Текст книги "Алхимия крови и слез (СИ)"

Автор книги: -Мэй-

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Потому что Эйдарис всегда умел различать: брат для него оставался братом, обязанности же и должности были отдельно. Кэл мог перестать быть крыльями дракона, уйти с поста Воли императора. Но всё равно остался бы частью сердца клана.

Эйдарис умел разделять. Кэл – нет.

Когда умер отец, Кэла это поразило. Хотя после долгой и изнурительной болезни было скорее освобождением, смерть императора оставалась смертью императора. А потом короновали Эйдариса, и Кэл совсем растерялся. Это был всё тот же старший брат, с которым они лазили по деревьям и планировали военную кампания Мередара. И в то же время теперь он был императором, главой клана.

Вчера утром, когда Эйдарис уходил из комнаты Кэла, тот еще ощущал слабость. Так бывало после сильных приступов, на следующий день он едва ли мог встать с постели. Но не спал.

– Кто я для тебя, Кэл? – тихо спросил Эйдарис. – Кто я для тебя прежде всего? Брат или император?

Обычно голос Эйдариса звучал спокойно и сдержанно, но в тот момент в нем сквозила отчаянная тоска. Он был императором для всех, но хотел оставаться братом для Кэла. А тот просто не знал, что ответить. Он тоже хотел бы.

Но не мог забыть о том, что теперь голову Эйдариса венчает корона империи, а за его спиной – невидимые крылья драконьего клана.

Наверное, худшее, что он мог сделать после этого, прийти с просьбой освободить от должности. Кэл даже вздохнул от досады: вечно он то торопился, то просто не думал, и в итоге каждый раз выходило погано.

Аккуратно покрыв шрам Эйдариса мазью, Кэл закрыл баночку:

– Дай мне одного из Клинков.

– Ты андор. Они подчиняются Воле императора так же, как мне самому.

Это было правдой. Которая могла обезопасить, если бы император вдруг сошел с ума и начал отдавать Клинкам приказы не на благо империи. Но Кэл никогда бы не позволил себе использовать их за спиной Эйдариса.

– Я хочу снова заняться теми хагалардскими воронами. Как они попали сюда. Кто их навел.

– Прошло три недели, Кэл. Ты не нашел ничего раньше, почему думаешь, что найдешь теперь?

– Потому что со мной будет Клинок.

– Возьми Фера. И я бы хотел, чтобы ты проверил Калиндею, мередарскую принцессу. Я ездил с ней верхом, и она… слишком осведомлена о дворцовой жизни.

– Так ты выяснял, что она знает! А я понадеялся, наконец-то решил просто время провести в компании симпатичной девушки.

– Проверь.

Кэл вмиг стал серьезным и кивнул. Он и сам хотел приглядеться к их новой гостье, ему казалось, ее магия может быть… не очень доброй. Хотя у него не было никаких конкретных подозрений, а без этого озвучивать даже Эйдарису бессмысленно. Он проверит и узнает точно.

Они оба поднялись, Эйдарис еще не успел одеться, но выглядел так величественно, будто на нем корона и плащ с алым подбоем. Он приложил кончики пальцев ко лбу Кэла в ритуальном жесте:

– Да хранят тебя туманы.

Не имперские слова, а клановые. Те, что принес с собой дед вместе с кланом дракона из родной провинции. То, как обращались между собой только родные, родители, дети, близкие друзья.

Братья.

Кэл хотел бы ответить что-то такое. Показать Эйдарису, что тот прежде всего брат. Но просто не смог. И коротко кивнул, как поблагодарил бы императора.

Выходя, он старался не замечать, как Эйдарис всё еще стоит и с не скрываемой тоской смотрит ему вслед.

Дее не позволили взять из Мередара ни одной служанки.

Она понимала смысл: ее отрезали от родного королевства, она должна жить по законам империи. Конечно же, никто не запрещал посылать Вестников домой и получать письма от них, но Дея не сомневалась, послания тщательно читались. Что, конечно, не мешало использовать шифры.

Но в императорском дворце ей не с кем было обмолвиться и парой слов на мередарском.

