Текст книги "Развод по собственному желанию (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Ревизия
Стас понял, что что-то не так, в четверг утром, когда попытался расплатиться совместной картой за бензин и терминал вежливо, но твёрдо сообщил ему, что операция отклонена.
– Странно, – сказал он вечером, разглядывая уведомление в телефоне с видом человека, которому изменила не жена, а собственный банк. – Марин, ты не знаешь, почему карту заблокировали?
– Я заблокировала, – спокойно ответила Марина, не отрываясь от кастрюли с ужином. – Заметила подозрительную активность. Знаешь, лучше перебдеть.
– Какую активность? – насторожился Стас.
– Списания за цветы, которые я не заказывала, ужины в ресторанах, где я не была, и один подарочный сертификат в магазин посуды, – Марина повернулась к нему с самым невинным выражением лица, на которое была способна. – Мало ли, может, карту украли. Береженого, как говорится.
Стас побледнел на пол-оттенка, но быстро взял себя в руки – сказалась многолетняя привычка выкручиваться на переговорах с недовольными клиентами.
– Наверное, и правда взломали, – пробормотал он. – Надо новую карту заказать.
– Уже заказала, – кивнула Марина. – Себе. На своё имя. А эту мы просто закроем от греха.
Стас издал звук, похожий на икоту человека, который только что понял правила игры, но ещё не понял, что игра уже началась без его согласия.
Тем временем в чате с Олей шло стратегическое совещание.
«Этап два начат, – писала Марина. – Карту заблокировала, документы скопированы, флешка лежит в сейфе на работе рядом с декларациями клиентов, там её никто искать не будет».
«Ты как разведчик, честное слово, – ответила Оля. – А что с этапом три? Виолетта?»
«Про Виолетту я подумываю. Но хочу сначала разобраться с материальной частью. Эмоции потом, сначала цифры».
«Узнаю мою девочку, – писала Оля. – Кстати, звонила твоя мама. Спрашивала, почему ты вдруг заинтересовалась разделом имущества у соседки по подъезду. Я сказала, что ты изучаешь рынок недвижимости для клиента».
«Спасибо, что не сдала меня раньше времени».
«Пожалуйста. Но она подозрительная женщина, Марина, она у меня спросила: "А у Стаса точно всё в порядке?" – с таким тоном, будто уже что-то знает».
Марина отложила телефон и мысленно взяла на заметку пункт «мама может узнать раньше времени» как отдельный риск-фактор в своём плане.
На следующий день она отправилась в банк – не тот, где у них была совместная ипотека, а в тот, где Стас держал личную карту, привязанную к зарплате. Формально Марина туда пришла как созаёмщик по автокредиту, который они когда-то брали вместе на машину, оформленную, впрочем, на неё.
– Мне нужна выписка по совместным продуктам, – сказала она менеджеру, молодому парню с бейджиком «Артём», который смотрел на неё с той внимательностью, с которой смотрят на клиента, способного оставить хороший отзыв в интернете.
– Секунду, – Артём защёлкал по клавиатуре. – Так, у вас с супругом ипотека, автокредит и... о, ещё есть заявка на потребительский кредит, поданная три дня назад. Одобрена, кстати. Хотите, распечатаю условия?
Марина застыла с ручкой над блокнотом.
– Потребительский кредит, – медленно повторила она. – Три дня назад. На какую сумму, если не секрет?
– Восемьсот тысяч, – с готовностью сообщил Артём, ничего не подозревая о том, что только что открыл ящик Пандоры. – Цель кредита указана как "личные нужды".
– Личные нужды, – Марина почувствовала, как в груди зашевелилось нечто среднее между гневом и восхищением масштабом наглости. – Распечатайте, пожалуйста. Мне для... семейного архива.
Дома вечером, дождавшись, когда Стас уляжется на диван с телефоном – тем самым, который он теперь держал экраном вниз даже во время ужина, – Марина села рядом с чашкой чая и максимально нейтральным тоном спросила:
– Стас, а у тебя не было каких-нибудь крупных трат последнее время? Просто я тут пересматривала наш бюджет и хочу понять, куда планировать деньги на отпуск.
– Нет, всё как обычно, – не моргнув глазом ответил Стас, углублённый в переписку с такой концентрацией, будто решал судьбу мира. Отвлекся и пошел поставить телефон на зарядку на кухне.
– Уверен? Может, кредит какой-нибудь брал?
