Текст книги "Самаритянская чума (СИ)"

Автор книги: Monosugoi

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

   – А ну разошлись! – рявкнул прапорщик, завидев Матвеева.

   Солдаты расступились, освобождая проход.

   У поленницы, свернувшись в позе эмбриона, лежало тело, облаченное в белые солдатские штаны и рубаху, измазанные кровью. Снег под покойником так же пропитывала свежая еще кровь.

   – Дела-а... – выдохнул Матвеев.

   Максим подошел к трупу, присел на корточки и бегло осмотрел его.

   – Под ребро пырнули, и профессионально, – выдал он спустя полминуты свое заключение.

   Несколько пятен крови Максим обнаружил довольно далеко от тела. Некоторые развезло по снегу там, где на них наступили.

   – Били, пока он был в защитном костюме, потом костюм стащили, – Максим поднялся с колен и ухватил за ткань своего костюма щепотью и несколько раз подергал. – А силушка-то нехилая нужна, чтобы ткань пробить и корсет, верно, Алексей Иванович?

   Матвеев ошарашено кивнул.

   – Кто ж такой идиот нашелся, что руку на мальчишку поднял? – спросил он, похоже у самого себя.

   – Не такой уж идиот, Алексей Иванович...

   Максим отошел на несколько шагов назад и еще раз внимательно оглядел место преступления. Тот, кто расправился с солдатом, спешил. Не мог не понимать, что с минуту на минуту того хватятся.

   – Ему нужен был костюм. И он торопился.

   От привычки думать вслух он не мог избавиться еще на старой работе. Тогда ему казалось, что со стороны это выглядит также круто, как в книжках про Шерлока Холмса или Пронина.

   – А если он торопился... – взгляд Максима уперся в торчащий из-под поленьев предмет.

   Поручик подошел к поленнице, опустился на колени и вытащил за рукоять узкий изогнутый кинжал. Тускло блеснула булатная сталь, украшенная замысловатым узором. Аккуратно держа кинжал за навершие, Максим поднял его, чтобы лучше рассмотреть ползущую по клинку вязь, хотя сомнений у него уже не было.

   – Эх, Варвара Ивановна, кто ж вас за язык-то вчера тянул? – пробормотал Максим. – Прям как по вашему заказу...

   – Что это? – спросил Матвеев, разглядывая кинжал.

   – Это, Алексей Иванович, сигил, виларский косторез, – ответил Максим. – Вещичка весьма приметная и ценная, ибо кое-кто из тощаков верит, что ихние благородные предки еще до появления первого человека такими штуками на дуэлях друг другу прямо через ребра сердца вырывали. Правда это, или нет – не знаю, но кому попало таким ножичком владеть не положено...

   Поручик огляделся по сторонам.

   – Пошлите-ка, Алексей Иванович, одного солдата до больницы, пусть у Варвары Ивановны прихватит ее фотокамеру. Карантин карантином, а следы преступления зафиксировать положено. И еще кого-нибудь в дом отправьте, пусть найдут чистое полотенце или наволочку – сигил завернуть, пока я не разживусь порошками для снятия отпечатков. – Максим повертел кинжал, наблюдая игру света на лезвии. – Теперь, для полного счастья, осталось только аквата из колодца выловить...

   Вечером того же дня в отведенной особистам палатке собрались Максим, Столбин и Варвара. Шенберг на встречу принципиально не явился, только закатил, по словам девушки, истерику. Урицкий, убедившись, что Третье отделение взяло ситуацию под свой контроль, отбыл обратно в Пудож, а злой и взбудораженный Матвеев откланялся поспать, сославшись на вымотанные за день нервы.

   Оно и не удивительно – по его указанию патрульные обшарили каждый дом, каждый погреб в селе, однако ни следа вилара не нашли. Зато окончательно испортили отношения со всеми местными.

   – После твоего ухода, Максим, у Горелова начался приступ лихорадки, – рассказывал Столбин. – Так что толком поговорить мне не удалось. Пришлось оставить его с Варварой Ивановной...

   – Ничего, жить будет, – хмыкнула Варвара и тактично добавила. – Скорее всего... К утру или оклемается или окончательно дубу даст.

