Текст книги "Его Светлость, вы - мой краш тест (СИ)"

Автор книги: Любвизар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Любвизар
Его Светлость, вы – мой краш тест

Глава 1

Маша открыла глаза и сразу поняла: дело дрянь. Потолок оказался не привычным белым натяжным, а тёмным, с массивными балками, затянутыми паутиной. И ладно бы просто паутина, так одна – размером с хорошую ладонь – мерно покачивалась от её собственного дыхания. Маша моргнула, но мусорный пейзаж никуда не делся.

Вокруг шлейфом стоял такой густой аромат, будто в одном ведерке замешали сырой подвал, немытую лошадь и прогорклое масло. Сроду она не жила в подвалах и к лошадям близко не подходила, но этот дух въелся в ноздри мгновенно. Маша попыталась сесть, и одеяло сползло, обнажив старое тёмное платье с застиранными кружевами на груди. Тут же пробрал колотун: под платьем не обнаружилось ровным счётом ничего тёплого, а дубак в комнате стоял, как в мартовской Москве при отключенных батареях.

«Где я?» – без особой надежды спросила она про себя, но внутренний гид промолчал. На тумбочке у кровати обнаружился глиняный кувшин, в котором плавала бурая жижа, а рядом примостился кусок хлеба. Плесень на нем разрослась до масштабов мегаполиса и, похоже, уже готовилась выдвигать своих депутатов.

Маша поднялась, и пол под ногами плавно поплыл. Ноги вытянулись, похудели и заканчивались узкими ступнями – в них не ощущалось привычной тяжести. Она осторожно подошла к тусклому зеркалу на стене. На неё глянула незнакомая баба лет тридцати с острым подбородком, испуганными серыми глазами и тёмными паклистыми волосами в небрежном пучке. Вид у бабы был такой, будто её неделю морили голодом, а в перерывах заставляли рыдать по расписанию.

– Это еще что за новости… – сказала Маша.

Голос опустился, осел и хрипел, словно она всю ночь орала на рок-концерте. Она отступила, опираясь на шероховатый холодный камень стены. Ощущение было неприятно-настоящим, с пылью и выбоинами.

Дверь скрипнула, и в щель просунулась кудлатая голова в грязной рубахе. Парнишка с дикими глазами оглядел Машу, мгновенно уткнулся носом в пол и запричитал на распев:

– Миледя проснувшись? Мы тут водицы для умываньица притащыли, ага.

Он грохнул у порога деревянное ведро и дал деру по коридору, да так, что пятки засверкали. Маша прищурилась: да её тут боятся. Не уважают, а именно шарахаются, как от чумы. Она подошла к ведру. Вода внутри плавала мутная, с песком и сухими козявками. Умывать этим лицо расхотелось, так что она просто сполоснула пальцы, вытерла их о подол и вышла в коридор.

Вокруг тянулся тёмный тоннель с низким потолком и чадящими факелами. Стены буйно заросли зелёной плесенью, а гнилые доски пола подозрительно прогибались при каждом шаге. Пройдя метров десять, Маша уперлась в массивную дверь с резным гербом – какая-то крылатая тварь с мечом в когтях.

«Замок, – с тоской подумала она. – Попала. Средневековье, фэнтези, плесень и сплошной запуск бытовухи. Красота».

За дверью кто-то взвыл. Вопль вышел душевный, театральный, с явным перебором драматизма. Маша притормозила. Стон повторился, а следом донесся бабий голосок, заходившийся в причитаниях:

– Милорд-батюшка, да что ж это! Бледнехонек весь, ай нехорошо вам?

– Умираю я, – отозвался густой мужской баритон, в котором пробивалась откровенная лень. – Оставьте меня… Дайте помереть в тишине да покое.

Маша плечом толкнула дверь.

Внутри воняло ещё ядренее. По стенам висели гобелены, на которых рыцари покрылись пушистым мхом. В центре комнаты возвышалась кровать с балдахином, откуда живописно свешивалась бледная рука.

Рядом суетилась бабка в чепчике. В руках она сжимала глиняную кружку с дымящейся дрянью и упорно пыталась впихнуть её в рот лежачему, а тот отворачивался и отмахивался.

– Кажи, кому говорю, оставь! – капризничал мужчина. – Всё, не поможут зелья. Мой час пришел, сушите весла.

