444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Нелли » Развод по собственному желанию (СИ) » Текст книги (страница 4)
Развод по собственному желанию (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Развод по собственному желанию (СИ)"


Автор книги: Нелли



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Переезд

Решение созрело внезапно, как прыщ перед важным свиданием – неприятно, но игнорировать бессмысленно. Марина сидела на кухне, разглядывая таблицу «Актив/Пассив бывшего мужа», когда позвонила тётя Валя.

– Марин, ты меня слышишь? Я говорю – приезжай. У меня тут санаторий, воздух, тишина, никто не звонит и не выясняет отношения через мессенджер в три часа ночи.

– Тётя Валя, это же реабилитационный центр для людей после травм, а не спа.

– А ты после какой травмы, по-твоему, находишься? – резонно заметила тётя. – Душевной. Приезжай, поработаешь у меня администратором на месяц, развеешься. У нас тут даже бассейн есть, хотя туда, если честно, лучше не соваться – там Геннадий Петрович делает аквааэробику и разбрасывает энергию так, что вода потом полдня не успокаивается.

Марина усмехнулась впервые за неделю.

– Хорошо. Я приеду.

– Только вещи возьми практичные. У нас тут не Дольче Габбана, у нас тут тапочки и функциональность.

Марина повесила трубку и посмотрела на чемодан, который стоял в углу спальни ещё со времён их с Стасом последнего совместного отпуска – того самого, где он «случайно» весь вечер сидел спиной к морю, лицом к телефону.

Собираться она решила по списку. Разумеется, по списку – иначе какая же она Марина.

Список вещей для новой жизни:

Ноутбук (работа не ждёт даже кризис личности).

Три деловых костюма – на случай, если реабилитационный центр всё-таки устроит совет директоров.

Пижама с оленями – для душевного комфорта.

Блокнот планов мести – уже наполовину исписанный.

Фотография со свадьбы – чтобы порвать по приезде под хорошее настроение, если найдётся спичка.

Оля, узнав о переезде, отреагировала со свойственным ей энтузиазмом:

– Санаторий?! Марина, там же одни бабушки с давлением и мужики после инфарктов!

– Оль, мне сейчас как раз нужны мужики после инфарктов. Хотя бы никто не изменит – сердце не позволит.

– Ты потрясающая женщина, но иногда твой чёрный юмор пугает даже меня.

– Спасибо, я стараюсь.

Стас, узнав о её отъезде через общую подругу (потому что сам Марине звонить уже стеснялся, но информацию собирать не перестал), примчался под предлогом «забрать свою зарядку от бритвы».

– Ты уезжаешь? – спросил он, стоя в дверях с видом человека, у которого отняли законное имущество.

– Уезжаю, Стас.

– А как же... – он замялся, – как же наш дом?

– Дом останется на месте. Ты, кстати, тоже не можешь остаться в нём. Даже один. С холодильником, полным еды, которую готовила я, и рубашками, которые гладила я.

– Марина, Стас всё исправит, – сказал он, снова переходя на третье лицо, что означало высшую степень его драматического самобичевания.

– Стас пусть исправит хотя бы свою привычку говорить о себе в третьем лице, для начала. А там посмотрим.

Она захлопнула дверь чемодана с таким звуком, что Стас вздрогнул сильнее, чем от их развода.

Дорога до санатория заняла три часа, за которые Марина успела: прослушать два подкаста про финансовую независимость женщин после развода, съесть пачку крекеров и мысленно составить ещё один список – «Что я скажу, если встречу там симпатичного мужчину». Список получился коротким и состоял из одного пункта: «Ничего, потому что мужчины меня временно не интересуют, кроме как объекты статистики разводов».

Санаторий встретил её запахом хвои, хлорки из бассейна и объявлением на входе: «Тихий час с 14 до 16, просьба соблюдать, Геннадий Петрович».

Тётя Валентина, невысокая энергичная женщина с голосом, способным поднять с постели даже пациентов в самой глубокой коме, обняла Марину на пороге.

– Ну наконец-то! Идём, покажу твою комнату. И администраторскую, где ты будешь спасать этих несчастных от бюрократии, а меня – от нервного тика.