   – Вы, Варвара Ивановна, этим нас сильно обнадежили, – усмехнулся Столбин. – Учитывая последствия сегодняшнего рейда молодчиков Матвеева, Горелов единственный вменяемый источник информации о ситуации в Грачевке. Будет весьма печально, если мы его лишимся.

   – Сильно солдаты шороху навели, да? – Максим потер пальцами ноющие виски.

   – Алексей Иванович у нас отреагировал на ситуацию по военному, – Столбин взял со стола карандаш и принялся задумчиво его вертеть. – Вот только здесь не оккупированная территория, а обычная деревня, набитая до смерти запуганными крестьянами. Впрочем, осуждать я бы его тоже не стал. Но вот нам с тобой работу он осложнил преизрядно. Надо завтра попытаться что-нибудь еще вытянуть из Горелова, если он в состоянии будет говорить. Ну а у тебя-то что?

   – Как только из уездной полиции по пневмопочте прислали дактилоскопический набор, снял отпечатки с сигила, – ответил Максим.

   Наличие в Грачевке пневмопровода оказалось фантастическим везением. Военные отсекли линию от почтовой станции в селе, но переоборудовали для отправки и приема контейнеров из Пудожа первую же станция подкачки.

   – На наше счастье фотокамера у Варвары Ивановны оказалась герметичной, – продолжил Максим – Так что место преступления, отпечатки и сам косторез я смог отснять, и вынести камеру за карантин через обеззараживатель. Два часа назад фотографии мы с Варварой Ивановной отпечатали и отправили в уездную полицейскую часть. Оттуда снимки пошлют в Петербург для проверки по картотекам. К утру, я думаю, первые ответы подойдут. Я вот что, Ерофей Алексеевич думаю, сигил – вещь редкая, не у каждого вилара найдется...

   – А почему у вилара? – перебила Максима Варвара. – Мало ли кто мог такой нож прикупить?

   Максим сделал вид, что не заметил, как его прервали, и пустился в объяснения.

   – Видите ли, Варвара Ивановна, в наше время виларские оружейники сигилы не делают. Ни для себя, ни, тем более, на продажу. Настоящий сигил – вещь весьма древняя. Изображения вооруженных ими виларов нашли в руинах греческого Миноса, а тем без малого пять тысяч лет. Это сейчас восходящая звезда, саннэ Мере из Дома Лаго-Маджоре услаждает своей партией Аиды слух искушенного столичного театрала... Поговаривают, даже Великий князь Владимир Михайлович зачастил по этому поводу с цветами в Александринский театр, – Максим хмыкнул. – А во времена виларского Исхода, согласно кое-каким сведениям, предки саннэ Мере мало походили на мирных переселенцев, о которых остроухие мамочки рассказывают своим очаровательным крошкам перед сном.

   – Ну, значит, не купили, а сперли, – хмыкнула Варвара. – Что-то я не слышала про тощака, который бы в драку с ножом полез.

   – То, что вилары не склонны к насилию, еще не значит, что они не могут постоять за себя. Другое дело, что тощаков в криминале единицы, да и то их сфера – это финансовые аферы да подделка произведений искусства. Так что тут слишком много неясного...

   – А ты, Максим, сам ножик-то где оставил? – спросил Столбин.

   – Сигил, Ерофей Алексеевич, полковник Матвеев с моей подачи припрятал в сейфе с морфием у Горелова. И приставил к сейфу пару человек... Так, на всякий случай, а то знаю я эту виларскую публику. Врут так знатно, что сами своим словам верят. А значит, если наш тощак и вправду убежден, что он один из наследников вождей Исхода, то за косторезом он вернется. К гадалке не ходи! Матвееву же как раз днем из соседних уездов еще пожарных костюмов подвезли, так что теперь на ночной дозор тоже хватит.

   Столбин кивнул.

   – Надо бы в Петербург депешу отправить, пусть сюда в помощь пришлют пару рот жандармов из петербургского полка. Какие соображения по поводу поисков ходока есть?

