Текст книги "Системный рыбак 19 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Разжав пальцы, я позволил пыли осесть на столешницу, а огоньку спокойно выпрямиться.
Шесть лет она рисковала головой за мою тайну. Каждый вечер, когда в зал заходили ловчие. Ещё в ту ночь, когда я спал за неплотной дверью без маски, она всё видела, однако ни разу даже не намекнула.
Лира медленно выдохнула. Улыбка вернулась к ней кривоватой.
– Тёплая у тебя благодарность, Столп.
– Прости, – сказал я после короткой паузы. – И спасибо тебе.
Она кивнула, смахнула со столешницы осевшую пыль и заговорила о деле.
– Раз уходишь, скажу, что меня тревожит. Ты числишься пропавшим без вести. Пока тебя не признали мёртвым, долю твою никто не тронет, да и Варгот заведением не интересовался. Но чем дольше тебя нет, тем ближе день, когда кто-нибудь добьётся, чтобы тебя записали в покойники. Тогда он обязательно придёт за долей, – Лира постучала когтем по столу. – А мне совсем нечего выставить против него, ведь я всего лишь управляющая, а Столпом числишься ты.
В этом городе прав тот, кто сильнее, поэтому и долю придётся держать силой.
– Тогда пусть Столп за себя и ответит, – сказал я. – Оставлю тебе метку со своей свежей силой. Придут за долей, откроешь её, и любой сразу почует, что хозяин жив и крепко держит своё.
Лира прищурилась.
– Только запомни, – добавил я. – Метка доказывает, что Рамзи жив и был здесь. Попадёт в чужие руки, и по ней меня найдут. Открывай её лишь в крайнем случае.
– В самом крайнем, – повторила она.
Я вытянул из отцовского перстня полосу металла жилы, перехватил двумя руками и отломил кусок длиной в палец. По излому пробежала серебристая рябь. Металл жилы держит силу почти без потерь, в нём она простоит годы.
Сжав обломок в ладони, я осторожно открыл Второе море.
Багровая дымка с тёмным отсветом стекла с пальцев и впиталась в металл. Обломок налился тусклым красным от торца до торца.
Давление пошло от ладони волной.
Пламя в плошке пригнулось к стене. Миски на столе задребезжали, одна поползла к краю. Дина во сне дёрнула задней лапой, но не проснулась.
Лиру глубоко вдавило в скамью. Морок Красной пошёл трещинами и на миг слетел совсем, открыв пепельно-сиреневую кожу и короткие гладкие рога. Пальцы на краю стола побелели.
Я закрыл поток.
Металл в ладони остыл, только внутри раз в пару секунд пульсировал тусклый красный огонёк. Морок Лиры сомкнулся обратно.
Лира молчала. Потом отняла пальцы от края стола и посмотрела на них.
– Третья? – спросила она хрипло.
– Пик второй.
Услышав ответ, она открыла рот и снова закрыла.
– Шарг в своём зале давил легче, – сказала она наконец. – А Шарг на пике третьей.
Ещё бы, ведь за Вторым морем у меня стоит Море Пустоты, которому края не видно. Да и само Второе кровавое, с Пламенем внутри. Ступенью такое не измеришь.
Я положил метку на стол.
– Сожмёшь в кулаке и плеснёшь в неё каплю своей силы. Остальное она сделает сама.
Лира посмотрела на обломок, но в руки пока не взяла.
– А как мне с тобой связаться, когда уйдёшь?
Хороший вопрос.
Я вытряхнул из отцовского перстня на стол два старых медальона. Первый составлял пару с медальоном Марен из Серебряной Короны, второй был связан с Густо наверху, в моём первом ресторане.
Я сжал медальон Густо и влил в него каплю Первого моря. Руны едва потеплели, моргнули и погасли. Металл остыл в ладони.
Так я и думал. Провал пожирает всё внесённое извне, поэтому кристаллы когда-то таяли у меня в пальцах. Его толщу такая сила не преодолеет, а между мирами подобные вещицы бесполезны. Вот почему за шесть лет наверх не ушло ни слова. Будь у меня медальон в пару Элизе, ни Город Звезды, ни Дайлы всё равно ничего бы не услышали.
Я задумчиво покрутил в пальцах давно погасший медальон.
Ползущая сила вязнет в Провале, но что, если ей сразу оказаться в нужном месте?
