Текст книги "(Не) истинная. Во власти монстра (СИ)"

Автор книги: Missis Stranger

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

34

Утром Аарон отвел Синди в комнату, где держал Эмили.

Лицо избранницы брата было еще бледнее и более осунувшееся.

Девушка была юной, наивной и абсолютно неиспорченной. Превратить ее в роковую красотку, достойную внимания Мейсона, казалось невыполнимой задачей.

Но у Синди не было выбора. Ее жизнь, ее зависимость – все зависело от успеха этой миссии.

– Развлекайтесь, девочки, – сказал Аарон и вышел. Щелкнул замок.

Эмили бросилась к двери, заколотив по ней кулаками:

– Выпустите меня отсюда!

Синди наблюдала за ней, не выражая никаких эмоций. Она видела в глазах новенькой отражение своего собственного кошмара, но ничем не могла помочь.Синди не была тюремщицей, но и не предлагала утешения.

Она была лишь таким же пленником, как и Эмили, только её цепи были куда более замысловатыми, сотканными из страха и смирения. Время, проведённые в этом мрачном месте, стёрли из неё всякую надежду на побег, оставив лишь холодный рассудок и умение выживать.

– Не пытайся, – наконец произнесла она, глядя на отчаянные попытки девушки привлечь внимание, – Это бесполезно. Он не отпустит.

Эмили, всё ещё дрожа, опустилась на холодный пол. Тишина комнаты давила, нарушаемая лишь её собственным сбивчивым дыханием. Она смотрела на Синди, пытаясь найти в её безразличном лице хоть какое-то подобие сочувствия, но находила лишь пустоту, эхо её собственного страха.

Синди молча подошла и поставила на тумбочку поднос с едой:

– Ешь, быстро, -произнесла она, – у нас мало времени.

Эмили встала с пола и опустилась на кровать, взяв в руки вилку, но под пристальным взглядом кусок не лез ей в горло.

Она решила попробовать разговорить Синди:

– Мало времени до чего?

– До бала, – нехотя произнесла Синди.

– Что за бал? – поинтересовалась девушка тщательно прожевывая кусок мяса.

– Благотворительный вечер, на котором собираются все сильные мира сего.

– Но для чего там я? – удивилась Эмили, – я никогда не была на таких мероприятиях. Что они хотят от меня? – прошептала она, голос её был едва слышен.

Синди медленно повернула голову:

– Аарон хочет, чтобы ты стала тем, кем не являешься. Превратить твою невинность в яд, а наивность – в коварство. Ты должна стать красивой, опасной, желанной, – Она закашлялась, звук был сухим и болезненным.

Эмили вздрогнула. Слова Синди, сказанные так просто, так буднично, вселяли ужас. Она никогда не представляла себе ничего подобного. Её жизнь была простой, чистой. И теперь её забрали, растоптали, превратив в орудие чьих-то чужих, злых намерений.

Слёзы вновь навернулись на глаза, но на этот раз в них не было даже искорки прежней надежды. Осталась лишь холодная, гнетущая реальность.

– Скажи мне, – произнесла Эмили, её голос дрожал, – Что я должна делать?

– Ничего. Просто должна выглядеть как можно лучше и я помогу тебе с этим. От этого зависит твоя судьба. И моя тоже.

– Для чего? – Сердце Эмили ухнуло в пятки, от дурного предчувствия.

– Чтоб мой придурок брат был чуть сговорчивее, – рявкнула Синди.

– Твой брат? – В голове девушки что-то щёлкнуло и пазл сложился, – Мейсон Блэквуд твой брат?

Синди кивнула, а с губ Эмили вырвался истеричный смех:

– С чего вы вообще взяли, что я имею для него хоть какое-то значение? Ему абсолютно безразлична моя судьба!

– Видишь ли, дорогая, ты – его истинная пара, и защищать тебя у него в крови. Как бы не был упрям мой брат, он не сможет долго противиться своему зверю.

– Зверю? Какому зверю?

– Волку, дорогуша, Мейсон – Альфа крупного клана оборотней и ты его вторая половинка.

– Вы шутите да? – опешила Эмили.

Вместо ответа Синди посмотрела на девушку, позволив глазам сменить цвет на янтарный, она знала, что в этот момент они перестали походить на человеческие.