   – Завтра утром думаю наведаться в общаги к карлам. Пусть деревенские говорить с нами и не станут, а вот у карликов можно попробовать языки поразвязывать.

   – Я с вами пойду, – вмешалась Варвара. – Проверю их состояние.

   – Идите, – согласился Столбин. – И, кстати, вы-то сами что-нибудь выяснили про болезнь?

   – Ничего хорошего, – Варвара вытащила из кармана комбинезона пачку папирос. – При вскрытии картина жутковатая – в легких полно крови, бронхи тоже в крови и гное, по всему организму множество внутренних кровотечений... И при этом по записям Горелова у больных быстро развивались цианоз и аритмия, наблюдалась одышка. Он же говорит о невралгии, головных болях и изменении сознания. Ну, про пневмонию я вообще молчу. Такое ощущение, что у каждого заболевшего организм просто идет вразнос, и первичными пневмониями это не объясняется. Причиной смерти, в большинстве случаев, вообще стало именно поражение сердечно-сосудистой системы... Понять, что это пока ни я, ни Шенберг не можем.

   – Он снизошел до ознакомления с результатами вашего труда? – удивился Максим, которого демонстративное презрение профессора, пока он находился в их палатке, задело за живое.

   – Да он их из меня просто выпытал! – Варвара пустила струю табачного дыма. – Сидели бы мы оба на афедроне ровно и не дрыгались, согласно протоколу – для него все было бы путем. А раз уж вы нам разрешили в карантине работать, значит перед кафедрой и Противочумной комиссией отчитываться чем-то надо. Вот он и отчитается... Моими отчетами.

   После этих слов воспоследовавшая мощная затяжка, превратившая в пепел треть папиросы.

   – Да ладно, ерунда, – махнула рукой девушка. – Мне не привыкать, зато хоть пилить не будет, старый козел... Наградил же Боженька начальничком. Меня больше волнует, откуда болезнь здесь появилась. Нет же никаких предпосылок!

   Варвара стряхнула пепел с папиросы на пол.

   – Когда я еще училась в архангельской академии, преподаватель показывал нам английский журнал. А в журнале том был снимок надгробия некой Мэри Рэмси на кладбище при церкви Святого Олафа. И статейка о легенде, по которой именно Рэмси принесла в Лондон Великую чуму 1665 года... – Варвара вынула папиросу изо рта и уставилась на нее. – Кого же вы ищете в Грачевке, господа офицеры, а? Я боюсь показаться экзальтированной дурой, но на кафедре мы не единожды обсуждали, можно ли подобные вещи использовать в качестве оружия... Хотя, конечно, разве разумный человек пойдет на такой рискованный шаг?

   – Я, Варвара Ивановна, на досуге увлекаюсь историей, – проговорил Столбин, глядя прямо на девушку. – И во вполне солидных изданиях, читал, что в средние века наши разумные и цивилизованные соседи по Европе не брезговали забрасывать осажденные замки трупами зараженных животных и людей.

   – Так вы допускаете, что это настоящая диверсия?! – глаза у Варвары как-то нехорошо загорелись.

   – Нет, – покачал головой Столбин. – Оснований полагать такое у меня на самом деле нет. Да и Орден бы ни за что не позволил такое у себя под носом провернуть.

   – Что возвращает нас к вопросу о том, кого вы надеетесь там найти.

   – Пришельца из другого мира, кого ж еще? – устало вздохнул Столбин.

   – Кого?! – на этот раз девушку действительно проняло.

   – Идите спать, Варвара Ивановна, – Столбин оперся на трость и встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. – Максим Валерьевич вас завтра по этому вопросу просветит.

   – Но я... – начала было Варвара.

   – Идите спать! – рявкнул Столбин.

   Варвара вспыхнула, но, в отличие от Шенберга, ума не пререкаться у нее хватило. Зло отшвырнув полог, она выскочила из палатки.

   – Ерофей Алексеевич, ну зачем вы так, – Максим, наконец, позволил себе расхохотаться. – Она ж до утра сгорит от любопытства! Ходоки в нашей ситуации – секрет полишинеля. Ну чтобы изменилось, если бы вы ей про них рассказали?

