Текст книги "Зайкина, вам надо срочно родить! (СИ)"

Автор книги: Лёля Зайкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17. Оля

Лучше бы я не наслаждалась видом готовящего мужика или даже уволилась из фирмы, плюнув на потери, потому что присутствие в моем доме Харитона Александровича не проходит без последствий.

Ладно бы они заключались в грязных пятнах на плите, испачканной сковородке и подобных мелких неприятностях. Нет. Какого-то чёрта босс решил ответить на звонок Саши!

Я тоже хороша. Давно надо было отправить бывшего в чёрный список, тогда бы подобного не случилось.

Но не люблю я людей блокировать, принцип у меня такой. Всё ждала, когда ему надоест мне звонить и сам отвалится.

Лучше бы нарушила принцип. Но кто же знал, что у меня в гостях настолько импульсивный и совершенно не знакомый с этикой мужчина?

Стоило боссу увидеть, что мне звонят, у него будто сорвало предохранители. Мало того, что ответил, так и представился моим мужчиной, еще и наговорил такого, что Саша теперь уверен, что пытаюсь доказать, что вполне счастлива без него. Только доказать. Потому что он прекрасно знает о моих принципах, что я не стала бы начинать жить с мужчиной спустя две недели после знакомства. За это время даже расписаться невозможно, а мне еще обязательно нужно перед этим хорошо узнать человека и влюбиться…

Ну или, конечно, есть еще один вариант, я отказалась от принципов. Но и тут я думаю Саша додумает себе то, что именно он так на меня подействовал. Что я не смогла перенести наш разрыв и ушла в загул.

В завершении всего босс ещё и пригласил Сашу убедиться в нашем счастье.

Оптимизм наше всё, но сейчас из меня вырывается лишь истеричное:

– Вы чего творите? А если приедет?

Харитон Александрович как будто выходит из состояния неадеквата, в котором находился до этого и в котором творил дичь способную выставить меня в глазах бывшего не пойми кем.

Можно было бы плюнуть, конечно. По большему счету, мне все равно, что Саша подумает обо мне. Мне с ним детей не крестить. Единственное, чего я хочу, чтобы он перестал трезвонить, сосредоточился на Светке или любой другой женщине и окончательно исчез из моей жизни.

Но у нас, помимо моей бывшей подруги много общих знакомых. Пойдут слухи о том, что я безумно сильно переживаю наш разрыв, настолько, что уже начала выдумывать себе несуществующие романы.

Мне начнет звонить не только Саша, но и желающие посочувствовать или же узнать свежие сплетни от первого лица. А может, даже паломничество начнется жаждущих вытирать мне слёзы.

Не факт, что и сейчас Саша не распускает обо мне какие-нибудь сплетни, но теперь у него точно будет повод это делать.

Не хочу выглядеть посмешищем в глазах окружающих, тем более, когда я ничего не делала.

Смотрю на Харитона Александровича. Наверное, сейчас босс скажет, что ничего не было, что все это мои проблемы, что моя репутация ерунда. Но внезапно он произносит:

– Придет и застанет меня здесь.

– Вы собираетесь его караулить? Вы считаете, что Саша прибежит именно сейчас. Или просто присутствие мужчины в данный момент успокоит его любопытство. Да он в жизни не поверит, что я с кем-то сошлась! – выпаливаю эмоционально.

– Не знаю, Оленька, почему у тебя такие предрассудки, почему ты считаешь, что никто не может жить рядом с тобой, но я докажу, что очень и очень может, – его взгляд опять скользит по моему телу, и я почему-то опять попадаю под влияние этого взгляда.

Чертовня какая-то. Это всё стресс. А, может, мне и правда пора подумать о размножении. Реакции на внимание Харитона Александровича очень острые и более чем неуместные.

Босс оставляет в покое мой телефон и вытаскивает свой. Набирает какой-то номер и через несколько секунд уверенно и твёрдо произносит:

– Марина, сейчас берёшь ключи от моей квартиры, едешь туда и собираешь сумку, как обычно, для командировки. Только вещей домашних положи больше, чем всегда. Адрес, куда отвезти, сброшу.