– Пара? Вы ошибаетесь, я просто его секретарша, – прошептала Эмили. По её щекам потекли слёзы.

– Если он просто соврал матери, тогда ты умрёшь, – произнесла Синди, пожав плечами.

Девушка с подозрением посмотрела на еду и отодвинула тарелку.

– Наелась? – спросила Синди, – Пошли, сначала тебе нужно помыться, – произнесла она.

– Могу я остаться одна?– спросила Эмили, когда они оказались в ванной комнате.

– Нет, – отрезала Синди, – Аарон приказал не спускать с тебя глаз, чтоб ты не надумала покончить с собой.

35

– Я бы никогда такого не сделала, – голос Эмили дрогнул от возмущения и бессильной злости.

Сидни только фыркнула, скрестив руки на груди.

– Скажи спасибо, что это я, а не кто-нибудь из его головорезов. Они бы не стали церемониться.

– Нет… не надо, пожалуйста… – Эмили поспешно стянула с себя грязную одежду, словно сбрасывая с себя ещё один слой унижения. Руки дрожали так сильно, что она едва справилась с пуговицами.

Сидни окинула её взглядом – холодным, оценивающим.

– Одна кожа да кости. Никакой женственности. Совсем не во вкусе моего брата, – произнесла она почти с сожалением, но тут же добавила жёстче: – Впрочем, сейчас это не важно.

Эмили ничего не ответила. Она просто шагнула к ванне и с головой погрузилась в горячую воду, надеясь, что жар хотя бы на минуту выжжет изнутри этот бесконечный стыд.

Позже Сидни помогла ей высушить волосы, почти не разговаривая. Потом молча повела обратно в комнату и усадила на пуфик перед зеркалом.

Отражение показалось Эмили чужим.

Бледное, осунувшееся лицо. Тусклые глаза, в которых теперь – только усталость и страх. Она осторожно коснулась щеки – кожа была сухой, шершавой, словно принадлежала кому-то другому.

Сидни взяла её за подбородок, заставив повернуться к свету. Холодные пальцы обожгли кожу. Эмили невольно вздрогнула.

– Материал, конечно, не лучший, – тихо пробормотала Сидни, – но мы попробуем сделать из него что-то приличное.

Она взяла расчёску и начала осторожно, почти бережно распутывать колтуны. Каждый раз, когда гребень цеплялся, Сидни замирала и ослабляла движение – словно действительно боялась сделать ещё больнее.

Эмили закрыла глаза. Позволила. Сил сопротивляться уже не оставалось.

Когда волосы наконец легли мягкими волнами, Сидни достала небольшую коробочку с косметикой.

Тональный крем скрыл синеву под глазами и нездоровую бледность. Румяна вернули щекам призрак жизни. Тени подчеркнули глубину взгляда, помада – едва заметный, но уверенный цвет губ.

Эмили чувствовала каждый штрих так, будто её лепили заново – из хрупкой, треснувшей глины.

В этот момент дверь открылась. Вошёл Аарон. В руке – стакан виски. Он сел, откинулся назад и стал молча наблюдать.

– Сидни, не затягивай, – голос его был низким, напряжённым. – Время поджимает. План не ждёт.

Сидни даже не обернулась.

– Не мешай мне, Аарон. Это не так просто, как тебе кажется. Если я сделаю кое-как – всё рухнет. И ты это прекрасно знаешь.

Олдбрук тяжело выдохнул, отставил стакан и подошёл ближе. Внимательно вгляделся в лицо Эмили.

– Ты права… – признал он после паузы. – Просто нервы.

Сидни закончила макияж и отступила на шаг, критически оглядывая результат.

В зеркале теперь смотрела другая женщина. Утончённая. Сдержанная. Загадочная. Грусть осталась – глубокая, неизлечимая, – но она больше не кричала. Она просто жила где-то на заднем плане, за маской сдержанной красоты.

– Вот так уже лучше, – тихо сказала Сидни, и в её голосе впервые промелькнула тень одобрения. – Теперь одежда.

Она открыла шкаф. Перебирала платья быстро, уверенно. Остановилась на тёмно-синем – строгом, но элегантном.

– Примерь. Оно должно подойти к твоим глазам.

Эмили взяла платье дрожащими пальцами.

– Я не буду переодеваться при вас, – обратилась она к мужчине.

