Текст книги "Операция 'Апокалипсис'"

Автор книги: Milka Mil

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Он распотрошил один за другим все остальные фрукты. У всех кожура была в порядке. Но когда он закончил свою работу, перед ним оказалась кучка из одиннадцати гранат. Если бы детонатор сработал, не только Малко был разнесен в пыль, но ничего бы не осталось от целого этажа.

Его охватило яростное желание отомстить. Знать бы, где живут братья Майо... Наверняка у них есть в отеле сообщники. Напрасно было бы поднимать на ноги дирекцию отеля. В конце-концов, гранаты-лимонки – это не предел гостеприимства, даже для страны, где революции стали частью местной промышленности.

Но ему заранее было известно, что никто ничего не обнаружит. Более того, за ним станет следить полиция. Местные шпики будут правы, если заподозрят, что ему доставили в номер пакет с гранатами не для того, чтобы слегка подразнить.

К нему пришло более мудрое решение: он взял один из своих чемоданов и сложил туда все смертоносные приспособления. Он с трудом смог оторвать его от пола.

Как можно более осторожно он открыл дверь. Коридор был пуст. Десятью этажами ниже марьячис все еще продолжали свою музыкальную какофонию. Малко едва устоял перед сильнейшим искушением запустить туда хоть одну гранату из своей коллекции, чтобы заставить их замолчать.

Отбросив эту недобрую мысль, он воспользовался лестницей для купальщиков, которую англосаксонское целомудрие отводило для людей в купальных костюмах и которая вела прямо на пляж.

Под рубашку он засунул пистолет. Он пригодится, если попадется один из братьев Майо. А вдруг его остановит гарсон из отеля, завидев, как он покидает "Хилтон" через пляж в два часа ночи с чемоданом в руке! Он вполне был похож на клиента, который уходит, не расплатившись.

Но Малко никого не встретил. Спотыкаясь, он углубился в темноту, следуя вдоль берега. Было еще тепло, и море слабо светилось под луной.

За толстым пнем, торчащим на пляже, он вырыл яму во влажном песке и зарыл там свою ношу.

Затем со спокойной совестью вернулся назад, помахивая пустым чемоданом.

Перед своей дверью он вытащил пистолет и склонился к замку: светлый волосок, который он, уходя, туда прилепил, был на месте. Что касается балкона, то под ним было тридцать метров бездны.

Малко перерыл свой номер сверху донизу. В тропиках так часто происходят несчастные случаи! У скорпионов и змей такие дурные привычки! Например, у "каскабелей", как испанцы называют гремучих змей. Эти восхитительные твари обожают жару и очень пугливы. Стоит к ним прикоснуться, как они кусаются. Один друг Малко, ас ЦРУ, имел единственный случай в этом убедиться в маленькой центральной американской республике, где выполнял миссию настолько сверхсекретную, что в местной газете объявили о его прибытии. Ложась спать, он потревожил сон одной из этих рептилий, которая тут же отомстила. И все это лишь для того, чтобы помешать предводителю военной хунты удержать власть, которую ему только что вручили...

На этот раз ничего не произошло. Малко с облегчением вытянулся на своей постели. Случаются дни, когда время течет очень быстро.

Зазвонил телефон.

Малко схватился за пистолет.

Звонок зазвенел во второй раз, затем в третий, затем в четвертый. Наконец, он снял трубку.

– Вы уже успокоились?

Это была Ариадна.

– Послушайте, – сказал Малко, – я не могу вам ничего объяснить, но даю слово дворянина, что мы оба находились в опасности.

– Дворянина! – передразнила она. – После всего, что произошло, вы могли бы по меньшей мере извиниться.

– Вы не оставили мне для этого времени, – вздохнул Малко. – Но я готов исправить свою забывчивость.

– Вы обнаглели. Вы попытались меня изнасиловать, а потом...

Десять минут спустя, она уже стучалась к нему в дверь. Она была все так же хороша. Он взял ее за руки и притянул к себе.

– Я прошу у вас прощения, – шепнул он. – Я сошел с ума.

И поцеловал ее.

– Чудовище! – вздохнула она.

И ответила на его поцелуй. От всей души. К счастью, Малко успел убрать свой пистолет.