Маша подошла ближе. На подушках развалился тощий детина с длинными тёмными патлами. Глаза у него были большие, но выражали исключительно скуку и легкое раздражение. На вид ему едва стукнуло тридцать, хотя синяки под глазами и мертвенная бледность намекали, что парень не видел солнца с самого рождения.

Мужчина засёк её и осекся. На лице мелькнула паника, но он тут же снова закатил зрачки к потолку и застонал с пущим надрывом:

– Анна, уйди… Не мучай меня своим видом. Я уж одною ногой там.

«Анна, – зафиксировала Маша. – Стало быть, я Анна. А это мой ненаглядный. И он тут умирать собрался».

Она без лишних реверансов уселась на край кровати. Мужик вздрогнул и попытался отползти, но упёрся лопатками в стену.

– Выглядишь паршиво, – отрезала Маша, сканируя его физиономию. – Румянца нет, но и серости, которая бывает перед кончиной, тоже не видать. Дышишь ровно, а задыхаешься, только когда глаза под лоб закатываешь. Ну-ка, горячий?

– Чего-о? – вылупился он.

– Температура, говорю, есть? – Маша бесцеремонно приложила ладонь к его лбу. Парень дёрнулся, но остался на месте. Кожа оказалась сухой и нормальной. – Холодный как лягушка. Где болит-то?

– Везде-е, – трагически затянул он. – Внутренности крутит, кости ломит, сердце в клочья рвется.

Маша сгребла его за запястье. Пульс стучал спокойно, даже чуть лениво. Она надавила пальцами на предплечье – ноль эмоций.

– Тут больно?

– Не-а.

– А тут? – она с нажатием прошла по плечу.

– Ну… подтягивает чуток.

– А если так? – Маша надавила сильнее. Парень напрягся, но промолчал.

– Больно-больно, – буркнул он уже совсем без прежнего пафоса.

Она отпустила его руку и сложила ладони на коленях. Страдалец пытался держать фасон, но в глазах зажегся откровенный испуг: его раскусили в два счета.

– Мышцы в порядке, – подытожила Маша. – Захочешь – меня в баранку согнешь. Сидишь тут, дурака валяешь. Физически ты здоров, а вот с головой надо разбираться.

Бабка в чепце ахнула, попятилась к дверям и прижала кружку к груди, будто графиня на её глазах достала топор.

Мужчина – он же местный граф – сдулся, опустил руки и ткнулся взглядом в потолок. Помолчав пару секунд, он косо глянул на Машу и уныло спросил:

– Чё надо-то, Анна?

Маша задумчиво окинула его взглядом. Чего хотела прежняя Анна, бог её знает, а вот у самой Маши планы имелись конкретные: понять, куда её занесло, как отсюда свалить, умыться нормальной водой и добыть еды без спор плесени.

– Я пошла замок смотреть, – встала она. – А ты продолжай умирать, не отвлекайся. Вернусь – потолкуем по-взрослому.

Граф смотрел ей вслед с искренним недоумением. Кажется, сценарий «сварливая жена рыдает над умираяющим мужем» окончательно пошел по шву.

В коридоре Маша перевела дух. Пошла искать лестницу, разглядывая по пути облезлые гобелены и дырявые ковры. Пыли в углах накопилось столько, что хоть картошку сажай. Холл выглядел как свалка после выселения, а за тяжелыми дубовыми дверями ждал двор.

Во дворе царил полный полный разгул аграрных страстей. Грязь по колено, перемешанная с соломой, а в самом центре, на горке, вальяжно прогуливалась банда гусей. Белые, серые, с наглыми красными клювами и взглядом хозяев жизни.

Самый матерый вожак засек новую фигуру, вытянул шею и зашипел с таким натиском, что Маша аж притормозила.

«Ну отлично, – подумала она. – Сейчас меня задерёт гусь, и это будет самая глупая смерть попаданки».

Гусь сделал шаг наперерез, раздувая крылья. Маша уперлась ногами в грязь, посмотрела гаду прямо в глаза и выдала такое же свирепое: «Ш-ш-ш!».

Птиц поперхнулся. В его глазах отразилась глубокая переоценка ценностей. Ни одна местная юбка на него еще не шипела. Маша сделала шаг вперед и повторила маневр. Гусь неуверенно топнулся с лапы на лапу, сдал назад и бочком утек к своим.

