Текст книги "Его Светлость, вы - мой краш тест (СИ)"

Автор книги: Любвизар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 8

На пятый день Маша поняла: гусятник ждать больше не может. Это сооружение на заднем дворе оскорбляло её инженерные чувства каждым своим прогнившим бревном. Птицы жили в суровом аду – перепревшая за зиму дрянь по колено, дырявые стены и крыша из гнилой соломы, держащаяся исключительно на добром слове и честном слове Геннадия.

Спустившись с лопатой во двор, Маша решительно направилась к объекту. Геннадий, до этого вальяжно щипавший подорожник, перехватил её у самого входа. Гусь растопырил крылья и выдал такое предупредительное «Ш-ш-ш!», от которого у нормального человека поджилки бы затряслись.

– Так, бригадир, остынь, – Маша остановилась и опёрлась на черенок лопаты. – Я не на твои суверенные права покушаюсь. Посмотри на птичник! У вас же там сырость, грибок и антисанитария. Пернатые кашляют через одного.

Гусь шею не втягивал, зыркая на неё с ярым подозрением.

– Короче, расклад такой, – Маша присела перед ним на корточки, честно глядя птице в глаза. – Я вычищаю этот гадюшник, засыпаю сухой речной песок и латаю крышу. Ты проследишь, чтоб твои не путались под ногами. Накосячу – разрешаю цапнуть меня за сапог. Сработаем нормально – вечерняя пайка зерна с меня. По рукам?

Геннадий с минуту стоял неподвижно, будто калькулируя риски и смету. Затем медленно сложил крылья, отступил на шаг и отрывисто гоготнул, уступая дорогу. Переговоры прошли успешно.

Внутри гусятника дух стоял такой, что глаза заслезились сразу. Взяв лопату наперевес, Маша принялась отгребать слежавшуюся заскорузлую массу. Вскоре на шум подтянулись Грета с Эльзой. Увидев, как графиня в суровом азарте выкидывает навоз через окно, кухарка ахнула, но шустро притащила ноши и впряглась в процесс.

За два часа пол был вычищен до камня и густо засыпан сухим, хрустящим песком.

Пернатое стадо входить опасалось. Гуси толпились у порога, недоверчиво вытягивая шеи. Геннадий важно шагнул первым, примял лапой песок, опробовал покрытие и выдал довольный, крякающий звук. За ним немедленно потянулись остальные.

– Ну надо же, – всплеснула руками Грета, вытирая лбу подол. – Раньше к ним без палки зайти нельзя было, а тут как шелковые…

– Нормальный подход к кадрам, – закатала рукава Маша, чумазая, как черт. – Завтра течь в стропилах закроем, и будет не птичник, а пятизвездочный отель.

Выбравшись на свет, Маша принялась отряхивать измазанную в глине и помете юбку. На крыльце, опираясь на перила, стоял Рагнар. Выглядел он гораздо свежее вчерашнего – плечи расправились, а в походке появилась забытая упругость.

– Чучело чучелом, – сдержанно резюмировал граф, разглядывая её наряд.

– Зато чучело полезное, сдан объект повышенной сложности, – отрезала Маша, присаживаясь на ступеньку. – Ты чего вылез?

– Да вот, хожу, привыкаю к земному притяжению, – Рагнар спустился и уселся рядом, не обращая внимания на пыль. – Смотрел, как ты с гусями договаривалась. Было… поучительно.

– Учись, пока я жива.

– А научи, – вдруг серьёзно проговорил граф, глядя на оранжевый закат. – Я же кроме как фиги в потолок крутить да лицом скорбным делать ничего не умею. Научи руками работать.

Маша смерила его внимательным взглядом.

– Завтра. В шесть утра. У сарая.

Рагнар поперхнулся:

– В какую рань?

– Работа сама себя не сделает, – поднялась Маша. – Не опаздывать, штраф – три ведра песка.

На кухне их ждал неожиданный бонус. Грета, вдохновленная трудовым порывом, состряпала полноценный ужин: тушёную капусту с поджаренными кусочками грудинки и пышный пшеничный хлеб. Еда пахла божественно.

– Прошу к столу, миледя, – улыбнулась кухарка без прежней дрожи в голосе. – Покрепчать вам надо.

Рагнар, бесшумно зашедший следом за Машей, замер на пороге. Маша просто пододвинула ему табурет:

– Садись, отгулял свой траур. Грета, налей графу каши.