Комната оказалась скромной, но чистой: кровать, шкаф, окно с видом на сосны и – что особенно порадовало Марину – полное отсутствие любых напоминаний о семейной жизни.

– Тётя Валя, а тут что, все пациенты – пенсионеры?

– В основном да. Но есть один... – тётя Валентина сделала эффектную паузу, достойную сериала, – молодой. Ну, относительно молодой. После аварии. Характер у него – как у бетономешалки в разгаре работы. Всех медсестёр уже распугал, физиотерапевта поменял три раза.

– Звучит как персонаж, с которым я точно не хочу связываться, – твёрдо сказала Марина.

– Конечно, конечно, – тётя Валентина явно улыбалась одними глазами. – Никто и не предлагает связываться. Просто завтра тебе с документами по его палате разбираться – у него там путаница со страховкой, а он от злости уже сломал две ручки, пытаясь подписать бумаги левой рукой.

Марина вздохнула. Судьба, судя по всему, обладала весьма своеобразным чувством юмора – и, похоже, решила напомнить об этом уже на следующий день.

Вечером, разложив вещи по шкафу (разумеется, по цвету и функции – костюмы слева, пижама с оленями справа, блокнот мести – на прикроватной тумбочке, поближе к сердцу), Марина села на кровать и посмотрела в окно. Сосны шумели, где-то вдалеке доносился приглушённый смех медсестёр, и на секунду ей показалось, что жизнь, хоть и перевёрнутая с ног на голову, начинает выравниваться.

«Новая глава», – подумала она и тут же одёрнула себя за пафос. Списки, Марина. Держись списков. Списки не предают.

Она достала блокнот и записала:

План на первую неделю в санатории:

Разобраться с документами (даже с теми, что принадлежат раздражённым бетономешалкам в человеческом обличье).

Не думать о Стасе больше пяти минут в день.

Найти новый смысл жизни. Или хотя бы новый список для старого смысла.

Не флиртовать с пациентами. Особенно с теми, кто ломает ручки от злости – от таких обычно вся посуда в доме страдает.

Она закрыла блокнот, выключила свет и, засыпая, слышала, как где-то в конце коридора кто-то очень настойчиво и очень грубо требовал у медсестры «нормальный, а не этот дурацкий», кофе.

Марина улыбнулась в темноте. Завтра, кажется, будет интересный день.

Знакомство с новым героем

Реабилитационный центр «Ясные зори» пах хлоркой, липовым чаем и чужими надеждами. Марина приехала сюда не отдыхать – приехала прятаться.

Списки – вот что держало её на плаву. В блокноте появился новый раздел: «Пункт 21. Найти внутренний покой (срок: неопределённый, бюджет: неограниченный)». Она шла по парку, обдумывая формулировку, когда откуда-то из-за кустов раздался голос, привыкший командовать полками.

– Нет. Не так. Я сказал – левой рукой держать трость, а правой – чашку. А не наоборот, Геннадий Петрович!

Марина завернула за угол и увидела картину, достойную отдельного пункта в её списке жизненных абсурдов: крупный мужчина лет сорока пяти, в спортивном костюме, сидел на скамейке и с видом полководца, потерпевшего единственное в жизни поражение, пытался налить себе кофе из термоса. Термос не поддавался. Рука в фиксаторе дрожала. Кофе благополучно оказался на его же коленях.

– Твёрдая рука подводит, – сочувственно заметила Марина, не удержавшись.

Мужчина поднял на неё взгляд, в котором читалось одновременно раздражение и удивление, что кто-то посмел стать свидетелем его позора.

– Не подводит. Термос дефектный.

– Термос, – Марина кивнула, – конечно. Виноват термос. Обычная история: сначала предают жёны, потом термосы.

Она сама не поняла, зачем это сказала – видимо, три недели молчания требовали выхода. Мужчина хмыкнул, впервые за разговор без раздражения.

– Про жён откуда информация? У меня на лице написано?

– Нет. У меня на лице написано. Просто делюсь наблюдением дня.

– Виктор, – он протянул руку, здоровую, и тут же одёрнул: – Извините, руку сейчас лучше не трясти, недавно собрали заново.

– Марина. Руку не трясу принципиально – у меня своих переломанных надежд хватает.