К ней приставили местных девушек, которыми руководила Номи Вейр. Средних лет женщина, компаньонка, которая управляла служанками и сопровождала принцессу Мередара. Ее кожа была смуглее, чем у самой Деи или императорской семьи, а разрез глаз чуть уже. Наверняка либо ее отец, либо мать, были родом из Сордангола или даже мелких королевств восточнее. Все они стали частью Эльрионской империи при деде нынешнего императора. И для этих земель подобное объединение стало благом, принесло новые торговые связи, проложило дороги и пути.

Номи Вейр оказалась приятной женщиной, но искренне преданной империи. Она не была молчаливой, но и лишнего не говорила.

Дея учила служанок плести косы на мередарский манер. Тщательно следила за своими платьями и украшениями: она хотела оставаться мередаркой, не перенимать ничего из империи, хотя быстро поняла, что одежды не хватит. Слишком много при дворе Эльриона событий, о которых Дея никогда в жизни не слышала. И уж точно не подготовилась.

– Соколиная охота, – сказала Номи, тщательно заплетая волосы Деи. – Она проводится часто и обожаема всем двором. Главный сокольничий ценится почти так же, как капитан дворцовой стражи… хотя после покушения на Его светлость последних сменилось уже несколько. Халагардские вороны напали не во дворце, но с тех пор Волю императора никто не устраивает на этой должности.

Дея пыталась запомнить все эти новые слова, обозначения и традиции. Воля императора – вроде бы андор, главнокомандующий, второй человек в империи. Сейчас это принц Кэлран. Назначенный сразу же после коронации Эйдариса.

Об этом Номи рассказывала охотно. Кажется, она искренне гордилась тем, как «ее император» сумел расправиться с подосланными убийцами, и как ему помог брат. Судя по рассказам, у них были нормальные братские отношения, но Дея всё равно не доверяла Кэлу. Она знала, что при удобном случае именно родственники прежде всего участвуют в заговорах. Особенно если они следующие претенденты на престол.

Ее отец когда-то именно так взошел на трон, сместив старшего брата. Дея не одобряла этого, но тогда она была настолько маленькой, что не умела ходить, так что знала всё только по рассказам.

– Хорошо, – Дея вернулась к разговору. – Соколиная охота. Что носят дамы?

– В вашем гардеробе нет ничего подходящего. Я попрошу швей зайти к вам, рассказать о вариантах и снять мерки.

Косы Номи плела медленно, но старательно. Явно хотела научиться. Дее было любопытно, Номи самой интересно, или у нее такой приказ?

– Еще гадания, – сказала Номи.

Дея оживилась: в Мерадоре умели предсказывать будущее по полету птиц и положению звезд. На большие праздники жгли огромные костры – леса в Мередаре было мало, часто такое не устроишь. Самые опытные колдуны королевства собирались, пели песни и били в бубны, даруя пророчества по дыму и тем видениям, что в нем углядели.

Это были красивые и величественные ритуалы, от которых кожу покалывало от обилия магии.

– Гадания на внутренностях.

– Что? – Дее показалось, она ослышалась. – На… чем?

– Вы всё увидите, принцесса. Просто помните, что Эльрионская империя стоит не на дыме и ветре, а на земле и крови.

Дея понадеялась, что дрожь вдоль позвоночника не будет чувствоваться так уж явственно.

– Я подскажу, что вам надеть, принцесса.

Отчасти Дея была благодарна за то, что не будет выглядеть по-дурацки на всех этих церемониях. Отчасти ее раздражало, будто Номи считает, что Дею интересуют только красивые платья.

Ей хотелось понять саму империю. Узнать что-то о клане, как и просила семья. Пока же она знала только то, что кланов было несколько, но именно драконий стал наиболее влиятельным, захватил власть, а в итоге объединил многие земли. Причем у них были какие-то особые тайные обозначения, но со стороны и не скажешь, кто в клане, а кто нет.

Понятно, что императорская семья. Но Дея не имела представления даже о Номи Вейр, своей компаньонке! Она просто служит здесь? Или ее приняли в клан? Могут ли вообще принять в клан того, в ком течет иная кровь?