Они уплетали стряпню в молчании. Граф жевал хлеб с таким видом, будто открывал для себя заново вкус еды, а Геннадий чинно стоял у дверей в роли начальника охраны.

Позже, растянувшись на своей кровати и глядя в темнеющий потолок, Маша чувствовала каждую мышцу Гудящего тела. Но это была правильная, рабочая усталость.

«План на завтра: крыша гусятника, инструктаж для Рагнара и штукатурка второго пролёта, – засыпая, подумала она. – Прорвёмся. Объект постепенно выходит из кризиса».

Глава 9

Шестой день начался со звенящей, нездоровой тишины. Выйдя на кухню, Маша застала там только остывший очаг, пустой стол и затянутые паутиной углы. Ни пара от каши, ни привычного бряцанья ведер. Замок вымер.

Спустившись во двор, она обнаружила всю челядь у ворот. Человек пятнадцать – вместе с Гретой, Томасом и Эльзой – сбились в плотную кучу. На земле стояли узелки с пожитками, в руках Томаса нервно дрожал вилошник, а на лицах читалась дикая смесь ужаса и отчаяния.

– Это что за несанкционированный митинг на объекте? – Маша остановилась в пяти шагах, уперев руки в бока. – Почему печь не топлена?

Грета шагнула вперед, прикрывая собой младшую Эльзу.

– Мы уходим, миледи, – горло кухарки перехватило, но она сглотнула и продолжение вытолкнула уже тверже. – Мы больше тут не останемся.

– В связи с чем демарш? Причину увольнения озвучьте.

– Вы… вы не графиня Анна! – выкрикнула Грета, и толпа за ней боязливо ахнула. – Мы слышали! Вчера под вечер, когда вы с графом у гусятника разговаривали… Стены старые, слышно всё! Вы сказали, что вы не она. Вы не знаете, кто вы! Вы – нечисть! Или ведьма, что в чужую шкуру залезла!

Маша мысленно прокляла акустику замкового двора. Ну конечно. Деревянные перекрытия резонируют как барабан, а она разоткровенничалась на свежем воздухе.

– Так, – Маша спокойно оглядела перепуганные лица. – Допустим. И что из этого следует?

– А то, что настоящая Анна хоть и дралась, да понятная была! – подал голос Томас, перехватывая вилы. – А вы… вы песок ровняете, гусей не режете, стены мажете! Не бывает таких господ! Вы нас в жертву принесете, когда замок подровняете!

– То есть, логика железобетонная, – хмыкнула Маша. – Если господин бьет вас смертным боем и держит в грязи – он нормальный. Если приходит человек, выгребает навоз, латает крышу и дает человеческую еду – он однозначно демоническая сущность. Отличная арифметика.

Слуги переглянулись, явно сбитые с пантылыку.

– Я не знаю, как оказалась в этом теле, – ровным тоном продолжила Маша, шагнуть ближе. – И мне на вашу Анну глубоко плевать. Но я знаю одно: если я демоническая сущность, то очень паршивая, потому что вместо питья вашей крови я шестой день таскаю стропила и тру мозоли. Вы уйти можете. Вон ворота, дорога открыта. Только за воротами у вас – голод, разбойники и лесные болота. А тут – сухая крыша и работа, за которую кормить будут.

На крыльцо, опираясь на резной столбик, вышел Рагнар. Выглядел он уже не как ходячий труп, а как вполне упитанный, хотя и хмурый хозяин.

– Чего орем? – спокойно поинтересовался граф, спускаясь во двор. – Грета, где мой отвар?

Челядь притихла.

– Господин… – забормотала кухарка. – Так она же… Самозванка!

– Она прораб, – отрегулировал терминологию Рагнар, останавливаясь подле Маши. – И если эта «самозванка» уйдет, вы будете снова жрать гнилую брюкву и спать на мокрой соломе. А я – снова лягу умирать, потому что лечить меня кроме нее некому. Уходить собрались? Скатертью дорога. Нам с Машей больше каши достанется.

Он повернулся к Маше и вполне деловито спросил:

– Мы же справимся с крышей вдвоем? Ну, с Томасом, если этот дурак вилы выбросит.

Томас густо покраснел и опустил инструмент.

Слуги стояли переминаясь. Аргумент про брюкву и сухую крышу подействовал куда сильнее, чем любые заверения в вечной любви. Грета первой тяжело вздохнула и опустила свой узелок обратно на землю.

– Дрова на кухне кончились… – проворчала она, избегая смотреть Маше в глаза. – Придется Томасу идти в лесополосу.

