова закрыла глаза и размечталась, чтобы побои исчезли.

  Вдруг, мои губы наткнулись на чьи-то губы, и я страстно поцеловала.

  – Принцесса, это твое сокровенное желание? – снова Герда иронизировала.

  Но на этот раз с ноткой недовольства.

  Я открыла глаза и отшатнулась:

  – Травяница, я тебя поцеловала?

  Извини за мою наглость.

  Прошу прощения, за то, что трусики неправильно поняли мое сокровенное желание.

  А я оказалась безвольной исполнительницей в их руках.

  – В руках трусиков? – Травяница добро засмеялась. – Трусики тебя правильно поняли. – И тут Травяница решила меня выгородить. – Они захотели, чтобы ты отдала долг за мой поцелуй.

  Я тебя поцеловала, а теперь трусики приказали, чтобы ты поцеловала меня.

  – Спасибо, Травяница, – я покраснела.

  Прекрасно понимала, что Травяница выгораживает меня.

  И Герда это понимала, и я понимала, что они понимают.

  И они понимали, что я понимаю.

  Без слов я опять натянула трусики из крапивы.

  Закрыла глаза и загадала самое самое на этот момент.

  Снова мои губы столкнулись.

  Но на этот раз с губами Герды.

  – Прости, Герда, – я сгорала от стыда. – Трусики захотели, чтобы я отблагодарила тебя поцелуем за твою помощь в походе, извини.

  – Да, конечно, – глаза Герды сияли.

  – Я смогу, простите мое неумение обращаться с магическими артефактами. – Я сумею снять с нас раны. – Я зажмурила глаза.

  Попыток было десять – и ни один синяк не подался, ни одна рана не исчезла.

  После десятой попытки Герда и Травяница схватили меня за руки:

  – Принцесса Снежана, хватит, достаточно на сегодня.

  Ты трусиками уже все ноги и промежность стерла.

  – Попытки хорошие, моя принцесса, – Герда смотрела на меня с испугом. – Но вдруг получится, случайно...

  Трусики неправильно поймут тебя...

  И тогда затянутся раны не только на ваших лицах, но и все наши природные отверстия затянутся навсегда. – Герда замолчала.

  По поляне пролетела волна холода.

  Она исходила от моего страха.

  – Обещаю, извините меня за самоуверенность, что буду использовать трусики из крапивы только в крайних случаях, да и то – только в мирных целях, извините.

  – Правильно, принцесса, – Травяница одобрила мое решение. – Мы и со шрамами красавицы.

  Пусть мужики принимают нас, какие мы есть.

  Сейчас все поменялось местами: мужчины стали, как женщины, а женщины, как мужчины.

  – Отличная мысль, – дева Травяница, – Герда склонилась над трупом командира полка.

  Она стала снимать с него красный камзол с золотыми пуговицами, перьями и лисьим хвостом.

  – Извини, пожалуйста, меня, Герда, – я заблеяла. – Прости меня за мое любопытство.

  Я здесь не местная, ваших обычаев, нравов и традиций не знаю.

  И, может быть, ты этому научилась в банде разбойников, когда искала Кая, извини.

  Конечно, это твое личное дело, твое личное пространство, твое прайвеси, извини.

  – Моя любимая принцесса, – Герда с недоумением посмотрела на меня и засмеялась. – Из твоей длиной речи с извинениями, которым конца края нет, я поняла, что ты подумала, что я собираюсь оголить труп командира полка, чтобы с ним... – Даже опытная Герда покраснела от смущения. – Это не то, что ты думаешь.

  – Обычно с этих слов начинается то, о чем мы думаем, – Травяница шепнула мне на ушко.

  – Травяница сказала, что мужчины стали женщинами, а женщины, как мужчины, – Герда сделала вид, что не услышала слова Травяницы. – Я и ты переоденемся в форму бравых военных.

  В форме нас пустят во владения Светланы.

  А без формы, нас на каждом посту станут проверять и допрашивать с пристрастием.

  Наши допрашивалки не выдержат...

  – Извини, выдержат, – я ответила, автоматически.

  А когда до меня дошел смысл, и что Герда имела ввиду под «допрашивалками», я загорелась от стыда.

  – Идея отличная, – Травяница подержала мысль Герды. – В военной форме вы будете более в безопасности, чем голые или в легкомысленных легких платьицах.

  Только какую вам форму выбрать: рядовых или офицерскую.

  – Что тут думать? – Герда уже раздевала труп заместителя командира по политической обстановке в мире. – Снежана – принцесса, поэтому она будет в форме командира.

  А я – рядом, значит, я в форме заместителя командира.

  – Не все так просто, не все так просто, – Травяница покачала головкой. – Снежана сейчас немного робкая, извиняется постоянно, вообщем, выглядит, как культурная.