Туника взлетела со смехотворной легкостью. Лицом к луне Ариадна вырисовывалась как фигурка из китайского театра теней. Здесь было отчего примириться с желтой угрозой. Решительно, женщины непредсказуемые существа!.. Далеко внизу марьячис во все горло распевали "Гвадалахару" и палили из револьверов наугад.

Ариадна прошептала:

– Вы на самом деле князь?

9

Опустив глаза, Фелипе благоговейно слушал рассказ Малко. Он был сильно шокирован числом использованных гранат.

– Они все трусы, сеньор SAS, – сказал он. – Им бы следовало прийти, когда вы спите, и... бац-бац... О, простите, – спохватившись, сказал он.

– Во всяком случае, это не работа профессионалов, – сделал вывод Малко. – Люди, которые нас преследуют, растеряны. Они действуют то чересчур решительно, то не совсем уверенно. Они убивают и правых, и виноватых. И все для того, чтобы помешать нам добраться до них. Уже, наверное, почти "горячо", а мы не отдаем себе в этом отчета.

Бульвар Ариман был пустынным. На Церковной площади Малко выбрал себе столик в одном из кафе, изображая туриста, а Фелипе принялся фланировать вокруг сквера. Большинство маленьких чистильщиков обуви было уже на месте. Фелипе спрашивал Эухенио. Тот еще не приходил.

Площадь заполнялась народом. Чистильщики приходили и уходили. Малко менял уже четвертое кафе, а Фелипе крутился, как дервиш, вокруг решетки ограды зеленого цвета. Его ботинки излучали свет сами по себе: он менял уже шестого чистильщика, но Эухенио не было!

Один за другим появлялись дети с тяжелыми деревянными ящичками на ремнях через плечо и устраивались на своих рабочих местах. Когда не было работы, они наигрывали двумя дощечками, как маракасами, или освистывали проходивших мимо туристов. Уставший и расстроенный, Фелипе подошел и сел рядом с Малко.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – Они его знают все, но у всех такой вид, будто что-то мешает им говорить. Похоже, что он бывает здесь по утрам с одиннадцати часов и остается здесь часа на два, после чего идет обходить отели.

– Но уже половина первого, – заметил Малко. – Надеюсь, с ним ничего не случилось... Странно однако, что он единственный не явился на работу. Как бы его по меньшей мере не предупредили о нашем приходе.

Малко был озабочен. Он знал, что за ним следят. Толпа была слишком редкой, чтобы попытаться отделаться от преследования. Там более, что у братьев Майо могли быть неизвестные сообщники.

– Я иду снова, – сказал Фелипе.

И опять принялся описывать свои круги от сквера. Наступал священный час сиесты. Ушли последние маленькие чистильщики. Двое оставшихся закрыли свои ящички и уснули прямо на земле, в тенистом уголке. Малко жарился на медленном огне в своем костюме, и тревога сжимала ему грудь. Этого сорванца следовало отыскать, чего бы это ни стоило. Он не знал ни его имени, ни адреса. Может быть, в этот час он был уже мертв.

Подошел раздосадованный и мрачный Фелипе.

– Здесь больше нечего делать, – сказал он. – Попробуем еще "Tropical".

Это была хорошая мысль. Они быстро опустошили по большой кружке пива и углубились в маленькие улочки.

Жалюзи были подняты. Газета работала. Человек, который их принял в первый раз, сидел за своим столом с зеленым козырьком на голове, надвинутым на глаза, как в старых американских фильмах. Он весело приветствовал Фелипе.

– Hola! Как дела?

Фелипе объяснил ему, что ищет мальчишку. Тот покачал головой, затем пристально посмотрел на Фелипе.

– Может быть, лучше, если вы не найдете этого бедняжку Эухенио?

– Почему?

Он развернул корректурный оттиск завтрашнего номера газеты. В глаза бросался крупный заголовок "Убийство в "Перле".

– Его вы тоже вчера искали, – заметил журналист. – Это не принесло ему счастья.

Фелипе было открыл рот, когда тот пожал плечами:

– Он не был настоящим кабальеро. Теперь он наверняка в аду.

– Да храни Господь его душу! – набожно сказал Фелипе.