– Томас сначала берет стремянку и идет на крышу, – отрезала Маша, пресекая бунт на корню. – А потом уже дрова. Всё, митинг окончен, разбрелись по рабочим местам.

Двор мгновенно пришел в движение. Люди спешно разбирали пожитки, делая вид, что просто вышли утренней росой умыться.

Из-за угла птичника вальяжно выплыл Геннадий. Он оценил обстановку, подошел к Маше и коротко, со смыслом, ткнулся клювом ей в сапог.

– Видал? – усмехнулся Рагнар. – Даже гусь за тебя голосовал.

– Не за меня, а за сухой песок в гусятнике, – Маша направилась к сараю. – Забирай молоток, граф. Хватит речи с балконов производить, у нас на третьем пролете стропила повело.

Рагнар покорно поплелся следом, взвешивая в руке увесистый инструмент.

– Тяжелый, зараза, – пробурчал он.

– Ничего, – отозвалась Маша, вытаскивая из угла ящик с гвоздями. – Это тебе не короной махать. Привыкнешь.

Глава 10

Восьмое утро встретило Машу непривычной картиной. Выглянув в окно спальни, она впервые за всё время не поморщилась: двор больше не напоминал заброшенное свалище после артналета.

Кухонная крыша ровно зеленела свежим слоем пластового дёрна – древний, но железобетонный способ гидроизоляции, который Маша вспомнила из историй про скандинавские постройки. Корни травы переплетутся, глина свяжет пласт, и вода в кухню больше не потечет. Стены первого этажа, отремонтированные известью с мелом и песком, светлели по мере высыхания. Даже гуси у обновленного птичника расхаживали с каким-то особым, хозяйским достоинством, аккуратно огибая аккуратно сложенные у стены деревянные лаги.

На кухне Грета уже вовсю орудовала у печи. На столе паровала яичница с диким луком, лежал свежий хлеб и плотная головка домашнего солоноватого сыра.

– Выздоравливает замок, миледя, – угодливо улыбнулась кухарка, вытирая руки о фартук. – Намяли мы вчера теста на славу, печь с тех пор так тепло и держит.

Граф появился на пороге спустя пять минут. Выглядел он, конечно, слегка помятным после вчерашних погрузочно-разгрузочных работ, но в осанке исчезла плебейская сгорбленность, а в глазах вместо привычной смертной тоски прорезался нормальный спортивный азарт.

– Руки гудят, – спокойно сообщил Рагнар, усаживаясь за стол и загребая ложкой яичницу. – Словно по ним табун лошадей пробежал.

– Это молочные кислоты, – пояснила Маша, отправляя в рот кусок сыра. – С непривычки. Потаскаешь еще сотню досок – мышцы поймут, что от них хотят, и перестанут бунтовать.

– Умеешь ты успокоить, прораб.

За завтраком быстро накидали план на день: пролить швы штукатурки на втором этаже, разобрать завал в главном зале и поднять оставшиеся доски на перекрытие. Челядь, ощутившая вкус первой нормальной победы над разрухой, работала без лишних пинков. Томас шустро карабкался по стропилам, Эльза с Гретой месили раствор, а Рагнар, скрипя зубами от крепатуры, упорно волок очередную трехметровую слегу к лесам.

К обеду Маша поднялась в главный зал проверить работу Томаса. Парень залатал дыру в кровле, грамотно уложив доски внахлест и закрепив их дубовыми нагелями.

– Ого, – оценила Маша, постучав обухом молотка по стыку. – Держит намертво. Где нахватался?

– Отец плотничал, пока не забрали на государеву службу, – Томас смущенно вытер нос рукавом. – Я с пяти лет у него на верстаке сидел.

– Отцовская школа – вещь, – резюмировала Маша. – Из тебя выйдет отличный старший мастер, Томас. Продолжай в том же духе.

Парень прямо на глазах выпрямился, у него даже плечи шире стали. Похвала за дело работает куда лучше ругани.

К вечеру коридор второго этажа был полностью затерт. Светлые, ровные стены кардинально меняли ощущение от замка – он больше не казался склепом или заброшенной руиной. Рагнар подошел, осторожно притронулся ладонью к подсыхающей поверхности и качнул головой:

– Знаешь… Я тут лет сто жил и думал, что этот камень умер. А он просто в грязи утопал.

– Не бывает мертвых замков, – сказала Маша, утирая пот со лба. – Бывают хреновые хозяева и отсутствие планового ремонта.