Не веря, смотрю на начальника. Он что жить у меня собрался? Переезжает ко мне в место будущей командировки? А Марина не его секретарша случаем? Он сейчас ей отправляет мой адрес? Мало мне проблем, ещё и на работе слухи пойдут, что находясь на пороге замужества спуталась с боссом…

– Всё. Готово, – сообщает Харитон Александрович таким тоном, будто он золотая рыбка, которая исполнила все мои желания одним махом хвоста.

Пристально смотрю на него.

– Вы отправили Марине мой адрес? – спрашиваю чуть подрагивающим голосом.

– Да, она сейчас все привезёт. Создадим видимость, что я у тебя живу, а может, нам так понравится, что ничего не будем менять, – босс мне хитро подмигивает. – Мы убедим твоего бывшего, что мужчина в твоей жизни может появиться.

Издаю судорожный вдох.

В этом мы, может быть, и сможем убедить Сашу, но он прекрасно знает меня и знает, что просто так жить с мужчиной до брака я не буду.

И что теперь делать?

Скоропалительно выходить за босса? Играть безумно влюблённую, настолько, что снесло крышу со всеми прежними установками?

А лучше всё сразу и замуж, и влюбиться, можно даже взаправду и ребёнка родить.

Нет. Определённо правду говорят – бойся своих желаний.

Я вот, сидя на стуле с аурой беременности загадала, чтобы у меня сложилось все для того, чтобы родился ребёнок.

Действие мгновенное. Не успела встать, меня уже пригласили в кабинет, где попросили родить и продать ребёнка. А после того, как я озвучила свои требования, ко мне переезжает мужчина жить, босс, пусть в качестве прикрытия перед бывшим, но с пометкой: “может быть, нам и понравится”.

И как реагировать? Что делать?

Требовать Харитона Александровича всё отменять и ехать домой? Дожидаться Марину и отправлять босса в командировку по какому-нибудь другому адресу? Или уже доигрывать эту пьесу до конца?

Глава 18. Харитон

Не понимаю, что с ней не так. Кто вбил в голову этой женщины, что у неё не может появиться мужчина? Рассматриваю её. Оля симпатичная женщина, милая, мягенькая. Да, высокая, крупная. Но разве же это причина для комплексов?

Может быть, коротковатые представители мужского пола и не захотят быть рядом с ней, но и то только те, которым свойственны комплексы.

Проблем с ростом у меня нет и комплексов тоже. И она мне нравится. Живая. Интересная. С характером.

Несмотря на начало нашего общения, то какие эмоции она во мне вызвала, то, что она та ещё язва, я будто бы проникаюсь к ней. А с другой стороны, и не очень-то понимаю.

В телефоне бывший переименован, как изменщик, но она его не заблокировала, позволяет ему звонить, а может, и отвечает, привечает. Может, только сегодня, в моем присутствии, она включила игнор.

Вот этого я совсем не понимаю и не принимаю. Может, с этим и связано её недовольство, в ответ на моё предложение остаться?

Эта перспектива бесит. Мне должно быть плевать, кто и как распоряжается своей жизнью, но безразличием не пахнет.

Ольга мешкает, не говорит ни да, ни нет.

– Хочешь вернуть своего изменщика? Хочешь простить? Считаешь, что это нормально? Вы сами женщины нередко способствуете тому, что мужчины ходил налево. Чего бы не ходить, если их прощают? Но если ты хочешь этого, я уйду.

Оля распахивает глаза, смотрит на меня растерянно.

– Вы решили, что я хочу вернуть Сашу? Вообще, что ли? Да не в жизнь! Для меня он давно пройденный этап, а то, что он ещё не понял, это дело времени.

– Тогда почему не заблокировала?

– Принцип у меня такой. Не завожу чёрные списки, просто отсеиваю людей, отпускаю без пометок. Не люблю копить имена недругов в своём телефоне. Но в любом случае, как бы ни было, вас это не касается, – произносит твердо.