– Впечатляюще формулируете для человека в спортивных штанах в парке реабилитационного центра.

– Профессиональная деформация. Финансовый консультант. Мы умеем красиво говорить даже про убытки.

– Строитель. Бывший топ-менеджер. Мы умеем командовать даже термосами. Как видите, не всегда успешно.

Марина присела на край скамейки, стараясь держаться на безопасном расстоянии от лужи кофе.

– А что случилось? Если не секрет.

– Стройка. Кран. Не вовремя переставленная балка. Три перелома, полгода реабилитации и невыносимое ощущение, что я теперь завишу от медсестры, которая разговаривает со мной, как с горшком с цветком.

– Тётя Валя?

– Вы её знаете?

– Она моя родственница. Она со всеми так разговаривает. Даже с директором центра.

– Тогда мне немного легче.

Он попытался снова взять чашку – на этот раз левой рукой, как и было велено, – и снова не рассчитал траекторию. Чашка накренилась. Марина, не дожидаясь просьбы, перехватила её и поставила на скамейку.

– Знаете, – сказал Виктор, глядя на спасённую чашку с той же скорбью, с какой обычно смотрят на потерянный контракт, – я двадцать лет управлял стройками на три миллиарда рублей. А теперь не могу справиться с ёмкостью объёмом пол-литра.

– Могу выписать вам справку от финансового консультанта: временные трудности с ликвидностью – это нормально после крупной аварии. Главное – не паниковать и не продавать активы по низкой цене.

– Вы серьёзно сейчас говорите со мной языком отчёта для инвесторов?

– А как ещё с вами говорить? Вы явно привыкли, чтобы всё формулировалось короткими деловыми фразами.

Виктор посмотрел на неё внимательнее – не так, как смотрят на случайную соседку по парку, а так, как смотрят на человека, который неожиданно попал в тон.

– Вы здесь тоже реабилитируетесь? – спросил он. – Хотя, судя по отсутствию гипса, не физически.

– Скорее морально. У меня муж – точнее, уже почти бывший муж – решил, что семейная жизнь и параллельная личная жизнь отлично совмещаются, если о второй никому не рассказывать.

– И вы приехали сюда прятаться от последствий?

– Я приехала сюда составлять план. У меня их, кстати, уже двадцать пунктов.

– Двадцать пунктов чего?

– Как легально усложнить жизнь человеку, который счастливо думал, что ему всё сойдёт с рук.

Виктор помолчал, оценивая услышанное с той же серьёзностью, с какой оценивал бы смету на реконструкцию завода.

– Впечатляющий подход к делу. Большинство людей в вашей ситуации плачут в подушку. Вы составляете техническое задание.

– Плакать в подушку неэффективно. Подушка не даёт обратной связи.

Он неожиданно рассмеялся – коротко, будто разрешил себе это на секунду и тут же спрятал обратно, как что-то не совсем уместное в его нынешнем статусе.

– Знаете, Марина, за полгода в этом месте я слышал много разговоров про смирение, принятие и внутренний баланс. Впервые слышу разговор, который звучит как совещание по антикризисному управлению.

– Так это и есть антикризисное управление. Просто кризис – личный.

– В таком случае, – Виктор кивнул на термос, – раз вы уже спасли одну чашку кофе, может, спасёте и вторую? У меня подозрение, что без посторонней помощи я обеспечу этому парку регулярный аромат кофе на неделю вперёд.

Марина взяла термос, аккуратно налила кофе – идеально, без единой капли мимо, – и протянула чашку Виктору с видом человека, только что закрывшего выгодную сделку.

– Договор о разовом кофейном консультировании считаю исполненным.

– А о постоянном?

– Это отдельный тариф. Обычно требует хотя бы одного совместного обеда без потерь в виде облитых коленей.

– Договорились. Завтра в это же время, эта же скамейка. Я постараюсь обойтись без жертв среди напитков.

– Обещать не буду, что приду, – сказала Марина, вставая. – Но пункт «найти внутренний покой» у меня в списке пока без вычеркивания. Может, ваш парк ему поможет.

Она уходила по дорожке, а Виктор смотрел ей вслед с выражением человека, который только что понял: реабилитация внезапно перестала быть самой скучной частью его дня.