Кольца в письменах. Искра в дальнем знаке загорается раньше, чем гаснет в ближнем. Сила минует промежуток и сразу оказывается на другом конце. Именно так сквозь Пустоту вышли зубцы остроги в горле у твари, а сегодня в штреке из серого появился я сам.
Попробуем сделать так же.
Этим я порву старые пары с Марен и Густо, которые всё равно молчали шесть лет. Зато новый способ, возможно, когда-нибудь позволит дотянуться и до них.
Из Моря Пустоты вышла нить тоньше волоса, которую я осторожно повёл по медальону Густо поверх старых рун. Металл под ней темнел, и на нём проступало малое кольцо знаков, тех самых, что вращались в письменах. Нить норовила соскользнуть, руки после шести лет неподвижности слушались неохотно, и на третьем знаке пришлось остановиться, чтобы унять дрожь в пальцах. Старые руны под новым рисунком не стирались, постепенно уходя вглубь серым поверх синего. Внутри я выжег второе кольцо, встречное, поменьше. Затем я заметно быстрее повторил всё на втором медальоне.
Лира подалась вперёд, глядя мне на руки.
Нить я расщепил надвое и провёл концы в оба медальона разом. Узор на медальоне Марен дрогнул и пошёл по кругу. Внешнее кольцо вращалось в одну сторону, внутреннее двигалось в другую. На медальоне Густо искра пробежала полкруга и погасла.
Кольца явно не сходятся.
Присмотревшись, я увидел, что кольца стояли верно, однако нить входила в знак сбоку, у самого края. В письменах искра срывалась с острия внутреннего кольца, где оно ближе всего подходило к внешнему.
Я вытянул нить и переложил её на острие.
Знаки подхватили друг друга. Кольца на обоих медальонах завертелись в такт, и руны затлели серым серебром. Подпитывать их не придётся, поскольку медальоны тянули Пустоту прямо из воздуха, как полог на входе в мою келью.
– Возьми один, – сказал я, протягивая Лире медальон Марен. – Выйди в дальний конец зала, сожми его, плесни каплю силы и скажи что-нибудь.
Лира взяла медальон и вышла. Шаги удалились по пустой пристройке, за проломом скрипнула скамья. Потом стало тихо, только охранник за дверью переминался с ноги на ногу.
Я терпеливо ждал, глядя на серые кольца. Прошла одна секунда, за ней другая.
Медальон у меня в ладони потеплел, кольца на нём закрутились быстрее.
– Господин Рамзи, – шепнул он голосом Лиры, так чисто, что хоть оглядывайся через плечо. – Ты сожрал всё, что жарили до полуночи. Дрыг рыдает над пустой решёткой.
Я довольно ухмыльнулся.
Работает, во всяком случае через зал. А связь через Провал и между мирами ещё предстоит проверить.
Надо бы как-то назвать, например «Эхо Пустоты». Звучит солидно, почти как у настоящего мастера.
Лира вернулась и села на прежнее место, протягивая мне медальон.
– Этот оставь себе, – сказал я.
Я пододвинул к ней метку и выложил рядом табличку контракта из отцовского перстня.
– И это твоё.
Лира взяла табличку первой. Подержала в пальцах, глядя на погашенные строки, и только потом убрала вместе с остальным.
– Стол твой я придержу, – сказала она. – Как держала.
– Ты говорила, приправы владыка не тронул. Огневик остался?
– Перец владыка не ест, ему подавай готовый соус, – Лира хмыкнула. – Ларь почти полный.
– Тогда принеси самых злых, которые у основания почернели. Сколько не жалко. И котелок свежего «Поцелуя».
Лира приподняла бровь.
– В дорогу?
– Без соуса я мясо не ем, – сказал я. – Сама видела.
Она фыркнула и вышла. Поварята давно разошлись, так что на кухне Лира загремела крышками сама. Вернулась она с холщовым мешочком в одной руке и котелком под крышкой в другой.
Я развязал мешочек. Тёмно-красные стручки с восковым блеском, у самого основания почти чёрные. Дрыг, выходит, и тут не схалтурил. Я отломил кончик одного и тронул языком.
Жар ударил в нёбо и покатился в грудь. Сердце очага во Дворце Монарха разгорелось и побелело целиком.