Синди почувствовала, почти физически, как он напрягся и мгновенно поняла, что последует за появившейся на его губах порочной ухмылкой.

– Вы вроде как опаздываете? – напомнила она, пытаясь образумить любовника.

Аарон скривился и нехотя поднялся.

– Ты права. Не буду мешать. Жду вас внизу, – бросил он и вышел, не оборачиваясь.

Как только дверь закрылась, Эмили выдохнула – будто только сейчас разрешила себе дышать.

Она переоделась молча. Платье село идеально, обрисовывая фигуру, которую она сама уже почти забыла. Туфли на невысоком каблуке Сидни предусмотрительно поставила рядом.

Когда Эмили выпрямилась и посмотрела в зеркало, внутри что-то болезненно сжалось.

Это была она. И в то же время – совсем не она.

Глаза, привыкшие прятаться за стёклами очков, теперь смотрели прямо и жёстко. Губы, тронутые помадой, сложились в едва заметную, почти вызывающую линию.

Ткань скрывала уродливый ошейник, который мог уничтожить её при малейшей попытке к побегу.

И можно было легко представить, что она просто собирается на первый в своей жизни бал, а не рискует жизнью.

Чужое платье, чужой макияж, чужая осанка – и всё это вдруг стало… доспехами.

Хрупкими. Ненадёжными. Но всё-таки доспехами.

Пальцы коснулись прохладной ткани на бедре. Эмили сделала глубокий вдох.

«Я не сломалась. Ещё нет», – подумала она, и эта мысль неожиданно придала сил.

Она повернулась к двери.

За ней ждал Аарон. Ждал вечер и его план, от которого зависела её свобода.

И впервые за последние дни Эмили почувствовала не только страх.

В груди шевельнулось что-то острое, злое, живое.

Решимость.

Она шагнула вперёд.

36

Прежде чем Эмили вышла за дверь, Синди схватила девушку за руку:

– Подожди. Ты можешь дать мне свой номер? – спросила она тихо, избегая смотреть ей в глаза.

Девушка на секунду замерла, удивлённо вскинув брови. Она ожидала угроз или приказа, но не этого. Синди казалась ей такой отстранённой и погружённой в свои мысли, что Эмили думала та вообще не помнит о её существовании.

– Зачем он тебе? – спросила девушка, – тем более телефон у меня отобрали при похищении вместе со всеми вещами.

Синди пожала плечами, нервно улыбнувшись.

– Ну, мало ли. Пусть будет на всякий случай, – пробормотала она.

– Ладно, – сказала Эмили, сбитая с толку.

Она продиктовала номер, стараясь скрыть волнение в голосе – вдруг это шанс на помощь?

Синди быстро вбила цифры в телефон.

Она даже самой себе не могла объяснить почему эта мысль так внезапно пришла ей в голову.

Интуиция?

Или просто предчувствие беды?

А может, из-за вины перед братом, чья девушка сейчас в руках Аарона.

Слова «на всякий случай» прозвучали глупо даже для нее самой.

Но теперь этот номер был у нее, и от этого становилось немного спокойнее, хотя причину этого спокойствия она объяснить не могла.

Она посмотрела на Эмили.

– Удачи тебе там. Надеюсь, всё закончится хорошо.

Эмили грустно улыбнулась.

– Спасибо. Хоть я и сильно в этом сомневаюсь. Но удача мне точно не помешает.

С этими словами она вышла в коридор, где ждал Аарон. Он стоял у двери в безупречном костюме, подчёркивающем атлетическую фигуру. В его глазах мелькнуло восхищение при виде Эмили.

Не глядя на Синди, он сунул ей в руку маленький пакетик с белым порошком.

– Держи. Заслужила, – бросил он сухо и протянул руку Эмили.

Эмили задержалась на миг, бросив взгляд на Синди. В глазах той читалась тревога, смешанная с грустью. Эмили поёжилась – что-то было не так, но времени разбираться не оставалось. Она, поколебавшись, вложила ладонь в руку мужчины.

Синди смотрела им вслед, сжимая пакетик. Пальцы сомкнулись, сминая его. Ярость кипела внутри: как он мог так легко игнорировать её, после всего что было?

Она переступила через себя, ради него, а он даже не посмотрел в её сторону.

Ревность и обида разрывали сердце – он уходил с девушкой её собственного брата оставив её снова одну.