Взаимное раздражение

Утро в реабилитационном центре начиналось с запаха кофе и звона битой посуды – и то, и другое исходило из палаты Виктора Северина.

Марина услышала грохот ещё из коридора и, будучи человеком, который не может пройти мимо катастрофы без желания составить план её устранения, толкнула дверь. И снова кофе.

– Что здесь произошло, землетрясение?

Виктор стоял, опираясь на ходунки, и смотрел на осколки турецкой чашки так, будто перед ним разыгрывалась личная трагедия шекспировского масштаба.

– Здесь произошло то, что кофемашина оказалась умнее меня, – процедил он. – И теперь у меня нет ни кофе, ни чашки, ни достоинства.

– Достоинство обычно не бьётся об пол, – заметила Марина, доставая веник из шкафа с видом человека, который делает это не в первый раз. – Оно теряется как-то иначе. Например, когда взрослый мужчина воюет с кофемашиной и проигрывает.

– Я не воевал. Я делал ей одолжение, нажимая на кнопки.

– И она в ответ облила вас кипятком?

– Она облила пол. Я просто оказался рядом.

Марина подняла последний осколок и покосилась на Виктора – он был раздражён, взъерошен и абсолютно не привык к тому, что кто-то видит его в таком виде. Ей стало почти смешно.

– Знаете, Виктор Андреевич, – она специально выделила отчество, – в вашем деле, кажется, написано, что вы бывший топ-менеджер строительной компании. Как человек, который строил дома, не смог справиться с кофемашиной?

– Дома я не строил лично руками, – с достоинством ответил он. – Я руководил процессом.

– А, то есть вы умеете командовать, но не умеете делать.

Виктор прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на азарт – будто ему бросили вызов, и он не собирался его игнорировать.

– Я умею и то, и другое. Просто обычно не опускаюсь до уровня кофемашины.

– Похоже, сейчас кофемашина спустилась до вашего уровня и выиграла.

– Вы всегда такая… – он замялся, подбирая слово, – прямолинейная?

– А вы всегда такой очаровательный, когда проигрываете технике?

Он усмехнулся – впервые за это утро без сарказма, скорее с чем-то похожим на уважение.

– Вы устроились на подработку здесь медсестрой? Странно, вас не было в списке персонала, который мне выдали.

– Я не медсестра. Я живу тут временно, у тётки, которая заведует этим прекрасным заведением. А ещё я финансовый консультант, если вы подзабыли, это важно.

– Финансовый консультант, который убирает битую посуду в шесть утра. Занимательное сочетание навыков.

– Считайте это благотворительностью. Спасаю мужчин от кофейной катастрофы бесплатно, хотя по хорошему надо было бы выставить счёт.

– За что? За моральный ущерб от вашего чувства юмора?

– За консультационные услуги «как не разлить кофе на пол». Тариф гибкий, скидка постоянным клиентам.

Виктор опустился в кресло – медленно, с явным усилием, стараясь не показать, что каждое движение отдаётся болью в ноге. Марина заметила это, но решила не комментировать: что-то подсказывало ей, что этот человек не оценит сочувствия, зато оценит функциональность.

– Раз уж вы тут спасатель, – сказал он с наигранной торжественностью, – может, спасёте меня ещё раз и просто сварите кофе? Нормальный, без цирка.

– А что взамен?

– А что вы хотите?

– Извинение перед кофемашиной. Она пострадала морально.

– Кофемашина – не живое существо, у неё нет чувств.

– У неё есть индикатор ошибки. Это её способ плакать.

Он смотрел на неё несколько секунд, явно пытаясь решить, шутит ли она или действительно немного не в себе. Потом усмехнулся снова.

– Хорошо. Извиняюсь перед кофемашиной. Довольны?

– Не слышу искренности.

– Марина, я руководитель с двадцатилетним стажем. Я вёл переговоры с людьми, которые могли купить и продать целые города. Не заставляйте меня извиняться перед бытовой техникой второй раз, это подрывает мою самооценку.

– Ваша самооценка выдержала аварию, выдержит и это.