  А командир должен быть четким, целеустремленным, опытным, боевым, как ты, Герда.

  Думаю, что принцесса не обидится на меня, если я скажу, что она прекрасно подойдет сейчас на роль робкого осторожного политрука.

  – Извините меня, пожалуйста, что я согласна, – я покраснела от смущения, что прервала речь Травяницы. – Я согласна и на форму рядового.

  Я хочу быть невидимкой, потому что мне стыдно.

  – Рядовым тебе нельзя быть, принцесса, – Герда послушала Травяницу и уже облачилась в форму командира полка. – Рядового сразу запрягут бревна носить, пушки чистить.

  – Унитазы зубной щеткой драить, извините, – я вспомнила фильмы об армии.

  Герда и Травяница переглянулись, но никак не прокомментировали мое выступление.

  – Когда будешь снова в наших краях, то заходи, – Травяница тепло прощалась со мной. – И тебе, маленькая разбойница, Герда, я буду рада.

  – Зайду, обязательно, прости, – я покраснела. – И тебя приглашаю в гости. – Я запнулась: имею ли я право приглашать во дворец Снежной Королевы.

  Вдруг, у меня прав никаких нет?

  Надо будет подробнее узнать о нраве и быте принцессы в Ледовом Дворце.

  – Без драк? – Травяница засмеялась.

  – Прости, пожалуйста, без драк между нами, – я засмеялась в ответ.

  Мы зацепили мизинчики, потрясли руками в общемировой девичьей клятве.

  – Хорошая, она Травяница, извини, – я и Герда уже прошли далеко, а Травяница все стояла на пригорке и махала нам вслед венком из полевых цветов. – Прости, Герда, и ты очень хорошая.

  – Главное, чтобы все сказанное не было использовано против нас, – Герда произнесла загадочное.

  Наверно, слова из прошлой ее жизни, когда она бегала за Каем.

  – Прости меня, пожалуйста, Герда, за беспокойство, – я начала нервничать. – Замок Светланы слишком близко?

  Он сам приближается к нам? Прошу прощения.

  – Принцеса Снежана! Мы же стремимся в Замок, чтобы сразиться со Светланой и вызволить твою мать, нашу Снежную Королеву, – Герда мне напомнила.

  Наверно, сомневалась в моей памяти и умственных способностях. – Вот и военные пушку толкают.

  Я не знаю устав караульной службы: должны ли мы помочь и толкать с ними пушку, или пройдем стороной. – Герда выбрала обходной путь.

  Но пожилой, с седыми бакенбардами ветеран, заметил наши армейские сапоги.

  Он вместе с другими воинами упирался в пушку и отчаянно стонал от бессилия: – Вы, двое новеньких, ко мне! – Ветеран приказал, и мы не осмелились ослушаться его приказа.

  На нас никто не посмотрел. – Поднажми на колесо, да не бойся замазать морду. – Ветеран нами уже командовал. – Откуда тупиц набирают?

  После сошлю вас сортиры драить.

  Старшие стражники орудие из грязи вызволяют, а вы отлыниваете от службы.

  – Извините, пожалуйста, сортиры драить зубной щеткой? – я задрожала, вспомнила фильмы о бывалых ветеранах, их в армии называют дедами, и о новичках – салагах, или еще, как их только не называют – черпаки, ублюдки...

  Нет, вроде бы, не ублюдки.

  – Зубной щеткой? – ветеран начал грозно оборачиваться. – Салага, да я тебе зубную щетку засуну в... – Он не договорил, потому что рассмотрел меня с ног до головы.

  Не думаю, что от восторга или моей красоты ветеран выпучил глаза.

  Скорее всего, его заинтриговали знаки отличия на моей военной форме.

  Мужчины очень смешные: навешают на себя погоны, бляхи, значки, пришьют лисьи хвосты к шапкам, а затем считают, у кого значков и медалей больше.

  А потом еще смеются над женщинами, что мы любим обвешивать себя драгоценностями.

  Да любой стражник в парадной форме выглядит ярче и петушистее, чем женщина в бальном платье и в бриллиантах.

  – Ваша честь, виноват, не признал вас, – ветеран выпятил грудь и смотрел на меня так, словно я собираюсь его расстрелять или повесить. – Думал, что новичков призывников нам прислали из похоронной команды. – Ветеран надул щеки и заорал: – Равняйсь, смирно, равнение на средину!

  – Герда, извини, а где эта средина, на которую мы должны равняться? – Я прошептала в ушко подруги. – Стыдно перед людьми, что я не могу выровняться.

  – Мы – начальство, принцесса, а они слишком низкие подчинённые, – Герда улыбалась ветерану, и отвечала мне.

