Текст книги "Развод по собственному желанию (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Виктор показывает характер
Марина сидела в кресле у окна, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрела на телефон так, будто он мог взорваться. После вчерашнего звонка Стасу – того самого, где он в лучших традициях школьного драмкружка пообещал «превратить её жизнь в ад, если она не одумается» – руки у неё до сих пор слегка подрагивали. Список «Как я справляюсь со стрессом» на экране блокнота застыл на пункте третьем: «Дышать. Считать до десяти. Не звонить Стасу и не говорить ему, что он идиот, даже если это чистая правда».
Виктор вошел в комнату при помощи ходунков с грацией человека, который ненавидит ходунки, но давно перестал с этим бороться на публике.
– У тебя лицо, – сказал он, – как у бухгалтера, которому подсунули отчёт с ошибкой в третьем знаке после запятой.
– У меня муж, который вчера звонил мне четыре раза, – ответила Марина, не поднимая головы. – Дважды с угрозами, один раз с извинениями за угрозы и один раз просто чтобы сказать, что «Стас не такой человек».
– А какой он человек?
– Хороший вопрос. Спроси у него, он же обычно рассказывает о себе в третьем лице, как справочник.
Виктор хмыкнул и подошел ближе к столу, где лежали её распечатки – переписка со Стасом, распечатанная и разложенная по датам, с цветными стикерами. Красный – угрозы. Жёлтый – извинения. Зелёный – попытки давить через общих знакомых.
– Это что, досье? – спросил он, беря один листок.
– Это структурированный подход к хаосу, – гордо сказала Марина. – Знаешь, сколько раз он написал моей маме за последние две недели? Три. Три раза, Виктор. Он никогда в жизни не писал моей маме, даже когда мы были женаты. А теперь у него внезапно проснулась сыновья любовь к моей семье.
– Классика, – кивнул Виктор. – Слабый противник ищет обходные пути, потому что прямой атаки не выдерживает.
– Ты сейчас говоришь как военный стратег.
– Я строил здания двадцать лет. Там та же логика: если фундамент не держит, ищи, где давить сбоку.
Марина хмыкнула, но улыбка вышла кривоватой.
– Ну и что мне делать со «сбоку»? У меня сарказм и таблица Excel. У него – целый арсенал манипуляций и, кажется, пара его коллег из отдела маркетинга, которые пишут мне в личку с предложениями «поговорить как взрослые люди».
– Взрослые люди не нанимают коллег для переговоров, – заметил Виктор. – Взрослые люди говорят сами. Дай мне его номер.
Марина замерла с кружкой на полпути ко рту.
– Что?
– Номер телефона. Дай мне.
– Виктор, ты не можешь просто... позвонить моему мужу.
– Бывшему. И почему нет?
– Потому что это странно! Потому что ты сидишь в кресле, потому что... потому что это моя война, а не твоя!
Виктор посмотрел на неё внимательно – тем самым взглядом, каким, наверное, смотрел на нерадивых подрядчиков, срывающих сроки на объекте.
– Марина. Я двадцать лет управлял людьми, которые пытались меня обойти, обмануть, продать втрое дороже гипсокартон и свалить вину на субподрядчика. Твой Стас – это не тайфун. Это протекающий кран. Просто никто ещё не показал ему, где вентиль.
– Красиво сказано. Но вентиль – это я, если ты не заметил. А я устала быть вентилем.
– Тогда будь краном, а вентиль найду я, – он не сдержал сухую усмешку. – Прости, метафора расползлась, как цемент без правильной пропорции воды. Просто дай телефон.
Марина колебалась секунду, потом со вздохом продиктовала номер.
– Только не грози ему стройматериалами. У него аллергия на прямоту.
– Именно поэтому я и позвоню.
Виктор набрал номер прямо при ней, включив громкую связь – то ли из принципа прозрачности, то ли потому что хотел, чтобы Марина видела шоу. Гудок. Второй. На третьем – щелчок.
– Алло? – голос Стаса был подозрительным, как у человека, который ждёт звонка от коллекторов.
– Стас, добрый день. Меня зовут Виктор. Я в курсе вашей ситуации с Мариной.
Пауза. Марина зажала рот ладонью, чтобы не хихикнуть от того, как резко изменился голос на том конце.
– А... а вы кто, простите? Друг? Юрист?
– Считайте меня консультантом по управлению рисками.
– Стас не понимает, о чём вы говорите, – гордо заявил Стас голосом человека, который явно понял, но решил тянуть время.
