Текст книги "Эффект Тёрнера (СИ)"

Автор книги: marine.kri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Странно осознавать, что ты просто точка в пространстве, вне времени и вне привычной физической оболочки.

” Сара, девочка моя… Как же ты похудела…” – что это? Кажется, я слышу свою маму. Родной голос звучал повсюду. Я делаю шаг, но он – это лишь иллюзия желания, по факту моя душа не сдвинулась с места. Словно по привычке пытаюсь управлять своим телом.

“Я сегодня вспомнила твои первые соревнования. Ты тогда упала с бревна. Помнишь? Помнишь, как встала и вернулась на снаряд? А я помню и знаю, что сильнее тебя на этом свете никого нет” – мама плакала, это раздирало мою душу на части…

“Где же ты? Вернись ко мне, Сара” – странно слышать её в полной пустоте, хочется бежать за её голосом, но как? Может я сплю? Если так, то мне нужно проснуться!

Вдруг я ощущаю что-то похожее на прикосновение в районе моего лба… Будто трепетный поцелуй, а затем всё пропадает.

Нет, мама, не уходи, побудь ещё со мной!

Кажется, что темнота вокруг становится всё гуще и холоднее. Я чувствую себя так одиноко, ощущение покоя покидает меня, растворяясь где-то в глубине.

***

От третьего лица…

7 ноября 2007 года. Центральная Сентфорская больница. Прошло больше недели со страшных событий на “Горе зверя”. Сара О`Нил так и не пришла в себя, врачи оценивали её состояние как тяжелое. У реанимационного отделения бесперебойно дежурили её мама, Руни Стелс и Майкл Тёрнер.

По стечению обстоятельств злосчастной судьбы Райан Хоупс, раненный в правое плечо, находился этажом ниже. Ему повезло намного больше, чем юной О`Нил. Этот факт сильно досаждал Миссис О`Нил, женщина ни раз порывалась спуститься к чудовищу, искалечившему её дочь, чтобы посмотреть в его глаза. Благо, Майкл не давал ей этого сделать.

Саймон к настоящему времени уже был выписан из больницы, но этот факт не был способен исцелить его душевных ран. Стелс ощущал себя во тьме, он не почувствовал света даже тогда, когда впервые обнял свою мать. Перед глазами парня всё время стояла жуткая картина – окровавленная Сара на холодной земле. Он помнил как смотрел зверю в глаза за доли секунд до первого выстрела. Тогда Саймон инстинктивно дернулся в сторону, чтобы укрыть О`Нил, но затем повалился на землю. Пуля, летящая в его подругу, в буквальном смысле просвистела над его телом. Если бы он только знал, что первый выстрел был направлен шерифом Никсоном в Хоупса… Но, к сожалению или к счастью, история не знает сослагательного наклонения.

В стрессовых ситуациях человек способен на многое. Так же и Саймон Стелс. Поняв, что Сара ранена, парень содрал кожу на запястьях, чтобы высвободиться от крепких верёвок. Пока рядом верещала Кэнди, он пытался остановить кровь, он пытался сделать всё, чтобы спасти его Сару.

Стелс плакал, кричал, умолял… Он был готов отдать жизнь, чтобы с ней всё было в порядке. От О`Нил его долго оттаскивали медики и полицейские. В тот момент у всех присутствующих на “Горе зверя” разрывалось сердце. Исключением была лишь Кэнди Нельсон, в бессердечности которой не было никаких сомнений. Она думала лишь о том, как попытаться выкрутиться из ситуации. Даже в такой момент ей было всё равно, что будет с Сарой и даже Райаном.

В течение прошедших девяти дней Саймон чувствовал себя хладным трупом, слоняющимся по земле. Он не мог говорить ни с матерью, ни с Майклом. Он ощущал, будто его сердце и разум пропали во мраке. Каждое утро парень звонил Миссис О`Нил, чтобы узнать очнулась ли Сара, но слышал лишь один жестокий ответ – нет.

Она приходила к нему во сне, окутанная тьмой, вся в крови. Саймон просыпался в холодном поту, а потом лежал в кровати, пока не наступит восход. Его не пускали к ней, да и никого не пускали, кроме её матери. Стелс не был её родственником.

