Текст книги "Развод по собственному желанию (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Виктор предлагает помощь
Виктор появился в дверях реабилитационного зала с видом человека, который только что подписал контракт на миллион, а не человека, который пять минут пытался самостоятельно завязать шнурки и потерпел унизительное поражение.
– Марина, – сказал он таким тоном, будто вызывал её на совет директоров. – У вас проблема.
– У меня целая коллекция проблем, Виктор. Вам какую конкретно?
– Ваш бывший муж. Он звонит вам при мне уже третий раз за неделю, и каждый раз у вас становится такое лицо, будто вы решаете, убить его или заплакать.
Марина села на скамейку рядом с тренажёром, на котором Виктор десять минут назад героически проиграл битву с обычным резиновым мячом.
– Обычно я выбираю третий вариант – писать список. Список успокаивает.
– Дайте угадаю. Список из двадцати пунктов.
– Двадцать три. У меня были дополнительные идеи ночью.
Виктор опустился в кресло напротив, слишком резко, и скривился – спина ещё напоминала о себе при каждом неосторожном движении.
– Я управлял строительной компанией с оборотом в миллиарды, Марина. Я умею решать проблемы с людьми, которые давят. Профессионально, а не списками.
– О, простите, не знала, что разговариваю с консультантом по разводам. Обычно ваша консультация касается бетона и смет.
– Люди – тот же бетон, – сказал он серьёзно. – Если знаешь, где приложить давление, всё встаёт на место. Ваш Стас – не исключение.
Марина фыркнула, хотя пыталась сохранить лицо.
– Вы предлагаете мне помощь? Вы, человек, который сегодня утром звал медсестру, потому что не мог сам открыть баночку йогурта?
– Йогурт – это отдельная война, которую я обязательно выиграю. А ваша ситуация – это шахматы, а не крышка от баночки. Тут я разбираюсь лучше.
– Почему вы вообще в это лезете? Мы знакомы две недели, и большую часть этого времени вы либо кричали на физиотерапевта, либо саркастично комментировали мои списки.
Виктор пожал плечами, насколько позволяла осторожность движений.
– Мне скучно. Здесь из развлечений – желе на обед и телевизор с четырьмя каналами. А ваша война с бывшим – единственное живое событие в радиусе этого коридора.
– То есть я для вас развлекательная программа.
– Значительное улучшение по сравнению с желе, – он позволил себе едва заметную улыбку. – Кроме того, у меня профессиональная деформация. Я не умею смотреть, как кто-то плохо ведёт переговоры, и молчать.
– А кто сказал, что я веду их плохо?
– Вы составляете списки мести вместо того, чтобы выстроить стратегию. Списки – это тактика отчаяния. Стратегия – это когда вы знаете, чего хотите получить в итоге, и двигаетесь к этому, не тратя силы на месть за баночку йогурта в холодильнике.
Марина скрестила руки.
– Хорошо, стратег. Что вы предлагаете?
– Для начала – прекратить отвечать на его звонки эмоционально. Каждый раз, когда вы злитесь на глазах у него – хотя бы через телефон, – вы даёте ему информацию, что он всё ещё может влиять на вас. А это его единственный оставшийся ресурс власти.
Марина замолчала, обдумывая это с неожиданной серьёзностью.
– Продолжайте.
– Второе. Ваш адвокат хорош, но он играет по учебнику. А ваш муж – человек, который живёт иллюзией собственной значимости. С такими людьми учебник не работает, работает точный удар в самое больное место – их самомнение.
– И как вы предлагаете это провернуть?
– Пока не знаю деталей. Но у меня есть чутьё на людей, которые думают, что они умнее ситуации. Ваш Стас думает именно так.
Марина посмотрела на него долгим взглядом, будто пыталась понять, шутка это или предложение всерьёз.
– Виктор, вы серьёзно хотите потратить своё реабилитационное время на то, чтобы помогать мне мстить бывшему мужу?
– Я хочу потратить своё реабилитационное время на что-то, что не связано с резиновым мячом и желе. Ваша драма подходит идеально.
– Это самое странное предложение помощи, которое я получала.
– У меня всё странное. Спросите у медсестры про йогурт.
Марина не выдержала и рассмеялась – впервые за день не той нервной смешинкой, которая появлялась после звонков Стаса, а настоящим смехом.
– Хорошо. Допустим, я соглашусь. Что дальше? Мы садимся и составляем план?