Геннадий, приплетавшийся следом за ними в роли технического инспектора, строго подошел к стене, постучал клювом по штукатурке и коротко гоготнул, вынося положительный вердикт.

– Ревизор одобрил, – ухмыльнулся граф. – Значит, сдаем объект.

Закат застал их на крыльце. Впервые за эти безумные восемь дней никто никуда не бежал с ведрами и лопатами. Рагнар вынес из кухни две кружки горячего отвара из мяты и чабреца, сдобренного ложкой дикого меда, и молча протянул одну Маше.

Они сидели на чистых каменных ступенях, отпивая пряный, обжигающий напиток. Геннадий устроился у ног Маши, тяжело положив голову ей на сапог и мерно посапывая.

– Спасибо, Маш, – негромко проговорил Рагнар, глядя на темнеющее багровое небо за замковой стеной. – Ты нас всех из болота вытащила. И меня в первую очередь.

– Не гунди, граф, – улыбнулась Маша, глядя на первые звезды, прорезавшие сумерки. – Мы только фундамент подправили да сопли подтерли. Главная стройка еще впереди.

– Прорвемся, – ответил Рагнар. И в его голосе впервые звучала абсолютная, железобетонная уверенность.

Глава 11

Девятое утро началось с первого серьезного сбоя в снабжении. Спустившись на кухню, Маша застала Грету у разинутых нутр кухонных ларей. Кухарка с унылым видом выгребала со дна последнего ящика серую, слежавшуюся овсяную муку. В углу сиротливо мокла кучка проросшего лука.

– Миледя… – Грета обернулась с плачевным лицом. – Всё. Наскребла на жидкую болтушку к обеду, и привет. Ни солонины, ни масла, ни соли нормальной.

– А крупа? Картошка? Бакалея где? – Маша скрестила руки на груди, оценивая масштабы катастрофы.

– Так кончилось еще до вашего… кхм, до ремонта. Я графу каждый месяц твердила: поставщики из слободы без серебра ничего не везут! А он только вздыхал да дверью хлопал.

Маша молча развернулась и напрвилась на второй этаж. Без калорий стройка встанет за два дня. Люди на одной воде и энтузиазме стропила таскать не смогут, а голодный прораб – это прямой путь к производственному травматизму.

Дверь в графские покои Маша открыла с ноги, без лишних реверансов. Рагнар сидел у окна, пытаясь завязать шнуровку на сапоге.

– Граф, докладывай по форме: где касса? – с ходу заявила Маша. – У нас на объекте нулевой баланс и голодный бунт на носу.

Рагнар замёрз со шнурком в руке, опустил голову и тяжело вздохнул:

– Казны нет, Маш. Вообще.

– В смысле «нет»? – Маша присела на краешек сундука. – Ты феодал или где? Где арендная плата? Где налоги с крестьян? Где, мать твою, оборотка?

– Отец перед смертью всё в войну ухнул да в долги перед гильдией купцов влез, – хмуро пробормотал Рагнар, избегая смотреть ей в глаза. – А когда я замок принял… я просто понял, что отдавать нечем. Заперся тут и сдал смену. Грета просила на еду – я отдавал последнее из личного кошелька. Теперь и там пустые закрома.

Маша потёрла переносицу. Ситуация классическая: банкротство предприятия из-за бездарного менеджмента предыдущего руководства.

– Ладно. Слезливые истории оставим для арбитража, – отрезала она. – Какое имущество есть в залоге или под реализацию? Ликвидный лом, посуда, семейные побрякушки?

– В подвале сундуки материнские стоят, – неуверенно проговорил граф. – Там посуда серебряная, вазы, одежда… Я туда лет десять не спускался.

– Марш за мной. Будем проводить инвентаризацию и переучет.

Подвал встретил их густым запахом сырости и пыли. Маша зажгла факел и шустро обследовала дальний угол, где под паутиной покоились три дубовых сундука с массивными замками. Сбив заржавевшую дужку обухом лопаты, она откинула тяжелую крышку.

Внутри лежали слежавшиеся шелка, побитая молью парча и несколько резных шкатулок. В первой оказалась серебряная утварь: тяжелые кубки с чернью, подсвечники и солонки. Маша взвесила на руке один из кубков.

– Грамм четыреста чистого серебра, – прикинула она, вытирая патину рукавом. – Если не дурить и сдавать по цене лома, на пару мешков пшеницы, соль и тушу свинины хватит. Плюс еще пара гвоздей и олифа.