Они распрощались с журналистом. Тот ничем не мог им помочь.

Фелипе был в отчаянии:

– Пойду-ка я разыщу своих коллег из "Securidad", сеньор SAS, – сказал он. – Очень жаль, потому что они зададут мне целую кучу вопросов и будут немного грубыми при розыске. Но ничего другого не остается.

– Пошли, – сказал Малко.

Он тоже был не в восторге. Вводить местную полицию в курс дела означало ступить ногой в муравейник.

Он ясно понимал, что необходимо что-то предпринять. Но солнце настолько размягчило мозги, что нему никак не удавалось решить – что именно. Они вернулись к машине, и Малко сел за руль. В тот миг, когда он повернул ключ зажигания, какой-то мальчишка бросился за мячом почти под колеса машины.

– Боже мой! – сказал Малко.

Фелипе, подняв голову к небу, мысленно вымаливал прощение. Но Малко не двигался дальше.

– Фелипе, – сказал он, – вам известно, где находится кафе "Эстрелла", что за отелем "Prado Аmericano"?

Полицейский кивнул.

– Я знаю, где находится отель. Кафе будет легко отыскать.

– Нам туда, – сказал Малко. – Но пойдем пешком. Этот автомобиль слишком бросается в глаза.

Он снова запарковал "форд", и они ушли. Через три минуты Малко стал истекать потом. По возвращении в Нью-Йорк он обязательно свернет шею своему портному. Альпага, с виду такая легкая, прилипала к нему, как шерстяное покрывало, а он заплатил за нее 250 долларов. Фелипе вел его быстрым шагом через лабиринт маленьких, кишащих людьми улочек. Время от времени они выслушивали краткие объяснения прохожих. Наконец, они нашли на маленькой площади крохотное кафе, освещенное зеленым и красным неоном. Малко объяснил Фелипе, что мальчишка, которого он встретил на пляже, может навести их на Эухенио.

– Это здесь, – сказал Фелипе.

"Эстрелла" была к тому же бакалейной лавкой. Над кассовым аппаратом свисала гирлянда колбас. Здесь было полдюжины табуретов и маленький деревянный столик с двумя стульями. Малко в изнеможении присел за стол. Фелипе направился к типу, который стоял за стойкой и завязал с ним разговор, размахивая банкнотом в сто песо. Ему нужно было срочно увидеть Пепе. Тип немного заколебался, затем улыбнулся, и банкнот исчез. Потом какой-то подросток, крепко подхлестнутый серией испанских проклятий, пулей промчался по улочке.

Пять минут спустя появился Пепе. Увидев Малко, он сказал:

– Значит, ты не "голубой"? Ты хочешь женщину?

Фелипе уже замахнулся. Малко его остановил. Это был неподходящий момент быть резким.

– Садись, Пепе, – сказал он.

Подросток уже уселся напротив него и крикнул в сторону:

– Субио, мне один americano.

Сняв очки, Малко вглядывался своими золотистыми глазами в глаза подростка. Даже будучи совершенно бесстыдным, тот не смог выдержать его взгляд. Он опустил глаза и заерзал на стуле.

– Послушай, – сказал Малко. – Я могу тебе дать возможность заработать много денег: пять тысяч песо. Но тебе нужно хранить все в тайне, и найти того, кого я попрошу. Ты знаешь мальчишку, чистильщика обуви по имени Эухенио?

Он быстренько объяснил подростку в чем дело. Пепе слушал его, открыв от удивления рот:

– Вы правда дадите мне пять тысяч песо, если я найду Эухенио?

– Слово кабальеро! – сказал Малко и протянул свою открытую ладонь.

Глаза Пепе засверкали от радости. Он положил свою грязную черную лапку в руку Малко и сжал ее изо всех сил.

– Идем, – сказал он.

Фелипе только успел оставить на столе деньги. По пути Пепе спросил:

– Вы не ходили в Синдикат чистильщиков обуви?

– В Синдикат? В какой Синдикат?

Пепе был очень удивлен. Теперь он, гордясь своим превосходством, рассматривал двух мужчин.

