Текст книги "Системный рыбак 19 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Последняя полоса металла лежала у стены, где я её оставил. Я поднял её. Серебристая рябь по ней больше не бежала. Тусклое лёгкое железо, ничего особенного. Пустой металл мне ни к чему, и я бросил полосу обратно к стене. Полосы в отцовском перстне я проверил тут же. По ним рябь шла как прежде.
Хоть эти уцелели.
Выходит, прорываясь, я выпил Пустоту и из металла. Руда в стенах мертва.
– Досуха, – проворчал Вульфрам. – Жилу за жилой. Попадись ты моим рудознатцам, они бы тебя в горн сунули.
Так уже было. Озеро под поселением, из которого я когда-то вытянул Первое море. Безмолвный Исток с треснувшим кругом. Теперь шахта.
Где я прорываюсь, остаётся выпитое место. Удобный след для любого, кто захочет меня найти.
Я встал, опираясь о стену. Ноги держали. Погасил полог на входе и вышел в штрек.
Свет факела ударил в глаза.
Метрах в двадцати, у выхода из кармана, стоял ловчий Пепла. Серая кожа, пепельные разводы на щеках, а глаза запали так глубоко, что факел отражался в них двумя искрами на дне ям. Когти на свободной руке были обломаны под корень. Через плечо висела сеть, сплетённая с тусклыми нитями металла, в руке короткое копьё с крюком у наконечника.
Ловчий смотрел на меня. Потом на стену у меня за спиной, где только что был сплошной камень. Потом снова на меня.
– Ты, – выдохнул он и осёкся. – Рамзи. Столп.
Узнал. Маска держит, и на том спасибо.
– Шесть лет! – заорал вдруг ловчий так, что со свода посыпалась крошка. – Шесть лет я по этим норам ползаю! Шесть лет!
Шесть… чего?
Мысль споткнулась и повисла. Додумывать её было некогда.
От ловчего потянуло давлением, середина второй ступени. Кожу на руках стянуло холодком, но и только. Ещё до прорыва такое давление легло бы мне на плечи. Сейчас оно скользило по коже и уходило мимо.
Ловчий воткнул факел в щель стены и сдёрнул с плеча сеть. По нитям металла побежали тусклые руны, ячейки зашевелились сами, раскрываясь и стягиваясь.
– Владыка велел живым, – сказал он, перехватывая копьё. Губы у него тряслись, зато глаза горели. – Живым и возьму. Ноги переломаю, а возьму.
Ну попробуй.
Острога легла в правую ладонь. Я сжал древко и пустил силу в мышцы. Под пергаментной кожей вздулись тугие жгуты. Тело, которое пару минут назад едва поднялось с пола, отозвалось целиком, до последней жилки.
Ловчий рванул с места, растягивая сеть в одной руке и выставив копьё в другой.
– Столп Пламени! – орал он на бегу. – Шесть лет в норе отсиживался? Вылезай, повар, наверху заждались!
Я оттолкнулся. Из-под пятки брызнула каменная крошка, и я побежал навстречу.
Между нами пятнадцать метров. Двенадцать. Сеть раскрывалась у него в руке, крюк копья шёл вперёд, к моему плечу.
За спину. Мне нужно ему за спину.
Я вдохнул и отпустил себя в серое.
Потоки хлынули со всех сторон и залили меня с головы до пяток. На миг я стал толщей. Тела не было, веса тоже. Только серое без края.
Потом серое меня отпустило.
Лицо ловчего оказалось прямо передо мной, на расстоянии ладони.
Он ещё бежал. Сеть ещё летела туда, где меня уже не было. Глаза в глубоких ямах расширились, рот приоткрылся на начатом слове.
– Что…
Острога вошла ему под грудину.
Пять зубцов вышли из спины. Сеть шлёпнулась на камень, руны на ней мигнули и погасли. Копьё звякнуло об пол.
Ловчий ещё мгновение стоял, глядя на меня. Слово так и не родилось. Потом колени у него подломились.
Я выдернул острогу и опустил тело на пол.
Вот это да.
Третья ниша Безмолвного Истока. Практик набирал в себя серые потоки, растворялся в толще без вспышки и выходил у другого края ниши. Сидя в круге, я смотрел на него раз за разом и запоминал, как течёт вокруг него Пустота. Запомнил, только повторить было нечем, потому что зародышу такое оказалось не под силу. Теперь силы хватило.