Трогать его я не стал. Белый огонёк над пальцем сразу после пробы перца – лишняя подсказка даже для Лиры. Что белое будит соус, по-прежнему знаю только я. А белое пламя мне ещё пригодится.
Стручки ушли в отцовский перстень. Я вытянул из-за пояса креманку, выскреб ножом чёрную корку до самой глины и вытер тряпицей. Потом наполнил свежим соусом до краёв, затянул тряпицу бечёвкой в два витка под ободком и завязал узел с вытяжной петлёй. Креманка вернулась на прежнее место за пояс. Котелок с остатком соуса отправился в сумку ловчего.
Одна порция пусть всегда будет при мне.
Я вернул спящую Дину в море души, у двери смахнул в сумку узлы с запечённым мясом, которые сложили там поварята, и взялся за ручку.
– Кстати, – сказал я. – Что за пир у вас сегодня был и что праздновал владыка?
– Проводы, – буднично ответила Лира и пожала плечами. – Перед войной. Весь город гудит, ты разве не слышал? Мохнатых нашли, новую нору. После пира владыка велел всем войскам выступать немедля.
– Сколько часов назад?
– Часов шесть.
– Твою мать…
Глава 15
Шесть часов форы у целого войска. А в соседних грядах, куда оно выступило, спит в коконе мой кот.
Дверь за спиной ещё стучала о косяк, когда я проскочил пролом. Охранник отпрянул к стене, прижав дубинку к груди. По уступу до подъёмника я дошёл шагом, потому что бегущий среди ночи забойщик собирает больше взглядов, чем мне сейчас нужно.
После проводов город затих. Под навесами валялись пустые кувшины, на кольцах дремали те, кому не хватило сил дойти до дома. У верхних ворот вместо шести стражников торчали двое и глядели на восток, куда отправились их товарищи; выходящего наружу забойщика никто даже не окликнул.
В первой же расселине за воротами я вытянул из отцовского перстня весло и встал на лопасть.
След войска читался даже сверху. Тысячи ног и лап смололи щебень дороги в пыль, по обочинам чернели кострища с обглоданными костями. У раздвоенной вершины дорога расходилась: колея от повозок сворачивала в обход, по долинам, а истоптанная когтистыми лапами тропа лезла напрямик в перевалы.
Кто-то очень торопился. Я повёл весло над узкой тропой.
В шахте связь с Ридом едва теплилась на дне. Шесть лет, как теперь выяснилось, хотя мне казалось, что я просидел там от силы месяц-другой. С каждой оставленной позади грядой связь тянула всё сильнее, показывая туда же, куда вела тропа.
Над второй грядой до меня дошёл первый образ.
Золотой огонь стекает с хвостов на мокрую от крови шерсть, в ноздрях привкус камня. Серая мохнатая лапа бессильно лежит на плите. Следом детская ладошка, вцепившаяся в бронзовый мех, и тупая тяжесть в лапах, которым давно не давали лечь.
Живой. Проснулся, обжора, и уже кого-то лечит.
Значит, бой идёт давно.
Я толкнул в кольца весла больше Пустоты. Дерево под ногами гулко отозвалось, ветер рванул за ворот фартука. С высотой весло тянуло силу вдвое жаднее, поэтому я шёл над гребнями, порой сдувая лопастью пыль с камней. Третье море в груди лежало серой гладью; дальний берег скрылся из виду, и всё же убыль у ближнего края была заметна. Большое не значит бездонное.
Седловину на третьем перевале издали выдал огонь.
Между каменными зубцами горел костёр, вокруг сидел десяток Красных. Копья, щиты, у одного через плечо на ремне висел изогнутый рог. Заслон. Одинокую фигуру на весле далеко видно на фоне тусклого неба, поэтому меня заметили сразу. Старший вскочил и сорвал рог с ремня.
Протрубит, и сигнал полетит по ущельям далеко вперёд, быстрее меня. Там узнают, что сзади кто-то идёт, приготовятся встречать.
Значит, рог сегодня молчит.
С такой высоты острога бесполезна, а спуститься и достать старшего прежде, чем рог коснётся губ, я тоже не успевал. Зато в шахте над входом в келью месяцами висел полог, который держался сам на чужой Пустоте и прятал проём. А если вынести наружу свою? Давить ею.
Прикинул: шагов на десять меня хватит, секунды на три или четыре. Море ощутимо просядет, но это я переживу.