– Вы не знаете, что существует Синдикат чистильщиков обуви? Кто попало не может чистить ботинки в Акапулько. Мальчишки платят дань. У каждого есть свой сектор для работы и установленные цены. Каждое утро глава Синдиката говорит каждому, где он должен работать. Если у кого-то неприятности, то Синдикат берет на себя заботу о них и об их семье. Он также защищает их от остальных рэкетиров.

– А если чистильщик не хочет вступать в Синдикат? – спросил Малко.

– Тогда его бросают в порт на работу, где много мазута. После двух предупреждений, сеньор, – величественно уточнил Пепе. – Но до этого дело доходит редко.

– Кто руководит Синдикатом?

– Один чистильщик 18 лет, Педро. Каждый год проходят выборы. Конечно, это не настоящий Синдикат, потому что они все слишком молодые. Им всем от 10 до 18 лет, но поверьте мне, сеньор, у них все на мази.

– Ты знаешь этого Педро? – спросил Фелипе.

Пепе выпрямился.

– А как же! Это ведь я нахожу ему девочек и марихуану. Он очень великодушный человек.

Продолжая идти, они покинули район узких, но заасфальтированных улочек города. Теперь они находились на холме, застроенном деревянными хижинами, маленькими любопытными домишками, с крошечными огородиками, выходящими в сторону порта. Это был целый лабиринт улочек с утрамбованной землей, которые взбирались и спускались вниз по холму. Здесь стоял ужасающий запах разложения и нечистот. Они спотыкались о бесчисленных черных свиней и изголодавшихся собак. Через окна и двери домов этого бидонвилля можно было разглядеть, как их обитатели спали, работали, готовили пищу или отдыхали. Люди смотрели на них с любопытством. В эти места не часто захаживали туристы. Наконец за исключительно крутым спуском они уткнулись в маленькую глинобитную постройку, на фасаде которой висела табличка следующего содержания:

"Синдикат чистильщиков обуви Акапулько. Основан 21 августа 1937 года".

Пепе постучал в деревянную дверь, закрытую на висячий замок. Никто не отозвался. Он постучал еще раз. Невесть откуда взялось три или четыре подростка, которые столпились вокруг. Пепе затеял с ними оживленный разговор на жаргоне. Один из них сорвался с места и побежал.

– Он отправился искать Педро, – объяснил Пепе.

Президент Синдиката явился собственной персоной несколько мгновений спустя. Это был низколобый метис с короткой стрижкой и очень темного цвета кожей. У него были жесткие, подозрительные глаза, мощный торс и руки душителя. При виде него становилось понятно, почему члены Синдиката повиновались одному мановению его перста. На нем были выцветшие белые брюки и красная рубашка. В зубах торчала длинная сигарета, как у настоящего кабальеро.

Он с враждебным видом приветствовал незнакомцев кивком головы. Пепе обратился к нему на странном пронзительном диалекте. Он рассказывал какую-то долгую историю. Метис несколькими словами размечал паузы в потоке речи. Наконец обрадованный Пепе повернулся к Малко:

– Он говорит, что Эухенио наказан Синдикатом на три дня. За то, что сегодня утром его не было на месте. Он вторгся на территорию другого чистильщика, и Синдикат конфисковал у него ящик.

– Где он?

– Педро не хочет говорить. У себя дома.

– Предложите ему денег, – отрезал Малко.

Пепе покачал головой.

– Он не захочет. Он несет ответственность, понимаете? Но я попробую.

Дискуссия затеялась сызнова. По лицу Пепе видно было, что результаты не блестящи. Наконец, мальчишка обратился к Малко.

– Он отвезет нас к Эухенио только в том случае, если мы скажем, зачем он нам нужен. Он думает, что вы из полиции. Но он может пойти к Эухенио и сказать, что его ищут. Если Эухенио согласится, то придет к вам в отель. Подходит?

Малко вздохнул. Он чувствовал, что синдикалист непреклонен, как скала.

– Ладно, – сказал он. – Я буду в "Хилтоне" вечером в баре с семи до восьми. Скажи ему, что это очень важно и что он заработает очень много денег. Ты тоже хорошо справился со своей работой. Получай свои пять тысяч песо.