Дея ничего не знала.

Дамы двора тоже ясности не прибавляли. Когда волосы были заплетены, Дея надела традиционное мерадорское платье, синий цвет, серебряная вышивка, россыпь камней и вышитые звезды. Направилась в Женскую гостиную, как ее называла Номи, но вроде как это не было официальным названием.

Послеобеденное время женщины дворца проводили вместе. Пили травяные напитки из маленьких чашечек тонкой работы, вышивали и сплетничали. Тут же были многочисленные компаньонки и няни – маленьких детей брали с собой, они возились на полу, играя вместе.

Комната была большой и вместительной, но очень шумной. К тому же, сплетни касались знакомых, а Дея пока мало кого знала по именам.

Лисса тоже была: в ярком платье желтых и оранжевых цветов Мараана, с волосами, собранными во что-то вроде короны вокруг головы, больше никто так не делал. На фалангах ее пальцев красовались кольца с чем-то, похожим на когти. Наверняка символ принцессы, ее принадлежности драконьему клану.

Лисса громко смеялась, ела много сладкого со стола и часто возилась с ребенком, видимо, своей дочкой. Девочке было не больше года, хорошенькая, улыбчивая, с кожей смуглее, чем у матери. Она не выпускала из рук потрепанную временем игрушку странного животного, то ли выдуманного, то ли существующего в Мараане.

Дея помнила, как у нее в детстве были игрушки из косточек яков, они считались лучшими как для простолюдинов, так и для дворян.

Лисса была приветлива с Деей и закатила глаза после осторожного вопроса о соколиной охоте.

– Такие развлечения обожает Кэл. Эйдарис проводит их по специальным праздникам, или просто когда хочет порадовать брата.

Дея с трудом могла представить, чтобы спокойный уравновешенный император мог делать что-то, чтобы «просто порадовать». Спрашивать про гадания не стала. Не очень хотелось услышать, что такие кровавые развлечения обожают тут все.

Позже Дея отошла к другой компании дам. Они сидели не у стены с огромным изображением красного дракона, а около широкого окна. Они вышивали – хотя большую часть времени сплетничали. Дее было интересно, их стежки отличались от привычных мередарских. Но главное, тут не было принцессы, так что без ушей Лиссы сплетничали и об императорской семье.

– Ах, говорят, она скоро снова выйдет замуж. Вот будет смешно, если и этот муж умрет!

– Мараанский принц напился и уселся на лошадь, не удивительно, что свернул себе шею. Говорят, он был хорош собой, но такой придурок!

– Его родственники еще хуже. Правит там его старший брат, у него целый выводок детей и мать, которая во всё лезет. А еще младшие сестры. Может, одну из них пошлют к нам как невесту?

– Император может выбирать. Жених должен быть старше невесты, все об этом знают! Императору пора бы найти себе жену, но он император, кто ему прикажет.

– Принц Кэл тоже не женат. Говорят, к нему каждую ночь приводят новую наложницу.

– Да столько наложниц нет даже во дворце! Не говори ерунды!

– Мне сказала Велина, а у нее сестра одевает наложниц! Поэтому все браки, которые хотел устроить покойный император для принца Кэла, не состоялись. Он слишком непостоянен.

Когда у Деи окончательно заболела голова от щебета дам, она извинилась и решила вернуться в свои покои. Может, написать отцу или сестре. Обычное, ничего не значащее письмо, просто чтобы унять тоску по дому. Даже местные сплетницы не говорили в присутствии принцессы ни о чем, чего бы она еще не знала. Ни о чем существенном.

Дея никак не ожидала, что в покоях ее будет ждать принц Кэл. Он бесцеремонно крутил в руках статуэтку богини Селтерры, когда вошла Дея. Спокойно поставил ее на стол, рядом с бумагой для письма и повернулся. Одного его кивка хватило, чтобы Номи Вейр торопливо поклонилась, сложив руки, и спиной вышла из комнаты, оставив их одних.