Виктор замолчал на секунду. Упоминание аварии было первым за это утро, что прозвучало не как шутка. Марина тоже это почувствовала и слегка напряглась, ожидая, что разговор свернёт в неловкое русло. Но Виктор, к её удивлению, просто пожал плечами.

– Авария меня многому научила. Например, что кофемашины злопамятны.

– И что властные мужчины иногда беспомощны, как котята.

– Я не беспомощен. Я временно ограничен в подвижности.

– Ограничены настолько, что чашку сами поднять не можете?

– Я мог поднять чашку. Я не мог одновременно поднять чашку и не упасть. Организм выбрал приоритеты не в мою пользу.

Марина, наконец, сварила кофе – быстро, уверенно, как человек, который делает тысячу дел одновременно и получает от этого странное удовольствие. Поставила чашку перед Виктором.

– Вот. Пейте, пока я не передумала и не выставила счёт за срочность.

Он взял чашку осторожно, сделал глоток и посмотрел на неё почти с изумлением.

– Это лучше, чем то, что делает моя кофемашина.

– Спасибо, буду знать, что мой второй по значимости талант после составления финансовых отчётов – варить кофе для раздражительных бывших начальников.

– Я не раздражительный.

– Вы разбили чашку об пол пятнадцать минут назад.

– Это была техническая неполадка.

– Техническая неполадка в вашем характере, – уточнила Марина, забирая пустой веник и направляясь к двери. – Ладно, Виктор Андреевич, разбирайтесь дальше с вашей кофемашиной сами. У меня свои катастрофы, тоже требуют внимания.

– Какие катастрофы у финансового консультанта? Плохо закрылась ведомость?

– Развод, – бросила она через плечо неожиданно легко, будто говорила о погоде. – Комично, правда?

Виктор на секунду опустил чашку.

– Это не звучит комично.

– Звучит, если рассказывать правильно. У меня в запасе версия с шуткой про его любовницу и коробку шоколадных конфет. Могу как-нибудь исполнить, если заслужите.

– Чем я могу заслужить?

– Например, не разбивайте больше посуду. Это будет отличным началом.

Она вышла, оставив дверь чуть приоткрытой. Виктор ещё несколько минут сидел, глядя на дверной проём, потом на кофе в руке. Он не мог понять, что его больше задело – её резкость, её лёгкость в разговоре о разводе, или то, что впервые за месяц реабилитации ему было по-настоящему интересно, что скажет человек в следующий раз.

Ближе к обеду Марина снова столкнулась с ним – на этот раз в коридоре, где он, опираясь на трость, пытался самостоятельно дойти до кабинета физиотерапевта и явно проигрывал этот бой со временем.

– Не подгоняйте меня взглядом, – буркнул он, заметив её.

– Я не подгоняю. Я восхищаюсь скоростью улитки в вашем исполнении.

– Улитки быстрее меня сейчас точно нет.

– Хотите, помогу?

– Нет.

– Уверены?

– Абсолютно.

Через десять шагов он покачнулся, и Марина, не дожидаясь дальнейших протестов, подхватила его под руку – крепко, деловито, без лишней сентиментальности.

– Я сказал, нет, – процедил он, но руку не отдёрнул.

– А я сказала, уверены? Вы соврали. Финансовые консультанты чувствуют ложь на раз, это профессиональная деформация.

– Это неблагодарность с вашей стороны – спасать человека, который явно этого не хочет.

– Это называется «человечность», Виктор Андреевич. Вещь редкая в вашем прежнем окружении, судя по тому, как вы удивляетесь простому кофе.

Он молчал почти всю дорогу до кабинета, что для него, судя по всему, было нетипично. У самой двери он вдруг остановился.

– Марина.

– Что?

– Спасибо. За кофе. И за это.

Она удивлённо подняла брови – впервые за день его тон был лишён иронии и сарказма.

– Не привыкайте, – сказала она, но уже мягче. – Это разовая акция для клиентов, потерявших чашку в бою.

– Значит, буду терять чашки чаще.

– Тогда я подниму тариф.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, чего Марина не ожидала – тепло, которое совсем не сочеталось с образом властного и раздражительного мужчины, каким он предстал утром. Она отпустила его руку у самой двери кабинета и пошла дальше по коридору, но, свернув за угол, позволила себе улыбнуться шире, чем собиралась.