Я обернулся туда, откуда начал. Метил ловчему за спину, на пару метров дальше него. Вышел через десять, ему в лицо.
Хм.
Этот ловчий не успел даже понять, что случилось. Окажись на его месте кто поопытнее, он выставил бы копьё, и на крюк я выпрыгнул бы сам. Около десяти метров, по крайней мере сейчас. Запомним. С ростом силы, надеюсь, прыжок вытянется подальше.
И назвать его надо. Я нырнул в толщу и вынырнул в другом месте. Глубоководный Ныряльщик у меня уже есть, пусть будет и «Нырок».
Острогу я отпустил в слот и сел на пятки рядом с телом.
Шесть лет.
Я ведь понимал, что сижу долго. Ногти, истлевшая рубаха. Думал о месяцах. Ну, полгода. Ну, год.
Ловчий мог и соврать. Только врать ему было незачем, а таких запавших глаз за полгода не наживёшь.
Наверху, над печатью и за Провалом, у меня остались люди. Шесть лет они не знали, жив ли я. И сейчас не знают.
Эмма выросла без меня. Провожал я в секту девчонку, а теперь там взрослая девушка, которую я, пожалуй, и не узнаю. Элиза все эти годы одна тянула торговый дом, в городе, где её семье однажды уже сожгли поместье. А Беллатрикс ждёт ответа, который я обещал дать, когда стану практиком Небесного уровня. До Небесного мне как пешком до неба, а ждёт она уже шесть лет.
Я посидел так ещё немного. Потом поднялся. Если сидеть и жалеть о потерянных годах, потеряю ещё.
На поясе ловчего висела потёртая кожаная сумка с клапаном. На клапане темнела печать. Грубую руну вывели, судя по запаху, кровью пополам с пеплом.
Перстень Дагра в своё время отбросил мою нить и обжёг палец до кости. Я присмотрелся к печати, ожидая того же.
Руна раскрылась сама, стоило присмотреться. После колец в письменах она выглядела детской каракулей. Сила шла по ней толстой жилой, огибала знак, а на повороте у нижнего завитка сужалась до волоса. Похоже, у того, кто её чертил, дрогнула рука.
Вот здесь.
Я выпустил из моря тонкую нить Пустоты и положил её на этот поворот. Поток упёрся в неё и, дрогнув, разорвался. Руна погасла, клапан откинулся сам. Кожа на сумке осталась целой, без единой подпалины.
Выходит, шесть лет таращиться на кольца было не так уж бесполезно.
Я заглянул внутрь и присвистнул.
Пространство сумки раскрылось перед внутренним взором просторным залом с высоким сводом. И зал был забит. Туши тварей глубины лежали рядами до самой дальней стены: панцирные, горбатые, с серебром на хребтах и без. Похоже, ловчий годами охотился здесь, внизу.
Кроме туш, в углу лежало запасное оружие: копья, крюки на древках, пара зазубренных тесаков, все с трещинами по рунам. Дальше шёл хлам. Мотки верёвок, обломки крюков, кости и тряпьё.
Оружие мне ни к чему, а вот туши пригодятся. Но лучшая находка здесь сама сумка. Отцовский перстень забит до отказа, а в эту хоть дом перевози.
Я снял сумку с пояса ловчего и повесил на свой. Сеть с металлическими нитями отправилась туда же, к остальному хламу.
Раз уж руки дошли…
Перстень Дагра лёг на ладонь, тяжёлый, с тёмным камнем. Под камнем по ободу бежали бурые прожилки кровяной вязи. Я присмотрелся к ним тем же новым взглядом.
Вязь раскрылась, и я хмыкнул. Здесь потоков было с десяток. Они ныряли друг под друга, замыкаясь петлями, а каждый поворот стерёг соседний поток. Ни одного волоска, за который можно потянуть. До колец Системы этой вязи далеко, однако с наскока её не возьмёшь. Сидеть над ней придётся долго.
Есть и второй путь. Лира говорила, что пламя Чистилища стирает любые чужие чары. Белое пламя у меня есть, а вот как пробудить в нём очищающую силу, я пока не знаю.
Шесть лет прошло. Не до перстней сейчас.
Я убрал перстень Дагра обратно в отцовский.
Тело ловчего лежало на сером камне, в груди темнели пять дыр в ряд. По этой примете меня ищет весь город. Я поднял ладонь, и фиолетовое пламя прошлось по телу от рогов до пяток. Через полминуты на полу осталась горсть пепла, которую я разворошил ногой.