Я спрыгнул с весла в пяти шагах от костра, убрал его в перстень и открыл Третье море наружу.
Серое разошлось кольцом.
Костёр присел, языки пламени припали к углям, а треск дров пропал, оставив в ушах глухую тишину. Багровая аура над старшим – начало второй ступени – сжалась к коже и погасла. Красные попытались подняться с камней, однако колени подгибались, копья медленно клонились к земле. Поступь стала тяжёлой, шаркающей. Старший всё-таки потянул рог к губам, только рука ползла целую вечность.
Я выдернул его из пальцев.
Рог глухо стукнул о скалу и откатился в темноту.
Острога вышла из перстня уже в замахе, и пять зубцов вошли старшему под ключицу. Следом разворот: древком по шее второму, зубцами в грудь третьему. Остальные двигались вязко, через силу, пока я шёл между ними без остановки.
Когда я свернул поле, у костра стоял только я.
За четыре секунды гладь моря отступила от ближнего берега, обнажив полосу мокрого камня шириной в ладонь. Ровно столько, сколько я и ждал. Приятно, когда прикидка сходится.
Поле Пустоты. Так и назову.
Ребята хотели предупредить своих. Ну, им не повезло, потому что я оказался быстрее рога.
Я снова встал на весло. Связь за следующим гребнем тянула так, что ныло под рёбрами.
* * *
Тем же днём, задолго до того, как над перевалами показалось весло, Рид лежал в лекарской нише над ранеными, и на кончиках его хвостов горел золотой огонь.
Пахло жареными клубнями и маслом из семечек. Запах шёл с кухни у площадки врат, где Тэй’ла с Бурти тёрли клубни в широкие миски, а долговязый Рокан выжимал из вязкого корня клейкую вытяжку и капал её в тёртую массу. Шкворчало на плитах. Ученики хозяина делали всё так, как он их учил, и пахло почти так же, как у него.
Почти. Рид каждый раз морщил нос на это «почти», но ел.
Под золотым потоком темнело плечо стражника, рассечённое в стычке два дня назад. Края раны стягивались медленно и неохотно, а с каждой каплей огня, сорвавшейся с хвостов, внутри у кота убывало тепло.
Рядом, привалившись к бронзовому боку, сопели двое детёнышей. Третий спал на хвосте, на одном из четырёх, и Рид этот хвост не трогал, ему хватало и трёх.
Бурти принёс миску с горячими ломтями драника. Рид проглотил первый, даже не жуя, потом второй. Тепло внутри качнулось и стало сильнее. Следующая рана сошлась под огнём почти сразу, так что кот потянулся за третьим ломтем.
С верхнего яруса донёсся тревожный посыл дозорного.
– Красные! У входа, много!
Детёнышей подхватили и унесли к вратам. Стражи с копьями побежали к проходу, откуда вскоре донеслись лязг оружия и глухие удары. Первого раненого принесли через минуту. Рид хлестнул над ним хвостами, золото плеснуло на рассечённый бок, и стражник поднялся, взял копьё и зашагал обратно. Следом второго, потом ещё троих.
Бурти носил еду, а Рид глотал её и снова вскидывал хвосты.
Шум у входа подполз ближе. Раненых теперь клали рядами, кот уже не успевал. Пахло железом и гарью, защитники пятились, щиты трещали. В проёме ниши выросли красные фигуры с копьями, одна наступила на руку лежащему саэрну.
Тогда Рид поднялся.
Тело взметнулось вверх, раздаваясь в плечах, пока голова не упёрлась в свод ниши. По бронзе хребта пробежали длинные красные всполохи, над глазами проклюнулись два коротких рога. Четыре хвоста развернулись веером.
Первого Красного кот смёл лапой в стену. Хвосты хлестнули по шеренге серпами. Из пасти вырвался рёв, вместе с ним сорвалась багровая вспышка, опрокинув передних на тех, кто напирал сзади. Красные бросились прочь, а стражи Тар’гома ударили им вслед и вытеснили за проход.
Уменьшившись, Рид вернулся к раненым.
Внизу дозорный снова кричал о новых отрядах.
У врат собрался Круг. Не опуская хвостов, Рид краем уха слышал голоса собравшихся. Тар’гом говорил, сколько стражей уже не встанет. Ученики хозяина вынесли коту последнее мясо из кладовой, и Рокан положил кусок прямо перед его носом.