«Искра, – подумала она, качая головой. – Только этого мне сейчас не хватало».

Но, судя по тому, как быстро забилось сердце при воспоминании о его усмешке, искра, кажется, уже проскочила – и тушить её оказалось не так просто, как разбитую чашку убрать веником.

Муж начинает давить

Телефон Марины сошёл с ума в шесть утра.

Не то чтобы Марина была не готова к утренним звонкам – она вставала в шесть тридцать по будильнику, который у неё назывался «Продуктивность», а не «Кошмар». Но звонок в шесть утра от номера, подписанного в контактах как «СТАС (не отвечать)», выходил за рамки любого разумного графика.

Она не ответила. Через минуту пришло сообщение.

«Марина, нам нужно поговорить. Стас понимает, что был неидеален».

Марина уставилась в потолок реабилитационного центра, где снимала комнату у тети Вали уже третью неделю, и подумала, что «неидеален» – это как назвать пожар в доме «слегка тёплой атмосферой».

Она всё же напечатала ответ, короткий и деловой, как отчёт по кварталу:

«Стас, все вопросы – через адвоката. Точка».

Через десять секунд – новый звонок. Она сбросила. Через двадцать секунд – снова. На пятый раз Марина сдалась, потому что поняла: молчание только разгоняет его фантазию.

– Что, – сказала она вместо «алло».

– Марина, солнце моё, – голос Стаса был таким тёплым, будто он звонил не после измены, а после долгой командировки. – Стас всё обдумал. Стас хочет всё исправить.

– Стас может исправить это в суде, – отрезала Марина. – Или у психотерапевта. Хотя психотерапевт вряд ли справится за один сеанс, тут нужен целый консилиум.

– Ты жестока.

– Я реалистична. Это разные вещи, но ты вечно их путаешь, как путаешь «свой номер» с номером Оксаны.

Пауза. Слышно было, как Стас вздыхает – протяжно, театрально, будто он играет главную роль в сериале про несправедливо обиженного героя.

– Марина, я звоню не ругаться. Я звоню, потому что нам надо решить вопрос с квартирой цивилизованно.

– Цивилизованно мы решаем через адвоката. Записывай номер, ты его уже знаешь наизусть, потому что он присылал тебе документы семь раз.

– Он меня пугает.

– Значит, работает.

Марина повесила трубку и уставилась на телефон, как на врага, который временно затих. На экране высветилось уведомление: новое письмо. От Стаса. Тема: «Нам нужно поговорить (важно)».

Она открыла его чисто из профессионального любопытства – как финансист она уважала документальные подтверждения глупости.

«Марина, я знаю, что ты обижена. Но подумай о нас. О годах. О том, как мы выбирали диван три месяца. Разве это всё было напрасно? Стас никогда не хотел разрушить семью. Стас просто запутался».

Марина фыркнула так громко, что тётка Валя, проходившая по коридору с тазом белья, заглянула в комнату.

– Всё нормально, деточка?

– Нормально. Просто муж диван вспомнил. Три месяца выбирали, видите ли. А кровать, которую делили с Виолеттой, он, наверное, выбрал за один вечер, без комиссии по качеству.

Тётка покачала головой с видом человека, повидавшего многое, и удалилась досушивать своё бельё – и заодно свою веру в мужчин.

К обеду атака перешла на новый фронт. Позвонила Галя – не подруга, а «общая знакомая», как деликатно называла себя сама Галя, будто это давало ей статус нейтрального дипломата, а не бывшей коллеги Стаса по офису.

– Мариночка, привет! Как ты там? – голос сочился заботой, как перезрелый персик – сиропом.

– Прекрасно, Галя. Загораю, отдыхаю, развожусь. Обычная программа отпуска.

– Слушай, я не хочу лезть не в свои дела…

– Отлично, тогда не лезь.

– …но Стас звонил, он очень переживает. Говорит, ты не даёшь ему даже объясниться.

Марина медленно опустилась на подоконник, где обычно устраивалась с чашкой кофе и списком дел, и почувствовала, как в ней просыпается тот самый холодный финансовый калькулятор, который заменял ей темперамент в критических ситуациях.