Оставалось лицо. Рамзи наверх выходить нельзя. Столпа шесть лет ищут, и первый же караул у ствола меня узнает. Нужен тот, на кого не посмотрят дважды.
Я потянулся к маске. Марево поплыло, перестраиваясь. Плечи раздались вширь и опустились, лицо огрубело, правый рог обломился у самого корня. Поверх тела лёг кожаный фартук в рыжей пыли. Коренастый забойщик без имени, каких в шахте сотни. Таких никто не разглядывает.
Ярлык Варгота за поясом, креманка рядом. Всё на месте.
Я выдернул из щели факел ловчего и пошёл по штреку вверх.
Камень по дороге был серым, мёртвая крошка хрустела под ногами. На пятом ярусе решётки загонов стояли распахнутыми, ловчих не было, а звери сбились к дальним стенам и даже не повернули голов, когда я прошёл мимо.
Ствол встретил тишиной. Клеть висела где-то над головой, в темноте, железной корзиной на неподвижной цепи. Ворот наверху молчал.
Ну и ладно. Сам поднимусь.
Факел я воткнул в щель у стены, поднял ладонь и выпустил хлыст.
Нить ушла вверх, мимо пустых ярусов и мёртвой клети. Она всё разматывалась и разматывалась из ладони, пока кончик не нащупал наверху толстую балку над стволом. Я захлестнул её двумя витками и потянул на пробу. Держит.
В яме хлыст был в шесть шагов, и шесть его ветвей почти осушили Первое море. Теперь Нить тянулась на сотни шагов вверх. Я заглянул внутрь: кромка серого моря даже не дрогнула.
Неплохо.
Нить пошла обратно в ладонь и потащила меня за собой. Ярусы проплывали мимо тёмными провалами. На четвёртом у самого края валялась брошенная кирка. Клеть я обошёл по дальней стенке ствола; засов на её дверце болтался открытым, внутри было пусто.
Над головой засерел круг устья с редкими огнями. Оттуда доносились голоса, много голосов.
Метров за десять до края я перехватился за цепь клети и отпустил хлыст. Нить растаяла в темноте, а последние метры я долез по звеньям, как все.
Двор у ствола был забит. Забойщики сидели и лежали прямо на камнях, с пустыми бурдюками у ног. Факелов на весь двор горело три. Я перевалился через решётку и встал среди своих. Никто даже головы не повернул. В темноте и давке все были одинаково серыми.
– … говорю тебе, Бездна, – хрипел кто-то у меня над ухом. – Сто лет спала под шахтой, а теперь проснулась.
– Сам ты Бездна. Тварь это. Такая, что у неё и имени нет. Я слышал, как она внизу дышит.
– Дышит, – фыркнули из темноты. – Ты с перепугу себя самого не слышал.
– А руда? – сиплый голос сбоку почти плакал. – Руду видали? Серая вся, хоть дорогу мости. Кто нам теперь за смену заплатит?
– Не пойду я больше вниз. Хоть режьте.
– Никто не пойдёт.
Толстый забойщик с перевязанной лапой протолкался в середину и поднял палец.
– Да что вы как дети малые. Я вам точно скажу, мне свояк из караула говорил. Это владыка новый проход пробивает, прямо через нашу шахту. Оттого и тянет.
– Свояк твой из караула сам на коленях сидел. Я видел.
– Значит, владыка и свояка потянул!
Ну да. Бездна, проспавшая сто лет, и тварь без имени. Теперь ещё и владыка.
Я опустил голову пониже, пряча усмешку. Слышали бы они, как эта Бездна совсем недавно уговаривала черепашку уйти во Дворец.
Начальник шахты сидел на краю кучи серой руды, ссутулившись, и камень так и лежал у него в ладони. С ним заговаривали, он не отвечал. Караул стоял у решётки, опершись на древки, и тоже смотрел в ствол.
Вниз никто не шёл.
Подъёмник у края двора работал. Я втиснулся на платформу с десятком забойщиков, цепь загудела над головой и потащила нас к первому кольцу. Дальше я пересаживался с платформы на платформу. Город был тише, чем мне помнилось. Караулы попадались редко, прохожих почти не было. Огни у лотков уже погасили. Ну так ночь на дворе. Кому охота шляться.