– Именно. Только нормальный план, а не список из двадцати трёх пунктов, половина которых явно написана в три часа ночи.
– Как вы догадались про три часа ночи?
– Потому что пункт «Подсыпать ему соль вместо сахара в кофе на глазах у его коллег» мог родиться только в голове человека, который не спал и был очень зол.
– Это был хороший пункт!
– Это был пункт человека, который путает месть с капризом трёхлетнего ребёнка. Дайте мне блокнот, Марина. Начнём заново, только на этот раз – по-взрослому.
Она протянула ему блокнот, и Виктор, неловко перехватив ручку пальцами, которые ещё плохо слушались после травмы, вывел наверху страницы одно слово: «Стратегия».
– Ну, – сказал он, – с чего начнём?
– С того, что вы объясните, откуда у бывшего топ-менеджера строительной компании такая страсть к разрушению людей, которые сами себя не разрушили.
– Это не страсть к разрушению, Марина. Это уважение к справедливости. Просто моя версия справедливости включает в себя больше документов и меньше соли в кофе.
Марина улыбнулась и подвинула стул ближе к столу.
– Ладно, стратег. Показывайте, на что способны без сметы и бетона.
Первая совместная тактика
Виктор Андреевич сидел в инвалидном кресле у окна реабилитационного центра с видом человека, которого временно понизили с должности генерального директора собственной жизни. На коленях у него лежала папка с документами Марины – та принесла её сама, «для консультации», хотя оба прекрасно понимали, что это был предлог зайти в третий раз за неделю.
– Итак, – Виктор открыл папку и пролистал первые страницы с той же деловой сосредоточенностью, с какой раньше, наверное, изучал строительные смёты на миллионы. – У вас тут развод оформлен как проект с диаграммой Ганта.
– Это не диаграмма Ганта. Это таблица с датами и статусами выполнения.
– Марина, я строил бизнес-центры в двадцать этажей. Это диаграмма Ганта.
– Тогда назовём это профессиональной деформацией, – она забрала папку обратно, чуть подвинув его руку. – У вас, кстати, тоже. Вы уже второй день пытаетесь руководить процессом моего развода, как будто это ещё один ваш строительный объект.
– Потому что это интереснее, чем сидеть здесь и слушать, как медсестра советует мне «дышать глубже» вместо того, чтобы просто вернуть мне способность ходить без этой штуки, – он раздражённо кивнул на ходунки, прислонённые к стене, как символ его временного поражения.
– Значит, договорились. Я приношу вам развод, вы приносите мне смысл жизни на ближайшие два месяца. Взаимовыгодный обмен.
– Звучит как условия слияния компаний. Мне нравится.
Марина уселась в кресло напротив, достала блокнот – тот самый, с двадцатью пунктами, разросшийся уже до двадцати трёх, – и открыла на чистой странице.
– Хорошо, Виктор Андреевич. Раз вы утверждаете, что стратегия – ваша территория, покажите мне, на что способен человек, который управлял тремя тысячами рабочих, а теперь не может сам открыть баночку йогурта.
– Я могу открыть баночку йогурта.
– Вчера вы просили медсестру.
– Вчера была бракованная баночка.
– Виктор Андреевич, все баночки одинаковые. Бракованным был ваш подход к открыванию.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались раздражение и что-то очень похожее на уважение.
– Знаете, вы первый человек за три месяца, кто со мной разговаривает не как с пациентом.
– Потому что я вижу перед собой не пациента, а человека, который явно скучает по возможности кем-то командовать. Так командуйте моим разводом. Это законно и почти безопасно.
– Договорились, – он выпрямился, насколько позволяло кресло, и в его голосе прорезались командные нотки, которые, видимо, никуда не делись, просто ждали подходящего повода. – Первое. Ваш адвокат хорош, но он ведёт дело реактивно – ждёт хода мужа и отвечает. Это ошибка.
– А что предлагаете вы?
– Наступление. Ваш муж – маркетолог. Люди его профессии живут репутацией больше, чем деньгами. Значит, бить нужно именно туда, где ему больнее всего – не по кошельку, а по имиджу.
Марина замерла с ручкой над блокнотом.
– Вы предлагаете мне публично разоблачить Стаса?
– Я предлагаю вам подготовить почву. Не сейчас, не резко. Аккуратно. У вас есть скриншоты переписки с этой... как её...
– Зайкой Виолеттой.