Он достал пачку банкнот и вытащил из нее пять бумажек. Пепе, онемев от почтения, положил их в карман. Педро украдкой посмотрел на деньги, и по его каменному лицу промелькнул лучик. Малко знал, что этот жест частично его реабилитирует. Сыщики не имели обыкновения бросаться деньгами...

Следуя за Пепе, они спустились с холма и очень быстро очутились на Авенида дель Мар, в самом центре Акапулько. Фелипе метал громы и молнии:

– Я должен был за ним проследить, – бранился он.

Малко пожал плечами.

– Вы бы упустили его через двадцать секунд. Никто другой вас к Эухенио не проведет. Нет, лучше пусть будет так, как есть. Я думаю, что он придет.

Пепе горел нетерпением оставить их, чтобы пойти припрятать свое состояние.

– Вы знаете, где меня найти, если я вам понадоблюсь, – сказал он. – Я всегда в распоряжении сеньоров.

Он бегом удалился. Хоть одного Малко удалось осчастливить.

Десять минут спустя в ледяном холле "Хилтона" Малко обнаружил многочисленные послания, в которых Кристина просила ей позвонить по указанному телефону. Что он и сделал, войдя к себе в номер.

Девушка ответила сама:

– Я дала вам номер моих апартаментов, – сказала она ему. – Тот, по которому со мной всегда можно напрямую связаться.

– Спасибо, – сказал Малко. – А так обычно вы даете телефон своих горилл-телохранителей, чтобы они растерзали наглеца, который осмелился ухаживать за вами?

Она слегка засмеялась.

– Не язвите. Мои "гориллы", как вы их назвали, честные ребята.

– Которые убивают из винтовки с оптическим прицелом или режут людей, как свиней.

На том конце провода возникла короткая пауза. Затем Кристина продолжила голосом, в котором Малко уловил оттенок усталости:

– Сеньор Малко, почему вы не хотите рассматривать меня исключительно как красивую женщину? Есть вещи, о которых я не могу вам рассказать. Не старайтесь узнать о них слишком много, я не могу постоянно вас защищать.

У него возникло желание спросить, не в курсе ли она дела с СХ-3 и существования Такаты. Или она сделала намек только на политические интриги? Она не дала ему времени задавать себе вопросы.

– Не хотите ли вы приехать ко мне на виллу пропустить по стаканчику? – предложила она. – Это в двух шагах от вашего отеля. Сегодня вечером в семь часов.

Малко подумал о своем рандеву. И предложил ей самой приехать в отель. В конце концов, они остановились на баре в "Хилтоне" в семь часов.

День пролетел очень быстро. Фелипе исчез, он прочесывал Акапулько в поисках сведений о Такате и Чамало. Малко прошелся немного вдоль бассейна и наткнулся на Ариадну в окружении целой бейсбольной команды, проводящей свой отпуск. Команда огорченно отстранилась, когда Ариадна бросилась ему на шею и поцеловала прямо в губы.

Растянувшись подле нее, Малко заказал два коктейля "коко-локо" на двоих, фирменного напитка отеля. Смесь белого рома и сока мороженых фруктов, который подавали в пустом кокосовом орехе. Это пойло, которое шло как вода, быстро окрасило мысли Малко в розовый цвет.

В конце дня появился Фелипе и скромно уселся за соседним столиком.

Ариадне очень хотелось появиться на людях вместе с Малко, но была еще Кристина. Он отделался под предлогом деловой встречи и пообещал позвонить ей из своего номера часам к десяти, если ее не похитят к тому времени бейсболисты.

Он поднялся к себе, чтобы переодеться. Под душем он простоял целых полчаса, с наслаждением подставляя свое тело струйкам теплой воды. Затем выбрал белую рубашку с неброской монограммой, пару туфель из крокодиловой кожи, легкой, как шелк, и почти черный костюм из альпаги. Он очень загорел, и светлые волосы лишь лишь подчеркивали этот контраст. Затем надел солнечные очки, чтобы не слишком привлекали внимание его глаза. Перед уходом он сунул справа под пиджак свой сверхплоский пистолет. Теперь он мог распахнуться, и сзади ничего не было видно, кроме незначительной выпуклости. С сожалением покинув убежище в своем прохладном номере, он прошел через раскаленный коридор и нажал кнопку лифта.