Стас на секунду замер, и Марина, наблюдавшая за ним искоса, увидела, как в его глазах промелькнула та самая паника, которая обычно бывает у людей, застигнутых с поличным.
– Кредит? Нет, зачем мне кредит, – сказал он чуть более высоким голосом, чем обычно. – У нас всё в порядке с финансами, ты же сама говорила.
– Просто спросила, – пожала плечами Марина, отпивая чай с видом полного удовлетворения. – Мало ли. Восемьсот тысяч на дороге не валяются.
Стас поперхнулся воздухом.
– Какие восемьсот тысяч?
– Я не знаю, Стас, – Марина посмотрела на него с невинностью младенца. – Ты мне скажи.
Наступила пауза, во время которой было слышно, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана, а где-то на улице лает соседская собака – в общем, весь мир продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая, что на этом самом диване рушится карточный домик восьмилетнего вранья.
– Ладно, – наконец сказал Стас, откладывая телефон с видом человека, выбросившего белый флаг. – Я хотел сделать сюрприз. Взял кредит на... ремонт машины. Серьёзный ремонт. Двигатель.
– Двигатель, – повторила Марина с интонацией, в которой уже не осталось ни капли невинности. – Восемьсот тысяч на двигатель. Для машины, которая, если ты забыл, оформлена на меня и которую ты последний раз мыл году эдак в позапрошлом.
– Ну, я хотел... – Стас замялся, явно понимая, что легенда о двигателе трещит по швам быстрее, чем он успевал её достраивать.
– Стас, – Марина поставила чашку на стол с тихим, но каким-то очень весомым стуком, – я работаю в финансах восемь лет. Я вижу вранье в цифрах быстрее, чем ты придумываешь новую версию событий. Так что, может, попробуем ещё раз, но уже с правильным ответом?
Стас посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались испуг, отчаяние и, кажется, крошечное, почти незаметное облегчение – то самое облегчение, которое испытывает человек, наконец перестающий тащить на себе тяжесть многомесячной лжи.
– Хорошо, – выдохнул он. – Это не на машину. Это... для другого человека. Она попросила помочь, у неё были проблемы с квартирой, и я... да что я обьясняю, тебе даже на помощь бизнес-план надо составлять. Стас неожиданно сбежал а ванную.
Марина сидела за кухонным столом, когда телефон Стаса, забытый им на зарядке рядом с чайником, вдруг ожил коротким сигналом. Экран засветился, и на нём мелькнуло уведомление, которое Марина, при всём своём финансовом благоразумии, не смогла проигнорировать.
«Зайка: не забудь про пятницу 🐰»
Марина посмотрела на надпись так, как обычно смотрит бухгалтер на цифру, которая не сходится в отчёте – с холодным, профессиональным интересом, лишённым паники.
Разблокировать телефон оказалось до смешного просто: код был датой их годовщины, той самой, которую Стас, судя по всему, поставил ещё во времена искренности и забыл сменить даже после того, как перестал быть искренним. Марина открыла переписку и обнаружила там историю, растянувшуюся на три месяца минимум, полную сердечек, милых прозвищ и одной удивительно последовательной лжи о рабочих созвонах.
«Зайка, ты сегодня была невероятна на встрече» – писал Стас во вторник в девятнадцать сорок, в то самое время, когда Марине сообщил, что «клиент задерживает».
«Мой тигр самый умный на этой презентации» – это было написано в среду, в обед, когда он якобы «был на объекте без связи».
Марина листала сообщения методично, как перелистывала бы страницы годового отчёта, ища закономерности. И закономерность нашлась быстро: Виолетта была не просто увлечением, она была партнёром, тем самым «интересным человеком с большим потенциалом», о котором Стас как-то обронил за ужином, назвав это «профессиональной синергией». Странно, что она при это работает администратором, мог и к себе устроить.
Когда Стас вошёл на кухню в поисках телефона, Марина сидела всё так же спокойно, держа устройство перед собой экраном вверх.
– Скажи мне, – сказала она тихо, без крика, что оказалось страшнее любого крика, – почему ты называешь Виолетту зайкой?
Стас замер в дверях, и на его лице отразилась та растерянность, которая обычно случается у людей, привыкших врать вслепую и внезапно ослеплённых включённым светом.
– Марина, это не то, что ты думаешь...
– Я не думаю, Стас, – она положила телефон на стол экраном вниз, аккуратно, как кладут завершённый документ в папку. – Я читаю. И читается всё довольно однозначно. «Зайка» – довольно специфичное прозвище для «профессиональной синергии».