– С Зайкой. У вас есть переписка, есть свидетели, есть история его финансовых решений с криптовалютой, о которой он предпочитает молчать. Это не месть. Это документация фактов, которая в нужный момент окажется в нужных руках.
– Это звучит как рейдерский захват, а не развод.
– Развод и есть рейдерский захват, только вместо компании – совместно нажитое имущество, – Виктор пожал плечами с видом человека, для которого эта фраза была очевидной истиной. – Второе. Ваш адвокат составил список требований по разделу имущества?
– Квартира и машина оформлены на меня. Пряничный говорит, дело почти беспроигрышное.
– «Почти» меня не устраивает. Пусть подготовит запрос на раскрытие всех активов мужа за последние три года. Если он действительно потерял деньги на криптовалюте, это должно быть задокументировано. Если не потерял – тем более интересно, куда они делись.
Марина смотрела на него с растущим восхищением, которое старательно маскировала скептицизмом.
– Виктор Андреевич, вы говорите о разводе моего мужа как о дью-дилидженс перед покупкой компании.
– Развод и есть дью-дилидженс, только печальнее. Записывайте.
– Записываю, – она черкнула в блокноте несколько строк и подняла глаза. – Пункт двадцать четыре: запросить финансовую отчётность бывшего мужа. Как романтично.
– Романтика будет позже. Сейчас – стратегия.
– А что вы предлагаете насчёт морального удовлетворения? У меня в списке есть пункт про его мать и книгу о воспитании порядочных мужчин.
Виктор впервые за разговор позволил себе улыбку – короткую, сдержанную, но настоящую.
– Это гениально и совершенно бесполезно с юридической точки зрения. Оставьте. Но добавьте кое-что практичное.
– Что именно?
– Общих знакомых. Вы упоминали, что у вас с мужем есть общий круг – коллеги, соседи, друзья семьи. Не распространяйте слухи специально, это ниже вашего достоинства. Но и не молчите, если спросят. Правда, поданная спокойно и с достоинством, работает лучше любой сплетни.
– То есть вы предлагаете мне стратегию честности?
– Я предлагаю вам стратегию контролируемой честности. Есть разница.
– Вы случайно не были дипломатом в прошлой жизни?
– Я был человеком, который двадцать лет решал конфликты между подрядчиками, инвесторами и городской администрацией одновременно. После этого ваш развод – лёгкая прогулка.
– Лёгкая прогулка, которая заняла у меня три недели нервов и один блокнот с двадцатью четырьмя пунктами.
– Значит, будет двадцать пять, – Виктор потянулся к своему стакану воды на тумбочке, но рука не рассчитала расстояние, и стакан опасно накренился.
Марина среагировала быстрее, поймав его на середине падения.
– Вот видите, – сказала она, ставя стакан обратно. – Великий стратег, побеждающий подрядчиков и городскую администрацию, не может рассчитать траекторию собственной руки.
– Это временно.
– Конечно, временно. Как и мой брак был временно счастливым, а потом выяснилось, что временно – это было последние два года.
Виктор посмотрел на неё внимательнее, отметив, как за сарказмом мелькнула настоящая усталость.
– Марина, можно личный вопрос, не имеющий отношения к стратегии?
– Можно, но я оставляю за собой право не отвечать.
– Вам не тяжело? Составлять списки, планировать удары, изучать финансовую отчётность мужа – это требует энергии. А энергия обычно уходит на то, чтобы просто пережить день.
Марина на секунду замолчала, глядя в блокнот, а не на него.
– Тяжело. Но списки – это единственное, что у меня получается контролировать прямо сейчас. Пока я составляю пункты, я не думаю о том, что два года моей жизни оказались фундаментом, построенным на трещине, которую я не заметила.
– Тогда составляйте списки. Я помогу вам с фундаментом заново – это, по крайней мере, я умею делать профессионально.
– Строить фундаменты для разводов? Интересная специализация.
– Строить фундаменты для всего, что нуждается в опоре, – Виктор снова взял папку и открыл её на чистой странице своим неуверенным, но упрямым движением. – А теперь, если позволите, вернёмся к пункту двадцать четыре и добавим срок исполнения. Без дедлайна ни одна стратегия не работает.
– Смотрите-ка, – Марина не удержала улыбку, – вы заговорили языком моих таблиц.
– Ваши таблицы оказались на удивление разумными. Не говорите никому, но мне понравился ваш подход к жизни.
– Не переживайте, Виктор Андреевич. Ваш секрет в безопасности. У меня для секретов даже отдельной графы в таблице нет – значит, они действительно важные.