– Не касается. Но терпеть не могу тех, кто изменяет своим женщинам. Кто гуляет и ходит туда-сюда. Приручает женщину к тому, что она должна ждать, благосклонно принимать возвращение, должна молчать, – выплёскиваю своё отношение к измене и изменщикам.

– Откуда у вас такое отношение? – спрашивает Оля тихо.

Я не люблю этим делиться. Даже из друзей никто не знает историю моей жизни. Того, что отец жил на две семьи.

Но сейчас почему-то не могу сдержаться, отмахнуться от вопроса. Ответить Оле её же словами, что это не её дело.

– Мой отец имел две семьи. Ходил то туда, то сюда. Периодически возвращался, а потом в какой-то момент решил уйти окончательно. Мне было четырнадцать. А в другой семье жила моя сестра, которой уже было десять лет. И знаешь, как я отреагировал на это?

Зайкина молча качает головой.

– Я пошёл требовать, чтобы отец вернулся, и мать готова была его принять после того, как он десять лет морочил голову. Но очень хорошо, что отец отказался. Предателям не место в нашей жизни.

– Так вы считаете, что я пойду по пути вашей мамы? Можете быть спокойны. Я не переношу таких людей. С бывшим у меня закончено. И ничего менять я не буду, даже если останусь одна.

Опять одна? Да что за предрассудки?

– Почему ты должна остаться одна? Ты красивая, привлекательная женщина. Да, язва ещё та, но я думаю, к этому можно вполне привыкнуть.

Зайкина хмыкает.

– Ну да, к язвительности намного проще привыкнуть, чем к обществу мужчины, который все меряет деньгами, покупает, продаёт. В том числе детей.

– Некоторые женщины отзываются на это предложение, – произношу я, вспоминая суррогатных мам.

Я был удивлен, что таких женщин не мало. Даже если использован не её материал, она девять месяцев носит ребёнка, после чего отдает в семью. Да, эти женщины дают возможность стать родителями тем, кому это недоступно. В этом есть благо, но я, честно признаться, не представляю какие должны быть установки у человека, чтобы отдать малыша, которого носил под сердцем, в своём теле, чьи толчки чувствовал.

Но скорее это моё восприятие. Моё отношение к семье и детям. Видимо, оно свойственно не всем. И возможно, усиленно как раз невозможностью стать отцом.

Когда что-то недоступно, желание, казалось бы, простое, примитивное и вполне естественное преображается, принимает причудливую, уродливую форму, переходит в одержимость. Вот и я, видимо, одержим потребностью стать папой.

Даже женщине, которая не является суррогатной мамой, которая официально не сделала этот выбор, предлагаю деньги за ребёнка. А может быть, Оле как раз свойственны материнские чувства? Может быть, она будет прекрасной мамой?

Опять сосредотачиваюсь на ней, разглядываю, и она явно смущается, отводит взгляд.

– Вы на кухне намусорили, помните? Принимайтесь за порядок, Харитон Александрович.

Лишь хмыкаю, но на самом деле принимаюсь за уборку.

Да уж… Сегодняшний день можно отметить в календаре, как самый необычный. Я никогда не готовил на чужой кухне, не кормил ужином, приготовленным моими руками женщин и тем более никогда не наводил порядок. Я привык, что для этого есть специально обученные люди, но все удаётся.

Беспорядок, устроенный мной, потихоньку преобразуется в чистоту, а Оля оставляет меня наедине с кухней.

Наверное, все-таки решила принять моё предложение, согласилась с тем, чтобы я остался.

Раздается звонок в дверь.

– Это, наверное, Марина, произношу, выходя в коридор.

– Черт. Теперь все будут шептаться, о том, что я стала вашей любовницей, – говорит Оля, напряженно поглядывая в сторону двери.

– Ты слишком много размышляешь о том, кто что будет думать. И потом, может быть, они решат, что я в тебя влюбился.

– Ага, ну, конечно, именно так они и подумают…

Зайкина встряхивает головой. Почему-то её неуверенность меня злит.

– Кто задурил тебе голову? Кто сказал, что ты не можешь нравиться? Что с тобой рядом не может быть мужчина?