Кристина была уже на месте. Вместо того, чтобы присесть, она расхаживала по галерее с сумочкой в руках. На нее оборачивались все мужчины. Ее белый костюм – блузка и брюки, делал фигуру еще стройнее и выгодно оттенял медного цвета кожу. Она повернулась к Малко и протянула ему руку.

– Вы заставляете себя ждать, как хорошенькая женщина, – улыбаясь, сказала она.

Малко поцеловал ей руку и с трудом смог оторвать глаза от ее блузки. Она не застегивалась, а скреплялась довольно редко расставленными тесемками на узелках. Короче говоря, от шеи до пупка виднелась целая делянка кожи. Лифчика она не носила.

Они уселись в баре и заказали "коко-локо". Малко спрятал свои очки и с удовольствием отметил, что Кристина не осталась равнодушной к золоту его глаз. Кроме того, она покосилась на тонкой вышивки корону на его рубашке. Пора было переходить в наступление.

– В какую игру вы хотите сыграть со мной на этот раз? – спросил Малко.

– Как это, в какую?

– Да, в какую? В прошлый раз, когда вы назначили мне свидание в Мехико, вы жестоким образом позабавились над моими "издержками". Что вы намерены делать теперь? Какую еще ловушку вы мне приготовили?

Бар был почти пуст, и они могли разговаривать, не боясь, что их кто-нибудь услышит. Она замялась и погладила руку Малко.

– Я хотела дать вам урок. Терпеть не могу мужчин, которые слишком уверены в себе и воображают, что женщина готова уступить только потому, что назначила свидание.

Ее глаза сверкнули.

– Еще ни один мужчина не получил меня тогда, когда он хочет. Я выбираю сама. Всех и всегда.

– Если бы вы жили два века тому назад, вы бы бросали акулам своих чересчур красивых рабов, поскольку они бы хотели вас слишком часто.

– Не смейтесь надо мной, – сказала она более суровым тоном. – Я прошла через множество унижений. Теперь я красива, богата, а нравы изменились. Но моя прабабушка умерла под ударами палок после пыток.

– Почему?

– Чтобы прокормить себя, она продалась в рабство. Она была чистокровной индейской женщиной и имела несчастье быть красивой. Испанка, жена ее хозяина, была очень ревнивой. У мужчин часто случаются приключения с рабынями. И вот однажды хозяйка велела ее привязать, выбить все зубы, вырвать ногти, прижечь уши и обрезать кончики грудей.

Кристина выговорила последние слова как заклятие. С шипящим голосом и посуровевшим лицом она являла собой воплощение грубой мести.

– Прошу прощения, – прошептала она. И мгновенно расслабилась.

– И поэтому вы занимаетесь политикой? – спросил Малко.

Она вскочила.

– Я не занимаюсь политикой. Но ненавижу всех, кто снова хочет возродить рабство. Это гораздо коварнее! Американцы не такие жестокие, как испанцы или португальцы. Но в их глазах все, кому нечего есть и у кого темная кожа, являются дикарями.

Малко прикрыл глаза. Слушая низкий голос Кристины и то, что она говорила, ему с трудом верилось, что рядом с ним сидит элегантная молодая женщина, рафинированная до кончиков ногтей, что они – в современном отеле, а на дворе – 1965 год. Кристина словно угадала его мысли. Она продолжала гораздо более спокойно:

– В Мехико я приняла вас за простого повесу. Я хотела проучить вас. Теперь я знаю, что вас интересует не только мой шарм.

– Простите!

– Давайте не будем разыгрывать комедию! Я не знаю в точности, кто вы на самом деле. Но вы опасны и работаете на наших врагов.

– Почему тогда вы здесь? Чтобы следить за мной?

– Потому что я женщина, сеньор Малко. И вы меня интересуете как мужчина.

– Но вы подозреваете, что я работаю на тех, кого вы ненавидите.

В глазах Кристины промелькнула безмерная грусть.

– Это правда. Если вы что-нибудь предпримете, я забуду, что находилась в ваших объятиях. Я убью вас собственными руками. А еще я надеюсь всем сердцем, что вы согласитесь потерпеть в этом деле поражение единственный раз в своей жизни.