Старейшина с выцветшей до белизны гривой подошёл к нише и посмотрел на дальний ряд, где лежали раненые в грудь.
– Этих не трогай, кот. Сил на них уйдёт много, а встанут ли, неизвестно. Побереги себя для следующего штурма.
Рид не поднял головы. Огонь над бойцом не дрогнул.
Когда старейшина шагнул ближе, кот прижал уши и низко зарычал, не прерывая лечения.
– Кот решил, – сказал Тар’гом. Седые косы гривы были в крови, четыре старых шрама на груди перечёркивала свежая полоса. – Ты лучше займись носилками, старейшина: раненых ещё понесут.
Тот молча ушёл.
К последнему в ряду Рид подполз почти на брюхе, а тепло внутри истончилось в нитку: огонь на хвостах едва тлел, и после каждого исцелённого лапы немели сильнее. На драку и лечение уходил один и тот же запас тепла, и он уже кончался.
У кухни Тэй’ла сняла с плиты сковороду, повернувшись к Тар’гому.
– Почему Грот не уходит? Мы ведь уже переносились.
– На длинный скачок нам не хватит силы, а короткий перенос уведёт лишь на несколько гряд, где нас снова найдут, и разрушат кольцо защиты. Красные ворвутся раньше, чем Грот соберётся в путь.
– Что же врата?
– Врата унесли бы далеко. Но два верхних сегмента так и стоят без ремонта, поэтому кольцо не запустить. Нужен пустотный металл.
Верена сидела у каменного кольца с линзой у глаза, а очки уже сползли на кончик носа.
– Я ещё раз всё проверила. Без металла кольцо не заработает, после прошлого переноса оно не смогло собрать достаточно силы даже для прыжка по округе.
Рид уронил голову на лапы и уснул.
Сквозь сон пришло тепло. Запах дыма, жгучего перца и знакомых рук, которые чешут за ухом именно там, где надо. Кот открыл глаза. Связь, тихая шесть лет, вдруг натянулась к выходу.
Встрепенувшись, Рид мяукнул в пустоту ниши.
Сверху снова крикнул дозорный:
– Обходной ход. Они нашли обходной ход. Ведёт Столп Кости!
Тар’гом отправил туда резерв. Рид заслонил раненых.
Хватило резерва ненадолго. Красные смяли его в узком ходу и вышли защитникам в тыл, прямо к лекарской нише. Впереди шагал широкий демон с костяными наростами на плечах, вдоль его челюсти поблёскивал металл.
Рид бросился на него в боевом облике.
Когти скользнули по кости. Пластины поползли по груди и рукам демона, нарастая и смыкаясь, отчего следующий удар лапы отскочил со скрежетом. Рид впился зубами в плечо, однако прокусить его не смог. Внутреннего тепла не хватало даже на вспышку.
Кость перехватил его за хвост.
Первый рывок впечатал кота боком в камень. Второй приложил его головой о плиту, а после третьего хрустнуло ребро и загудело в ушах.
Саэрны отходили к вратам, унося раненых дальше от боя. Тэй’ла рванулась к коту.
– Ребёнка! – Тар’гом сунул ей в руки детёныша с перевязанной лапой, которого не успели унести из ниши. – Неси к остальным!
Прижав малыша к груди, Тэй’ла побежала.
Рид поднялся, хотя лапы разъезжались. Он вцепился Кости в голень и потащил прочь от прохода, к которому ушли саэрны. Демон сильным ударом колена стряхнул его, и кот покатился по полу.
Вернулся. Снова перегородил проход.
Через связь Рид дотянулся до тёплого запаха рук. Картинки рассыпались, не долетая, и тогда он вытолкнул туда то, чего хозяин от него ещё не слышал.
– Держусь. Ещё держусь.
* * *
Это «держусь» догнало меня над последним гребнем, и весло под ногами качнулось.
Не картинка, не тепло и не запах. Слово. Низкий хрипловатый голос с ленивой оттяжкой, будто говорящий и сейчас жевал. За все годы Рид не сказал мне ни одного слова: образы, мяуканье, рык, который я переводил сам. Теперь же голос прозвучал так ясно, словно кот сидел у меня на плече.
Разбираться было некогда.