Я резко сокращаю расстояние между нами. Рука уверенно ложится на Олин затылок, вторая на талию, притягиваю её тело к себе.

Мои губы запирают её ответ или возмущение. Мне безумно хочется доказать, что это всё предрассудки, что она может нравится, что она прекрасна и желанна.

Глава 19. Оля

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю пискнуть и вот уже оказываюсь в уверенной мужской хватке.

Я прижата к телу босса, и он меня целует.

Глаза распахиваются, то ли от наглости мужчины, то ли от неожиданности, то ли от всего сразу.

Тело отзывается как-то не так. То ли дрожит, то ли вибрирует.

Я его не знаю, сближение до такой дистанции у меня обычно занимает неделю. Хотя вру. Такой дистанции я еще никому не позволяла, меня не вжимали в себя, словно в попытке спаять два тела вместе. Я никогда не ощущала уверенных ударов чужого сердца, так будто оно бьется у меня под кожей.

Сейчас я тоже не планировала ничего подобного позволять. Но как тут успеешь среагировать, если я даже не сразу понимаю, что произошло, лишь чувствую наглое, настойчивое вторжение в свой рот. То как язык хозяйничает там, будто имеет право.

Я даже отвечаю. Кажется, на рефлексах, на инстинктах, а может, чтобы не пустить всё на самотёк.

Точно! Я. наверное, пытаюсь вытолкать наглого вторженца! Вот только это работает как-то не так. Поцелуй становится только более остервенелым. Одна рука по-прежнему прижимает, а вторая прижимается блуждать, то ли знакомясь на ощупь, то ли определяя границы дозволенного.

Но они давно пройдены. Я такого не позволяла. Это… Это…

К счастью, в голове постепенно проясняется. Растерянность сменяется раздражением.

Как он посмел смять мои границы, как консервативную банку? Кто ему позволил?

Где-то на границе сознания трепещет мысль, что позволяю я, раз уж не сопротивляюсь и даже отвечаю на поцелуй.

И это становится поводом, чтобы выйти из этого странного состояния. Вернуть себя. Ту, кто хранит свои принципы, борется за них. Отстаивает.

Упираюсь в оказавшиеся каменными плечи и со всей силы отпихиваю мужчину от себя.

– Что вы творите? – выкрикиваю нервно.

– Показываю, что ты можешь вызывать желание, – преспокойно отвечает босс, как будто ничего не произошло.

Он складывает руки на мощной груди, и я, пожалуй, впервые оцениваю его габариты и телосложение. Отмечаю, что он красив.

Что творится? У меня что, острое кислородное голодание головного мозга случилось?

Какое красив? Ты о чём? Он самый наглый и беспринципный мужчина! Он то детей покупает, то целует без спроса. Хотя поцелуем, то что произошло и не назовешь. Это большее. Это… Это…

Так, Зайкина, а ну-ка взяла себя в руки!

– Спасибо, конечно, за демонстрацию. Она очень помогла моей самооценке, но больше так не делайте. Это вообще допустимо только после свадьбы! – выпаливаю немного лишнего.

Точно с головой проблема, пора и себе диагноз ставить…

– Поцелуи после свадьбы? – аж закашливается босс.

– Ах, это был всего лишь поцелуй? – опять выражаю больше, чем планировала.

Но чтобы я ни планировала, нашему обсуждению норм, приличий и границ, видимо, не судьба состояться. В дверь раздаются сразу два повторных звонка.

Тьфу ты! Там же Марина с вещами. Наверное, решила, что у меня не работает звонок. Или… Или что похуже...

От того, что секретарь Харитона Александровича могла нафантазировать даже не тот сумасшедший “поцелуй”, который свалился на меня нежданно-негаданно, щеки заливает румянцем.

– Ты что, девственница? – по своему реагирует на её звонок и мою реакцию босс.

Его голос звучит с такой неведомой смесью эмоций, что мне, пожалуй, впервые становится даже чуточку стыдно за свой выбор хранить невинность. До этого я всегда держалась с достоинством, а сейчас впервые наползает неловкость.