   – Вот завтра сам и расскажешь, – достав кисет, Столбин принялся набивать табак в трубку. – Только, Максим, я не на нее злюсь, а на нас с тобой. А что если она права? И Орден в самом деле прошляпил что-то? Тебе такая мысль в голову не приходила?

   – Да ну вы что, Ерофей Алексеевич! Да разве в самом деле такое возможно?!

   – А ты представь, что будет, если возбудителя болезни использовать как оружие? Раскидал, предположим, с высотного дирижабля, мешки, начиненные этакой заразой, над крупным городом... И через два дня не город, а кладбище.

   – Но Орден...

   – А что Орден? Или, ты думаешь, если над Лиссабоном, прямо над ставкой Ордена такой мешок уронить, армаферрит спасет тамошних «братьев» от вируса?

   Максим поежился. Перспектива рисовалась не из приятных.

   – Ладно, Максим, давай ложиться. Это я так, взбодрил нас чуток. Мысль со счетов сбрасывать не стоит, но и значения пока придавать ей большого не будем. Все, иди укладывайся, завтра тебе наша ученая дама всю кровь выпьет... Тебе, кстати, что от нее надо было?

   – Выторговал у нее второй защитный костюм. Как-то мне неуютно без оружия по Грачевке ходить, а тем более теперь.

   – Что-то я уже сомневаюсь, что если там ходок есть, то он жив...

   – Не знаю, Ерофей Алексеевич, как в селе с ходоками, а все же что-то в этой виларской истории кажется мне подозрительным.

   С утра стало известно о двух вещах. Ночью кто-то пытался вломиться в земскую больницу, где встретил неожиданный отпор оставленных Матвеевым солдат. Неизвестному удалось скрыться, скорее всего, целым и невредимым. Узнав об этом, Максим позволил себе довольно ухмыльнуться и мысленно поздравил с правильным решением. Жаль только, что вилара (а теперь сомнений не оставалось, что это был он) не подстрелили при попытке спереть сигил – это решило бы массу проблем. Потому что второй новостью пневмопочтой из картотеки Пятой экспедиции прибыла копия розыскного дела на Тайпена Митти, в криминальном мире больше известного как Пион. Красавец-вилар имел три ходки по воровским статьям, срок за разбой и сейчас разыскивался за убийство любовницы в Петербурге. И, что самое интересное, числился полукровкой.

   – Знавал я такого, – Максим позволил Варваре проверить крепления защитного костюма. – По слухам, году этак в восемьдесят пятом Митти выбросило на берег около Гельсингфорса, где его подобрали и отходили местные рыбаки. Позднее он перебрался в Петербург, где тут же обокрал запавшую на его виларскую мордашку купчиху. А дальше пошло-поехало...

   – А много у нас таких, ну... гибридов? – спросила Варвара, не отвлекаясь от дела.

   – Случается, но редко, – Максим усмехнулся. – За прошлый век официально зарегистрировано всего с десяток случаев. А вот в последнее время, по учетам Пятой экспедиции, уже сотни полторы полукровок только по России-матушке проходит. Трещит мораль-то виларская по швам от общения с нашим братом-человеком... Тощаки таких бастардов не признают, бросают вместе с человеческим родителем. Полукровки, обычно, заимствуют виларскую внешность, но вот что у них в голове творится – сам черт порой не разберет. В Британии один такой лет сто назад развлекался тем, что резал глотки и препарировал девиц легкого поведения. Собственно, учитывая наклонности самого Пиона, не было основания сомневаться, что он полукровка. Но раз у него есть сигил, значит на самом деле Митти наследник одного из Домов по отцовской линии. Знать бы только, какого и за что его отлучили.

   Разведя руки в стороны, Максим затем сделал несколько шагов на месте. Специальный защитный костюм совершенно не мешал движениям.

   – Надо полагать, Митти в голову пришла гениальная мысль сбежать из карантина, закосив под солдата, – продолжил поручик, берясь за кобуру с револьвером. – Но я уже предупредил Матвеева, чтобы людей в патруле пересчитывали по головам, и на выходе из обеззараживателя сразу снимали шлемы.