Живот сводило. Голод был простой, тянущий, от него темнело в глазах на каждой ступеньке. Тело, высохшее на одном воздухе, требовало еды прямо сейчас. Мяса. Горячего, с углей. И я точно знал, где в этом городе его жарят лучше всех.
Платформа третьего подъёмника лязгнула и встала. Я сошёл на уступ и остановился.
Похоже, не то кольцо.
Здесь была одна дверь между лавкой гончара и нишей Шарга. Сейчас вдоль уступа тянулось целое заведение. Стену в соседнее помещение пробили, в проломе висел новый полог. Дальше по уступу стояли навесы на столбах, под ними столы с решётками над остывающими углями. Над всем этим висела вывеска с нарисованным огненным стручком.
Я оглянулся на подъёмник. Та же платформа, та же цепь, гремящая над головой. Кольцо то же.
Среди новых пристроек нашлась и старая дверь с потёртым косяком. Её не тронули.
Из кухни тянуло мясом на углях и «Поцелуем Бездны». Обожжённый огневик, уваренный клубень. Мой соус по моему рецепту, только сварил его без меня кто-то другой. В окне кухни мелькнул долговязый силуэт с ножом, за ним второй, пониже, у очага.
Я начинал всё это с тремя поварятами и одним котлом. Шесть лет оно жило без меня и выросло втрое.
Стою посреди уступа и улыбаюсь. Тощий и пыльный, с чужой рожей.
Следом пришла другая мысль, не такая весёлая. Город прожил эти шесть лет и не заметил, что меня нет. Даже моё собственное заведение не заметило.
Ну и ладно. Зато кормят тут, судя по запаху, по-прежнему. Посмотрим, накормят ли основателя.
Последние гости выходили из-под навесов, дожёвывая на ходу.
– Завтра опять приду, – сказал один другому, облизывая когти. – Если очередь отстою.
Кто-то гасил плошки над столами, одну за другой. Я направился к старой двери.
Дорогу мне заступил рослый Красный в кожаном нагруднике. Этого я раньше не видел. На поясе у него висела дубинка, и ладонь уже лежала на рукояти.
– Куда прёшь? – охранник оглядел меня с рогов до сапог и поморщился, задержавшись на рыжей пыли фартука. – Закрыто. Да и не для таких.
Глава 14
Ты гляди, фейсконтроль завели. Шесть лет хозяина не было, и теперь хозяина в собственный зал не пускают.
Хотя рожа у меня сейчас и правда не для приличных мест, тут охранник прав.
Держа ладонь на рукояти дубинки, он ждал, а я смотрел на него и прикидывал дорогу.
За его плечом угли под решётками медленно подёргивались пеплом, по столам ползли последние отсветы плошек. Вывеска с огненным стручком поскрипывала на крюке. Из кухни снова потянуло жареным, и живот ответил таким громким урчанием, что охранник покосился на мой фартук.
Металл я добыл. Полосы в отцовском перстне держали силу, на недостающие сегменты врат хватит с запасом. Значит, пора к саэрнам. Где теперь их Грот, я наверняка не знал. Старейшины, похоже, перенесли его недалеко, куда-то в соседние гряды, где спит в коконе Рид.
Только до гряд ещё надо дойти. От ствола сюда я добрался на платформах, хотя на каждой ступеньке в глазах темнело. Шесть лет тело жило на одном воздухе шахты и высохло до костей. Пешком оно меня никуда не донесёт. Свалюсь в первой же расселине, а там меня быстро подберут гончие.
А тут, в трёх шагах, моя кухня, откуда пахнет моим соусом.
Уйти отсюда голодным? Ну уж нет. Заодно управляющая расскажет, что творилось в городе эти шесть лет, кто бы ею теперь ни был.
Значит, войду.
Я выпустил наружу малую долю Второго моря, только её. Пустоту, которой дышат саэрны и которая только что выпила целую шахту, светить здесь нельзя. Кровавая сила и без того пахнет демоном не хуже любого Красного.
Воздух вокруг охранника загустел и налился багровым маревом. Тяжесть легла на него одного, пока в двух шагах гость под навесом всё так же спокойно облизывал когти. Ладонь охранника сорвалась с рукояти, колени разом и глухо ударили в камень. Дубинка выскользнула из петли, покатилась по уступу, постукивая на выбоинах, и замерла у столба. Пламя в плошках под ближним навесом низко присело к фитилям.
Начало второй ступени, не больше. Шесть лет назад такого же сынка владельца забоя я удержал только ножом, пригвоздив ему лапу к столу. Сейчас спокойно хватило краешка одного моря.