– Там Марина приехала. Забирайте её, вещи и езжайте к себе. Я как-нибудь сама разберусь со своим бывшим. Вы правы, я слишком много придаю значения тому, кто и что думает. Пусть считает, что я на самом деле подговорила вас представиться моим женихом. Пусть тешит самолюбие и думает, что я безумно по нему скучаю. Пусть делает всё, что хочет. Главное на расстоянии. И вы тоже уезжайте. Я вас прощаю и за тот телефонный разговор не злюсь. Даже на попытку купить у меня ребёнка злиться не буду. Вы только ее не повторяйте, и я забуду это, как страшный сон. И вашу демонстрацию моей привлекательности тоже забуду.

Тут включить амнезию по требованию будет сложнее. Но попробовать-то можно.

Босс вместо того, чтобы пойти впустить, возможно, уснувшую на моем пороге секретаршу, стоит рядом со мной, как столб, и не сводит с меня взгляда. И из-за этого, возможно, надеясь, что очередная моя фраза всё же сдвинет его с места, я всё говорю и говорю.

Но даже на нервах словесный понос не может длиться вечно, и я всё же замолкаю. Вместо того, чтобы пойти открыть дверь, стою и ответно смотрю на босса, хотя надо бы уже приступать к попыткам сдвинуть его ни словами, ни взглядом, а физически.

Я не Дюймовочка, если мне надо, я могу и силой вытолкать того, кто мне мешает. Но не толкаюсь. Стою, молчу, смотрю.

Марина опять жмёт на звонок, но до неё тут никому нет дела.

– Ты меня боишься? – внезапно вопросом нарушает наши гляделки босс.

– П-ф-ф… С чего бы?!

– Ну тогда я остаюсь. Мне нравится у тебя, – заявляет этот наглец так, словно имеет право решать, оставаться ему или нет, и лёгкой походкой идёт к нервничающий за дверью Марине.

А я какого-то чёрта молчу. То болтаю без умолку, то когда надо сказать, что ему никто не предлагал остаться и, более того, у незамужней женщины постороннему мужчине ночевать нельзя, я молчу. Молчу и смотрю.

Диагноз…

На меня определенно как-то не так подействовал поцелуй, порвал все нейронные связи, и я теперь какая-то дурочка…

Глава 20. Харитон

Она невинна? У Оли не было мужчин?

Но как? Почему? Она же уже не девчонка. Отучилась на высшее, уже несколько лет работает. Девственниц такого возраста просто не бывает.

Или бывают?

Но почему?

Неужели правда мужчины не обращают на неё внимание?

Но бывший-то был, который ей изменил. И что, она с ним ни-ни? Он-то, по всей видимости, обратил внимание, вот даже названивает ей после расставания. Или всё было выставленно как благотворительность, что он такой добрый снезошел до страшненькой женщины?

Но она не страшная. Вот совсем. И ладно, если бы она при знакомстве показывала то фото с ее личного дела, я бы ещё понял. Таким можно спугнуть. Я даже почти передумал плодиться и размножаться, смотря на работу нашего местного фотографа.

Нет. Его определённо надо уволить.

Но у Оли этого фото не было. Она не могла им распугивать мужчин. Тогда в чём дело?

Ну не может быть, что это только у меня странный вкус. Мне она нравится, определённо нравится. Мягкая, складная. А на ощупь…

Вспоминаю, как её целовал, как она отвечала, сперва, пока не оттолкнула, и тело реагирует на эти воспоминания. Едва не забываю, куда шёл.

Спасибо выдержке моей секретарши. Она упрямо стоит под дверью и периодически напоминает о себе нажатием кнопки звонка. Нечасто, корректно, но не дает забыть, что я просил вещи.

Так ладно, направление движения восстановлено, но в голове так и бушует непонимание, вьются вопросы.

Я ошибся в своей догадке о невинности? Или не ошибся. А если у нее никого не было, то почему? Никак не могу я быть единственным мужчиной, клюнувшим на Зайкину. А значит, дело в чем-то другом.

В чём?

Открываю дверь. Марина аж подскакивает на месте. Она стоит, выглядит уставшей, на полу рядом моя сумка.