Вход в новую нору прятался в складке между скалами. Перед тёмным зевом валялись обломки щитов, а Красные в тяжёлых наплечниках толпились спиной ко мне, глядя внутрь. Оттуда тянуло гарью и кровью.
Я отпустил облик забойщика, и маска сползла с лица, подставив настоящую кожу холодному воздуху. Пусть саэрны сразу видят человека вместо очередного Красного на весле, иначе первое копьё прилетит от своих.
Весло пронеслось над макушками штурмовых прежде, чем кто-то успел задрать голову.
На ярусах знакомые грибные дома-капли и деревья с наполовину погасшими шарами. Справа ниша, где рядами лежали раненые, а в проходе к вратам стоял Рид.
На трёх лапах, с почерневшей от крови бронзовой шерстью, свалявшейся на боку клочьями. Над котом возвышался демон, костяные пластины облепили его правое предплечье до уже занесённого кулака. Металл вдоль челюсти я узнал бы с закрытыми глазами: Кость, демон из галереи владыки.
Пятнадцать метров, слишком далеко и для поля, и для «Нырка». Тот берёт десять, а в штреке я вышел вовсе не туда, куда метил.
Я бросил весло к самому полу. Двенадцать метров, потом восемь. На шести уже достану.
Поле раскрыл на одну секунду перед собой. Серое накрыло проход, облепило демона и замедлило его кулак.
Метить надо с запасом, на шаг левее кота, где пусто. Весло ушло в перстень.
Серое сомкнулось вокруг меня и разжалось.
Вышел на шаг ближе к Кости, чем хотел, да и правее. Серое тормозило каждый палец медленно опускающегося кулака. Подставив древко остроги под пластины, я отвёл удар в сторону.
Хрясь: кулак врезался в камень рядом с хвостом Рида, и плита треснула звездой. Отдача прошла по древку, ударила в запястья и ключицы.
Связь полыхнула, в глазах побелело.
– Ты.
– Я, приятель.
– Долго. Шесть лет. Есть хочу.
Рид тяжело привалился к моей ноге всем избитым телом, явно никуда больше не собираясь.
– Наставник! – звонко и срывающимся голосом крикнула Тэй’ла от врат. – Это наставник, Ив вернулся.
Её слова подхватили другие, от кольца ко мне потянулись саэрны. Двое стражей несли раненого на плаще, за ними ковылял третий, придерживая живот. Своих они укладывали позади меня, в проходе, который я держал.
Выдернув кулак из плиты, Кость уставился на моё гладкое лицо без рогов.
– Верховой. – Полоска вдоль его челюсти блеснула. – Ну надо же. За живого верхового владыка даёт дом на верхнем кольце. Вязать его!
– Верёвку только подлиннее найдите, – сказал я. – Короткая не сойдётся.
Штурмовые полезли из бокового хода, полукругом обступая меня и кота. Я ухватил Рида за загривок, отвёл к стене за собой. Кот послушался, только оскалился на ближайшего Красного. Шагнув в устье прохода, я толкнул поле поперёк него на все десять шагов.
Серое перекрыло проход.
Передние ряды штурмовых разом упали на колени, багровые ауры над ними сжимались и тухли. Задние напирали, наступали на своих, но тоже оседали, едва переступив границу серого. Через три секунды я погасил поле, а пока штурмовые поднимались, отплёвываясь, ещё раз коротко ударил им по ногам. Держать его непрерывно нельзя: море вычерпается задолго до прихода владыки. До саэрнов никто так и не добрался.
Кость в сером не присел. Наросты на его плечах заскрежетали, раздвинулись, и налившийся тяжестью воздух над демоном опустился на меня. Шары ближнего дерева притухли до углей. Сзади кто-то из саэрнов охнул и осел на пол. Так же Кость давил в галерее замка шесть лет назад, когда жаровни пригибали пламя, а у меня хрустели рёбра.
«Наживка Терпения» сняла половину. Остальное легло на плечи пика второй ступени.
С плеч у меня осыпалась пыль. Рёбра остались целы.
Кость моргнул и прибавил давление, отчего затрещали костяные пластины, но я продолжал стоять.
Тогда демон перестал давить и потянулся к остроге. Костяной кулак плотно сомкнулся на древке ниже зубцов и дёрнул на себя. Древко застонало от этой хватки.
Держи, раз так хочется. Острогу я отпускать не стал, лишь развернул зубцами к демону.