Они склонились над блокнотом одновременно, и на пару секунд между ними повисла тишина – не напряжённая, а на удивление уютная, как будто оба вдруг поняли, что стратегия против общего врага незаметно превращается в нечто, для чего у Марины пока не было подходящего пункта в списке.
Сближение через быт
Виктор Северин, бывший топ-менеджер строительной компании, привыкший командовать бригадами в сто человек, оказался бессилен перед банкой солёных огурцов.
– Марина, – позвал он голосом, в котором звенела вся его прежняя властность, только теперь она была направлена на кухонный шкаф. – Подойди на секунду.
– Что случилось? Пожар? Обвал перекрытий? – Марина вошла с полотенцем в руках, вытирая тарелку.
– Хуже. Крышка не открывается.
Она посмотрела на банку, потом на него, потом снова на банку.
– Виктор, ты руководил стройкой небоскрёба.
– Торгового центра, – поправил он с достоинством. – И это разные вещи. Небоскрёб – вертикальная нагрузка, торговый центр – горизонтальная логистика.
– Прекрасно. А крышка банки – это какая нагрузка?
– Оскорбительная, – буркнул он.
Марина взяла банку, стукнула крышкой о край стола, и та легко открылась. Виктор смотрел на это с видом человека, у которого только что рухнула вера в справедливость мира.
– Это нечестно, – сказал он. – У меня рука ещё слабая после операции.
– А у меня опыт открывания банок с детства. Мама заставляла меня консервировать помидоры каждое лето, пока другие дети гуляли. Так что можешь считать это моей суперспособностью.
– Финансовый консультант с суперспособностью открывать банки. Впечатляющее резюме.
– Не хуже, чем строитель, который не может справиться с огурцами.
Виктор фыркнул, но что-то в его лице дрогнуло – почти улыбка.
Марина переехала к тётке во флигель реабилитационного центра месяц назад, и с тех пор её жизнь стала напоминать бытовой ситком, снятый без бюджета, но с отличным кастингом. Виктор, поселившийся в тут же на время реабилитации, оказался единственным человеком в её окружении, который не спрашивал, как у неё дела после развода, а сразу переходил к делу – то есть к жалобам на то, что физиотерапевт садист, а костыли и ходунки– изобретение враждебной цивилизации.
Их дни постепенно стали складываться в общий ритм. Марина готовила завтрак – не потому что была обязана, а потому что тётка Валя давала кашу с консистенцией бетона, а Виктору с его травмой требовалось что-то, что не нужно жевать полчаса. Виктор в благодарность за это делился едкими комментариями о её жизни, которые она, к своему удивлению, находила скорее терапевтическими, чем оскорбительными.
– У тебя странная привычка, – сказал он однажды, наблюдая, как она составляет список покупок по категориям.
– Какая?
– Раскладывать всё по полочкам. В прямом и переносном смысле.
– Это называется структурированное мышление. Помогает не сойти с ума.
– А по-моему, это способ не думать о том, о чём думать больно.
Марина замерла с ручкой в воздухе.
– Ты сейчас притворяешься психологом или просто хочешь позлить меня?
– И то, и другое. Многозадачность – моя вторая суперспособность.
– После открывания банок?
– После банок я временно вывел себя из игры.
Она рассмеялась – впервые за день по-настоящему, не через силу.
Их совместный быт обрастал ритуалами. По вечерам Виктор пытался сам заваривать чай – процесс, растянувшийся однажды на двадцать минут, потому что кружка выскользнула из ослабевших пальцев, а он категорически отказывался просить помощи.
– Виктор, я вижу, ты стоишь над разбитой кружкой уже пять минут. Молча. Как памятник самому себе.
– Я анализирую ситуацию.
– Анализируй быстрее, чайник вскипел уже два раза.
– В строительстве важно не спешить с выводами.
– Мы не строим торговый центр, мы заливаем кипяток в чашку.
– Принцип тот же. Фундамент важнее скорости.
Марина забрала у него из рук осколки и подмела пол, пока он делал вид, что руководит процессом уборки с дивана.
– Кстати, – сказала она, – знаешь, что самое смешное? Стас за пять лет брака ни разу не заварил себе чай сам. Даже здоровый и полный сил.
– Значит, у меня перед ним есть хотя бы одно преимущество – я хотя бы пытаюсь.
– И проигрываешь чашкам.
– Временно. Это тактическое отступление, а не поражение.