Охранник стоял на коленях, судорожно хватая ртом воздух. Глаза стали бессмысленно круглыми. Упершись кулаком в камень, он попробовал встать, но марево качнулось навстречу, и рука подломилась в локте. Повторять попытку охранник уже не стал.
Со стороны казалось, будто здоровяк внезапно решил поклониться пыльному забойщику.
– Отдельную комнату, – сказал я, и голосовая руна выдала хриплый бас забойщика. – Еды и управляющую.
Полог в проломе плавно качнулся.
На уступ вышла Лира. Всё тот же морок стройной Красной, только на поясе теперь висела связка костяных ключей. Она окинула взглядом стоящего на коленях охранника и дубинку у столба, после чего надолго уставилась на меня, не мигая.
Знакомый взгляд, которым она когда-то смотрела мне в висок, где дрогнул полог.
Заметила что-то? За шесть лет многое меняется. Чья она теперь, под кем ходит, чего хочет, я не знал, потому раскрываться вслепую не стану.
– Отдельную комнату, – повторил я тем же ровным тоном. – Еды и управляющую.
– Управляющая перед тобой, – вежливо ответила Лира без единой тёплой нотки. – Комнату дам, а еды нет.
– Совсем нет?
– Сегодня здесь пировал владыка Варгот с приближёнными и с такой толпой, что сидели на каждом столе и под каждым навесом. Выгребли всё мясо подчистую, заодно почти всю кладовую. Остались закуски да соусы с приправами, а новое привезут утром.
Владыка, значит, ел моё мясо. Может, и сидел за моим столом. Хорошо хоть ушёл. Мне сейчас только его и не хватало.
– Не беда, – сказал я. – Припасы у меня свои.
Я отстегнул от пояса сумку ловчего. Потёртый кошель с клапаном, на вид туда и окорок не влезет. Лира приподняла бровь, внимательно следя за мной.
Я откинул клапан и резко тряхнул сумку.
Из горловины полезла панцирная туша. Она выходила пластина за пластиной, вдвое шире сумки, потом впятеро, пока целиком не вывалилась на камень уступа.
Бух.
Следом пошла вторая, горбатая. Третья легла поверх неё. Туши падали одна за другой, тяжело и глухо, вдавливая нижние в камень.
Охранник, так и не поднявшись с колен, торопливо попятился от растущей кучи, загребая ладонями по неровному уступу.
Из кухонного окна высунулась голова Шмыга и тут же втянулась в плечи. Рядом показался долговязый Дрыг. Он моргнул раз, другой, а потом вдруг шагнул в дверь, вытянув шею.
На очередной туше вдоль хребта тускло блестел серебристый горб. Поверх неё легла ещё одна такая же.
– Серебряки, – пробасил Дрыг. – Бурк, глянь. Серебряки!
Бурк протолкался к нему, вытирая руки о фартук. Дрыг уже пробовал ногтем лезвие ножа, а Бурк шевелил губами, глядя на кучу.
– Мешка три углей уйдёт. Нет, четыре. Если с хребтами…
Шмыг выглянул снова, и испуга на его лице больше не было. Он загибал пальцы, считая вслух.
– Одиннадцать, уже двенадцать…
Под навесами застыли последние гости. Один так и держал у рта недоеденный кусок, с которого на стол капал соус. Второй привстал и замер у стола.
– Это ж с самого дна, – сипло сказал кто-то под дальним навесом. – Таких наверх по одной в месяц поднимают.
– А он их пачками…
– Забойщик? С таким кошелём?
Куча выросла мне выше пояса. От туш тянуло холодом глубины и сырым камнем, на серебристых горбах дрожали отсветы плошек.
Лира держала лицо дольше всех. Стояла, где стояла, и молчала. Только взгляд её перестал скользить и упёрся в пыльный фартук, затем в потёртый кошель у меня в руке. Забойщики с такими сумками по ночам не ходят.
Я защёлкнул клапан и пристегнул сумку обратно к поясу.
– Это лишь часть.
Шмыг надолго застыл, так и не разогнув пальцев.
– Серебряков на вырезку, – я кивнул Дрыгу. – Тонко, поперёк волокна, на сильный жар. По десять секунд на сторону, и с «Поцелуем Бездны». Хребтовую часть мелким кубиком, томить на тихом жару с клубнем. Это мне на стол. Остальное запечь целиком, чтобы потом завернуть в дорогу.