   Как и предполагал Максим, облегающая кисть перчатка не создавала никаких помех для стрельбы из револьвера.

   Поручик и Варвара вышли из кунга ученых. На этот раз девушка шла налегке, прихватив с собой лишь чемоданчик с обычным врачебным инструментарием.

   – Максим Валерьевич, вы мне, наконец, расскажите, что такого здесь происходит? – спросила Варвара, оказавшись на улице. – Дело ведь не в беглом виларе, так?

   – Увы, если б мы знали... Но чтобы вы сказали, если бы узнали, что наш мир не единственный, где живут люди?

   – Тоже мне новость, – хмыкнула девушка. – Во вселенной столько звезд, что где-нибудь наверняка есть жизнь. Про это сейчас только ленивый не пишет.

   – Значит, вам проще будет это принять, чем мне в первый раз, – Максим покосился на спутницу. – Такой мир действительно есть, но другие звезды здесь не причем. Он, как бы это поточнее выразиться... рядом с нами, за стенкой. Только эта стенка невидимая, да и мир за ним тоже. И он не то, чтобы другой – это наша Земля, только у них все пошло не так. Люди там такие же, а вот все остальное – не как у нас.

   – Это как?

   – Долго объяснять. Вам главное знать, что иногда в стене между нашими мирами появляются дыры, и иногда в них проходят люди. Разные люди, – Максим автоматически потянулся к отозвавшемуся сполохом тупой боли шраму на груди, но вспомнил, что идет в защитном костюме, и опустил руку. – Иногда это просто испуганные и сбитые с толку бедолаги, оказавшиеся не в том месте и не в то время. Иногда нет. Вторые опасны, потому что там, на той стороне, что-то пошло совсем не так, и мир они видят совсем по другому, не так, как мы с вами. В Особой экспедиции я оказался после встречи с одним из этой, второй категории. И отвалялся два месяца на больничной койке с дырой в легком от пули. Не склонный к разговорам ходок попался, сразу палить начал, а мои нынешние коллеги вовремя не подоспели.

   – Да уж, на записного враля вы не похожи, да и контора у вас больно серьезная, чтобы басни рассказывать, – Варвара продолжала идти, даже не поворачиваясь к Максиму. – Значит, господин подполковник полагает, что в Грачевке вот такой же, как вы говорите, ходок объявился?

   – Ну, скажем, мы не исключаем такой вариант.

   – И если он притащил из своего мира какую-то неизвестную у нас заразу, это, на ваш взгляд, объяснило бы все происходящее?

   – Возможно.

   – Версия не намного безумнее диверсии, если подумать, – неожиданно легко согласилась Варвара.

   Они подошли к шлагбауму. Заранее предупрежденные солдаты пропустили поручика и девушку без разговоров.

   За прошедшую ночь веселее в Грачевке не стало. На улице по-прежнему царила гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая мычанием недоенных и голодных коров. Дым из труб поднимался едва ли над половиной домов.

   Максим и Варвара вышли на площадь, где наткнулись на воровато озирающегося мужика в тулупе. Максим тихо ругнулся и ускорил шаг. Завидев приближающегося поручика, мужик швырнул наземь заспинный мешок и довольно шустро припустил прочь.

   – Мародер, – брезгливо процедил Максим, пнув мешок, под которым расплывалось мокрое пятно.

   Внутри раздался стеклянный звон, лужа мгновенно увеличилась вдвое, а из лопнувшего шва выкатились консервные банки.

   – Заметили, куда побежал?

   Максима нагнала Варвара.

   – Да зачем, кто им сейчас заниматься будет? Подумаешь, консервы из лабаза спер.

   – Вы идиот! – всплеснула руками девушка. – А если у него или иммунитет, или он из выздоровевших? У него же антитела!

   Но мужика уже и след простыл.

   Всю дорогу до общежития карликов Варвара обиженно промолчала.

   Пусть льнотрепальная фабрика и простаивала, карлы нашли, чем заняться. Облачившись в теплые стеганые халаты, шапки-ушанки и валенки, они яростно чистили снег перед жилыми зданиями и на дороге к фабрике. Судя по огромным отвалам, занимались они этим давно и с потрясающим энтузиазмом. Ничто так не тяготило среднестатистического карлика, как отсутствие работы.