– Это кубки моего деда… – тихо произнес Рагнар, глядя, как она сваливает антиквариат в холщовый мешок.

– Твой дед, граф, явно предпочитал сидеть в сухом замке и сытно жрать, – рябнула Маша. – Вряд ли он расстроится, если его кубки превратятся в стропильный лес и муку. Нам нужно продержаться до осени, а там придумаем, на чем зарабатывать.

Во второй шкатулке нашлись тусклые серебряные серьги, пара перстней с некрупными гранатами и тяжелая цепь.

– Завтра на рассвете сгружаем это железо в телегу и дуем в город, – резюмировала Маша, завязывая мешок. – Найдем барыгу или ювелира, обменяем на оборотку.

– Я еду с тобой, – неожиданно твердо сказал Рагнар.

Маша подняла факел, освещая его лицо:

– Ты же из замка три года не вылезал. Не развалишься по дороге?

– Не развалюсь, – огрызнулся граф. – Во-первых, дворянские вещи без владельца у вас в городе просто скупят за бесценок или сдадут страже как краденое. Во-вторых… хватит мне в четырех стенах плесневеть. Пора с долгами разбираться.

– Вот это деловой подход, – одобрила Маша. – Узнаю будущего инвестора.

Вечером на кухне закрепили диету: доели остатки овсянки и пустой хлеб. Геннадий крутился у ног, недовольно похлопывая крыльями и будто чувствуя предстоящую командировку руководства.

– Командовать объектом остаётся Томас, – раздала указания Маша перед сном. – Грета – на хозяйстве. Мы с графом с утра отбываем на рыночную рекогносцировку. Вернемся с провиантом.

Рагнар сидел у очага, крутя в пальцах старый серебряный перстень с печатью роду. В его глазах больше не было прежней размазни – только сухой, практичный расчет человека, который впервые за долгое время решил взять управление в свои руки.

Глава 12

Маша поднялась задолго до рассвета, когда двор ещё тонул в сырой, предрассветной синеве. Мысли о вылазке в город крутились в голове всю ночь: нужно было не просто сплавить семейный лом серебра, но и не дать местным делягам обчистить их до нитки. Прораб без сметы – это катастрофа, а прораб без оборотных средств – это сразу банкротство.

На кухне уже горел одинокий фитиль. Грета, зевая, завернула в промасленную ветошь остатки вчерашнего хлеба и пару вяленых плотвичек. Маша упаковала скромный сухпай в холщовую суму, куда накануне аккуратно переложила серебряные кубки, подсвечники и тяжелые браслеты.

Рагнар спустился через полчаса. На нем был старый, подшитый по долам плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Выглядел граф как человек, которого ведут на плаху, но в осанке уже не проглядывала прежняя тряпичная беспомощность.

– Ну что, инвестор, не передумал? – спросила Маша, затягивая ремень сумы.

– Поехали, пока я не вспомнил, насколько привычнее сидеть в сухой комнате, – буркнул Рагнар, перехватывая поводья.

Коней вывели из дальней конюшни. Старая кобыла и поджарый мерин, которых Томас за последние дни успел немного вычесать и подкормить овсом, смотрелись не слишком представительно, но для транспортных нужд вполне годились. У ворот их провожал Геннадий. Гусь стоял на одной лапе, вытянув шею, и молча провожал всадников тяжелым, инспекционным взглядом.

– Присмотри за бригадой, Геннадий, – напутствовала его Маша, трогая кобылу с места. – Вернемся с досками.

Дорога до города Золотой Рог заняла около четырех часов. Чем ближе они подбирались к торговому узлу, тем гуще становился поток: скрипели возы с сеном, проезжали ремесленники, прогоняли отар овец. Впереди замаячили массивные каменные стены и черепичные крыши, над которыми высились дымоходы кузниц.

На въезде у Северных ворот их притормозила стража. Маша сходу предъявила пергамент с родовым гербом фон Штернов, который Рагнар с трудом отрыл в кабинете и скрепил сургучом. Стражник, увидав витиеватую печать с завитками, лишних вопросов задавать не стал, лишь смерил недоверчивым взглядом замотанного в плащ Рагнара и махнул рукой: «Проезжай».

Городской рынок оглушал. Орали зазывалы, пахло каленым железом, сушеной рыбой и свежей стружкой. Маша, крепко держа суму с серебром, сразу потянула коня к рядам утильщиков и ювелиров. Намного выгоднее было выйти прямо на скупщиков лома, чем таскаться по мелкооптовым барыгам.