Постепенно между ними сложился негласный обмен: она помогала ему с бытовыми мелочами, которые давались ему тяжело физически, он взамен давал советы – острые, точные, иногда обидные, но неизменно полезные. Когда она в очередной раз жаловалась на адвоката Стаса, который прислал новую пачку бумаг с претензиями на общую кофемашину, Виктор, не отрываясь от газеты, произнёс:
– Пришли мне копию. У меня знакомый юрист, который таких, как этот адвокат, ест на завтрак вместе с тостами.
– Ты же ещё вчера не мог сам застегнуть рубашку, а сегодня руководишь юридической войной.
– Голова у меня работает исправно. Руки временно на техобслуживании.
– Удобная позиция.
– Практичная.
По выходным они вместе готовили ужин – вернее, Марина готовила, а Виктор сидел рядом и давал указания, как прораб, который лично никогда не держал в руках мастерок, но точно знает, как надо.
– Соль добавляй равномерно, а не как ты обычно – от души.
– Ты вообще пробовал мою еду хоть раз, чтобы критиковать технику?
– Я вижу процесс. Процесс важнее результата.
– Это самая нелепая философия готовки, которую я слышала.
– Зато применима к строительству, финансам и разводам. Универсальный принцип.
Марина покачала головой, но невольно улыбнулась. В этом человеке – властном, раздражённом собственной беспомощностью, язвительном – было что-то настоящее, без слоёв фальши, к которым она привыкла за годы брака со Стасом. Он не пытался казаться лучше, чем есть. Он просто был собой, даже когда это означало полчаса борьбы с чайной кружкой.
Вечером, отправляя очередное сообщение адвокату по поводу кофемашины, Марина вдруг поймала себя на мысли, что за весь день ни разу не подумала о Стасе с той знакомой тяжестью в груди. Вместо этого в её голове крутилась фраза про фундамент и скорость.
– Знаешь, – сказала она, отложив телефон, – ты первый мужчина за долгое время, который не пытается меня в чём-то убедить или что-то доказать.
– Я слишком занят тем, чтобы доказать себе, что могу сам налить кофе, – ответил Виктор. – На тебя ресурсов не остаётся.
– Очень романтично.
– Я предупреждал, что мой юмор сухой.
– Сухой – это мягко сказано. Это Сахара в разгар засухи.
– Зато без обмана и красивых слов. Как видишь, у меня хотя бы есть свои плюсы.
Марина посмотрела на него – на этого нелепого, гордого человека, который скорее сломает вторую руку, чем попросит о помощи, но при этом каждый вечер находил способ сказать ей что-то, от чего становилось легче дышать – и подумала, что, возможно, её жизнь после развода начинает складываться совсем не так, как она планировала.
Что, впрочем, судя по последним событиям, было ей только на пользу.
Муж переходит границы
Стас решил, что раз вежливые методы не работают, пора переходить к тяжёлой артиллерии. Тяжёлой артиллерией у Стаса традиционно считалось всё, что громче шепота.
Началось с сообщения в общий чат бывших коллег Марины, где он каким-то чудом до сих пор состоял.
«Друзья, я хочу, чтобы вы знали правду», – написал он, и Марина, увидев это уведомление, поняла, что вечер будет длинным.
– Он что, устраивает пресс-конференцию? – спросила она у телефона так, будто телефон был виноват.
Она открыла чат. Стас писал длинно, с претензией на искренность, упоминая «трудный период», «недопонимание в семье» и почему-то один раз – «Стас всегда был опорой». Марина насчитала три раза третье лицо за один абзац, что было рекордом даже для него.
– Он говорит о себе как о национальном достоянии, – сказала она вслух, и в этот момент позвонил телефон.
– Марина, – голос Стаса звучал взволнованно, почти геройски, – я просто хочу, чтобы люди знали, что я стараюсь.
– Стас, ты написал в чат бухгалтерии моей прошлой работы. Там Люда из третьего отдела. Она понятия не имеет, кто ты, но теперь знает, что у тебя трудный период.
– Люда должна понимать контекст.
– Люда должна закрывать баланс за квартал, а не разбираться в твоём контексте.
Он замолчал на секунду, собираясь с силами для следующего удара.
– Марина, я говорил с твоей мамой.
Марина села. Медленно, как человек, которому только что сказали, что метеорит уже входит в атмосферу.
– Ты. Что. Сделал.
– Я объяснил ей ситуацию. Она должна знать обе стороны.