Да что эти чёртовы врачи вообще понимали? Знали ли они каково это? Каково в течение трёх суток корчиться на бетонном полу от холода и жажды? Каково посреди полной безнадежности цепляться за человека, который всё это время давал тепло и не позволял умереть?

Саймон обещал ей когда-то, что её никто больше не тронет, обещал, и не сдержал слова.

Сейчас одинокий и уставший, он стоял у дверей одной из палат реанимационного отделения. Стелс выждал момент, когда на горизонте никого не будет, чтобы совершить очередной поступок ради той, что бродила во тьме где-то рядом, но никак не могла найти выход.

Толкнув дверь, парень бесшумно вошел в помещение, которое по иронии судьбы несколько недель назад было его пристанищем. В воздухе витал запах антисептических средств и слёз матери Сары. Женщина ушла за десять минут до появления Саймона.

Молодой человек не мог оторвать глаз от девушки, что была одновременно здесь и где-то на границе между жизнью и смертью. Он шел к ней медленно, его ноги были ватными, и каждый шаг стоил ему невероятных усилий.

Сара была сама на себя не похожа – худая, словно костлявая старуха. Огромные мешки под глазами и бесцветное лицо. Её глаза были закрыты, она тяжело дышала, ведь часть осколков дроби попали в лёгкие.

Саймон коснулся её ледяной руки и ощутил, что тепла в ней почти не осталось. Сердце с трудом перегоняло кровь. Он закрыл глаза, чтобы увидеть её лицо, настоящее живое лицо, её улыбку и услышать звонкий смех. Парень сделал это, чтобы почувствовать Сару, почувствовать по-настоящему.

Что-то стало прожигать его грудь изнутри. Стелс глубоко вдохнул больничный воздух, а его рука потянулась к цепочке, что свисала с шеи. Он снял иконку Святого Христофора и открыл глаза. Саймон никогда не снимал её, было странным не верить в Бога, но верить в религиозный атрибут, нося его рядом со своим сердцем.

Молодой человек склонился над девушкой, а затем намотал цепочку на её тончайшее запястье.

“Не оставляй меня во тьме, Сара…” – шепотом произнёс Саймон и прикоснулся губами к её лбу. Он был готов поклясться, что время остановилось, что всё вокруг исчезло на несколько секунд. Стелс не верил в чудеса и всегда был сторонником логики, но сейчас всё было по-другому. Парень будто испытал что-то необъяснимое… Это было невозможно описать словами, ему почудилось, что за его спиной стояла она.

– Кхм.. – недовольная женщина в белом халате прервала тишину, царящую в комнате, – Что вы здесь делаете, молодой человек?

Саймон обернулся и бросил невыносимо горький взгляд на ту, что застала его врасплох.

– Меня не пускали к ней, – жалобно промолвил он, умоляя его понять. Женщина наклонила голову в бок и тяжело вздохнула, она уже видела этого паренька в новостях. И как многие в этом городе была в курсе всех событий. Её сердце сжалось, обливаясь кровью.

– У вас минута, – тихо сказала она, затем развернулась на сто восемьдесят градусов и вышла в коридор, чтобы дождаться его там.

Стелс вернул свой взгляд к болезненному лицу подруги. По её щеке стекала прозрачная слеза. Он аккуратно прикоснулся своим лбом к её, как в тот раз. Саймон не хотел прощаться, боялся этого, но должен был идти. Парень простоял так ровно минуту, а затем ушел, не оборачиваясь. Он не хотел запоминать её такой.

***

От первого лица…

“Не оставляй меня во тьме…” – эти слова раздавались снова и снова, они были повсюду, пока я не почувствовала, что по моей щеке течёт слеза. Боже, разве способна душа плакать? Это невероятно. Ты чувствуешь что-то за долгое время, ощущаешь себя собой, а не зыбким призраком, бродящим в пустоте.

Яркий луч света появился во мраке, освещая длинный узкий коридор. Меня тянуло туда. Я сделала шаг и поняла, что могу двигаться. Это было непривычно…Тепло разливалось по каждой частице сознания. Чувство безграничного счастья коснулось моей души.