Дея была раздосадована. В Мередаре никто не смел без спросу заявляться в ее покои, даже сестра с братом. Даже отец, король! И уж тем более трогать ее вещи.

– Это мои комнаты, принц Кэл, – холодно сказала она.

– А это мой замок.

– Вашего брата.

Он не казался уязвленным, как будто его не очень волновало, что Дея права – а может, так и было. Или он просто слишком хорошо понимал, что он здесь принц, второй человек после императора. Это правда отчасти и его дворец.

Кэл был нахальным, но он родился принцем и вырос принцем. Его воспитывали как принца огромной империи. У Деи мелькнула мысль, а ее брат так же ведет себя, так оно видно со стороны? А она сама?

– Твоя сестра ведет активную переписку с леди Сериллой, – без вступления начал Кэл. – Откуда они знают друг друга?

Дея не сразу поняла, о чем речь. Она знала о леди Серилле, та жила во дворце, может, даже была в Женской гостиной, но Дея понятия не имела, как та выглядит. Знала только, что именно от нее сестра знала так много о том, что происходит в Эльрионе. И поделилась знаниями с Деей перед ее отъездом.

– Их мужья выходцы из Аш-Тарака. Они хорошо знали друг друга.

– Поэтому решили познакомиться их жены? Из Мередара и сердца Эльриона. Как любопытно.

Дее показалось, сейчас она сделала большую ошибку, хотя и не сообщала ничего такого, что Кэл не смог бы выяснить сам. Наоборот, скрывать было глупо, он бы еще решил, она делает это намеренно.

Если император предпочитал имперские мундиры из ткани, то принц носил кожу, напоминая скорее о Клинках. Дея не знала, почему так, но подозревала, это как-то относится к его статусу или к тому, что он больше воин – хотя в Эльрионской империи каждый был воином. Даже женщины носили кольца-когти.

У Кэла был перстень со стилизованными драконьими крыльями, знак андора, Воли императора. Сейчас, в светлой комнате, Дея увидела, что и на груди у него тисненые крылья, почти незаметные. Начинаются между ребер и расходятся почти до плеч.

Воля императора – это соколы и звезды.

Сам император – это и мудрость, и сила, и воля. Но стоило считаться и с его андором.

– Уверена, их переписка проверяется и не содержит ничего предосудительного, – сказала Дея.

– Я позабочусь об их переписке.

Кэл порывисто приблизился, так что теперь были видны не только тисненые крылья, но и птичьи когти, которые заменяли пуговицы, и темные перья, составлявшие часть его одежды. Движение было настолько угрожающим, что Дея невольно отшатнулась и уперлась в стол.

Эйдарис был императором, но его она не боялась. А вот его Волю – да. Он казался из тех людей, кто мог сначала сделать, а потом подумать. Свернуть шею, а уж потом сожалеть об этом.

Отшатнулся Кэл внезапно, Дея и сама ощутила будто горячую волну, которая прошла от нее к принцу – хотя сама ничего не делала.

Он не казался раздосадованным, скорее удивленным. Прищурился:

– Ты умеешь колдовать?

– Простые заговоры, как все мередарцы. Чувствую магию. Не более того.

Это было правдой. Дея знала, что в империи у многих магические способности той или иной силы. Императорская семья тоже обладала сильным колдовством. Но в Мередаре всё было не так, может, поэтому оттуда и выходили самые искусные колдуны. Тех, кто обладал силой, еще в пятилетнем возрасте отнимали от матерей и воспитывали в колдовских монастырях.

Дея не принадлежала к их числу.

Но невольно вспомнила о темных духах-дафорах, которых призывал ее собственный брат в напутствие. Дея полагала, это что-то вроде обычного пожелания хорошей дороги, но вдруг заклинания имели реальную силу?

– Хорошо, – ровно сказал Кэл. – Если ты соврала и от тебя будет хоть какая-то угроза империи или императору, я сам тебя убью.

Дея не сомневалась, что он может воплотить угрозу. Без труда.

– Пока что наслаждайся свободой, птичка. И готовься к церемонии гадания, ты приглашена.