«Первый раунд за мной», – мысленно поставила галочку Маша.

Во дворе обнаружился покосившийся курятник, пара полусгнивших телег и сарай с дырявой крышей. Ни лошадей, ни нормальной упряжи. Заглянув в сарай, она увидела мусор, верёвки и кузнечные мехи – здоровые, кожаные, с закопченным носом.

«Пылесоса тут, понятно, нет, – Маша потрогала тяжелую кожистую тушу меха. – А вот дунуть этим адом по пыльным углам – мысль богатая».

Сгребши тяжеленную штуковину, она потащила ее обратно в дом. Зашла к графу без стука. Тот все еще изображал агонию, но при её появлении один глаз всё же приоткрыл.

– Опять ты? – вздохнул он.

– Лечить тебя пришла, соколик, – Маша с грохотом сгрузила мехи на пол и хищно улыбнулась. – Сейчас у нас по плану глубокая чистка организма и помещения.

Граф вылупился на кожаную хреновину в её руках. Что это такое, он не знал, но интуиция подсказывала: умирать на кровати было куда безопаснее.

Маша же оглядела комнатку. Да, тело досталось чужое, замок сгнившее, муж – симулянт, а из союзников пока только напуганный гусь. Но в руках у нее были мехи, а в голове – четкий план. Если уж застряла в фэнтези, то хотя бы без пыли в носу.

Глава 2

Граф уставился на кузнечные мехи в руках Маши с таким видом, будто она приволокла отрубленную башку его любимого коня. Парень аж на локтях приподнялся, причём движение вышло слишком уж резвым для тушки, которая пару минут назад отправлялась к праотцам.

– Это ещё что за хреновина? – спросил он, косвясь на суровый кожаный агрегат.

– Инструмент, – отрекомендовала Маша и слегка качнула ручками. Из сопла вырвался тугой поток воздуха, и граф судорожно зажмурился. – Ты когда в последний раз спальню проветривал, страдалец?

Тот ответа не дал, только перевёл взгляд на бабку-служанку, которая всё ещё торчала в дверях, прижимая к груди кружку с целебной жижей.

– Пошла вон, – буркнул граф бабке. – Всё, свободна.

Старуха испарилась мгновенно, только чепец замаячил в темноте коридора. Дверь захлопнулась, и в комнате снова воцарился полумрак, разбавляемый чадом факела. Маша прислонила мехи к стене, скрестила руки на груди и стала с интересом разглядывать «умирающего».

А парень-то оказался ничего так, если убрать из кадра театральные стоны и сопли. Волосы длинные, висят патлами, но видать, что раньше за ними ухаживали. Скулы высокие, нос прямой, а в глазах, которые сейчас зыркали на неё с подвохом, проглядывало что-то эдакое – диковатое и настороженное.

– И с чего ты взяла, будто я не болен? – хрипло поинтересовался он.

– Да потому что не тянешь ты на покойника, – отмахнулась Маша. – Лихорадки нет, пот не капает, кашля не слыхать. Вон как на локтях подхватился, когда я с мехами зашла. Руки не трясутся, силенок хватает. Какой ты больной? Ты обычный сачок.

Граф медленно сполз обратно на подушки и уставился в потолок. Вид у него был такой, будто его поймали на заготовке шпаргалок на экзамене.

– Устал я, – процедил он сквозь зубы. – До смерти устал.

– От чего ж так перетрудился?

– Да от всего. От люда этого, от забот. Каждому от меня чё-то надо, каждый лезет.

Маша молча кивнула. Эту песню она знала прекрасно – самой не раз хотелось забиться под одеяло и чтобы никто не трогал. Только вот в строительном бизнесе прорабы под одеялами не отсиживаются.

– Осуждать не буду, дело хозяйское, – резюмировала она. – Но вонь тут стоит такая, что я сама рядом с тобой загнусь. А у меня на этот счет другие планы.

Граф повернул голову и посмотрел на неё с искренним изумлением. Прежняя Анна в таких случаях начинала завывать, бить посуду или требовать денег. А эта стояла, закатав рукава, и срисовывала его взглядом, точно поломанный бетоносмеситель.