Резко развернувшись, Синди направилась в свою комнату, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в окнах. Она бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания. Ярость и обида душили ее, словно змеи, обвившиеся вокруг горла.

Мысли кружились, цеплялись друг за друга, рвали в клочья.

«Он говорил, что любит. Он обещал, что после… после всего… мы будем вместе. А теперь ушел с ней. С той, кого он использует, чтобы сломать мою семью. А я… я помогла ему…»

Отвращение и презрение к себе заполнили ее. Она ненавидела Аарона за то, что он так с ней поступил, за то, что заставил ее чувствовать себя ничтожной и ненужной. Но еще больше она ненавидела себя за то, что позволила ему так с собой обращаться.

Ее пальцы все еще сжимали пакетик с порошком. Синди поднесла его к глазам, рассматривая сквозь слезы. Она высыпала его содержимое на тумбочку.

Белый порошок мерцал в свете настольной лампы, словно призрачный песок.

Она хотела забыться, уйти от реальности, где Аарон сейчас с другой.

Синди провела пальцем по дорожке порошка, собирая его в тонкую линию. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Она знала, что это неправильно, что это не решит ее проблем, а лишь усугубит их.

Но сейчас, в этот момент, ей было все равно. Ей нужно было хоть что-то, чтобы заглушить боль, чтобы прекратить этот нескончаемый поток мыслей.

Она наклонилась и вдохнула порошок. Жжение в носу, привкус металла во рту. Мир вокруг начал слегка расплываться, звуки стали приглушенными.

Синди закрыла глаза, чувствуя, как по венам разливается долгожданная эйфория.

Она открыла глаза. Комната вращалась. Чувство оцепенения начало распространяться по всему телу.

На какое-то мгновение она почувствовала облегчение.

Боль притупилась, затаившись где-то внутри, чтоб потом обрушиться на неё с новой силой.

Но «потом» уже не имело значения.

Синди просто хотела, чтобы сейчас не было ничего.

Ни боли.

Ни вины.

Ни этого разрывающего её душу на части одиночества…

Пальцы сами собой потянулись к остаткам порошка.

Ещё одна линия.

Ещё один вдох.

И пусть всё закончится.

37

Дальше все было как в тумане.

Эйфория накрывала волнами, как будто кто-то невидимый накачивал в грудь тёплый гелий. Тело становилось невесомым, кости будто растворялись в сладком сиропе, а смех вырывался сам – короткий, пузырящийся, чужой. Она болтала ногами в воздухе, и каждый взмах оставлял за собой медленно тающий радужный шлейф.

Потом пространство начало дышать.

Сначала едва заметно – стены пульсировали в такт её сердцу, потом всё быстрее. Воздух стал густым, как мёд, и каждый вдох тянул за собой длинные нити цвета. Комната растягивалась, углы уходили в бесконечность, а потолок опускался, мягко прижимая её к полу, как огромная тёплая ладонь.

Пол под ней стал зыбким, как вода в аквариуме. Она попыталась встать – и ступни провалились внутрь, будто в тёплый воск. Когда она посмотрела вниз, там были не ноги, а две тонкие ветки, покрытые мелкими прозрачными листочками, которые шевелились, хотя ветра не было.

Сладкий сироп, обволакивающий кости, начал густеть, становясь противным. Ветки вместо того, чтобы шевелить листьями, казалось, тянулись вниз, к вязкой, неприятной земле. И вдруг – треск. Словно кто-то невидимый сломал тонкую нить, которая удерживала её на грани безумия, но всё ещё дарила эйфорию.

И вдруг… всё изменилось.

Светлые моменты сменились ужасом.

Сначала пришли тени. Щупальца мрака в углах комнаты – шевелящиеся, живые. Они ползли по стенам, как пауки, и шептали. Шептали знакомыми голосами.

Голос Мейсона эхом отражался от потолка:

«Ты предала меня, сестра. Продала. Ты помогла ему сломать меня. Зачем? За что?»

Синди рывком открыла глаза, но тени не исчезли. Они сгустились в фигуру – Мейсона, стоящего в дверях. Его лицо было искажённым, глаза горели яростью.

«Это Твоя вина. Твоя вина. Твоя…»

Она зажмурилась, тряся головой, но когда открыла глаза снова, он был ближе. Рука потянулась к ней, пальцы – как когти.