Она протягивала Малко спасительную соломинку. Была ли Кристина в курсе прожектов японца или думала, что Малко намерен всего лишь разгромить кастристскую организацию?

– Вы думаете только о том, чтобы убивать, – осторожно сказал он. – Я нахожусь здесь только потому что хочу помешать многим людям погибнуть.

– Кровь за кровь, – мрачно сказала она. – Мы задолжали слишком много. Одна индейская пословица гласит: "Одного поцелуя недостаточно, чтобы загладить пощечину".

От выпитого глаза прекрасной метиски сверкали. Малко подумал, не удастся ли ее разговорить, раздразнив побольше. Она наверняка знала, где скрывается японец. Он поднял руку, чтобы заказать что-нибудь. В тот же миг какой-то босоногий мальчишка в парусиновых штанах и разорванной рубашке появился у входа в бар. В руке у него был ящик с принадлежностями для чистки обуви.

На него налетел служитель и схватил за руку. Бар "Хилтона" – не место для уличных чистильщиков. Должен же быть где-то островок роскоши, где перед глазами не мелькают картины нищеты, а именно – этот дворец с номерами по сорок долларов в сутки.

Мальчишка вырывался и рассматривал в полумраке бара клиентов. Малко, произведя насилие над своим хорошим воспитанием, щелкнул пальцами.

Служитель подбежал к нему.

– Позовите этого чистильщика, – приказал Малко. – Я желаю, чтобы он начистил мне ботинки.

Служитель смущенно закрутился.

– Сеньор, эти мальчишки не имеют права заходить сюда. Если вам угодно, может быть, в холле... Существуют предписания.

– Мне наплевать на предписания, – сказал Малко с чувством собственного превосходства. – Идите позовите этого чистильщика, или я устрою скандал.

Кристина удивленно поглядывала на него краешком глаза.

– Что на вас нашло? – спросила она. – Это "коко-локо" так на вас подействовал?

– Нет. Но я прихожу в ужас при виде того, как эти лакеи обращаются с бедным мальчишкой. Это послужит им уроком, а мои ботинки будут блестеть.

Он бы дорого дал за то, чтобы остаться одному. Только бы сорванец не оказался слишком разговорчивым, если это еще он! Нет никакой возможности выбежать следом за ним, это бы еще больше насторожило Кристину.

Надутый служитель проводил чистильщика до самого столика Малко. Бар заполнялся народом, и американцы в шортах неодобрительно поглядывали на оборванца, который ступал босыми ногами по прекрасному паркету.

– Вот он, сеньор, – сказал служитель.

Подросток тотчас принялся на работу. Малко видел только взлохмаченные нечесаные волосы темного цвета и время от времени блеск его белых зубов. Это был метис с крупными, но приятными чертами лица. Ему на вид было около шестнадцати лет.

Поплевав на черную крокодиловую кожу, он принялся яростно ее начищать.

– Он протрет до дыр ваши прекрасные туфли, – заметила Кристина. – Тем более, что крокодиловую кожу не чистят, а натирают жиром.

Подозревала она что-нибудь или насмехалась над Малко?

– Что за беда, – сказал Малко. – Лишь бы блестели.

Он склонился к мальчишке.

– Как тебя зовут?

– Эухенио, сеньор, к вашим услугам.

Он посмотрел ему прямо в лицо и Малко показалось, что тот хочет дать ему что-то понять.

Но не мог же Малко ему сказать: "Это я тебе назначил встречу". Хорошо еще, что он говорит по-испански...

– Ты часто приходишь сюда? – спросил он.

– Редко, сеньор. Они не хотят. Но сегодня я не очень хорошо заработал. И решил попытать счастья. У меня жена и малыш, сеньор.

Малко удивленно на него посмотрел.

– Сколько же тебе лет?

– Восемнадцать. Я женат уже два года.

Он снова принялся тереть. Малко склонился к Кристине.

– Сколько ему нужно дать?

– Десять песо и он будет доволен, как король.

Малко вытащил банкнот и сложил его вчетверо. Затем сунул мексиканцу в карман рубашки.

– Если ты придешь сюда завтра утром, до завтрака, – сказал он. – Я прикажу тебе начистить все мои ботинки.