– Стас поймёт через минуту, – терпеливо ответил Виктор. – Дело в следующем: вы звонили Марине четыре раза за один вечер, писали её матери три раза за две недели и присылали коллег с предложениями «поговорить как взрослые». Это называется harassment, и в вашем регионе это уже не просто неприлично, а вполне себе статья административного, а при повторении – и уголовного характера. У меня, поверьте, достаточно знакомых юристов, чтобы оформить это красиво и быстро.
– Я просто хотел... наладить диалог, – промямлил Стас, и голос его стал заметно тише.
– Диалог налаживают через адвокатов, а не через маму жены. Кстати, как здоровье вашей тёщи, простите, бывшей тёщи? Надеюсь, вы её больше не тревожите вопросами о разделе имущества?
– Я... нет, то есть да, то есть больше не буду.
– Замечательно. Значит, договорились: с этого дня все контакты – исключительно через юристов, в письменной форме, и Марина решает сама, отвечать вам или нет. Ещё один звонок её матери, коллегам, друзьям – и следующий звонок будет уже не от меня, а из соответствующих органов. Договорились?
– Стас... то есть я... да, договорились, – выдавил из себя Стас, и в его голосе слышалось искреннее удивление, что кто-то говорит с ним так спокойно и одновременно так окончательно.
– Прекрасно проведённый разговор, – сказал Виктор и отключился, не дав Стасу шанса добавить хоть что-то про третье лицо.
В комнате повисла тишина. Марина смотрела на Виктора так, будто он только что на её глазах разобрал бомбу голыми руками и с сухим чувством юмора.
– Ты... – начала она и замолчала, подбирая слово. – Ты только что решил за меня, с кем и как я буду разговаривать?
– Нет, – спокойно возразил Виктор. – Я решил вопрос безопасности твоей семьи. Разговаривать с ним ты можешь как угодно и когда угодно. Но угрожать он больше не будет – потому что теперь знает: за твоей спиной стоит кто-то, кто не боится конфликта и умеет считать риски лучше него.
– Это было... – Марина замялась, – жутко приятно, если честно. Но всё равно жутко. Ты как танк, который решил, что сегодня разберётся с соседским котом, орущим под окном.
– Кот, орущий под окном, обычно замолкает после одного разговора, – заметил Виктор. – Проблема не в громкости, а в уверенности того, кто говорит.
Марина медленно опустилась на диван, всё ещё сжимая кружку.
– Знаешь, что самое смешное? – сказала она. – Я две недели составляла списки, таблицы, стратегии. У меня в блокноте план на двадцать пунктов с подпунктами. А ты решил всё одним звонком.
– Твои таблицы работают на долгую дистанцию, – ответил Виктор. – Мой звонок – это тактическая зачистка. Стратегию и тактику путать нельзя, иначе строительство рухнет ещё на этапе фундамента.
– Ты снова про стройку.
– Я про жизнь. Просто мне привычнее объяснять её через бетон и арматуру.
Марина невольно улыбнулась – по-настоящему, впервые за вечер.
– А ты знаешь, – сказала она, – что это первый раз за месяц, когда я не чувствую себя единственной, кто разбирается с этим бардаком?
– Значит, я делаю что-то правильно, – Виктор откинулся в кресле, стараясь не показывать, как ему тяжело держать спину прямо после долгого дня терапии. – Хотя, признаю, физически я сейчас представляю собой скорее руины, чем небоскрёб.
– Руины со стратегическим умом, – уточнила Марина. – Это, пожалуй, самый привлекательный тип руин, который я видела.
– Осторожнее с комплиментами, Марина Андреевна. У меня, конечно, ограниченная подвижность, но самолюбие в полном порядке.
– Замечу это в своём списке, – она демонстративно потянулась за блокнотом и написала что-то, пряча улыбку. Виктор попытался разглядеть, но она захлопнула страницу.
– Что там?
– Пункт двадцать первый, – невозмутимо ответила Марина. – «Виктор умеет решать проблемы одним звонком. Опасно привыкнуть».
– Привыкание – не всегда плохо, – заметил Виктор, и в этот раз в его сухом тоне прозвучало что-то совсем не сухое.
Марина не ответила, только чуть дольше, чем обычно, задержала взгляд, прежде чем вернуться к своему чаю – теперь, впрочем, уже не такому холодному, каким казался пять минут назад.
Восстановление героя
Реабилитационный центр отмечал заключительный этап программы Виктора скромно: без фанфар, но с настойчивой требовательностью физиотерапевта Людмилы Анатольевны, которая относилась к его прогрессу как к личному проекту государственной важности.