Через пространство я бил и раньше, ещё против Гхора. Однако вывести зубцы за сплошную броню, прямо внутрь тела, получилось только однажды, в шахте, на твари в серебристом налёте. Тогда было время прицелиться. Теперь передо мной стоял Кость и смотрел на свою руку на древке, проглядев рябь у себя на груди.
Зубцы ушли в Пустоту и вышли внутри, за костяными пластинами.
Кость резко дёрнулся. Пластины на груди остались целы, из-под них хлынула тёмная кровь. Демон посмотрел вниз, затем на меня, широко раскрыв глаза.
– Верховой, – прохрипел он. – Я говорил владыке…
Договорить Кость не успел. Колени подломились, широкое тело рухнуло лицом в треснувшую плиту.
В проходе стало тихо.
Тар’гом первым шагнул из-за врат с копьём наперевес. Вернулись и стражи, выстроились по краям прохода в двух шагах от меня и копьями отжали штурмовых к стене. Бурти протиснулся между ними с миской, плюхнув её Риду под нос.
Из толпы вырвался коренастый Красный с жёлтой песчаной повязкой на плече. Судя по ней, бригадир Дагра. Он нёс кирку обеими руками, метя в кота.
– За Дагра!
Я на две секунды плеснул поле ему навстречу, отчего рывок увяз. Шагнув ближе, вогнал острогу под рёбра раньше, чем он успел замахнуться. Бригадир сложился пополам и сполз с зубцов.
Нападавшие сразу попятились: сперва задние, затем все разом, волоча тех, кто уже не мог встать.
У выхода задержался боец с медной бляхой сотника на шлеме. Он посмотрел на тело Кости, на целые пластины брони и кровь под ними, потом перевёл взгляд на своих бойцов, которые после серого всё ещё хватали воздух ртами.
Сотник поднял глаза. Рука медленно легла на рукоять меча, так же медленно с неё убралась.
Остановить его? Владыка всё равно придёт, ведь войско всего в нескольких часах отсюда. Пусть лучше явится осторожным. Такой в нору сломя голову не полезет, а нам нужно время.
– Иди. Расскажи владыке, как умер Кость.
Сотник быстро исчез в зеве входа.
Опустившись на колени рядом с котом, я заглянул внутрь. Серая гладь отступила от ближнего берега уже на три ладони. Короткие вспышки поля да «Нырок» с выпадом, а у берега огромного моря показалось дно.
Обжора уже доедал. Морда в соусе, ухо разорвано, на боку запеклась кровь. Я запустил пальцы в шерсть на загривке, и кот, продолжая жевать, вдавил голову мне в ладонь.
Успел-таки.
Пальцы нащупали над его глазами два коротких твёрдых бугорка. Я огладил хребет и насчитал четыре хвоста.
Четвёртый. Значит, мясо зверя Гхора сделало своё, и записи не соврали. С каждой эволюцией связь у нас становилась шире: сперва тепло, потом образы. Теперь и образов коту стало мало.
– Так ты теперь разговариваешь.
– Давно. Тебя не было. – Рид облизнул усы. – Добавки.
Тэй’ла замерла в двух шагах с пустыми руками, не сводя глаз с Рида. Стоило ему перестать жевать, она подавалась вперёд. Над телом Кости переглядывались стражи. Один из них осторожно тронул древком костяные пластины, проверяя их, и сразу отдёрнул копьё.
– Он же нашего резерва полсотни в обходном ходу положил, – глухо сказал страж. – Даже не запыхался.
– А наставник его одним ударом. – Бурти шмыгнул носом. – Сквозь саму броню.
Пока Рид вылизывал миску, вокруг нас собрались саэрны, благодаря меня без речей. Мать с детёнышем на руках молча тронула мой рукав. Стражник с перевязанным плечом сунул мне флягу. Старик с выцветшей гривой, проходя мимо с носилками, коротко кивнул и пошёл дальше.
Кухня у площадки врат пахла пригоревшим маслом. Отстегнув сумку ловчего, я встряхнул её над пустым разделочным столом.
Серебряки один за другим посыпались на столешницу, за ними панцирные и горбатые туши. Рокан присвистнул, а Тэй’ла уже точила нож.
– Серебряков на тонкую вырезку, на сильный жар. Хребты долго томите в котле, панцирных запекайте целиком.