Птичкой Дея себя не ощущала. Только если очень маленькой и посаженной в тесную клетку.

Кэл маялся под дверью брата.

Понимал, что это глупо и стоит постучать, раз уж явился, но всё равно никак себя не пересиливал. В конце концов, Эйдарис мог быть занят. Или уже лег спать. Или у него вообще наложница – император не придавал им особого значения, скорее, считал необходимостью и потребностью тела.

Спросить у стражников можно было, но Кэл не хотел казаться в их глазах неуверенным. Проклятие! Если он так и продолжит мяться, скоро весь дворец узнает, как Воля императора топтался у его двери.

Кэл постучал и вошел внутрь, получив разрешение.

После коронации Эйдарис не стал переезжать в покои отца, оставшись в своих комнатах. Неброских, без особых изысков, но достаточно больших и удобных. Шаги Кэла скрадывали ковры, на окне уже светился фонарик для духов предков. Но сам Эйдарис не спал.

Он снял мундир и сидел в штанах и рубахе за столом. Огромную столешницу отполировали вода и соль: когда-то она была частью палубы королевского фрегата, пока тот не списали. Подростком Эйдарис успел провести на нем немало времени и воду любил.

На столе горело несколько фонариков, всё было завалено бумагами, которые Эйдарис и смотрел.

– Можно, – Кэл прочистил горло, – можно я останусь тут на ночь?

Эйдарис приподнял брови и быстро кивнул:

– Конечно.

Такое иногда случалось, когда после сильного приступа, второй повторялся через день или два. Кэл ощущал их приближение, как некоторые чувствуют грозу или что-то плохое. В прошлый раз он уговаривал себя, что ему кажется.

– Я подумал, ты прав, – смущенно сказал Кэл, опуская глаза. – Лучше приду к тебе заранее, чтобы приступ не начался, и завтра я мог бы быть нормальным. Иначе всем только хуже делаю.

Императорская кровать была большой, массивной, с балдахином – правда, Эйдарис его не любил и обычно раскрывал. А у стены стояла удобная кушетка, к которой и направился Кэл. Они уже делали так раньше и не раз: энергия Эйдариса усмиряла приступы, если братья просто были рядом. Если Кэл не упрямился и приходил.

На кушетке лежало свернутое одеяло. Пусть Кэл давно не являлся, и никто не знал, когда проклятие снова даст о себе знать, но Эйдарис хранил это место так, будто брат может прийти в любой момент.

Сейчас хотя бы ночью, это удобно. Хуже, когда Кэл ощущал приближение приступа будучи в седле далеко от дворца или на каком-нибудь долгом приеме.

Он осторожно присел на кушетку и коснулся пальцами одеяла. Он был растроган.

Кэл мог видеть только спину Эйдариса, склонившегося над столом, но знал, что тот услышит его голос:

– Дела подождут до завтра. Ты бы тоже поспал, шалир.

Короткое слово, которое пришло из тех же земель, что их дед. Клановое слово, которое обозначало что-то вроде «братишка» и предназначалось самым близким, не всегда по крови.

Эйдарис был братом. А потом уже всё остальное.

Кэл улегся на кушетку, завернувшись в одеяло, и услышал, как Эйдарис тушит фонарики, чтобы тоже отправиться в постель.

4

Овца лежала на боку и пыталась дергаться, но не очень активно. Идеальное животное, которое отбирали жрецы крови по специальным признакам. Годовалая здоровая овца, глаза которой скрывала плотная повязка. Ее передние ноги были связаны с одной задней.

Храм крови представлял собой довольно мрачное помещение, сплошь в черных цветах и красных бумажных светильниках. Пока они скорее скрадывали нежели показывали, зато отлично подходили к флейтам и барабанам, которые выводили энергичную мелодию. В нее вливался голос певицы крови.

Эйдарис стоял перед алтарем, впереди толпы собравшихся. Император всегда присутствовал при важных церемониях, а сегодняшнее гадание знаменовало собой Долгую ночь – достаточно значительное событие.