Девушка попыталась отвернуться – и не смогла. Шея не слушалась. Всё тело стало тяжёлым, как будто налили внутрь свинец и одновременно лёгким, как будто кости исчезли. Ноги онемели так сильно, что она не чувствовала, где заканчивается пол и начинается её собственная кожа.

Визуальные вспышки стали ярче. Теперь рядом с Мейсоном возник Аарон – но не настоящий Аарон, а искажённый, с улыбкой, растянутой до ушей, как у монстра. Он обнимал Эмили – её силуэт мерцал как призрак.

«Ты думала, я люблю тебя? – смеялся он, голос эхом множился в комнате. – Ты инструмент. Брошенный инструмент. А она – моя новая. Смотри, как она улыбается. Смотри, как она меня целует».

Синди закричала – или ей показалось, что закричала? Звук вышел хриплым, приглушённым. Она отползла к стене, но стены шевелились, как живые, и из них вылезали руки – руки Аарона, Мейсона, Эмили.

«Ты ничто, – шептали они хором. – Ничто. Ничто. Ничто».

Галлюцинации смешались в хаос: лица менялись местами, голоса сливались в какофонию. Она видела, как Аарон убивает Мейсона – нож в спине, кровь на полу. Потом Мейсон убивает Аарона – пуля в голову, мозги на стене. А потом они оба поворачивались к ней и шептали:

«Теперь твоя очередь… Твоя очередь…».

Тело била дрожь, пот лил градом. Синди пыталась встать, но ноги не слушались – они казались чужими, резиновыми.

«Это не реально, – повторяла она про себя. – Не реально».

Но голоса не унимались. Они обвиняли, смеялись, угрожали.

Паранойя подкрадывалась незаметно, шепча ей на ухо о возможной слежке, о надвигающейся опасности. Синди вздрагивала от каждого шороха, ей казалось, что за каждым углом таится угроза.

Девушка металась как в бреду. Мир вокруг нее расплывался, теряя четкость и определенность. Она уже не могла отличить реальность от вымысла, прошлое от настоящего. Ей казалось, что она застряла в петле времени, обреченная вечно переживать эти мучительные моменты.

Видения стали сбиваться, как плохо настроенный телевизор. Лица Мейсона и Аарона мерцали, искажались, накладываясь друг на друга, а их голоса превращались в неразборчивое шипение, словно кто-то переключал радиостанции.

Физическая дрожь, начавшаяся в пальцах, распространялась по всему телу, истощая силы. Ощущение прежней тяжести вернулось – уже не как метафора, а как реальная, неподъёмная масса, давящая изнутри. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие вновь наполнял тот же густой, но уже неприятный воздух.

Страх оставался, но он сменил свою природу: от острого, леденящего душу ужаса к тупому, всепоглощающему отчаянию. Мир больше не расплывался – он застыл, но остался искаженным, как отражение в кривом зеркале. Петля времени начала разжиматься, но вместо облегчения оставила ощущение бездонной ямы.

Словно громкий хлопок, все закончилось. На мгновение наступила полная тишина, пугающая своей пустотой. Затем вернулась боль – резкая, пульсирующая в висках, тупая в глубине души. Голоса смолкли, тени растворились, но их эхо, их зловещее содержание, застыло в сознании. В голове стоял звон – не звуковой, а внутренний, подобный звону разбитого стекла. Во рту было так сухо, что казалось, язык прирос к нёбу.

Синди свернулась на полу, чувствуя, как тело, наконец, полностью подчинилось усталости. Рыдания сотрясали ее, но это был не плач облегчения, а истерика опустошения. Мир вокруг начал возвращаться в фокус, но он был тусклым, блеклым, лишенным красок, которые еще недавно казались такими яркими.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в шторе, был невыносимо ярок, он буквально резал глаза, усиливая пульсирующую боль.

Синди закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь, которая не проходила.

В памяти оставались лишь обрывки кошмара: искаженные лица, зловещие голоса, ощущение неминуемой гибели. Они были так ярки, так реальны, что грань между вымыслом и правдой стерлась окончательно.

Она чувствовала себя грязной, вывалянной в чем-то отвратительном, совершенно опустошенной и никчемной. Чувство вины и стыда поднялось изнутри, жгучее, едкое, как желчь, напоминая о том, как низко она пала, поддавшись этому безумию снова.