Котелок «Поцелуя Бездны» я поставил рядом с плитой. Бурти сунул в соус палец, лизнул и тут же закашлялся.
– Что это такое?
– Мой соус «Поцелуй Бездны», на жгучем перце с глубины. Мажь его тонко.
Отдышавшись, Бурти протянул мне на лопатке драник.
– Наставник, попробуйте. Мы их уже шесть лет делаем.
Я откусил кусок. Корочка хрустнула, однако дальше зубы увязли: середина тянулась, упругая и плотная, а на языке осталась горечь пригоревшего корня. Вытяжки он плеснул щедрее, чем надо, к тому же сковорода перегрелась.
– Корень пережарил. Горчит, слышишь? И тянется. Вытяжки на каплю меньше, огонь потише.
Бурти покраснел. Тэй’ла молча забрала у него перегретую сковороду.
– Иди к раненым, носи бруски, а здесь я справлюсь сама.
Бурти подхватил корзину походных брусков из печёного клубня с грибами, пастой семечек и водорослями. Поправляя на ходу те, что сползли к борту, парень поплёлся к раненым. Шесть лет у плиты. С чего вдруг пережарил? Жара, драка за стеной, наставник вернулся с того света. Тут у кого угодно корень пригорит.
– Выходи, малышка, – позвал я.
Дина возникла у ног, задрав морду и шумно втягивая воздух. Из кухни густо пахло жареным мясом, поэтому черепашка сразу рванула к столу на сильных задних лапах. Возле Рида она остановилась, ткнулась мордой ему в бок и сопнула. Кот лизнул её в панцирь. Тэй’ла поставила перед ними одну большую миску на двоих.
Ели они наперегонки. Рид глотал ломти серебряка, пока рваное ухо на глазах срасталось и затягивалось бронзовой шерстью. Кровь на боку подсохла, осыпалась коркой, открыв чистую шкуру.
Я накрыл тушу пятернёй, пустив «Журчание» вдоль хребта. Пустота в мясе текла неровно. У позвоночника она стояла густо, к брюху редела. Раньше хватало миски мяса из любой части туши, теперь Третье море принимало такую миску и даже не морщилось. Я отрезал ломоть вдоль хребта, самый плотный, и бросил его на решётку.
– Мне только отсюда. Остальное мясо запекайте кусками, для меня, кота и Дины на бой. Скоро будет драка.
Мясо дошло за минуту. Я съел подряд три ломтя, макая в соус. Серая гладь внутри приподнялась у ближнего берега, закрыв одну ладонь обнажённого камня из трёх. Прибавилось немного.
Последний кусок я положил на ладонь и протянул Риду.
У кокона я обещал вернуться за ним. Кот осторожно снял мясо одними губами, как когда-то брал раков на острове. Потом мазнул кончиком хвоста по сбитым костяшкам: короткая золотая искра, и ссадины затянулись.
– Вернулся, – сказал я ему. – Как обещал.
Рид проглотил кусок и посмотрел на решётку. Всё ясно. Обещание принято, но решётка интереснее.
Поправляя очки, подошла Верена. Зелёная прядь выбилась из узла волос, футляр со свитками бил её по бедру. Она подняла костяную линзу и навела на меня.
Минуту Верена молчала, потом опустила линзу, тщательно протёрла о рукав и снова подняла.
– У тебя там нет края, – сказала она тихо. – Когда ты уходил, был зародыш. А сейчас там море, и я не вижу, где оно кончается. Что ты с собой сделал?
– Умер, – сказал я, – а потом вернулся.
Верена открыла рот, закрыла и полезла в футляр за чистой пластинкой.
К Тар’гому, стоявшему у края кухни, я повернулся уже с делом.
– Металл для врат я принёс.
Старший стражи долго смотрел на меня, не мигая. Потом развернулся к ярусам и громко позвал всех членов Круга к вратам.
Круг собрался быстро. Ул’мех опирался на посох из сталагмита, за ним встали усталые, перемазанные сажей старейшины. Среди них темнела гладкая грива со светлой прядью у виска. Эр’сан. Когда-то он вежливо советовал мне не тратить время Истока.
Каменное кольцо поднималось над площадкой на восемь метров. Верх оставался открытым, два незавершённых сегмента стояли на подпорках, только пыль с них давно стёрли. Гнёзда под вставки пустовали.