Положив руку на морду овцы, жрец крови шептал успокаивающие молитвы. Кэл стоял рядом с ним, зажав в руках нож. Убить животное желательно кому-то из императорской семьи, хотя потом он становился таким же зрителем, как и все остальные, ожидая предсказания жреца.

Лисса всё это терпеть не могла.

Разумеется, она бы никогда в этом не призналась. Ее бы на смех подняли! Как же, императорская дочь, а не находит ничего прекрасного в древних, как эта земля, обычаях. Лисса же считала их неоправданной жестокостью. Впрочем, с ее точки зрения, уж лучше б люди Мараана, где она недолго жила, резали овец и гадали на их кишках, нежели постоянно пытались отравить друг друга и устраивать очередной дворцовый переворот, вырезая предыдущую правящую семью, их слуг и верных людей.

Сегодня даже она пренебрегла легкими одеждами Мараана, облачившись в тяжелое темное платье с вышитыми на рукавах драконами. На плечах и шее покоилось массивное украшение из металла, напоминавшее чешуйки.

Дея стояла рядом в привычном мередарском платье синего цвета со звездами, она во все глаза смотрела на разворачивающуюся церемонию. В ее стране ничего подобного не происходило.

Эйдарис кивнул, и Кэл быстрым движением перерезал овце горло: нож натачивали хорошо, а Кэл знал, что делал. Животное задергало свободной ногой, но от этого кровь из горла хлестала только больше, скапливаясь в специальном углублении и стекая по желобкам алтаря. Жрец продолжал шептать молитвы, надежно придерживая морду овцы.

Кэл положил ритуальный нож и отошел к Эйдарису, став на полшага за ним.

Насколько знала Лисса, оба брата не приходили в восторг от церемонии крови, но спокойно ее воспринимали, как часть неизменного цикла жизни и смерти, часть ритуалов, что пропитывали стены императорского дворца и напоминали о том, что дракон на гербе – хищник.

Они с раннего детства присутствовали на гаданиях, а вот Лиссу впервые привели в храм крови гораздо позже. Она не помнила, как было раньше, но, став юношей, Эйдарис сам резал горло овцам. Император всегда присутствует, но не делает этого сам. Поэтому теперь обязанность перешла к Кэлу.

Говорят, когда Эйдарис еще не появился на свет, его мать была тем членом императорской семьи, кто резал горло животным. Может, и хорошо, что подобная женщина умерла при родах и не воспитывала Эйдариса – хотя эти мысли Лисса тоже никогда бы не озвучила вслух.

Ей не нравился ритуал, к тому же, она не выспалась. Лисса любила мягкую постель и теплые одеяла, а тут пришлось встать до рассвета: церемония проводилась не позже, чем солнце взойдет на высоту копья.

– С именем Аншайи, владычицы крови, мы смиренно просим богов открыть нам свои замыслы.

Богиня смерти Аншайя всегда считалась покровительницей справедливой жесткости, ее кроваво-красный цвет так отлично лег на драконьи крылья. И когда над дворцом воспарил герб клана, люди само собой стали считать покровительницей драконов именно Аншайю. Дед их не разубеждал.

Она была не только богиней смерти и крови, но еще и неизбежности – обратная сторона солнечного бога Фаррода, чей бег в сияющей колеснице по небу так же неотвратим.

Запаха крови не было, его перебивал густой смолистый аромат благовоний. Юные жрицы в темных балахонах бодро прошли перед собравшимися, помахивая кадильницами, из которых валил дым. Дея отшатнулась от неожиданности.

Лисса поддержала ее под локоть и уверенно не дала отойти еще дальше. Лицо Деи было бледным, и Лисса наклонилась к ее уху, чтобы шепнуть:

– Если не хочешь, можешь не смотреть на алтарь, дальше только хуже. Просто опусти взгляд, тебя сочтут скромной.

Увидев, что жрец проворно взрезает брюхо овцы, Дея последовала совету и опустила глаза. Распеваемые молитвы стали сильнее, инструменты зазвучали громче, а жрицы поставили на алтарь дополнительные яркие бумажные светильники обычного цвета, чтобы гадающий мог хорошенько всё рассмотреть.