– Сегодня без трости, – объявила она, входя в зал с видом человека, готового к бою. – Полный круг вокруг зала. Самостоятельно.
– А если я откажусь? – Виктор скрестил руки, хотя равновесие давалось ему уже заметно легче, чем месяц назад.
– Тогда я позвоню вашей помощнице и скажу, что вы саботируете реабилитацию из вредности. Она приедет и будет стоять здесь с блокнотом, пока вы не сделаете круг.
– Марина не моя помощница.
– Тем более обидно будет, если она узнает, что вы испугались одного круга по залу.
Угроза сработала эффективнее любого медицинского аргумента. Виктор поднялся, чувствуя привычное сопротивление в ноге, но уже без той острой, унизительной беспомощности, которая сопровождала первые недели после аварии. Тогда каждый шаг был переговорами с собственным телом, где тело всегда выигрывало. Сейчас переговоры шли на равных.
Марина приехала во второй половине дня, как обычно – с кофе и списком вопросов, часть из которых касалась дела, а часть – просто была предлогом. Она застала Виктора в коридоре, идущего навстречу без трости, с той сосредоточенной злостью на лице, с которой он обычно решал вопросы на совещаниях, только теперь противником была не подрядчик, а гравитация.
– Ты идёшь, – сказала она, останавливаясь. – Прямо идёшь. Без палки, без стены, без драматических пауз.
– Драматические паузы были частью терапии, – Виктор дошёл до неё и остановился, тяжело выдохнув, но с явным удовлетворением. – Людмила Анатольевна считает, что я готов к финальному этапу.
– То есть?
– То есть через две недели меня выпускают отсюда. Официально здоровым. Ну, настолько здоровым, насколько может быть человек, переживший восемь месяцев физиотерапии и открытой конфронтации с ходунками.
Марина прислонилась к стене, разглядывая его с тем выражением, которое обычно предшествовало саркастичной реплике, но на этот раз промедлила чуть дольше обычного.
– Знаешь, когда мы познакомились, ты не мог сам налить себе кофе. А сейчас стоишь передо мной и выглядишь так, будто готов управлять советом директоров прямо из этого коридора.
– Я и тогда был готов управлять советом директоров. Просто руки не слушались.
– Скромность тебе не идёт, но упорство – очень.
– Осторожно, Марина Андреевна. Ещё немного, и это прозвучит как комплимент.
– Не привыкай. У меня лимит на комплименты, и я его уже исчерпала на адвоката, который месяц назад наконец нашёл нужную статью для раздела имущества.
Они дошли до общей гостиной центра – комнаты с потрёпанными диванами и телевизором, который показывал программу про путешествия с настойчивостью, достойной лучшего применения. Виктор опустился на диван без единого стона, что само по себе было маленькой победой, и Марина отметила это с профессиональной точностью бухгалтера, фиксирующего прибыль.
– Расскажи, как прошёл круг, – попросила она. – Хочу знать детали. Для истории.
– Прошёл. Медленно, но без посторонней помощи. Людмила Анатольевна стояла рядом с секундомером и лицом человека, который либо гордится мной, либо готовится вызвать скорую – я так и не разобрал, что именно.
– Это она так проявляет нежность. У медицинских работников своя система эмоций.
– Как у тебя со списками.
– Списки – это не система эмоций, это система контроля над хаосом. Разные вещи.
– Марина, – Виктор посмотрел на неё внимательнее, чем требовал разговор о физиотерапии, – ты уже почти два месяца приезжаешь сюда чаще, чем требует твоё юридическое дело против Стаса.
– Дело сложное. Требует постоянных консультаций.
– У тебя адвокат Пряничный, который, по твоим словам, справляется лучше любого консультанта в стране. Ты приезжаешь сюда не за консультациями.
Марина открыла рот для достойного возражения, но обнаружила, что достойного возражения не существует, а есть только неловкая правда, которую она предпочитала откладывать в дальний угол списка вместе с пунктом «разобраться с чувствами» – пункт этот висел там ещё с той самой первой встречи, когда Виктор не мог налить кофе и злился на весь мир одновременно.
– Приезжаю, потому что мне нравится смотреть, как ты злишься на ходунки, – сказала она наконец, выбрав вариант, максимально близкий к правде, но всё же обёрнутый в достаточное количество сарказма для безопасности.
– Значит, у тебя специфическое чувство юмора.
– У меня прекрасное чувство юмора. Просто твоя борьба с гравитацией входит в список моих любимых развлечений последних месяцев. Наравне с разводом.