   Целью Максима служила мастеровая контора на первом этаже ближней к фабрике общаге. Наметанным взглядом он выцепил в кучке точивших лясы на крыльце карликов самого карманистого.

   – Доброго вам дня, мастер, – поручик подошел к карликам вплотную, чтобы никто не усомнился, к кому тот обращается.

   Карличья болтовня разом смолкла.

   – И вам доброго дня, начальник, – кивнул карлик, на внимание которого Максим и рассчитывал.

   – Мастер, не вы ли здесь старший?

   Глаза карлика хитро блеснули.

   – Я – Ганба Угловой.

   – Поговорить надо. По государственному делу.

   – Ну, если надо, так поговорим, – пожал плечами Ганба, не двигаясь с места.

   – Мастер, – в голосе Максима прозвенел металл.

   Карлик тут же сообразил, что перегнул палку.

   – Извините, начальник, времена нынче неспокойные, – забормотал он. – А документик у вас при себе имеется, что вы представитель власти?

   Ах, ты ж скотина такая, подумал про себя Максим, совсем от рук отбился без людского начальства. Встречаются и такие, среди этого смирного, в общем-то, народца...

   – А вы, мастер, кого-нибудь еще, кроме военных, здесь в защитных костюмах разве видели? – не повышая голоса, спросил Максим.

   – Ну, может и видел... – пробормотал карлик.

   – Ах, видел, значит, – прошипел Максим. – А ну марш со мной!

   – Стоять! – Варвара схватил Ганбу за ворот халата и развернув к себе лицом. – Больные в общаге есть?

   – Есть, – ответил побледневший карлик.

   – Чем болеют?

   – Да ничем особенным, госпожа докторша, – карлик чуток посоображал и добавил: – Есть температура, есть кашель. Таблетки пьют. Грипп, наверное.

   – А ну быстро меня к ним проводили! – рявкнула Варвара, тряхнув Ганбу за грудки.

   – Алта, проводи госпожу... э-э, докторшу, – съежился тот.

   – Будет сделано, мастер, – промямлил карлик, нервно мнущий в руках ушанку.

   Не дожидаясь провожатого, Варвара скрылась в дверях. Алта бросился за ней, справедливо полагая, что за нерасторопность грозная «госпожа докторша» с него шкуру спустит.

   Максим и Ганба отошли обставленному самодельными метлами сараю.

   – Ну, вот что, мастер-ломастер, – там, где мастеровой авторитет не подвергался угрозе, церемонится с карлой Максим не собирался. – Базар твой гнилой, я так и быть тебе прощаю, но и цацкаться мне с тобой некогда. Быстро выкладывай, что про вилара знаешь!

   – Есть такой, – зачастил Ганба. – Когда появился, не знаю, как зовут тоже. Да и не тощак он вроде, а бастард... У фабрикантши Митрофановой в хахалях ходил. А какая ж баба не западет на такого, а начальник? Но в селе она никому про него не говорила, только у нас на фабрике я да еще кое-кто про него знал. Тощак-то, он же в доме у Митрофановой редко появлялся, скрытный он, подлюка. Есть, видать, чего бояться. А здесь на фабрике у Митрофановой свой кабинет есть, со всеми удобствами. Вот она сюда к нему и бегала. А он любитель поохотиться страшный был, по два-три дня мог в лесу пропадать с самострелом. А на Масленицу, он...

   В халате карлика при этих словах словно хлопушка взорвалась. Во все стороны брызнули клочки ваты, и Ганба нелепо взмахнул руками.

   Максим нырнул за ближайший снежный отвал еще до того, как мертвый карлик, пускающий кровавые пузыри, рухнул на землю. Следующий выстрел расколол оконное стекло, звонко осыпавшееся из рамы. Только после этого карлики сообразили, что что-то происходит.

   На плохое зрение вилары никогда не жаловались. Стрелять этот поганец мог хоть с другого конца села, и отсутствие оптического прицела на «никоновке» ему не помеха.