В конце Долгой ночи церемонию проводили под открытым небом, но тут жрецу приходилось мириться с тем, что есть. Таковы традиции.

Он достал печень овцы и принялся ее рассматривать. Тщательно измерять пальцами, углядывая любой изъян, любой знак богов.

Лисса скучала. Она не видела смысла в кровавых гаданиях и не считала их необходимостью. Всё равно жрец изречет очередную глупость общими словами. Единственное приятное во всей этой церемонии – потом жертвенную овцу надлежало пустить на суп из баранины и раздать нуждающимся. В честь этого и к императорскому столу подавали баранину. Лисса ее любила.

Ни Эйдарис, ни Кэл не отличались особым трепетом перед богами – как и сама Лисса. Как она полагала, в этом они все в отца, который считал, что верный клинок из дымчатой стали и клан за спиной – куда надежнее неясных предзнаменований и расположения богов.

– Всегда рассчитывайте, что боги от вас отвернулись. И есть только вы.

Но народу нужны жрецы, а жрецам нужны ритуалы. Их мать тоже верила в богов и даже новую вышивку не начинала без короткой молитвы. Правда, не настаивала, чтобы дети посещали храмы на все праздники. Но пусть молча, но неодобрительно покачала головой, когда узнала, что с дочерью Лисса не проводила Обряд крови. Считалось, что он на здоровье ребенка. Лисса же решила, что нет смысла купать дочь в крови жертвенных животных – хотя даже в Мараане были храмы и жрецы крови.

С императорскими детьми, конечно же, подобные обряды проводили. Правда, Кэл всё равно рос болезненным ребенком, хотя отец не желал этого видеть. В его представлении, дети должны быть сильными и выносливыми, каким никогда не был он сам. Кэл часто болел, но упрямо тренировался и закалялся, так что рос крепким – пока не проявился первый приступ и не стало понятно, что от проклятия не спасет никакое здоровье.

Сейчас оба брата Лиссы спокойно смотрели на залитый кровью алтарь и рассматривающего печень жреца. Хотя наверняка мысли обоих были далеки от происходившего гадания.

Клинки императора тоже были в храме. Неподвижными изваяниями застыли чуть в стороне. Темная одежда, светлая кожа и волосы. Плотные повязки на глазах, которые неприятно напоминали об овце, чью печень сейчас рассматривал гадатель.

Клинки, правда, были противоположностью жертвенным животным. Превосходные убийцы, умевшие сливаться с тенями. Многие считали, магией из них вообще делали не людей, и ничего человеческого в этих существах не было, как и в халагардских воронах. Только воронов было больше, каждый из них слабее. Любой из Клинков стоил отряда.

Лисса прекрасно знала, что человечность они тоже не утратили. Сейчас она могла украдкой посматривать на Клинков, не боясь, что ее взгляд заметят, внимание окружающих было поглощено гаданием.

Она помнила Ринов еще до того, как те стали Клинками: мудрая старшая сестра Элина и ее брат Феранар, младше всего на год. Их отец был одним из лордов клана, они часто бывали в императорском дворце, а Фер даже неплохо знал Эйдариса, который был его ровесником.

Он был вдумчивым улыбчивым юношей, который пылко признавался принцессе Лиссе в любви. А она смущалась и сама не могла понять, что думает и чувствует по этому поводу. Пока ее не призвал отец и не сообщил о замужестве – после этого думать уже было не о чем. Лисса отправилась в Мараан, стала женой младшего тамошнего принца. И выполняла то, за чем она на самом деле была послана: осторожно выясняла местную политику и не торопясь всё разваливала.

Лисса улыбалась, казалась красивой принцессой из империи, но понемногу продвигалась. Вот только кончина мужа внушила ей неподдельный ужас: к нему самому она не испытывала эмоций, но его старший брат и наследник ненавидел Эльрионскую империю и прекрасно понимал, что делает Лисса.

Своей смерти она тоже не боялась – но вот маленькую дочь искренне любила, испугалась уже за нее. Поэтому тут же вернулась, стоило прийти вести от Эйдариса.