Мне пора идти на свет, ещё один шаг, и ещё.

“Не оставляй меня во тьме…” – снова послышалось за моей спиной. Но голос исходил из мрака? Почему он в противоположной стороне от света?

Куда теперь? Туда, где тепло, или туда, где кажется что нет ничего, кроме зависшей в воздухе фразы?

“Не оставляй меня во тьме…” – О, Боже, это голос Саймона, он где-то здесь, я нужна ему. Нужно бежать на голос, срочно бежать…

Шаг, и мне показалось, что я чувствую, как мои лёгкие наполняются кислородом. Рывок, и ощущение боли пробило по всему телу. Ещё рывок, и мои глаза открылись. Я в тёмном помещении, чьи очертания сложно разобрать от рези в глазницах.

Блять, как же больно…

Такое чувство, что грудную клетку раздробило на части. Пытаюсь пошевелить рукой – не получается… Еле поворачиваю голову, чтобы убедиться в том, что руки у меня на месте.

На запястье цепочка с иконой Святого Христофора…

Саймон?

Я слышу скрип двери, а затем крик. Незнакомая женщина бежит ко мне сломя голову, она будто знала, что я открыла глаза. За ней в помещение врывается мужчина в больничной форме.

– Она пришла в себя, она пришла в себя, – несдержанно плакала незнакомка. Я не понимаю, кто это? Мне вообще сложно собрать мысли… А врач уже светит мне фонариком в глаза, будто мне и без того легко держать веки открытыми.

– Сара, ты меня слышишь? – спрашивает доктор. Не знаю, что сделать, чтобы он понял, что слышу. Он повторяет вопрос, и я моргаю. – Миссис Стелс, прошу, выйдите, нам нужно провести несколько тестов. – Это мама Саймона? Что она здесь делает?

***

8 ноября 2007 года. Вчера я больше всего боялась уснуть… Боялась того, что потом не смогу открыть глаза. Это так страшно – осознавать, что ты можешь потеряться там, где живым не место. Однако доктора меня не спрашивали, когда вводили в вену успокоительное. Я даже не дождалась прихода мамы. И поэтому увидела её только сегодня утром. Мои глаза почти забыли её за одиннадцать долгих дней. Она будто постарела на несколько лет. Моё сердце чуть не вырвалось наружу, когда самый родной человек вошел в мою палату.

Мама старалась держаться и не реветь, ведь врачи предупредили её, что мне нельзя волноваться. Мой хрупкий организм ещё далёк от того, чтобы внушать доверие медикам.

Мне хотелось её обнять, сказать, что я её люблю. Но грёбаная трубка в моей глотке и полное бессилие не позволили мне этого сделать.

Сейчас я жду, когда настенные часы в моей палате пробьют 16 часов 00 минут. Ведь именно в это время ко мне должны прийти Майкл и Саймон. В этом невыносимом ожидании я увидела только один плюс – от нервов ко мне вернулись движения пальцами, которые инстинктивно начали стучать по белоснежной простыни несколько минут назад.

В комнате раздался еле различимый звук отворяющейся двери, а затем послышался шорох шагов от обуви в бахилах.

Первым я увидела Майкла, его глаза были опухшими, как будто он проплакал всю ночь. О, нет, у Саймона были такие же… Они что, всю ночь проревели вместе, как две подружки, пересмотревшие мелодрамы? Кажется, ко мне уже возвращается чувство юмора. Это хороший знак!

– Маленькая моя, – О, Боже, как это волнительно прозвучало. Я не ощущала таких мурашек на внутренних органах даже тогда, когда слышала эту фразу в первый раз. Тёрнер поцеловал меня в лоб, а затем в щеку. Я знаю, он мечтает коснуться моих губ, но пока это невозможно.

– Я так скучал по тебе, – его голос на грани дрожи и нервного срыва. Сама не понимаю, как начинаю плакать. – Тише, тише, – осторожно снимая слёзы с моих щек, шепчет Майкл.

Саймон стоит в стороне, не произнося ни слова. Он ужасно выглядит, даже хуже, чем тогда в подвале. Его глаза улыбаются, но челюсть напряжена.