– Это... это шутка внутри команды, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, как костюм после неудачной стирки. – Мы все друг друга так называем на проекте.
– Значит, у тебя есть коллега по имени Лисёнок и Медвежонок? – Марина склонила голову набок, наблюдая за ним с почти научным интересом. – Или зайкой ты называешь только её? Еще более интересно на каком обьекте, я точно знаю, что она не коллега.
Стас молчал, и это молчание было куда более разоблачительным, чем любое признание.
– Стас, – Марина встала, разгладила складку на юбке жестом человека, завершающего важный разговор, – я не собираюсь устраивать сцену. Я просто хочу, чтобы ты понимал: с этого момента я знаю. Всё. И теперь вопрос лишь в том, как долго ты будешь притворяться, что я не знаю, прежде чем сам наконец скажешь правду.
– И еще Стас, – мягко, почти ласково поворковала Марина, – знаешь, что самое смешное? Я знаю, кто эта "зайка". Я знаю её имя, место работы, расписание йоги и даже то, что она хочет посуду на двоих. Так что давай ты не будешь тратить остатки моего терпения на конструирование легенды, а просто честно ответишь: восемьсот тысяч ты взял, чтобы решить финансовые вопросы своей любовницы?
В комнате повисла тишина, густая, как кисель, и такая тяжёлая, что даже соседская собака на улице, кажется, притихла из уважения к моменту.
– Откуда ты... – начал Стас, и голос у него предательски дрогнул.
– Облако, Стас. Общее облако, куда я, дура наивная, регулярно заходила, чтобы найти семейные фотографии для альбома на нашу годовщину. Кстати, годовщина у нас через два месяца. Или, точнее, была бы через два месяца.
Стас закрыл лицо руками и застонал так протяжно и жалобно, что при других обстоятельствах Марина могла бы даже посочувствовать. Но сейчас, глядя на человека, который влез в кредит на восемьсот тысяч, чтобы содержать девушку из фитнес-клуба, увлечённую цитатами про вселенную, сочувствие в ней испарялось быстрее, чем пар над утренним кофе.
– Марин, я... я не знаю, что сказать, – пробормотал он из-под ладоней. – Это получилось само собой, я не хотел...
– Кредит на восемьсот тысяч не оформляется само собой, Стас, – жёстко отрезала Марина. – Само собой оформляется разве что подписка на журнал, который ты потом не читаешь. Кредит – это осознанный выбор, требующий как минимум трёх кликов в приложении банка и подтверждения по смс. То есть у тебя было целых три момента, чтобы остановиться и передумать. Ты этого не сделал.
Стас убрал руки от лица, и вид у него был настолько потерянный, что даже диван, который он так неудачно выбрал три года назад, казалось, смотрел на него с укоризной.
– Что теперь будет? – тихо спросил он.
– Теперь, – Марина встала, поправила кофту и посмотрела на него сверху вниз с абсолютным, отработанным годами спокойствием финансового консультанта, только что закрывшего крупную и очень выгодную сделку, – теперь мы будем разводиться. Цивилизованно, через адвоката, с разделом имущества по закону. И, кстати, кредит на восемьсот тысяч, взятый на личные нужды без моего согласия, суд, скорее всего, признает исключительно твоим личным долгом. Так что поздравляю: ты не просто изменил, ты умудрился сделать это ещё и финансово неграмотно.
Она вышла, оставив Стаса сидящим на диване в компании собственного молчания и медленно приходящего осознания масштаба катастрофы, которую он сам себе устроил.
На кухне, доставая телефон, чтобы написать Оле, Марина вдруг поймала себя на том, что впервые за неделю чувствует не боль, а лёгкость – ту самую лёгкость, которая приходит, когда сложный отчёт наконец сходится, и все цифры, до последней копейки, встают на свои места.
«Он раскрылся, – написала она подруге. – Про кредит, про Виолетту, про всё. Признался сам, я даже почти не давила».
«Наконец-то! – тут же ответила Оля. – Как ты себя чувствуешь?»
Марина посмотрела на светящийся экран телефона, потом на закрытую дверь гостиной, за которой всё ещё сидел человек, восемь лет бывший её мужем, и написала:
«Готовой к следующему пункту плана».
Муж пытается оправдаться
Стас появился на пороге квартиры в понедельник вечером, без предупреждения, зато с букетом тюльпанов и выражением лица человека, который готовился к этому моменту в машине минут двадцать, репетируя перед зеркалом заднего вида.