   Прижимаясь спиной к отвалу, Максим скользнул к его краю. Вытащил револьвер из кобуры и положил палец на спусковой крючок.

   Первый же оказавшийся у тела Ганбы карлик заорал благим матом и ринулся прочь. Остальные, продемонстрировав завидную слаженность, составили ему компанию в бестолковой беготне по двору. На крыльце тут же показались любопытные обитатели общаги.

   Хоть бы девка не догадалась пойти посмотреть, в чем дело, подумалось Максиму.

   Он улегся на живот, прополз еще немного вперед и проколупал в снегу дыру, чтобы увидеть противника. Вилар засел на верхушке отвала в самом начале улицы и держал под прицелом всю дорогу до фабрики. Правда залечь, как Максим, он не скумекал, и фигура в пожарном костюме четко вырисовывалась на фоне стены стоящего сзади двухэтажного гостевого дома для сезонных рабочих.

   Максим выставил вперед руку с револьвером и прицелился. Шансов попасть в противника с такого расстояний у него практически не было, но этого и не требовалось.

   Пуля вышибла фонтан снега слева от вилара и соображаловка у того заработала на порядок быстрее. Тайпен Митти скатился с отвала вниз и исчез из поля зрения Максима. Тот, не медля, вскочил и кинулся через дорогу. Взлетая на отвал, он успел заметить выглядывающего вилара и наудачу еще раз нажал на спусковой крючок. Пуля вышибла стекло в окне, Митти мгновенно скрылся.

   Вскарабкавшись на гребень, Максим на мягком месте съехал вниз. Здесь наваленный трудолюбивыми карлами, снег громоздился целыми холмами. Проваливаясь в него по колено, поручик заковылял в сторону противника.

   Перебравшись через пару снежных завалов, Максим едва не выскочил на открытое место – расчищенный проход между домами. Одна пуля тут же зарылась снег рядом с поручиком, вторая вонзилась в стену дома.

   Максим выругался, выстрелил в ответ и нырнул за сугроб. Через несколько секунд он осторожно высунулся посмотреть, что происходит. Вилар не стрелял. Максим едва успел заметить, как тот скрылся за углом.

   Бежать даже в облегченном костюме с армаферритовым баллоном за спиной было тяжело. К тому же ежесекундно приходилось думать о том, чтобы не зацепиться за что-нибудь и не порвать ткань. Все-таки одно преимущество у толстых и неуклюжих пожарных костюмов было – прочность. Так что до лабаза, не смотря на небольшое расстояние, Максим добежал, хрипя как после стометровки на время.

   Выглянув из-за угла, он узрел спину вилара, уже успевшего добежать до площади. Как назло, ни одного солдата в этот момент там не оказалось.

   Вилар на мгновение остановился и обернулся. Максим, инстинктивно, нырнул за угол. Когда он снова выглянул оттуда, Митти сменил направление и побежал к церкви. Максим прицелился, выстрелил, и едва не взвыл от отчаяния – пуля промчалась мимо цели и громко дзенькнула о металлическую дверь притвора. Вилар словно налетел на стену, развернулся в сторону Максима и вскинул винтовку. Едва поручик успел укрыться за стеной, как пули замолотили в нее одна за другой.

   Стрельба прекратилась довольно быстро, но на этот раз Максим не спешил высовываться из укрытия. Поручик принялся за занимательную математику – он вспоминал, сколько пуль входит в винтовочный магазин и пытался подсчитать, сколько из них уже выпустил вилар. Увы, но получалось это не очень – в отличие от громогласного оружия ходоков, выстрел из обычной армейской винтовки звучал не громче потешного ружья для стрельбы по голубям.

   Тишина затянулась, и, не придя ни к каким определенным выводам, Максим пополз вперед. Как выяснилось, опасался он зря – вилар штурмовал невысокий забор, окружающий первый от площади двор.

   Вскочив на ноги, Максим бросился вдогонку. Он выстрелил еще два раза и попал в крашеные доски. Перезаряжаться на бегу было сущим безумием, поэтому Максим решил приберечь последнюю пулю в барабане.