– Тебе не больно? – спрашивает Тёрнер. Зачем? Он же понимает, что я совру.

Отрицательно качаю головой. Интересно, Майкл поверил мне? Вот Стелс точно не поверил, я вижу мимолетную эмоцию на его усталом лике. Так же на меня смотрит мама, когда знает, что её дочь врёт.

Наконец-то Саймон решается подойти ближе. Парень слегка касается пальцами тыльной стороны моей ладони.

– С возвращением, Сара, – он улыбается, зная, что мне приятно видеть и слышать его здесь. Не могу оторвать от них глаз. Только сейчас понимаю, что скучаю по ним здесь и сейчас. Да, два моих любимых переростка рядом. Но я не могу их обнять, это портит впечатление от момента. Чувствую себя хрустальной куклой, по крайней мере такой же хрупкой.

Во всех слезливых романах, которые я когда-либо читала, в финале главные героини думали только о своих возлюбленных, о чувствах и эмоциях к ним. Сейчас же мне кажется это глупым. Ведь мир не сходится в одном человеке. Это абсолютная чушь! Полюбив по-настоящему, безо всяких отклонений (будем так это называть) – вы никогда не забудете о своих родителях и друзьях. Пока я была в коме, у меня не было времени думать об этом. Всё пришло только сейчас. Странно объяснять то, что нельзя изложить даже в тысячах предложений. Как объяснить, что тебя нет, пока ты не услышишь знакомый голос с другой стороны? Наши жизни ничего не стоят без людей, которые помогут найти тебе путь в кромешной темноте.

***

23 декабря 2007 года. Никогда не думала, что в ненавистном Сентфоре такая красивая зима. Такая заснеженная и морозная. Я нечасто в своей жизни видела снег, год назад в это же время вообще гуляла на пляже солнечной Флориды. Но сегодня – наслаждаюсь легким пощипыванием на лице от холода, гуляя с Тёрнером и Стелсом недалеко от дома.

– Я думал, что придушу её, – не удивляйтесь, это Майкл, и речь идёт обо мне. Мой невыносимый парень жалуется другу, что еле смог вытащить меня на улицу. Он такой заботливый, милый и ворчливый. Я каждый день вижу осуждающий взгляд его глаз цвета мятных листьев, когда ем что-то, что запретили врачи, или пытаюсь сделать хотя бы растяжку для ног.

Меня выписали из больницы всего две недели назад. К сожалению, в моей жизни теперь всё поменялось. Даже не знаю есть ли у меня ещё шансы на “Лигу Плюща”. По учёбе скопилась целая куча отработок, а про гимнастику я и думать пока боюсь. Даже не готова спрашивать докторов о возможной спортивной карьере. Просто отгоняю от себя эти мысли куда подальше.

– Тёрнер, ты становишься похож на мою бабушку, – усмехается Саймон возмущенному рассказу приятеля. – Сара не такая уж вредная, ленится – да, вредная – нет, – забавно слышать выводы очевидного эксперта по моим чертам характера. Стелсу нужно дать медаль за терпение после того, как он выслушал все истории моего детства из уст одной прекрасной пожилой женщины. К нам приехала погостить моя бабуля. И с тех пор каждую пятницу в доме семьи О`Нил играют в покер.

– Кстати о бабушках, никто не знает куда она сегодня намылилась? – вдруг вспомнив о том, что наткнулась на свою старушку в ванной, когда она укладывала причёску – я решила подтвердить свои догадки.

– Кажется, у неё роман, – ответил Саймон довольно неуверенно, словно выдал какую-то страшную тайну.

– Не кажется, а роман, с шеф-поваром ресторана моей бабушки, – усмехнулся Тёрнер, чётко дав понять, что знает этот факт наверняка. Даже не хочу знать откуда.

– Кто это там? – прищурился Стелс, глядя в противоположную сторону улицы. У небольшого домика бежевого цвета были припаркованы машина и большой фургон. Судя по всему, кто-то переезжал. На крыльце стояла девушка в короткой зимней куртке, а с лужайки высокий сутулый мужчина убирал снег.

– Это Эллисон Сейфорт, – удивленно воскликнул Майкл.