  – Прошу прощения, Герда, извини, а почему пожилой человек называет себя виноватым, что нас не заметил.

  Он же нас не видел, задом был повернут, извини.

  – Солдат должен всегда бдить, – Герда повернула голову к строю испуганных стражников и произнесла громко. – Даже, когда солдат спит, он должен думать о своем командире и видеть его во сне.

  – Рады стараться, ваше высокоблагородие, – стражники заорали в один голос.

  Смотрели они исключительно на Герду, наверно, потому что она командир.

  Ветеран чуть из штанов не выпрыгивал от усердия.

  – Извините, пожалуйста, господа, – я зажала ушки ладонями. – Я понимаю, что вы должны кричать, извините.

  Женщины кричат во время родов, а мужчины кричат на параде.

  Извините меня за беспокойство, но могли бы вы пощадить мои ушки?

   – Рады стараться, ваша милость! – снова заорали, но уже в мою в мою честь.

  Я отметила, что на Герду смотрят с восторгом, а на меня – с ужасом и опасением.

  – Извините, можете пояснить, чему вы рады стараться, – я покраснела от смущения. – Искренне прошу простить меня, если я своими дурацкими вопросами нарушаю ваш покой. – Я поклонилась стражникам.

  Герда мне шипела что-то в спину, дергала за рукав мундира.

  Но я от смущения, что своим видом расстраиваю стражников, не отвечала на ее сигналы.

  – Политрук, издевается над нами, гад, – я услышала в задних рядах стражников тихий-тихий шепот.

  Мужчины не подозревают, насколько у девушек острый слух.

  – Настоящий вредный заместитель командира по политической части, – уже другой шепот.

  – Командир – так сразу нас повесит, по-боевому.

  – Командир полка – строгий, но справедливый.

  – А политрук перед казнью будет долго издеваться, всю душу вытащит, пытать начнет словами и каленым железом, – меня боялись больше, чем Герду.

  – Милуем вас, но в другой раз смотрите, выискивайте командиров взглядом, – Герда взяла ситуацию в свои руки, погрозила стражникам кулаком. – Врага вы можете проглядеть, а командира проглядеть нельзя.

  Толкайте дальше вашу пушку в Замок. – Герда небрежно махнула рукой.

  – Пронесло! Не повесят! – Словно ветерок пронесся по лицам солдат. – Командир строгий, но справедливый.

  – А политрук, видишь, как покраснел от злости, что не удалось ему нас в тайную канцелярию отвести и пытать. – Стражники дружно налегли на пушку.

   Она сдвинулась из грязи и лениво покатила по дороге.

  – Нам приказали в замок? – юный стражник спросил ветерана. – Но мы же пушку катили из замка Светланы в Гвадалахару.

  – Разговорчики в строю, – ветеран с длинными седыми бакенбардами отвесил стражнику подзатыльник. – Что начальство прикажет, то и исполняем. – Второй подзатыльник зазвенел.

  – Извини, Герда, что не мое дело, но я спрашиваю тебя, – я задала вопрос, когда мы чуть удалились от стражников. – За что старый бьет молодого?

  – Мужчины друг друга учат подзатыльниками, и друг другу передают мудрость кулаками, – Герда не спускала с лица надменную улыбку, играла роль строгого командира полка. – У мужчин, кто сильнее тот и мудрее, поэтому учит кулаками слабых, поэтому глупых.

  – Не по-человечески это! Извини! – Я загорелась от стыда и гнева. – Побои и наказания нарушают права человека.

  – Моя любимая принцесса, – Герда чуть сжала мою руку. – Когда ты начала извиняться перед низшими по званию, я думала, что стражники раскроют, что мы не настоящие.

  – Как же мы не настоящие, если мы живые, извини?

  – Не настоящие стражники, а переодетые девушки.

  Нас бы раскрыли, если бы на тебе не сидела форма политрука – политического руководителя войскового соединения.

  Ты разговаривала со стражниками вкрадчиво, извинялась, краснела – так поступает настоящий опытный политрук.

  Он гладко стелет, да жестко спать.

  Стражники больше боятся сладких речей начальства, чем подзатыльников.

  – Извини, ты меня смутила, Герда, – я от стыда, не знала, куда спрятать глаза. – Я заставила стражников почувствовать неловко, извини.

  – Но больше, принцесса, не разговаривай с подчинёнными стражниками, – Герда прислонила губу к моему уху – щекотно.

  – Герда, это все одежда сделала? Извини! – Я робко смотрела на Герду. – Если бы мы шли без военных мундиров, или в платьях, то отношение людей к нам было бы иное, извини.

  – Очень иное отношение было бы к нам, – Герда повторила мои слова в обратном порядке и засмеялась. – Встречают по одежде.