Дрыг уверенно кивнул раньше, чем я договорил, а Лира опять перевела взгляд с кучи на меня.
– Дрыг, серебряки твои. Бурк, раздувай второй очаг, – бросила она через плечо, не сводя с меня глаз. – Шмыг, мясо внутрь, а закуски в заднюю комнату. Проходи.
Через пролом, мимо пустых столов пристройки, она провела меня в дальнюю комнату. Охранник, всё ещё бледный, подобрал дубинку и встал снаружи у двери.
Комната пряталась под самым сводом пристройки. Вдоль стены тянулась скамья, перед ней стоял длинный стол. В нише горела плошка, а в полу темнела тяжёлая каменная плита. На дальнем углу стола лежал аккуратно сложенный вчетверо передник. Мой, выстиранный до серости и совершенно чистый.
Лира закрыла дверь и привалилась к ней спиной.
– Ну здравствуй, господин Рамзи.
«Господин» у неё вышел тем самым, каким она когда-то величала начальство, лениво и насмешливо. Только смотрела она теперь иначе, и уголки губ у неё дрогнули.
На моё молчание Лира коротко усмехнулась.
– Мёртвым я тебя не считала ни единого дня, – она оттолкнулась от двери. – И с прорывом поздравляю. Шесть лет назад в яме тебя объявили серединой второй. А сегодня ты моего охранника уложил на колени и пальцем не шевельнул.
– Как ты меня узнала?
– Сразу по походке. Ты ходишь так, будто зал уже твой, даже когда его ещё нет. И стоишь как у жаровни, носки врозь, – Лира пожала плечами. – Но это я только подозревала. А когда ты начал объяснять Дрыгу, сколько секунд держать ломоть, перестала. Забойщики не знают, что мясу нужны секунды.
Я хрипло рассмеялся и закашлялся, потому что горло после шести лет молчания отвыкло.
Ладно, раз уж всё равно узнала.
Марево маски поплыло. Плечи забойщика сузились, обломанный рог вытянулся заново, на лоб наползли тяжёлые надбровья. Рамзи, собственной персоной.
Лира некоторое время глядела на меня снизу вверх, потом подняла глаза ещё выше.
– Вырос ты, господин Рамзи, – протянула она. – На целую голову.
Я глянул вверх. Рога Рамзи почти чиркали по своду.
Хм. А ведь правда. Маска умеет прибавить облику ширины, зато уменьшать его совсем не умеет. Рамзи я собирал семнадцатилетним, и с тех пор тело вытянулось почти до потолка этой каморки. Сам бы не заметил, если бы не свод.
– Шахтный воздух, – невозмутимо сказал я. – Сытный, зараза. Шесть лет одним им и питался.
Лира фыркнула.
Я вернул забойщика. Выходит, и он теперь с меня ростом, поскольку облик тянется за телом независимо от моего желания. Самый долговязый забойщик во всей шахте. Поварятам и охраннику незачем знать, кто сидит за этим столом.
В дверь поскреблись, и Шмыг внёс поднос. Миска маринованных кореньев, стопка лепёшек с зеленью, хрустящие шкварки из шкурок в соли и плошка «Поцелуя Бездны». Всё, что пережило владыку. Шмыг поставил поднос, покосился на меня и выскочил.
Усевшись за стол, я сразу потянулся к лепёшке.
Через минуту поднос опустел. Последней лепёшкой я вытер плошку из-под соуса до блеска и отправил в рот. Огневик продрал горло, коренья хрустнули на зубах, и на этом всё кончилось.
После этого стало только хуже, потому что желудок проснулся, распробовал закуску и требовал продолжения.
Сквозь стену тянуло дымком с углей. На решётке шипел жир, и каждый раз, когда шипение взлетало, мой взгляд сам уходил к двери. Живот скрутило так, что я навалился грудью на стол.
Пытка, самая настоящая. Сидеть в собственном заведении и нюхать, как жарят твоё мясо по твоему рецепту.
Шесть лет ведь и Дина ничего не ела.
– Выходи ко мне, малыш.
У моих ног возникла розовая черепашка размером с кошку. Перламутровый панцирь блеснул в свете плошки. Дина задрала морду, втянула воздух и развернулась к кухне всем телом. Ноздри у неё ходили ходуном.
– А это ещё кто? – Лира присела на корточки и протянула Дине коготь. – Ты чья такая?