38

Синди не знала, сколько времени пролежала на холодном полу. Минуты? Часы? А может, целая вечность сжалась в невыносимое мгновение? Эта зыбкая неопределённость, подобно ржавому гвоздю, вбивалась в самые глубины её сознания, терзая сильнее любой физической боли.

С трудом, словно совершая героический подвиг, она приоткрыла веки. Тишина казалась оглушающей – после бури голосов, шёпота и криков, что ещё недавно раздирали её разум.

Ощущение реальности было хрупким, как тончайшее стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения. Каждый блик света, каждая тень могли в любой миг исказиться, обернуться чудовищными порождениями её лихорадочного ума и обрушиться новой волной ужаса.

Виски пульсировали тупой ноющей болью – отголосок страха, который ещё не отпустил её полностью. Она знала, что обязана встать, привести себя в порядок, но тело, словно чужое, отказывалось повиноваться, оставаясь никчёмной оболочкой.

Солнце медленно ползло по небу, становясь свидетелем её полного бездействия. Часы на стене отсчитывали моменты, которые больше не вызывали никакого отклика, кроме глухого эха прошлого. Время превратилось во врага – тянулось, растягивалось, теряя смысл.

Мир вокруг застыл, превратившись в вязкий омут её собственных терзающих мыслей. Каждое биение сердца отдавалось глухим погребальным эхом в мёртвой тишине комнаты. В этой невыносимой паузе, один на один с бездной отчаяния, она ощущала, как внутри неё медленно умирает что-то жизненно важное.

Не плоть. Что-то куда более хрупкое и бесценное, что придавало жизни смысл. Осталась лишь тихая скорбь, окутавшая её холодным саваном, превращая в безликую, неподвижную часть этого ледяного пола. Она чувствовала себя изувеченной куклой, брошенной в пыльный угол, забытой и абсолютно ненужной.

Дни слились в один нескончаемый кошмар. Синди потеряла им счёт, ей становилось всё хуже. Она не спала, не ела, не пила – просто существовала, застряв между наплывами отчаяния и короткими пустыми отходняками.

Какой уже день без Аарона?

Она набирала его номер снова и снова. Телефон был вне зоны действия. Девушка металась в неведении, не зная, где он, с кем, жив ли. Швыряла телефон в стену, потом ползла за ним, разрываемая рыданиями.

«Я не могу. Не могу. Не могу».

Каждый раз сердце сжималось сильнее, словно в тисках. Что же произошло на том проклятом балу? Что могло свернуть не туда? Синди тонула в пучине догадок, каждая хуже предыдущей.

Слёзы текли без остановки, её бросало то в жар, то в холод. Мысли роились, как стая злобных хищников:

Где он? Почему молчит?

Может, он просто бросил меня здесь? Или он с ней – с Эмили – и они смеются надо мной?

А вдруг он мёртв? Мейсон нашёл его.

Или Аарон убил Мейсона?

А что если они оба мертвы, а она даже не знает?

От этой мысли по телу пробегала дрожь, отнимая последние силы. Паранойя вползала в сознание ядовитым дымом. Ей казалось, что за окном кто-то стоит, бесшумно наблюдает. Казалось, в коридоре раздаются тихие, крадущиеся шаги. Казалось, Аарон вернулся – и пришёл, чтобы наказать её.

Видения становились всё ярче и жесточе, разрывая нутро. Синди металась по комнате, цепляясь за холодные стены, лишь бы не упасть. Тело тряслось мелкой дрожью – не от холода, а от того, что внутри всё ломалось, крошилось, умирало. Она отчаянно пыталась ухватиться за реальность, но всё расплывалось, искажалось, превращалось в нечто неузнаваемое.

Третий день. Или четвёртый? Ломка накрывала волнами: мышцы сводило жгучими судорогами, в голове пульсировала дикая боль, словно кто-то бил молотком по вискам. Прошлое и настоящее смешались в один чудовищный кошмар. Ей казалось, что она сидит в этой комнате уже многие годы, совершенно одна. Что Аарон ушёл не вчера, не позавчера – а целую вечность назад.

Она сидела на полу, обхватив дрожащие колени руками, раскачивалась, словно ребёнок, потерявший всё.

«Где он? Где он? Где он?» – повторяла она вслух, словно заклинание. Голос срывался на хрип.