Эллисон? Та самая?

– Сара, я отойду поздороваться? – зачем-то спрашивает парень, хотя сам уже готов бежать к старой знакомой.

– Конечно, – я же не ревную? Нет… Ну только чуточку…

Тёрнер быстрым шагом переходит улицу, а я с Саймоном останавливаемся у почтового ящика семьи Роджерс. Стив сейчас в Нью-Йорке, вместе со своими родителями он уехал на Рождественские каникулы. Завидую ему немного.

Ах, да! Совсем забыла рассказать, что сейчас с моими друзьями. С Анной всё в порядке, они со Стивом помирились. Благо у них был Тёрнер. А он тот ещё купидон, только вот почти два метра ростом и предпочитает боксеры, а не трусы, похожие на подгузник.

У Делинвайн намечаются успехи в гимнастике, надеюсь, она не забросит тренировки из-за того, что постоянно зависает с Роджерсом после школы.

Обри Мюррел часто приходит ко мне в гости вместе с Харпер Эйвери. Я не шучу! Они подружились, Обри больше не общается ни с Адель, ни с Софи. А Харпер помогает мне наверстать упущенное по учёбе. Она очень специфичный человек, дотошная до жути, но очень хорошая, правда боится это показывать.

Райан и Кэнди ждут суда под арестом. Мама Хоупса просила у меня прощения за сына, но я ничего не смогла ей сказать. Надеюсь, женщина меня поняла… Ведь сложно принимать прощение у матери, а не у её отпрыска, который выстрелил в меня даже после того, как осознал, что всё кончено.

Бобби Тёрнер был выпущен под залог в связи с его сотрудничеством со следствием. Честно, я пока ещё виню его в произошедшем. Мне так хотелось позвонить ему и высказать всё, но я не стала. Да, Кэнди шантажировала его… Но, блин, какого хрена ботаник боялся признаться в своей ориентации больше, чем идти на преступления? Ладно бы она заставляла его жвачки в магазине воровать. Хорошо, конечно, что он вовремя признался, что пошел к Дереку.

Кстати, младший Никсон тоже частенько бывает в моём доме, часто приходит со Стефани. Они счастливы, и, слава Богу, их больше не потревожит мерзкая тварь по фамилии Нельсон.

Что-то я совсем отвлеклась, Саймону наверное уже скучно, поворачиваю к нему голову и понимаю, что всё это время он смотрел на меня.

– Что? – интересуюсь, пока в глазах Стелса помелькает странная эмоция.

– Ты в курсе, что часто зависаешь? – он шутит или издевается?

– Ммм… Не знаю…

Парень смеётся, кстати, не удивлюсь, если он предсказал мой ответ буква в букву. В последнее время мой друг читает мои мысли. Мне иногда кажется, что только он способен понять меня. Понять каково это – быть во тьме. Как ощущать её прикосновения в области сердца, даже тогда, когда тебя полностью окутывает свет.

– Вот опять зависла, – Саймон смеётся и качает головой, опять это взгляд. Что бы он значил?

– Я не зависла, просто задумалась… – закатываю глаза, хотя ситуация меня вовсе не раздражает.

– Сара, я… – голос Стелса обрывается, так и не закончив фразу. Вопросительно вздергиваю бровью.

– Ты что-то хотел сказать? – надеюсь это не из серии: “я уезжаю…” или “я болен”. Мне на секунду становится не по себе.

Он поправляет шапку, что уже практически упала ему на глаза, а затем смотрит в сторону возвращавшегося к нам Тёрнера.

– Да так… Глупость. Потом скажу, – сбивчиво отвечает он, но я уже не вижу его лица, потому что меня неожиданно целует Майкл. Его жаркие губы сбивают меня с толку. По позвоночнику разносится мелкая дрожь, ещё секунда, и у меня откажут ноги. Я проваливаюсь в омут памяти, чтобы вспомнить каждый поцелуй, который был мне подарен.

Интересно, что нас ждёт впереди? “Эффект Тёрнера”? Надеюсь, только если в хорошем смысле. Уж лучше сойти с ума от счастья, чем потеряться в кромешной темноте.