   Вилар тем временем перевалился через забор, и Максим поднажал, совсем перестав глядеть под ноги. А зря, ибо тут же запнулся обо что-то тяжелое, отозвавшееся металлическим звоном, и едва не полетел носом вниз. Пытаясь удержать равновесие, Максим резко выставил вперед правую ногу, которая поехала вперед как по катку. Падать вперед Максим при этом, конечно, перестал, зато приобрел ускорение в противоположном направлении. Вид из шлема на забор со крывшимся виларом мгновенно сменился рыхлыми серыми тучами, и Максим со всей дури грохнулся на спину. Первым снежного наста, утоптанного за зиму до твердокаменного состояния, достиг крепившийся на спине армаферритовый баллон, который хоть и был поменьше пожарного, но справился с вышибанием воздуха из легких не менее успешно. А затем в соприкосновение с настом вошла задняя стенка шлема, передавшая энергию удара максимову затылку.

   Прежде чем отключиться, Максим еще успел мысленно пообещать чертовому магазинному воришке укантовать его в кутузку по полной.

   Возвращение в мир произошло рывком, словно свет включили.

   Мир нависал над Максимом потолком приемного покоя грачевской уездной больницы с отслаивающейся штукатуркой. Попытка привести тело в вертикальное положение серьезно поколебало устойчивость стен и потолка, заставив их поехать куда-то вбок.

   Из желудка тут поднялся обжигающий ком и попытался вырваться наружу. Сообразив, чем ему это грозит, Максим крепко сжал зубы и попытался задавить спазм.

   – Лежите, у вас же запросто сотрясение может быть!

   На печи Максиму требовательно опустились руки в защитных перчатках.

   – Отстаньте, – отмахнулся поручик от Варвары. – Я прекрасно знаю, что такое сотрясение. У меня их два было.

   Приемный покой в глазах Максима обрел устойчивость.

   – Как я сюда попал?

   – Варвара Ивановна притащила.

   Из-за шлема Максим сперва не узнал голоса. Мгновением позже до него дошло, что это Столбин.

   Начальник Максима сидел за столом вместе с Гореловым. Выглядел уездный врач чуть лучше, чем вчера – примерно как свежий покойник отличается от такого же недельной давности. На столе перед ними лежали исписанные листы бумаги.

   – Ладно, Ерофей Алексеевич, вы шутить изволите! – на осмысление слов Столбина у Максима ушло некоторое время.

   – Да какие уж тут шутки, – фыркнула Варвара. – Чуть руки себе не оборвала, пока волокла. В костюме-то и не сказать так сразу было – живы вы или нет.

   Максим обернулся на девушку и едва не вскрикнул. На защитный костюм Варвары был наброшен клеенчатый фартук, изгвазданный в крови.

   – Святый боже, ну и видок у вас! – пробормотал Максим.

   – Ну, не ждать же было, пока вы в себя придете, похлопывая по щечкам как кисейную барышню, – Варвара заметила багровый развод на рукаве и обтерла его о фартук. – Мертвецы сами себя не вскроют. Вы лучше скажите, куда вас нечистая понесла? Пять минут меня не было, вышла на улицу – а там уже труп и толпа карликов в истерике.

   В голове Максима что-то щелкнуло, и перед глазами всплыли последние события.

   – Митти! – Максим попытался вскочить, чем вызвал перед глазами преизрядную качку. – Этот гаденыш пришил карличьего мастера, едва не грохнул меня и скрылся!

   – Тихо, тихо, Максим! – на этот раз даже Столбин вскочил из-за стола, чтобы поддержать поручика, которого повело в сторону.

   Столбин и Варвара подхватили Максима под руки и усадили за стол рядом с трясущимся под тулупом Гореловым. Земского доктора все еще била лихорадка.

   – Митти здесь скрывался у фабрикантши Митрофановой, – затараторил Максим. – Охомутал бабу в возрасте, и вил из нее веревки. Пока все спокойно было, по словам карлика, Митти на фабрике жил, в личных кабинетах Митрофановой, да периодически в усадьбу наведывался...

   – Совпадает, а? Верно ведь, Дмитрий Валентинович, – Столбин забарабанил пальцами по столу.