– Приятно быть в одной категории с разводом.
– Это высокая категория, Виктор. Туда попадают только особо значимые события года.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то новое – не привычная ирония человека, вынужденного терпеть беспомощность, а спокойная уверенность человека, который снова начал чувствовать себя собой. Марина заметила эту перемену и, кажется, залюбовалась чуть дольше, чем позволял приличный разговор про физиотерапию.
– Через две недели меня выпустят, – повторил он, будто эта мысль требовала повторного проговаривания вслух, чтобы окончательно стать реальной. – Куплю нормальную квартиру, вернусь в офис хотя бы на полдня, перестану зависеть от расписания Людмилы Анатольевны.
– И перестанешь видеть меня почти каждый день.
Он посмотрел на неё внимательно, и на этот раз в разговоре не осталось места для привычной перепалки.
– Это не обязательное следствие, Марина Андреевна.
– Хорошо, – она поднялась с дивана, забирая пустой стакан от кофе, чтобы дать рукам какое-то занятие, потому что стоять просто так под этим взглядом оказалось неожиданно сложнее, чем составить план мести на двадцать пунктов. – Тогда у меня будет повод внести новый пункт в список. «Не терять из виду мужчину, который научился ходить назло гравитации и физиотерапевту».
– Звучит как отдельная глава твоего знаменитого блокнота.
– Уже записываю мысленно.
Она направилась к выходу, но у двери обернулась – не по необходимости, а потому что не смогла удержаться.
– Кстати, поздравляю с кругом без трости. Это правда впечатляет.
– Спасибо, Марина Андреевна. Особенно приятно слышать это от человека, который держит эмоции в электронных таблицах.
– Некоторые эмоции туда просто не помещаются, – сказала она, уже почти скрывшись за дверью, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала честность без единой капли сарказма.
Виктор остался сидеть на диване один, глядя на программу про путешествия, которую больше не выключал, потому что в этот вечер даже равнодушный телевизор казался частью хорошего дня. Реабилитация подходила к концу, тело медленно возвращалось к прежней уверенности, и вместе с этим возвращалось нечто большее – ощущение, что жизнь после аварии не просто восстанавливается до прежнего уровня, а строится заново, причём в куда более интересном направлении, чем прежний офисный маршрут между совещаниями и отчётами.
Момент истины
Виктор назначил разговор с формулировкой «нужно поговорить», от которой у Марины всегда сводило челюсть – она сама так начинала увольнять сотрудников, знала, чем это пахнет.
– Если ты сейчас скажешь, что мы «слишком разные люди», я оформлю это как расторжение договора и попрошу компенсацию за моральный ущерб, – предупредила она, садясь напротив него на кухне съёмной квартиры.
– Марина. Помолчи одну минуту, – сказал Виктор, и в его голосе не было привычной командной уверенности. Было что-то другое, более неровное.
– Одну минуту молчания? Это что, траур по нашим отношениям?
– Это попытка сказать что-то важное без твоих комментариев на каждое слово.
Марина сложила руки на груди и демонстративно поджала губы, как первоклассница, которую заставили дать обещание.
– Я привык всё контролировать, – начал он. – Компанию, проекты, людей. После аварии я месяц не мог сам налить себе воды, и знаешь, что было хуже физической беспомощности?
– Что?
– Что я разозлился на тебя за то, что ты видишь меня таким. Не на аварию. На тебя. Потому что ты – единственный человек, при котором я перестал притворяться сильным.
Марина открыла рот, чтобы вставить что-то саркастичное, но слова застряли где-то между гортанью и совестью.
– И вот это меня напугало сильнее, чем инвалидное кресло, – продолжил он. – Потому что если ты уйдёшь, а ты имеешь полное право уйти после того цирка со Стасом, я не знаю, к чему возвращаться. Контроль без тебя – просто одиночество с хорошей организацией.
Марина молчала, что для неё было равносильно объявлению чрезвычайного положения.
– Скажи что-нибудь, – попросил он. – Даже сарказм. Я привык к твоему сарказму, тишина меня пугает больше.
– Я думаю, – медленно сказала она, – о том, что ты только что произнёс более честную речь, чем Стас за все восемь лет брака. И это одновременно очень романтично и очень грустно с точки зрения моей предыдущей жизни.
– Это ответ?
– Это начало ответа. Дай мне закончить, я тоже кое-что скрывала.
Виктор откинулся на спинку стула, насколько позволяла спина, и приготовился слушать – впервые за долгое время добровольно, а не потому что физически не мог встать и уйти.