Дина смерила её золотистым глазом, сопнула и снова уставилась на дверь.
– Черепашка моя, – сказал я. – И голодная.
– Вся в хозяина.
Лира подхватила Дину под панцирь, усадила на скамью рядом со мной и поставила перед ней пустую миску из-под кореньев. Черепашка обнюхала миску, оскорблённо засопела и посмотрела на меня. Я развёл руками.
– Я тут ни при чём, – сказал я ей. – Владыка всё съел, ему и жалуйся.
Дина подумала, развернулась к двери и замерла рядом со мной в одинаковой позе. Обе шеи вытянулись, оба взгляда упёрлись в щель под дверью. Лира посмотрела на нас обоих и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
Чтобы не смотреть на дверь, я кивнул Лире на скамью напротив.
– Что тут было без меня?
– Первый год тебя искали всерьёз. Ловчие каждый вечер сидели в зале, гости разбегались. Нижние ярусы перерыли до самого дна, – Лира подпёрла щёку кулаком. – Потом бросили. Ты числишься пропавшим без вести. Искал тебя один ловчий. Владыка запретил ему возвращаться ни с чем.
Этот уже ни с чем и не вернётся.
Вслух я ничего не сказал.
Удачно звёзды легли. Меня почти забыли и давно не ищут, а я как раз собрался из города уходить.
Шмыг распахнул дверь ногой и внёс доску, на которой веером лежали тонкие ломти, прихваченные на углях, с розовой серединой. Рядом стояла плошка соуса.
Я взял первый ломоть пальцами, макнул и сунул в рот.
Корочка хрустнула ровно, по всей поверхности, без единого пережжённого края. Сок брызнул на язык. А соус оказался глубже и лучше. Огневик жёг позже, чем у меня, зато дольше, а под ним пряталась копчёная сладость, которой я в рецепт не клал.
Во Дворце Монарха фиолетовое сердце очага качнулось навстречу жару и мигнуло белым. Значит, огневик в соусе свежий и злой, то что надо.
А моя креманка за поясом ещё в шахте ссохлась в чёрную корку. Ладно, это потом.
За первым ломтем сразу ушли второй и третий.
Мои приёмы они сберегли до последней секунды, это ладно. Однако они успели всё довести до ума, выровняли корку и переделали соус. Вот же черти рогатые. Учил их на свою голову, а теперь они меня кормят вкуснее, чем кормил бы я сам.
– Соус другой, – сказал я с набитым ртом.
– Заметил, – Лира хлопнула ладонью по столу. – Дрыг полгода над ним мучился, пока Бурк его от котла не оттащил. У демонят талант оказался. Без тебя они сами доводили, что могли.
Когда доска опустела, Шмыг уже ждал в дверях со следующей.
Потом пошло основное. Котелок рагу из хребтовой части, мелким кубиком, томлёной так долго, что мясо распадалось на языке. Ломти серебряка, толще первых, с прожилками жира, которые таяли на решётке. Пласты грудинки в соусе. Я ел блюдо, тянулся за следующим и, не успев доесть, требовал добавки. Поварята носились из кухни, миска за миской.
Живот у меня раздувался прямо на глазах, как в мультфильме.
Сначала он округлился, затем туго натянулся барабаном и наконец вылез над краем стола, а маска послушно растянула следом фартук забойщика.
Шмыг с миской в руках так и замер в дверях, уставившись на мой живот. Охранник заглянул через его плечо и тут же отвернулся к стене. Подняв бровь, Лира молча подлила мне соуса.
В море души каждая миска отзывалась серой рябью. Пустота из мяса глубины стекала в новое море и пропадала в нём, а дальний край даже не шелохнулся. Сытости не было.
Дина от меня не отставала. Лира наполняла ей миску наравне с моей, черепашка выметала её до блеска, а потом громко стучала мордой по дну, требуя ещё. Панцирь у неё приподнялся над раздутым брюхом.
– Лопнете оба, – проворчал внутри Вульфрам. – Хозяин, я тебя со стен соскребать не стану. И кастрюлю тоже.
Я молча подвинул Дине очередную миску и взялся за свою.
Наконец я отвалился от стола и откинулся спиной на стену.
Живот опадал так же быстро, как рос. Тело жадно усваивало съеденное без остатка, пока фартук забойщика снова сходился на животе. Я тронул лицо. Пальцы прошли сквозь мнимую рожу до настоящей кожи, и щёки под ладонью больше не проваливались.