Она приметила добротную лавку с крепким дубовым навесом. За верстаком сидел коренастый, плечистый бородач – гном с цепкими, словно у оценщика ломбарда, глазами.

– Здравия, мастер, – Маша без лишних реверансов выложила на верстак тяжелый кубок с чернью и пару серебряных браслетов. – Оценить надо. Срочная реализация.

Гном не торопясь отложил напильник, взял кубок за ножку, звякнул по нему ногтем, принюхался и провел по донцу оселковым камнем.

– Серебро старое, проба хорошая. Герб фон Штернов, – пробасил он, прищурившись. – Вещь господская. Откуда у простой бабы такие кубки? Не из грабленного ли обоза?

Из тени за спиной Маши вышагнул Рагнар. Он слегка откинул капюшон, демонстрируя перстень-печатку на пальце, и произнес сухим, надменным тоном:

– Личная утварь замка. Владелец присутствует. Вопросы по легальности сняты?

Гном уважительно хмыкнул, смерив графа взглядом, и снова вернулся к металлу.

– Сняты. Но вещь тяжелая, переплавлять надо, герб сбивать – лишняя работа. Дам двенадцать серебряных монет за весь лом.

– Двадцать пять, – не моргнув глазом, срезала Маша. – Только чистый вес тут на двадцать одну монету тянет, а у тебя еще чернь и работа мастера. Не держи меня за дуру, мастер Бруни. Я в сметах и расценках разбираюсь получше твоих подмастерьев.

Гном поднял кустистые брови, явно не ожидая от женщины такой технической подкованности.

– Восемнадцать, – уперся он. – И ни медяком больше! У меня тоже налоги и аренда лавки.

– Двадцать, и ты даешь мне контакты нормального поставщика пиломатериалов без наценки за доставку, – отчеканила Маша. – Мне нужен сухой брус, строганая доска и две коробки строительных гвоздей. И чтоб без гнили.

Бруни молча разглядывал её пару секунд, затем неожиданно расхохотался, ударив ладонью по верстаку.

– Ну и девка! Тебе бы на бирже строя стройматериалами торговать! Ладно, по рукам. Двадцать серебряных. И сходи к моему кузену Двалину, у него лесопилка за Северным равелином. Скажешь, Бруни прислал, он тебе сосновый брус по оптовой отдаст.

Отсчитав тяжелые звонкие монеты, гном вывел на клочке пергамента адрес и поставил личный клеймо-штамп.

Дальше дело пошло как по маслу. Лесопилка Двалина встретила их оглушительным визгом водяных пил и густым запахом свежей хвои. Увидев пергамент от Бруни и поняв, что перед ним не праздношатающиеся господа, а конкретные заказчики с наличкой, гном-древоделец быстро оформил наряд.

За четырнадцать монет Маша скомплектовала полный набор: сорок метров сухой обрезной доски, полсотни брусьев для стропил, два ящика каленых гвоздей и качественную двуручную пилу с комплектом напильников.

– Доставку оформляем на замок фон Штернов, – продиктовала Маша. – Завтра к полудню подвода должна быть у ворот. Примет Томас. Понял?

– В лучшем виде, миледи, – Двалин аккуратно убрал серебро в кованый сундучок. – Мои парни всё привезут и сгрузят.

Оставшиеся монеты Маша пустила на провиант: заехала на продовольственный склад и закупила мешок пшеничной муки, мешок крупы, пятилитровую кубышку растительного масла, круг твердого сыра и вяленый окорок.

Домой возвращались уже на закате. День был тяжелым, лошади устало перебирали ногами, но внутри у Маши впервые за долгое время было абсолютно спокойно. Запас прочности у объекта появился. Смета закрыта, провиант куплен, стройматериалы в пути.

У ворот замка их встречал Геннадий. Гусь не спал, сидя на камне у въезда. Завидев всадников, он поднялся, расправил крылья и выдел победное, раскатистое «Кря!», словно докладывал о благополучном завершении дежурства.

На кухне под руководством Греты уже кипела работа – кухарка, углядев навьюченные на лошадей мешки, от радости едва не прослезилась.

– Вот это я понимаю – снабжение! – заявила Маша, сваливая на стол окорок и утирая пот со лба. – Завтра в полдень приедет подвода с досками. Рагнар, завтра у тебя погрузочно-разгрузочный день. Готовь мышцы.

Граф, отпивая из кружки свежий отвар, только улыбнулся и качнул головой:

– Готов, прораб. Командуй.