– Чудная ты какая-то, – пробормотал он. – Раньше за тобой такого не водилось.

– Раньше я дурой была, – отредактировала биографию Маша. – А теперь умная стала. Хочешь валяться – валяйся, дело твое. Но я сюда каждый день проветривать ходить буду, потому что мне этим дустом дышать не улыбается.

Она подошла к окну и с треском сдернула заржавевший засов. Створки поддались со скрипом, и в удушливую спальню ворвался прохладный сквозняк с улицы, принеся запах сырой травы и навоза. Граф перекосился от свежего воздуха, но промолчал.

Маша тем временем окинула хозяйским глазом обстановку. Мебели тут хватало: дубовый шкаф, выгнутый от сырости стол с кувшином и сундук, на котором пылилась стопка толстых фолиантов. Она подошла, взяла верхнюю книгу и перелистала. Буквы были дикие – не то латынь, не то руны какие-то.

– Читать, что ль, умеешь? – подал голос граф.

– Почти, – соврала Маша. – Скоро научусь.

Она хлопнула фолиантом, подняв тучу пыли, и повернулась к хозяину замка. Тот лежал, подложив руки под затылок, и следил за ней с ленивым любопытством.

– Тебя звать-то как? – спросила она.

Граф даже бровь задрал от такой наглости.

– Ты чё, имя моё забыла?

– Хочу услышать, как ты сам перед пацанами представляешься.

Парень помолчал, потом с достоинством выдал:

– Рагнар. Рагнар Вольфганг фон Штерн. Граф Драконьего Угла.

– Сильно, – одобрила Маша. – Звучит как название элитного десерта в ресторане.

Граф юмора не оценил, но губы у него всё же дернулись в подобии ухмылки.

– Ну а ты тогда кто, Анна?

– Я Маша, – ляпнула она и тут же прикусила язык.

Рагнар нахмурился:

– Какая ещё Маша? Совсем головой помутилась? Ты Анна.

– Была Анна, стала Маша, – отрекаться от своего имени она не собиралась. – Зови как хочешь, мне фиолетово.

Граф сел на кровати, спустив ноги на пол. Никакой агонии в движениях уже не проглядывало – вполне себе упитанный, крепкий мужик.

– Разговариваешь ты странно, – прищурился он. – И повадки чудные. Прежняя Анна к окну бы на пушечный выстрел не подошла, сквозняков боялась до судорог.

– А я плесени боюсь, – отрезала Маша. – И грязи. И перспективы выхаркать легкие из-за твоей лени.

Она подхватила с пола кузнечные мехи.

– Завтра зайду, продолжим курс терапевтической продувки. И хлеба нормального принесу, если ваши умельцы тут вообще печь умеют.

Она вышла, громко хлопнув дверью. В тишине спальни остался только сквозняк, гулявший по облезлым гобеленам, да густой запах свежего навоза со двора.

В коридоре Маша привалилась спиной к камню и выдохнула. Сердце колотилось. Смех смехом, а мужик-то сильный, случись что – шею скрутит и не почешется. Но драться он явно не рвался, ему приятнее было изображать великого мученика.

«Ладно, – решила она. – На стройке и не таких прорабов ломали. Замок, конечно, утиль, но крышу залатать можно».

Она спустилась во двор. Гусиная банда уже разбрелась по углам, а у сарая дежурил тот самый наглый вожак. Зыркал на неё сверху вниз с нескрываемым презрением.

– Чё вылупился? – буркнула Маша. – Подружимся ещё.

Гусь выдал короткое «Ш-ш!» и переступил лапами.

В сарае обнаружился целый склад ржавого хлама: лопаты без черенков, старые ведра, мотки пеньки. Маша подняла уголек, подошла к дощатой стене и принялась набрасывать план объектов.

Начертила прямоугольник замка, пририсовала крышу, отметила провалы. Потом разлинковала двор, курятник, сарай и колодец. Всё дышало на ладан и требовало вложений.

«Деньги где брать, спрашивается? – думала она, сжимая уголь. – Муж-граф в отказке, сидит на кровати и изображает покойника».

Она вышла из сарая и чуть не наступила на гуся. Тот стоял у порога, вытянув шею.

– Ну чего тебе? Съесть меня хочешь?