Через час я всё так же сидел, привалившись к стене, и шевелиться не хотелось вовсе. Тело гудело тяжело и сыто. Дина спала на скамье, уронив морду в пустую миску, и посапывала.
За стеной стихло. Лязгнул засов на уличной двери, по уступу протопали поварята, умолкли последние голоса. Лира вошла, прикрыла за собой дверь и поставила на стол свежую плошку.
– Наконец-то закрылись.
– Ну, управляющая, – я сел ровнее. – Как мы тут живём?
Не говоря ни слова, Лира опустилась у плиты в полу, подцепила край когтями и откинула тяжёлый камень. Камень глухо стукнул о камень. Дина во сне чмокнула пастью.
Открылся глубокий подпол. Мешки стояли в нём плотно, один к одному, до самого дна. На самых верхних мешках лежала ровная стопка тёмных учётных плашек.
– Вот так мы и живём, – сказала Лира. – Здесь твоя доля за шесть лет. Двести семьдесят две тысячи семьдесят четыре пластинки.
На моё молчание Лира спокойно постучала когтем по плашкам.
– В каждом мешке по пять тысяч. Пятьдесят четыре набиты полностью, последний лишь отчасти. Тут лежат записи по каждому вечеру. Свою десятую часть я брала все годы, как в контракте. А долг Матери закрыла на второй год, когда выручка пошла вверх. Двести семьдесят четыре разом. Они тоже здесь, ведь контракт принадлежит тебе.
– Вверх – это насколько?
– За вечер берём вдесятеро против того, что было при тебе, – Лира загнула коготь. – Стену пробили уже на второй год, открыв пристройку. Ещё через год поставили навесы вдоль уступа. Дальше очередь стояла уже до подъёмника.
Вдесятеро.
После ям у меня на руках было восемнадцать с половиной тысяч, и я ходил по городу богачом. В подполе лежало полсотни наград за мою голову. С хвостиком.
– Ничего себе, – сказал я тихо.
Я вытянул из подпола верхний мешок и взвесил на ладони. Тяжёлый, плотный, пластинки внутри даже не звякнули, так туго их набили. Горловину отмечал знак Лиры, ровно выведенный тонкой струйкой силы.
– И ни одной не пропало? За шесть-то лет?
– Ни одной, – спокойно ответила Лира. – Кроме меня, эту плиту никто не поднимал. Поварята думают, что под ней старый погреб с солью.
Я посмотрел на неё. Она выдержала взгляд и не улыбнулась.
Я развязал сумку ловчего и повёл горловиной над подполом. Мешки уходили в неё один за другим, следом нырнула стопка плашек, а места внутри осталось ещё на целый дом.
Лира проводила взглядом последний мешок, но спрашивать ни о чём не стала.
– Я ухожу из города, Лира. Никто не должен знать о моём возвращении. Пусть и дальше думают, что я пропал.
– За это не переживай, тайны я хранить умею, – Лира опустила плиту на место и села напротив. – Куда пойдёшь?
– В дальние края.
– Уж не к саэрнам ли?
Я невольно замер на месте.
– Откуда такая мысль?
Лира легко рассмеялась, запрокинув голову и глядя на меня с вызовом.
– Я же ясно сказала, что тайны хранить умею. Одну из них храню уже шесть лет, – она наклонилась ко мне через стол. – В ночь после ям засов у тебя держался на честном слове, Столп. Я видела тебя без маски. Ты человек. А куда ещё податься человеку в глубине, как не к мохнатым?
Море Пустоты без спроса поднялось волной раньше, чем я успел подумать.
Пыль на столе едва заметно дрогнула и тонкими дорожками потекла к моей раскрытой ладони. Огонёк в плошке вытянулся ко мне длинным языком. Пальцы сами сошлись, удар уже сложился в руке.
Лира всё видела. Она не шевельнулась и не отодвинулась ни на палец. Только улыбка на её лице застыла.
Стоп, этого ещё не хватало.
Продать меня она могла ещё шесть лет назад, когда за меня давали пять тысяч пластинок и дом на верхнем кольце. Контракт, который её держал, умер бы вместе со мной. Вместо этого сберегла мне деньги и место. Её молчание само по себе преступление. Всплыви правда обо мне, и Лиру казнят рядом со мной. А мёртвая управляющая в заведении Столпа наделает шума на весь город, и шум этот мне сейчас нужен меньше всего.