Ее не было в империи, когда умер их отец, она не оплакивала его вместе с братьями. Ее не было, когда короновали Эйдариса, и он стал властителем империи. Не было, когда он стал Великим Драконом, главой клана.

Не знала Лисса и о том, когда именно Эли и Фер Рин превратились в Клинков. Эйдарис рассказал, что их семья разорилась, родители погибли, как и муж Эли. Ей ничего не оставалось, а Фер всегда был хорошим воином, преданным империи и готовым защищать. Они стали Клинками.

Магия изменила их, разгладила знаки возраста, отбелила некогда темные волосы. Отточила их инстинкты и реакции, так что они стали воплощенным оружием империи. Лишила зрения.

Всё равно Лисса замечала, как рядом с ней Фер медлил – и уж точно не верила, что у Клинков нет чувств и эмоций. Прятались глубже.

И теперь они были дальше от друга, нежели когда-либо. Клинки – это оружие императора, его слепые убийцы. Это не служба, которую можно оставить, не должность, с которой можно уйти. Они отдали себя империи, это закончится только с их смертью.

Пение стихло, и Лисса обернулась к жрецу крови, положившему овечью печень на алтарь.

– Ваше сиятельство и жители империи, предсказания точны и знаки получены.

– Открой волю богов, – коротко сказал ритуальную фразу Эйдарис.

– Знаки однозначны. Они все говорят о скорой войне.

Лисса вздрогнула. Но первым делом глянула не на брата-императора, а на Фера Рина, стоявшего с непроницаемым лицом и повязкой на глазах.

Клинки императора – это драконьи когти, раздирающие врагов. Они не задают вопросов, они выполняют приказ так хорошо, как только могут, либо умирают при его исполнении. Рано или поздно, конечно, умирают.

Фер Рин полагал, это чистая и хорошая смерть, но приближать ее всё-таки не торопился. Он не жалел, что отдал магии глаза, самого себя, а взамен приобрел лишь необычные способности, которые нужны для одной цели: служба клану и императору.

Его устраивало. До тех пор, пока он так или иначе не натыкался на принцессу Лиссу.

Клинки ощущали мир иначе, нежели простые люди. Полный мрак был расцвечен запахами, звуками, лучшим ощущением… вибраций. Фер не смог бы рассказать об этом, даже если б хотел, не был уверен, что подобрал бы нужные слова. Но когда магия выжгла его глаза, она наделила другими способностями. Он и стал драконьим когтем, Клинком императора.

Он уже не был человеком.

Стоя на церемонии гадания, Фер ощущал четкий запах овечьей крови сквозь забивавшие ноздри благовония. Слышал чужие движения и чувствовал их: император стоял неподвижно, его сердце билось ровно и четко. Его брат постоянно едва уловимо двигался, поводил плечами, шевелил пальцами – ему не терпелось закончить.

Лисса смотрела на него, Фер мог ощутить ее взгляд так четко, как будто видел его – даже лучше. Принцесса пахла легкими цветами, аромат Мараана и духов. Ее сердце билось быстрее, чем положено.

Едва уловимое колебание воздуха, Эли приблизила губы к уху брата и тихо сказала:

– Ты не должен думать о чем-то, кроме долга.

– Я не думаю.

Он думал.

Каково бы это было – коснуться ее? Просто сидеть и долго-долго беседовать или только слушать о ее мараанской жизни? Хотя последнее Фер представлял с трудом, как Клинок он больше не был праздным дворянином.

Сейчас он тоже невольно вслушивался, ощущал весь зал, каждого из собравшихся. Будто посылал невидимые лучи, и они возвращались к нему с сообщением о форме, о биении сердца. Клинок мог почуять чужой страх – и угрозу. Предвидеть движение еще до того, как оно сформируется.

Если бы Клинки были с императором, когда напали халагардские вороны, Эйдариса бы никогда не ранили. Но он редко использовал Клинков как охрану, считал слишком ценным ресурсом, а с задачей справится и гвардия.