  Ты же знаешь, принцесса, что на девушку в длинной юбке мужчины смотрят с осуждением, на девушку в короткой юбке – с восторгом, на женщину в бальном платье или в любой дорогой одежде – с уважением и подобострастием.

  – Извини меня, что я не понимаю, как смотрят на девушку, которая носит короткую юбку, – я от смущения провалилась сквозь землю.

  Немного – лишь в кротовью нору по колено.

  Или не в кротовью? Потому что в норе кто-то лизнул мою ногу. – Я никогда не носила коротких юбок, потому что стыдно, извини.

  Длиной юбкой я скрывала свои некрасивые тонкие длиннющие ноги, извини.

  Прости, что иногда тебе приходится по долгу службы смотреть на них.

  – У тебя разве некрасивые ноги? – Герда от возмущения закричала. – Да у тебя самые красивые ноги на свете!

  Они мне очень нравятся! – Герда вовремя замолчала и прикрыла ротик ладошкой.

  На нас обернулись на миг стражники и посмотрели с улыбками и уважением.

  – Мы погибли, Герда, я прошептала и закрыла лицо ладошками. – Ты выдала, что мы девушки. Извини.

  – Наоборот, я стала для этих стражников не просто командиром, а отцом командиром, – Герда понизила голос, чтобы стражники нас не слышали. – В мужском коллективе воинов поощряются неуставные отношения.

  На привалах и в банях солдаты очень любят смотреть на голые ноги боевых товарищей и не стесняются выражать разными способами и словами свои чувства.

  – Прости, пожалуйста, но я не понимаю, – густая краска стыда залила мое лицо.

  Я прекрасно поняла, о чем говорила Герда, но не хотела обсуждать темы, которые для меня далеки, особено – об оголении со смыслом.

  Вскоре стражники подкатили пушку к воротам замка.

  У ворот другие военные проверяли входящих.

  Я заметила передачу взяток без чеков.

  Но Герда сказала, чтобы я не разговаривала, поэтому я молчала о несправедливости.

  Взятка за проход в замок – яйца, монеты, поцелуи.

  – Анаксагор, скотина, тебе же сказали – кати пушку в Гвадалахару, – начальник караула замка набросился на седого ветерана.

  Я рванулась помочь старику, но Герда меня удержала за воинские белые панталоны.

  – Их высокоблагородие приказали катить пушку в Замок, обратно, – ветеран вытер пот и показал на Герду.

  – Рад стараться, ваше высокоблагородие, – начальник караула надул грудь и от усердия чуть не уронил челюсть, когда нас увидел.

  – Если рад, то старайся, – Герда покровительственно похлопала начальника караула по плечу. – Миляга, отведи нас к Светлане.

  Срочно! По делу! – Где Герда так научилась приказывать и разговаривать с мужчинами?

  В банде мужских разбойников на большой дороге?

  Я от зависти и стыда, что так не умею, покраснела.

  Начальник караула, стражники, и простые люди старались держаться к Герде ближе, к боевому командиру.

  Вокруг меня, наоборот, образовалось пустое пространство.

  На меня смотрели, как на ядовитую змею.

  «Надеюсь, что не меня считают устрашающей с некрасивой личностью, – я опустила головку, смотрела на заплёванные камни площади. – Они боятся моего мундира политического работника».

  Караульные с видимым облегчением передали нас другим солдатам – рослым, румяным, с большими животами.

  – Личная стража Светланы, – Герда шепнула мне, когда мы оказались в просторном холле дворца. – Запоминай расположение помещений в Замке, принцесса.

  Мы вошли через парадный вход, над нами, на втором уровне – зимний сад. – Не понимаю, зачем сад в стране вечного лета, во Дворце.

  – Извини, что перебиваю, твою плавную речь, Герда, но зимний сад в моем прошлом мире нужен в любом загородном доме, независимо от климата, даже там, где никогда зимы не бывает, извини.

  Вечный сад символизирует роскошь, прошу прощения за то, что я выражаюсь слишком научно.

  – Слева от нас спальни Светланы и ее любимых, – Герда кивнула головкой, показывала, что поняла меня. – Еще дальше слева, за ними – башня с обсерваторией.

  Справа от нас – помещения для гостей с общим обеденным залом и залом для торжественных танцев и приемов.

  На улице справа подвалы для заключённых и кладовые с оружием, боеприпасами и запасами еды.

  Чуть поодаль справа – спортивный комплекс с бассейном.

  – Извини, что я назойливая, – я снова покраснела от стыда, – но где находится колодец, в котором страдает от жары моя мать – Снежная Королева.

  Я во сне видела, как силы медленно покидают ее, извини.

  Извини, Герда, что я перебиваю твой увлекательный рассказ о Замке Светланы. – Я опустила глаза от смущения.