Эухенио горячо поблагодарил и сложил свои принадлежности. Малко надеялся, что он все понял.

– Я приду завтра, сеньор, – сказал он. – Вы так добры. Да хранит вас Господь!

Слышал бы это Фелипе!

Когда мальчишка уходил, Фелипе как раз зашел в бар. Он сразу же понял ситуацию, встретившись с умоляющим взглядом Малко. Оглядев зал, словно ища кого-то, он пропустил чистильщика, затем вышел за ним следом.

Малко вздохнул. Может быть, Фелипе удастся разыскать жилище Эухенио.

Сбросив напряжение, он предложил Кристине:

– Не хотите ли поужинать?

Она улыбнулась.

– Наш ужин нас уже ждет!

– Где?

– У меня.

Малко сделал от удивления неуловимое движение.

– Вы боитесь, сеньор Малко?

Он рассмеялся:

– Я не хотел бы, чтобы ваши друзья разрезали меня на ремни под тем предлогом, что моя кожа недостаточно темного цвета.

– Вам нечего бояться. Сегодня вечером мы будем одни. В любом случае никто не коснется и волоска на вашей голове, если вы будете со мной.

– Но что меня будет ожидать в случае, если я отвечу на это заманчивое приглашение?

Она как-то странно посмотрела на него:

– Может быть, стакан рома для приговоренного к смерти, сеньор Малко.

Он встал, приготовившись уходить. Фелипе еще не было. Если Малко исчезнет, никто не будет знать, где он, поскольку он сам не знал, куда его увлекала Кристина. Оставалось только молиться, чтобы там не оказалось ловушки. Расплатившись по счету, Малко догнал свою даму на автомобильной стоянке. Она уже сидела за рулем белого "линкольна" без верха.

Он уселся рядом с ней, и машина неслышно тронулась с места в сторону от Акапулько. Малко откинулся на подголовник, подставляя лицо ласковому свежему воздуху ночи. Бухта сверкала всеми огнями. Эта великолепная женщина, этот шикарный автомобиль, тропическая растительность, Акапулько!... Одна только немного мешавшая выпуклость в том месте, где был пистолет, напоминала о том, что он не на каникулах.

На противоположном конце авеню Ариман Эухенио Кастильянос торопился домой. Тяжелый ящик оттягивал ему плечо. Он понял, что сеньор иностранец не хочет говорить при своей спутнице. Он еще завтра вернется. К счастью, у него было сто песо, так как дорога была долгой.

В ста метрах за ним следом шел Фелипе, прячась в тени домов. Он не захотел взять машину, чтобы не привлекать внимания чистильщика, и проклинал себя за это. Фелипе терпеть не мог ходить пешком.

Немного дальше, позади Фелипе, тихо двигалась какая-то тень. Этот человек, одетый во все темное, долго сидел в засаде напротив "Хилтона". У него на ногах были холщовые туфли на веревочной подошве, ступавшие совершенно бесшумно. За поясом была засунута бритва, которую он каждое утро натачивал. Так он был гораздо более опасен, чем с револьвером. Его звали Оливеро Майо.

10

Автомобиль минут десять катил по пустынной темной дороге, на которой не было никакого жилья. Временами Малко, оборачиваясь, видел огни Акапулько. Кристина вела машину по ухабистой дороге быстро и хорошо. Они взобрались на холмы, окружавшие море. Впервые в жизни Малко пожалел, что последовал за женщиной. Если Кристина имела дурные намерения, тело неосторожного Малко, объеденное муравьями и стервятниками, нашли бы только через несколько недель или месяцев.

– О чем вы думаете? – спросила метиска.

– О вас.

Он осторожно передвинул свой пистолет вперед.

– Должно быть, вы находите меня довольно смелой, раз я приглашаю к себе едва знакомого мужчину, – продолжала Кристина. – Вот мы и приехали.

Автомобиль проехал мимо белой ограды, окаймленной аллеей фламбуайанов, и остановился во дворике, ярко освещенном прожекторами. Кристина заглушила мотор. В тропической ночи было слышно только жужжание бесчисленных насекомых. Перед ними стоял большой, без огней, дом.