– Марина, нам нужно поговорить, – сказал он, слегка отодвигая букет вперёд, будто щит.
– У меня встреча через час, – соврала Марина, хотя единственная встреча, которая её сейчас ждала, была с бокалом вина и списком дел на завтра. Но открывать дверь настежь и приглашать бывшего мужа на чай ей не хотелось.
– Это займёт пять минут.
– У тебя всегда так начинается, а потом заканчивается получасовой лекцией о том, как тебя все неправильно понимают.
Стас всё-таки просочился в прихожую, аккуратно, как вода в трещину, и положил тюльпаны на тумбочку, будто оставлял визитку.
– Стас хочет всё объяснить, – начал он.
– Стас может говорить от первого лица, мы же не в интервью для глянцевого журнала.
– Хорошо. Я хочу объяснить. То, что ты видела... это выглядит хуже, чем есть.
– Я видела переписку, где ты называешь её «зайкой» и пишешь, что дома «всё как в холодильнике – сухо и без души». Учитывая, что я готовила тебе борщ три раза в неделю, было немного обидно узнать, что я, оказывается, олицетворяю кухонную технику.
Стас поморщился, будто сама формулировка причиняла ему физическую боль.
– Это было сказано в состоянии... эмоционального истощения.
– От борща?
– От всего! От работы, от давления, от того, что ты вечно всё планируешь, раскладываешь по полочкам, и я чувствую себя переменной в твоей таблице, а не мужем.
Марина скрестила руки на груди и посмотрела на него с тем спокойствием, которое обычно предшествует финансовому аудиту, не предвещающему ничего хорошего для клиента.
– Значит, я виновата в том, что вела бюджет, планировала отпуска и помнила про день рождения твоей мамы, а ты в это время искал эмоциональную поддержку у женщины, которая называет тебя «тигром» в сообщениях с тремя восклицательными знаками?
– Ты не понимаешь. Мне нужно было почувствовать себя... живым.
– Стас, ты не в коме лежал. Ты изменял жене. Это разные состояния, хотя, признаю, результат по количеству драмы примерно одинаковый.
Он сел на диван без приглашения, что Марина отметила про себя как ещё один пункт в невидимом списке претензий: «нарушение личных границ – раз».
– Слушай, – сказал он, наклонившись вперёд и приняв позу, которую, видимо, считал искренней, – я готов всё исправить. Пройти терапию. Съездить куда-нибудь вдвоём. Начать с нуля.
– С нуля начинают, когда теряют работу, а не когда её отбирают за должностной проступок. У нас другая ситуация: ты не потерял доверие случайно, ты его слил сознательно, регулярно, с фотографиями.
– Какими фотографиями?
Марина приподняла бровь.
– А, так фотографии тоже были? Спасибо, что подтвердил, я как раз хотела уточнить объём материала для адвоката.
Стас побледнел так резко, что тюльпаны на тумбочке, кажется, тоже немного сникли из солидарности.
– Я не это имел в виду...
– Ты никогда не имеешь в виду то, что говоришь, Стас. У тебя удивительный талант: ты произносишь фразу, а через секунду делаешь вид, что она прозвучала на другом языке и в другой комнате.
– Просто... – он замолчал, подбирая слова с видом человека, ищущего последний работающий предохранитель в щитке. – Просто у нас был кризис среднего возраста в паре.
– У тебя, – поправила Марина. – У меня был кризис доверия. Это, поверь, разные категории кризиса. Твой лечится йогой и разговорами с психологом. Мой лечится документами о разделе имущества.
– Ты серьёзно хочешь развестись из-за... из-за ошибки?
– Стас, ошибка – это когда ты один раз перепутал имя в письме. Ты полгода вёл вторую жизнь с параллельным набором нежных прозвищ. Это не ошибка, это, я бы сказала, целый проект с дорожной картой.
Он вдруг попытался взять её за руку, и Марина отступила на шаг с таким видом, будто он потянулся не за рукой, а за её кредитной картой.
– Я тебя любил, – сказал он тише. – И люблю.
– Знаешь, что забавно? Я в это почти верю. Проблема в том, что твоя любовь, судя по всему, устроена как безлимитный тариф – хватает на нескольких абонентов одновременно.
Стас издал звук, средний между смехом и всхлипом, и Марина позволила себе на секунду почувствовать что-то похожее на жалость. Но список на холодильнике, написанный её же рукой три недели назад, вернул её на землю быстрее любого антидепрессанта.