– Я уже думала, что адресом ошиблась. Пыталась с вами связаться, но на звонок вы не ответили, – рапортует она, вытянувшись, как солдат на плацу.

Не ответил. Я понятия не имею, где мой телефон. Где-то. Возможно на кухне, которую я сначала пачкал, готовя омлет, а потом мыл. Но это всё неважно.

Что же с Зайкиной не так? Или проблема во мне?

Прицельно рассматриваю Марину, вспоминаю всех знакомых женщин, на которых даже и не смотрел, как мужчина, пытаюсь дать оценку.

Нет. Вроде со мной всё нормально. Если женщина старая или страшная, она не вызывает ни малейшего отклика. А если симпатичная…

Зайкина определенно миленькая. А улыбка. Даже язвительность её не портит. По крайней мере, не так, как мне показалось в начале. В меру в ней всё. И глаза красивые, движения плавные.

Нет, определённого мужчины не могут от неё шарахаться, если только она им не задаёт ускорения. А это возможно. Вот как меня оттолкнула. Ощутимо.

– Я собрала вещи, как обычно для командировки и положила больше повседневных вещей, как вы и просили, – отчитывается мой секретарь.

– Марина, а почему женщина в зрелом возрасте может быть действенницей? – вместо благодарности за доставку вещей и ожидание спрашиваю я.

Глаза моей секретарши распахиваются.

Удивил.

Но не только же мне сегодня удивляться, в конце-то концов.

– Ну может, психологическая травма какая. Или она может быть с какими-то уродствами… Которые отталкивают мужчин. Впрочем, это наверное, редко, даже некрасивые женщины могут вызвать интерес, если умеют себя подать. Ну или принципы какие-то. Знаете, раньше же только в замужестве было принято… Ну того… Спать… Бывают, наверное, те, кто придерживаются таких идеалов, – неуверенно растерянно, вытянувшись так, как будто стоит на экзамене, а перед ней строгий преподаватель, выдает Марина.

И тут в голове голосом Ольги звенят слова “Ах, зачать? А это только после свадьбы, босс. Но замуж я выйду только по любви!”.

По любви… После свадьбы...

А следом вспоминается, как Зайкина меня оттолкнула после поцелуя и сообщила, что и целоваться можно только после свадьбы.

Сходится. Принципы, значит. Хранит себя для мужа.

Это, конечно, неожиданно, но всё лучше, чем если бы у меня существенно испортился вкус. Наверное, лучше.

Но почему Алёна не сказала, что она настолько необычна, что к ней нужен особый подход? У Оли, может, и устаревшие, но свои особенные взгляды на жизнь, на брак, на чистоту. А я у неё ребёнка купить хотел…

Вот дятел.

И Алёна зараза. Могла же сказать.

Или она сказала? Она же назвала Зайкину сокровищем? Невинность и имеется ввиду под кладом?

Напрягаю память под взглядом замолчавшей секретарши, которая выдала все известные ей причины невинности, вероятно, хочет сбежать, но не решается мне об этом сказать.

Но мне сейчас не до Марины, пытаюсь вспомнить наш разговор с Алёной, и он пусть не сразу, но всплывает в памяти.

Вот я у неё спросил о том, всего одна подходящая женщина есть, или имеются еще варианты, и сестра, как всегда, с хитрым выражением лица произнесла: “Есть несколько вариантов. Но зачем тебе подходящие, когда есть идеальный? К тому же, у этой женщины, точнее, девушки есть ещё один очень неожиданный секрет”.

Точнее девушки. Девушки. Которая не знала мужчины, пусть и дожила до возраста женщины.

Значит, правда невинна Зайкина, и это её неожиданный секрет.

В наше время это на самом деле неожиданность.

Вот только зря Алёна думала, что я о нем не узнаю. Узнал, хотя, вероятно, не так, как сестра могла предположить.

Узнал и теперь понятия не имею, что с этим знанием делать.

Такие девушки с принципами мне не встречались. Зайкина определённо, если не сокровище, то очень особенная личность.