Гусь молчал. Маша осторожно протянула руку и почесала ему кожаный мешок под клювом. Птиц замлел, выгнул шею и аж глаза прижмурил.

– Вот и ладненько, – подытожила Маша. – Будешь Геннадием. Я делаю ремонт, ты охраняешь периметр. Пакт о ненападении.

Геннадий глубокомысленно гоготнул.

Маша подняла голову. Из открытого окна графской спальни за ней внимательно наблюдал Рагнар. Стоял у окна, подставив лицо ветру, и не сводил с нее глаз.

«Смотри-смотри, дракон комнатный, – подумала Маша. – Мы ещё повоюем».

Приглашаю вас в искромётную новинку 🎉

самого смешного литмоба 16 и 18+

«Будем ли мы дразнить королевских гусей?»

Глава 3

Геннадий оказался мужиком с непростым характером. Он упёрся у входа в сарай и уходить не думал, даже когда Маша попыталась обрулить его сбоку. Гусь мгновенно развернулся и снова встал наперерез, растопырив крылья и вытянув шею. Для обычного пернатого он выглядел внушительно: упитанный, с ярко-оранжевым клювом и наглыми зрачками, в которых читалась абсолютная убеждённость в собственной правоте.

– Ты чё, сарай караулишь, бригадир? – спросила Маша.

Геннадий выдохнул ядовитое «Ш-ш-ш!». Она посчитала это за «да».

Искать помощи было не у кого – двор вымер. Слуги попрятались по щелям, только куры ковырялись в сухом навозе. Но спорить с гусём Маша не стала: обогнула постройку, нашла выломанную доску и пролезла внутрь через щель. Геннадий остался снаружи, но его незримый контроль ощущался даже сквозь стены.

В сарае она проковырялась с час. Нашлась приличная горсть ржавых, но крепких гвоздей, обрывки пеньки и пару кусков грубой кожи. Самым ценным трофеем вылез кусок плотной холстины, бывший когда-то то ли парусом, то ли скатертью. Сложив всё в кучу, Маша потащила добычу к выходу, но на полпути притормозила.

Надо было наводить мосты с замковой челядью. Замок хоть и напоминал склеп, но в нём жили люди. Те самые, что забились по углам от страха. А ведь у них наверняка имелись и стройматериалы, и нормальная еда, да и рабочие руки не помешали бы.

Выбравшись наружу, она обнаружила, что Геннадий сменил гнев на милость: он усадил тушку на сухую траву и подобрел. Маша прошла мимо – пернатый даже не зашипел.

Внутри замка пахло не только сыростью, но и чем-то съедобным. Пойдя на этот слабый дух, она спустилась к кухне. Там в очаге пощёлкивал огонь, а у длинного стола суетились две бабы в грязно-белых передниках. Одна усердно месила тесто, вторая помешивала что-то в закопчённом котле. При появлении Маши обе окаменели.

– Здорово, девки, – сказала Маша, оглядывая пищеблок. – Жрать охота. Покормите?

Девка у корыта с тестом попятилась, едва не поскользнувшись:

– М-миледя… Да вы ж отродясь на кухню не сходили! Всё твердили, кляли, будто мы вас отрубить хотим!

Маша вздохнула. Прежняя Анна, похоже, доводила дворню регулярными психозами.

– Забудьте. Нынче у меня концепция поменялась, – отмахнулась она. – Дайте чего-нибудь горячего. И хлеба нормального отрежьте, без зелени.

Старшая кухарка – дородная баба с седыми паклями и красными от горячей воды руками – окинула её подозрительным взглядом, но молча зачерпнула из котла миску жидкой вареной крупы и дымящийся ломоть. Хлеб оказался свежим, мягким и без намека на плесень.

Маша уселась на лавку и за обе щеки умяла варево. Каша отдавала прелью, но после ночного дубака зашла как родная. Женщины стояли у печи, вылупившись на нее, точно на привидение.

– Зовут-то вас как? – спросила Маша, утирая губы.

– Грета я, – подала голос старшая. – А це Эльза, дочка моя.

– Намотала на усы. А я Маша. Можно просто Маша, без «миледей».

Грета с Эльзой снова переглянулись, явно решив, что хозяйка окончательно двинулась умом.

– Миледя… – осторожно начала Грета, – так вы ж раньше этак не балакали.