– Марина, дай мне шанс всё исправить. Люди же ошибаются.
– Люди ошибаются, когда роняют кружку. А ты не ошибся, ты сознательно выбрал каждое сообщение, каждую встречу, каждое оправдание перед камерами видеонаблюдения в подъезде той квартиры, где, как я понимаю, «зайка» и живёт.
– Ты следила за мной?
– Нет, я просто умею читать переписку в облаке и делать выводы, как приличный финансовый аналитик. Это моя работа – видеть, куда утекают ресурсы.
Стас встал, всё ещё держа в руках воображаемое достоинство, которое явно давало трещины по швам.
– Ты изменилась. Раньше ты была мягче.
– Раньше я была доверчивее. Это не совсем синонимы, но я понимаю, почему тебе было удобнее их путать.
Он подошёл к двери, потом обернулся, будто пытался разыграть финальную сцену из мелодрамы, которую сам же и сценарировал последние два месяца.
– Я не хочу разводиться.
– А я не хочу узнавать из чужого телефона, что мой муж называет меня «холодильником». Так что тут у нас классическое расхождение интересов, Стас. Обычно в таких случаях помогает медиатор. Или адвокат. У меня, кстати, уже есть.
Упоминание адвоката произвело на него эффект, сравнимый с включением сигнализации в машине посреди тихой ночи.
– Ты уже нашла адвоката?
– Да, зовут Эдуард Всеволодович. Очень методичный мужчина. У него, кажется, персональный рейтинг непунктуальных мужей, и, поверь, ты там не первый в списке, но точно не последний.
– Ты серьёзно.
– Я всегда серьёзна, когда речь заходит о деньгах, документах и о людях, которые называют меня бытовой техникой.
Стас потоптался у двери, взял с тумбочки собственные тюльпаны – видимо, решив, что раз извинение не приняли, цветы можно вернуть в оборот, – и вышел, чуть не забыв закрыть дверь. Марина закрыла её сама, аккуратно, будто ставила финальную точку в бухгалтерском отчёте.
Она вернулась на кухню, достала блокнот и написала сверху крупными буквами: «Попытка оправдания № 1 – провалена. Причина: отсутствие фактического раскаяния, наличие фразы про холодильник».
Через минуту зазвонил телефон. Это была Оля.
– Ну как? – спросила подруга без предисловий, будто ждала эфира с прямым включением.
– Он приходил. Принёс тюльпаны и теорию о кризисе среднего возраста.
– Тюльпаны забрал обратно?
– Забрал.
– Класс, экономный даже в кризисе. Слушай, а он извинялся вообще?
– Он объяснял. Есть разница: извинение – это когда признаёшь вину, а объяснение – это когда пытаешься убедить меня, что виновата я, потому что была слишком организованной женой.
Оля присвистнула.
– То есть он тебя фактически обвинил в том, что у тебя порядок в документах?
– И в холодильнике, да.
– Мариш, я тебя обожаю, но иногда мне кажется, что твой муж – это персонаж из юмористического сериала, который случайно попал в твою реальную жизнь.
– Он и есть такой персонаж. Просто раньше я смотрела этот сериал изнутри и без субтитров.
Они посмеялись, хотя смех этот был с горчинкой – той самой, которая появляется, когда смешно и одновременно немного больно.
– А что дальше? – спросила Оля.
– Дальше – план. Эдуард Всеволодович уже готовит бумаги. И, кажется, мне нужно смена обстановки. Проветрить голову.
– Куда собираешься?
– Пока не знаю точно. Может, к тётке в тот реабилитационный центр, она давно звала приехать помочь ей с бумагами. Хоть какое-то время не буду видеть тюльпаны и слышать про холодильники.
– О, звучит как начало нового сезона, – засмеялась Люся. – Я бы посмотрела.
– Только не рекламируй заранее, – усмехнулась Марина. – Пусть сначала будет хотя бы одна серия без драмы.
Она положила трубку, посмотрела на список на холодильнике и, чуть подумав, дописала внизу новый пункт: «Проверить билеты. Уехать хоть на неделю. Забыть слово „зайка“ как вид».
За окном темнело, и впервые за последние недели в этой темноте не было ничего пугающего – только предвкушение, что дальше будет что-то новое, и, возможно, чуть менее предсказуемое, чем муж с тюльпанами в понедельник вечером.



