– Я боюсь привязываться, – призналась Марина. – Не потому что ты плохой. А потому что я хороший финансовый консультант и знаю, как быстро активы обесцениваются, если вложить в них душу. После Стаса я решила: больше никаких инвестиций без диверсификации рисков.
– И как твоя диверсификация поживает последние два месяца?
– Плохо. У меня весь портфель в одном активе. В тебе. Это категорически противоречит моим профессиональным принципам.
– Значит, ты нарушаешь правила ради меня.
– Ненавижу это признавать, но да. И если ты сейчас скажешь что-то снисходительное типа «я знал», я подам жалобу в трудовую инспекцию за моральное давление.
– Я не знал, – тихо сказал Виктор. – Я надеялся.
Марина протянула руку через стол, и он взял её – неловко, потому что пальцы после аварии ещё плохо слушались, но крепко, насколько получалось.
– Ладно, – сказала она, шмыгнув носом с максимально возможным достоинством. – Значит, портфель остаётся без диверсификации. Но если ты хоть раз начнёшь командовать мной, как своими прорабами, я устрою тебе такой корпоративный переворот, что Стас на его фоне покажется невинным младенцем.
– Договорились, – усмехнулся Виктор. – А теперь, раз момент истины прошёл, может, поговорим о том, как окончательно добить твоего бывшего мужа? Я тут придумал одну юридическую тонкость.
– Вот это, – сказала Марина, вытирая глаза и улыбаясь, – самые романтичные слова, которые я слышала за последние восемь лет.
Марина отставила кружку на подлокотник и посмотрела на Виктора так, будто хотела проверить, не пошутил ли он про «привыкание не всегда плохо».
– Знаешь, – сказала она, – у меня в блокноте есть ещё один пункт, который я тебе не покажу.
– Теперь я обязан узнать, – Виктор чуть подался вперёд, насколько позволяла спина. – Секретность только повышает интерес, это базовая психология переговоров.
– Ты сейчас пытаешься договориться со мной, как с подрядчиком?
– Я пытаюсь договориться с тобой, как с человеком, который прячет от меня блокнот. Разница есть, но не принципиальная.
Марина фыркнула и всё же приоткрыла страницу, держа её на расстоянии.
– Пункт двадцать второй, – прочитала она вслух, стараясь звучать максимально деловым тоном. – «Не влюбляться в человека на ходунках с сухим юмором. Слишком удобная драматургия для романа».
Виктор помолчал секунду, и на его лице появилось что-то среднее между усмешкой и растерянностью – редкое сочетание для человека, привыкшего держать лицо на переговорах любого уровня.
– Драматургия и правда удобная, – признал он. – Но я бы предпочёл, чтобы ты составляла списки не из страха перед сюжетом, а из интереса к результату.
– Ты сейчас цитируешь мне мою же методику против меня.
– Учусь у лучших, – Виктор пожал плечами, насколько это было возможно. – Кстати, раз мы обсуждаем списки: у меня тоже есть один пункт, неофициальный.
– Ну началось. Какой?
– «Не давать советы бывшему мужу клиентки по телефону, если хочешь, чтобы она считала это невинной помощью, а не ревностью».
Марина застыла с блокнотом в руках.
– Это была ревность?
– Это было управление рисками, – сухо ответил Виктор, но уголок его рта предательски дёрнулся. – Просто риски у меня, похоже, шире, чем я планировал.
Марина медленно захлопнула блокнот и отложила его на стол, будто он вдруг стал слишком горячим.
– Знаешь, Виктор, – сказала она тише, – обычно мужчины после развода дарят мне букеты извинений от чужого имени. А ты угрожаешь моему бывшему юридическими последствиями и называешь это заботой. Это должно бы меня пугать.
– И как, пугает?
– Немного. Но в основном – раздражающе приятно.
– Тогда будем считать это прогрессом, – Виктор кивнул с деловитой серьёзностью, будто подводил итог совещания. – Следующий пункт плана – ты перестаёшь прятать блокнот от меня, а я перестаю делать вид, что звонил Стасу исключительно из принципа.
– Договор дороже денег?
– В строительстве это называется техническое задание, – ответил Виктор. – И оно у нас, кажется, только что появилось.
Марина рассмеялась, впервые за вечер по-настоящему легко, и потянулась налить себе свежего чая – вечер вдруг показался значительно менее катастрофичным, чем начинался.



