– Это у меня переквалификация, – ответила Маша, убирая оставшийся ломоть хлеба в карман. – Слушай, Грета. Где у вас тут доски нормальные валяются? Гвозди, верёвки? Крышу латать надо, а то над моей спальней скоро потолок рухнет.

Кухарка уставилась на неё с таким видом, будто хозяйка потребовала достать со дна колодца живого дракона:

– Да кабы ж нам чинить, миледя? Неженское ж дело…

– Женское дело – не спать в луже, – отрезала Маша. – Кухня у вас сухая, вижу, а у меня капает. Где стройматериалы?

Грета замялась, вытирая руки о передник:

– За замком сарайчик каменный стоит, старый склад. Там со времён прежнего графа доски лежали, как конюшню строили. Только туды не ходит никто… Говорят, там блазнит. Призраки, стало быть.

– С призраками я сама договорюсь, – встала из-за стола Маша. – А вот дырявая крыша на компромиссы не идёт.

На дворе её встретил Геннадий. Едва она направилась за замок, гусь пристроился следом, печатая шаг в двух метрах за спиной.

– Ты чё, в конвой записался? – оглянулась Маша.

Гусь выдал отрывистое «Ш-ш!», что явно означало: «Шагай, не отвлекайся».

Склад за замком и правда выглядел жутковато: крыша частично провалилась, стены обросли мхом, а из темноты несло сырой землей. Маша ввалилась внутрь, раскидала гниль и откопала десяток отличных, крепких дубовых досок. В углу обнаружилось ржавое ведро и массивный молоток.

Геннадий дежурил в дверном проёме, строго контролируя погрузочные работы.

– Слышь, бригадир, – Маша покрутила в руках ведро. – Глина где тут поблизости есть? Замазать щели надо.

Гусь моргнул, развернулся и неспешно поковылял к речке за замком. Маша подхватила ведро и пошла следом. Берег оказался идеальным: густая, жирная речная глина. Набрав полный венец, она притащила тяжеленное ведро во двор. В строительстве она разбиралась, так что замешать простейший раствор из глины, воды и песка труда не составляло.

Закончив с заготовками, Маша решила навестить «умирающего».

Рагнар всё так же раскинулся на кровати в трагической позе, но при её появлении один глаз всё же приоткрыл.

– Опять приперлась? – буркнул он.

– Хлеба тебе принесла, – Маша выудила из кармана ломоть от Греты и бросила на одеяло.

Граф подхватил кусок, понюхал и осторожно откусил.

– Не отравлено?

– Было б чем травить, – хмыкнула Маша. – Слушай, Рагнар. Где у вас тут сухие подвалы? Инструмент свалить надо, чтоб не сгнил.

– Внизу, под башней, – отжевал он. – Там сухо. Только я туда не хожу, пахнет там… прошлым.

– Опять философия, – вздохнула Маша. – Короче, делаем так. Ты прекращаешь изображать покойника перед слугами и не мешаешь мне суетиться. Я латаю крышу и не трогаю твои нервы. Идет?

Граф смерил её неверующим взглядом:

– Ты реально сама собралась крышу перекрывать?

– А кто? Ты, что ли, встанешь? – хохотнула Маша. – Нет уж, ты лежи, кости береги. За процессом мой новый зам проследит.

– Какой еще зам?

– Геннадий. Гусь ваш главный. Мы с ним уже бригаду сформировали.

Рагнар молча уставился на неё, и в его глазах впервые промелькнула не скука, а искреннее, ошарашенное изумление.

– Ты безумна, Анна. Или Маша… Как тебя там.

– Запоминай: Маша, – отрекомендовалась она у двери. – И готовься, скоро у нас тут будет чистота и порядок.

В подвале под башней действительно оказалось сухо. Каменные стены держали приятную прохладу, а воздух не нес плесенью. Маша сгрузила туда ведро с глиной, доски и найденный инструмент. Первичная база была готова.

Выбравшись во двор, она уселась на крыльцо. Солнце уходило за лес, окрашивая облупленные стены замка в багровый цвет. На сухой кочке неподалёку примостился Геннадий.

– Ну чё, бригадир, – сказала ему Маша, глядя на закат. – День продержались. Завтра начнем штукатурить.

Гусь тихо гоготнул, упрятал клюв под крыло и затих.