– У ситуации есть только одна сторона, Стас, и она называется «ты изменил».
– Есть нюансы.
– Нюансы – это когда забыл вынести мусор. Измена – это не нюанс, это факт с доказательствами в переписке и видео, которые, напомню, ты сам умудрился отправить в общее хранилище.
На том конце вздох, полный вселенской несправедливости.
– Твоя мама сказала, что подумает.
– Моя мама подумает о том, как долго варить тебе борщ, если ты появишься на пороге. Спойлер: недолго.
Он попытался зайти с другой стороны, потому что прямая атака не удалась.
– Марина, я разговаривал с твоим начальником.
Тут Марина встала. В комнате не было никого, кроме кота, но кот тоже посмотрел на неё с осуждением.
– С каким начальником?
– С Виталием Петровичем. Я сказал ему, что ты переживаешь развод и, возможно, тебе нужен отпуск для восстановления.
– Ты позвонил моему начальнику. Чтобы сказать ему. Что я. Психически. Восстанавливаюсь.
– Я хотел помочь.
– Стас, ты представляешь, как это звучит? «Здравствуйте, я бывший муж вашей сотрудницы, у неё трудный период, дайте ей отпуск». Ты выставил меня как человека на грани нервного срыва перед человеком, который решает, дают мне премию или нет!
– Я думал, отпуск – это хорошо.
– Отпуск – это хорошо, когда его берут добровольно, а не когда бывший муж организует его через твоего начальника, будто заказывает пиццу с доставкой!
Марина позвонила Виталию Петровичу сразу после разговора со Стасом, и разговор с начальником оказался куда спокойнее, хотя и начался фразой: «Марина, вы точно в порядке? Может, вам действительно нужен отпуск?»
– Виталий Петрович, я в идеальном порядке, просто мой бывший муж решил стать моим личным пресс-секретарём без моего согласия.
– А, – сказал начальник с явным облегчением, – тогда всё понятно, у меня тоже такой был. То есть не муж, конечно. Тесть.
На следующий день Стас нашёл новый канал коммуникации – общих знакомых. Первой позвонила подруга детства Марины, Оксана, которая последние пять лет появлялась только в дни рождения и на похоронах.
– Марин, привет, слушай, мне Стас написал…
– Оксана, я тебя обожаю, но если следующее предложение начинается со слов «он просто хочет объясниться», я вешаю трубку.
– Он просто хочет объясниться.
Марина повесила трубку. Через минуту перезвонила сама.
– Прости, у меня руки сами тянутся к кнопке, это рефлекс. Что он написал?
– Что вы переживаете сложный период и что он всё ещё любит тебя и хочет, чтобы у тебя было время подумать.
– Время подумать у меня было, Оксана. Оно закончилось, когда я увидела переписку с Аллочкой из отдела маркетинга под названием «Стасик солнышко», и да, я прошерстила его телефон тщательно.
– Ой.
– Именно «ой».
Марина открыла блокнот. Список из двадцати трёх пунктов пополнился двадцать четвёртым: «Игнорировать все попытки Стаса связаться через третьих лиц, четвёртых лиц и, вероятно, скоро пятых, потому что список общих знакомых у него, похоже, длиннее телефонной книги».
Вечером она позвонила адвокату, Эдуарду Всеволодовичу, который к тому моменту уже привык, что звонки от Марины редко бывают короткими.
– Эдуард Всеволодович, у меня вопрос. Это законно – звонить моему начальнику и рассказывать про мой развод?
– Формально не запрещено, но практически – очень глупо с его стороны. Это может сыграть нам на руку.
– В смысле?
– В смысле, что суд любит, когда одна сторона ведёт себя разумно, а другая – устраивает информационный терроризм среди коллег и родственников. Продолжайте фиксировать всё в переписке. Пусть он копает себе яму, а мы просто вежливо подадим ему лопату побольше.
– Эдуард Всеволодович, вы иногда говорите как человек, который получает удовольствие от чужих разводов.
– Марина, я двадцать лет в этой профессии. Это моё единственное развлечение, помимо кроссвордов.
Марина повесила трубку и, наконец, улыбнулась впервые за день. Список рос, нервы держались, а Стас, судя по всему, только начинал разгоняться – и это, кажется, был именно тот момент, когда его собственная суета начала работать против него лучше любой мести, которую могла придумать она сама.



