– Галя, – сказала она максимально спокойно, – объясниться можно один раз. Стас объяснялся уже трижды: сначала что это «ничего не значило», потом что это была «слабость», а на третий раз – что «Стас сам жертва обстоятельств». Ещё одна версия, и я начну вести протокол в трёх экземплярах.

– Ну ты же понимаешь, мужчины иногда…

– Галя, – Марина сделала паузу, взяла листок и начала машинально писать список, лишь бы руки чем-то занять. – Если ты звонишь как посредник от Стаса, то так и скажи. А если как подруга – то подруга бы спросила, как я себя чувствую, а не как чувствует себя Стас.

На другом конце возникла тишина, полная неловкости.

– Ладно, – сказала Галя чуть менее сладко. – Я просто передала.

– Спасибо, что передала. Теперь можешь передать назад: пусть Стас пишет адвокату, а не общим знакомым. Это называется «прямой канал связи», а не «сарафанное радио».

Она отключилась и посмотрела на список, который непроизвольно начала писать. Заголовок гласил: «Люди, которые звонят от имени Стаса». Пункт первый: Галя. Марина хмыкнула и добавила пункт второй: «Мама Стаса (вопрос времени)».

Мама Стаса позвонила вечером. Как по расписанию.

– Мариночка, – голос Зинаиды Петровны был бархатным, как всегда, когда она собиралась выдать что-то ядовитое под видом заботы. – Ты же знаешь, я тебя всегда любила, как родную.

– Зинаида Петровна, здравствуйте. Как ваше здоровье?

– Ой, не важно моё здоровье, важно, что вы творите со Стасиком.

Марина мысленно поставила галочку – да, именно «со Стасиком», будто это она, а не он, устроила фейерверк в общем облачном хранилище фотографий.

– Что именно я творю?

– Ты не даёшь ему видеться с котом!

Марина моргнула. Пауза длилась достаточно долго, чтобы Зинаида Петровна успела набрать воздуха для новой атаки.

– Зинаида Петровна, кот живёт со мной, потому что я его кормлю, вычёсываю и вожу к ветеринару. Стас последний раз брал его на руки, чтобы сфотографировать для сторис, где подписал «мой лучший друг», хотя весь фон в кадре – это моя квартира.

– Но кот его любит!

– Кот любит консервы. Он бы и вас полюбил, если бы вы носили пакет с кормом.

– Ты жестокая женщина, – вздохнула свекровь с оттенком трагизма, который тянул на минимум на «Оскар» за лучшую поддерживающую роль обиженной родственницы.

– Возможно. Но я хотя бы честная жестокая женщина, а не та, что переписывается с чужими котами в мессенджере под видом рабочих вопросов.

Зинаида Петровна ахнула так, будто Марина раскрыла государственную тайну, и повесила трубку с достоинством человека, у которого закончились аргументы, но не осталось обиды.

Марина отложила телефон и уставилась на список «Люди, звонящие от имени Стаса», который уже успел вырасти до пяти пунктов, включая соседку с первого этажа и коллегу из отдела логистики, с которым Стас, кажется, никогда даже не разговаривал по-человечески, но который вдруг воспылал желанием «помочь примириться».

Она достала блокнот – тот самый, где раньше вела список из двадцати пунктов мести – и добавила новый раздел: «Стратегия против давления через окружение».

Пункт один: не отвечать на звонки с незнакомых номеров после восьми вечера.

Пункт два: все обращения переадресовывать адвокату с формулировкой «по существу вопроса».

Пункт три: перестать поднимать трубку матери Стаса, если тема разговора не «здоровье», а «Стасик».

Она посмотрела на список с гордостью бухгалтера, свернувшего дебет с кредитом в идеальный ноль, и уже собиралась закрыть блокнот, когда телефон снова завибрировал.

Сообщение от Стаса.

«Марина, если ты не отвечаешь мне, я приеду к тебе сам. Нам надо поговорить лицом к лицу».

Марина прочитала это три раза, будто ожидая, что смысл изменится сам собой, но нет – угроза приезда осталась угрозой приезда.

– Ну уж нет, – сказала она вслух, ни кому конкретно не обращаясь, кроме потолка своей временной комнаты.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю