Текст книги "Нестандартный попаданец. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я валялся возле какого-то камня, обыкновенного булыжника, всего поросшего мхом. Из-под него бил слабенький ключ, которой тёк в низинку и образовал там лужу, в котором я сейчас и сидел. Вокруг аккуратным кругом валялись стрелы, ножи и куча острых камней – всё то, что с таким старанием и напором в меня, несчастного, метал гад-мучитель.

Мне было плохо. Очень. Внутренность горела огнём, хотелось есть, пить и казалось, что каждая клетка и кусочек моего хрупкого тела просто стонали от боли в голос. Я явственно его слышал. Регенерация организма, подстёгнутая навыком, истончала тело чуть ли не на глазах: я худел. Я худел!.. И это ведь ещё не всё, да?.. Когда Отчаяние истечёт – мне будет гораздо хуже, ибо сверху долбанёт ещё и отравлением… ё*аное дерьмо…

Ручеёк, бивший из-под камня, манил журчанием. Озираясь по сторонам я подполз к нему и из положения полусидя, полулёжа, головой прижавшись к земле, начал лакать воду – холодную, но такую чистую воду, маленькими, осторожными глотками. Борясь с судорогами, которыми сводило желудок от холода, продолжал пить эту воду как напиток Богов.

Наконец, жажда, в своём первичном варианте отступила. Мне стало совсем чуточку, но получше.

Состояние «Малое обезвоживание» было успешно снято!

Кое-как, но я смог усесться прижавшись спиной к камню. После чего донельзя устало скосил глаза в сторону иконки со счётчиком:

…до окончания испытания осталось 2:17:21…

Живот напомнил о себе новым звуком и новой острой болью. Голод, всепожирающий, идущий из самых глубин… конечно, он притуплял разум, мой разум, работающий в режиме форсажа… в полубезумии, я огляделся по сторонам. Ничего съедобного. Ничего. Вспомнился тот случай с кровососом и перед глазами вместо мутанта предстал экзаменатор, в чью шею я с блаженным наслаждением и вгрызся. Тряхнув головой, сбрасывая наваждение, я ощутил во рту вкус крови. Тронув губы дрожащей рукой, обнаружил на пальцах следы крови. Что за… ёб вашу… это я что, себе губы прикусил?! В животе недвусмысленно заурчало и мне вновь привиделся мой мучитель. Стеллинги мясо не едят! – твердил я себе, отгоняя дурные мысли, пока мой мозг в панике искал выход из создавшейся ситуации. А вокруг только стрелы, да каменные ножи. Я не осознавал что делаю, руки сами сунули мне в рот кусочек мха, а затем и древко стрелы. Отчаяние, кажется, достигло максимального уровня.

Эх, если бы я мог есть камни… блин, да я согла… камни. «Что угодно кроме мяса и шаурмы», да, Система?

В моём желудке точно бы что-то зашевелилось. Дрожащей рукой, я поднёс стрелу к лицу фокусируя на ней уплывающий взгляд. Вместо стрелы мне привиделась человеческая рука, нет, скорее то была рука стеллинга, того самого, который довёл меня до этого плачевного состояния. Проморгавшись, я вновь посмотрел на древко и с хрустом вцепился в него зубами кроша древесину. С трудом, давясь, чувствуя прогорклый вкус и лёгкий запах оперения, глотал раз за разом. Почти наполовину употребив предмет боевого инвентаря совершенно не по назначению, меня скрутило судорогой и начало тошнить. Схватившись за живот, я скрючился в позе эмбриона на полу. Застонал.

?:*(;%*%;?(«№%*?%?(№!!!!!

…Ваш Покровитель в полном ахуе и крутит лапой у виска…

… … … … …

Внимание! Обнаружен конфликт личного свойства «Стальной желудок» и вашей физиологии, поиск решений… ошибка, ошибка! Угроза для жизни! Ошибка!..

Поиск решения… поиск решения…

… … …

Вывод системного сообщения.

ДА ТЫ, КОНИНА ***НАЯ, ВКОНЕЦ ***ЕЛ ТАМ!!!

Меня било в конвульсиях особо жесткачным образом, к горлу подступили желудочные соки: кусок деревяшки и мох, мною проглоченные, организм пытался выплюнуть наружу, но я усилием всей воли не давал этому случится.

…поиск решения, поиск решения… решение найдено: временно изменить личное свойство «Стальной желудок» на личное свойство «Пищеварительная система и пищевод Чака Норриса»?.. … … …

Принято. Применение параметров…

Вывод системного сообщения.

ТЫ, ****Н *****НЫЙ, ЕЩЁ РАЗ ПОПРОБУЕШЬ *****ТЬ СИСТЕМУ, Я ЛИЧНО ГЛАЗ НА ***У НАТЯНУ ТЕБЕ, ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ, ТРИЖДЫ *****НЫЙ ПОТРОХ *****ШНОЙ МАТЕРИ?!

Система желает вам приятного использования нового личного качества!

Внимание! Новое личное свойство будет действовать на протяжении десяти минут!..

Ваш Покровитель аплодирует стоя, просит повторить на бис и хочет иметь от Вас маленьких мономедвежат! (отношение Покровителя + 9)

Между тем, мой желудок перестал плеваться и фыркать, и я ощутил, как он наконец, нехотя и словно бы подчиняясь чьей-то воле, начал переваривать впиханный в него продукт… По моему телу распространилась волна тепла и приятности, связанная с сытостью.

Чувствуя воодушевление и появляющееся насыщение, не обращая внимания на тошноту, принялся обедать. Весь булыжник, со своей стороны, ободрал ото мха, он всё же повкуснее стрел, а камни оставил на десерт. В скором времени по пещере разносился только треск и хруст ломающейся древесины и дробящихся каменных ножей. Система дала мне возможность подкрепиться – и, как говорится, по XYZ, чем мне придётся питаться!..

…и почему я чувствую себя саламандером из Хвостов?.. Осталось только произнести его фирменную фразу… так, ножик, иди сюда – уничтожение, что называется, сельхозинвентаря противника – первый шаг к победе… оу.

Случайно подняв глаза, я встретился взглядами с экзаменатором, который, уже собрав лут по округе стоял, ошарашено наблюдая за моей трапезой. Некоторое время, промеж нас царило молчание. Я бы даже сказал… Интимное.

– Будешь? – не найдя ничего умнее, я протянул ему огрызок каменного ножа. Тот посмотрел на него немигающим взглядом, после чего, широкими-широкими глазами вновь взглянул на меня. – Ничего так идут. Соли только не хватает. И перцу.

Стеллинг с именем на Х (пусть будет Хрен), моргнул. Затем, точно бы зачарованный пронаблюдал процесс того, как я аккуратно доел метательный снаряд. Чувствуя первые признаки сытости, я постучал ладошкой по животу и лучезарно улыбнулся, обнажив израненные, кровоточащие дёсны.

– Теперь я покушал и полон сил. Ну что, продолжим? – весело улыбнулось и произнесло это ррейхово нечто, после чего медленно поднялось на ноги и злобно сверля своими глазками, стукнуло кулаком об ладонь. Хихикнуло.

Хат’эр-кат, замерев в нерешительности, изучающе смотрел на существо, которое ему довелось экзаменовать. Итак, вначале оно притворялось слабым и непонимающим стеллингом, однако, стоило прижать, как оно достало свои козыри: странную магию, вбирающую в себя стрелы и не только, а также скорость реакции, которая выходила на уровень лучших воинов и стеллингов всего континента. Но даже это было не так страшно – в конце концов, чего не бывает?.. Однако стеллинг, который может есть древесину и камень, точно бы побеги гаррея?.. Точно бы плоды наманы?..

Если эта тварь проявила такие свойства перед лицом последователей Ложного Бога… Хат’эр-кату, совершенно внезапно и противоестественно, захотелось посочувствовать бедным жителям Гелоны.

Может, ну его, этот экзамен? Скажу, что Тринадцатая всё прошла… Она ведь и на самом деле уже сдала его, причём на отлично.

– Ну что, Хрен-сан, продолжим?! – нагло ухмыльнувшись, вдруг промолвил этот всеядный стеллинг.

Хат’эр-кат икнул от неожиданности. По мере осознания услышанного, кровь в жилах боевого стеллинга начала закипать.

…она ДОЛЖНА быть наказана за дерзость, вне всяких сомнений. Смерть, только смерть!

Последующие полчаса мы с моим мучителем держали относительный мирный и спокойный нейтралитет. Каким образом?

В меня кидались железками, пытались подловить вблизи (сука! Ты меня чуть не располовинил!), атаковали с воздуха, из положение сидя, лёжа… я же, ощутив прилив сил от сожранного, как мог уворачивался, бегал, прыгал, уклонялся… одним словом, я ж говорю – идиллия! Ну, не считая того простого факта, что мне изорвали всю одежду, у меня опять текла кровь практически из всех мест, а тело работало… на износ.

Если раньше меня пытались взять на измор – теперь Хрен нападал подло, внезапно, а также, как я заметил, старался тратить снаряды как можно аккуратней, точно бы я их мог съесть (хе-хе!).

…только вот что-то повторять свой опыт не хочется, угу. Вот вообще. Вот ни капельки.

Внимание! Критическое ментальное истощение! Ваш мозг не справляется! Если вы не…

Не прекратите насиловать его веником, вас ожидает потеря сознания и смерть. Чёрт!

Занырнув в небольшую ямку, я бегло осмотрелся.

Вообще-то, ментальное истощение я ощущал. И очень даже хорошо ощущал! У-у, башка моя…

Ну что, надо менять параметр. Игры с отчаянием – отмена!..

Внимание, параметры применяются…

Пожалуй, это был чуть ли не первый раз в моей новой жизни, когда я, находясь в почти здравом уме и рассудке отменил Игры. И первый раз, надо сказать, я сделал это для Ума… лучше бы я этого не делал, да.

Отмена параметров была похожа на то, как если бы в мою голову вмазался бы Боинг. Мир вокруг сразу поплыл и рассыпался на сотню отдельных фрагментов… меня вырвало. Не уверен чем и как – но вырвало.

Внимание! Критическое отравление отчаянием! Угроза для жизни!

Если честно, в тот момент я видел только кучу расплывчатых пятен, на фоне которых сообщения от системы казались яркими и горящими огоньками. Параметры, выводи.

…Очки жизни (ОЖ) – 4/16

Очки маны (ОМ) – 18/18…

…Отчаяние – 7/14 – Кома / почти клиническая смерть (*Наряжается в рясу кардинала, кладёт на кафедру Моноблию и готовится отпевать камикадзе*)…

…семь очков, да?.. Игры с отчаянием – Дух.

После этого мир для меня окончательно и бесповоротно померк.

Тьма, заполняющая собой всё вокруг. Вязкая, будто смола, она впитывалась в кожу, она варила меня и плавила, точно бы горячий, жидкий металл, вливаясь чёрным и нескончаемым потоком в моё тело, сознание. Я уже готов был задохнуться, захлебнуться, за… в любом случае, я не знаю, сколько оно продолжалось. Внезапно, я открыл глаза.

Где я? – Это первое, о чём я подумал увидев чёрную траву. Я приподнялся:

Поле – бескрайнее, на сколько хватало глаз. Странное, чёрно-белое поле, с ярким контрастом смолисто-чёрного и сверкающе белого. Цветы. Повсюду были цветы, напоминавшие мне первоцветы, такие же аккуратные, на невысоком стебельке, растущие компактными группами, только чёрно белые. Я поднял глаза. Небо. Ясное, чистое, но цвета пепла. Ветер, казалось бы, покачивал примулы, скользя между их ветвей и поднимая в воздух серую пыль, но на самом деле ветра не было. По крайней мере я его не ощущал. Куда бы не кинул взгляд – бесконечная серость, чёрная, белая, иногда грязная, но серость.

– Параметры!.. – наконец, крикнул я, сочтя, что в достаточной мере осмотрелся. Однако…

*?с:%(ые№%пм?не№*(")*;ны^%^*)зф)))ие#бо…

Сообщение, которое, пыжась, выдала мне Система, было блеклое, покрытое рябью, да и просуществовало совсем недолго. Больше всего оно напоминало телевизор советских времён с выткнутой антенной – тот же самый набор шумов: шипение, треск, хаотически сменяющих друг друга.

Внезапно, вдалеке я приметил фигуру, присевшую к первоцветам. Я уверен, готов был поклясться, что миг назад тут никого не было; однако вот, она здесь, на вид вполне живая, во плоти и крови, наблюдавшая за покачивающимися примулами, сидя на корточках. Судя по внешнему виду – девушка, с длинными серыми волосами, которые слегка поблёскивали белым сиянием.

Оглядевшись по сторонам, я всё же решился подойти к ней.

– Эм, привет?..

Девушка подняла голову и перевела на меня свои глаза.

Фигурой она напоминала подростка: субтильная, худощавая, с узкими плечами и… лицо… оно донельзя походило на человеческое – но эта схожесть была кажущейся. Немного острее, чуть более гладкое… Присмотревшись внимательнее, даже сказал бы, что её, с таким же успехом, можно было посчитать и мальчишкой, одетого в зелёную рубаху и холщовые, грубоватые штаны. Но всё же это была девочка, точнее, девушка, юная и хрупкая, нежная как тот цветок, которым она любовалась.

Обернувшись на мой голос, незнакомка изучающе осмотрела меня с ног до головы, затем молча кивнула и вновь вернулась к созерцанию примул, чьи лепестки торчали наружу, точно бы мелкие зубчики, продолжающие мерно покачиваться под потоками ветра. Интересней всего было то, что самого ветра я так не чувствовал, хоть и видел колыхания растений от его дуновения. Между тем, уши девушки забавно дрогнули и прижались к голове. И именно эта деталь меня навела на мысль…

– Ты… стеллинг?.. – та никак не отреагировала, а только поднесла руку к цветку, осторожно подложила под цветоложе ладонь, поместив стебель между среднего и указательного пальцев.

– Да, я стеллинг, – тихо произнесла она звенящим голосом.

Я потёр руки.

– Так я ж тоже!..

На меня посмотрели… странно, я бы сказал. Точно как на сумасшедшего, да.

– Стеллинг? Ты ведь человек. Какой из тебя стеллинг? Посмотри на себя.

– Э?.. – Странно, что до этого я даже не заметил своего изменившегося вида… это же!..

Мой пивной животик! Мой волосатый пивной друг, проживший со мной не один день прошлой жизни! Да, и одет я был… джинсы, толстовка, кроссовки… Испытывая смешанные чувства, коснулся рукой своей шевелюры. Мои патлы! Мои вечно спутанные патлы!

От радости я заулыбался и чуть ли даже не запрыгал… заметил, между тем, внимательные взгляд стеллинга, которая изучала меня с осторожным и боязливым интересом.

– Иван Маховенко! – тут же представился, вытянув вперёд руку. Девушка, неуверенно посмотрела на мою ладонь и аккуратно протянула свою, узкую и такую крохотную по сравнению с моей лапищей. Я, приветствуя пожал ей руку. Малышка пискнула от неожиданности:

– Три… Тринаверсе!.. – отдёрнув руку, она, поёжившись, чуть-чуть попятилась от меня.

Я остолбенел. Тринаверсе? Но ведь… глаза, сами собой, распахнулись до предела.

– Но ведь ты… – замялся я, не зная, как бы сказать ей помягче.

Уши Тринадцатой прижались к голове.

– Умерла, хочешь сказать? – слова в её исполнении прозвучали спокойно, без ожидаемой горечи.

Я отвёл взгляд в сторону, чувствуя стыд. Стало неловко.

– Конечно, я умерла. Я… хорошо помню свою смерть. Она была грустной, одинокой и очень… больно… – голос Тринаверсе, буквально на мгновение, но дрогнул на последнем слове. Я же… старательно смотрел в сторону на первоцветы. – Меня никто не спас, никто не вспомнил… я помню, как мои внутренности лезли наружу после того, как в меня поместили кусок таверины… И… ван. Или же, мне тебя назвать Пятница-кун, как и сестра Шестая?..

Дёрнувшись словно от электрического разряда, я с трудом заставил себя взглянуть этой девочке в глаза, чувствуя себя натуральным захватчиком чужого тела. Но вместо осуждения я увидел в её глазах покой. Смирение. Она не смотрела на меня, продолжая всё также любоваться цветами. На её устах была грустная, но и… такая умиротворяющая улыбка.

– Мне никогда не везло, Пятница-кун. Моя жизнь… была одним большим разочарованием, – при этих словах Тринаверсе поднялась и повернувшись ко мне лицом посмотрела прямо в глаза. – Скажи, тебе нужна моя жизнь?..

– …Что?.. – растерянно, только и смог вымолвить я.

– Я… понимаю, что моя жизнь не самая приятная, лучшая и интересная, – продолжила она с ноткой грусти в голосе, опустив голову, – но знаешь… наблюдая за тобой отсюда… я поражалась, как легко и беспрепятственно ты рушишь барьеры и границы, которые мне казались нерушимыми… Мне… завидно. Я не могла быть такой Тринадцатой…

Повисло очень неудобное молчание. Я помотал головой, а затем сделал шаг к Тринаверсе. Она вздрогнула… но вскоре, точно бы решившись на что-то, тоже шагнула навстречу.

Сложив на своей груди зажатые в кулачки руки, она посмотрела на меня взглядом полным надежды.

– Скажи… согласен ли ты взять моё тело насовсем? Мне не жалко его…

– А… – опешил я, – подожди! А тебе самой оно, что – вообще никак?! Не нужно что ли?!

Тринадцатая вздрогнула от моего повышенного тона, обняла себя за плечи, сделалв шаг назад. Я понял, что поддавшись эмоциям от её столь щедрого предложения, нехотя напугал девочку и тут же поспешил исправить положение:

– В смысле… я ведь чужой. Понимаешь? А твои сёстры – они ждут именно тебя.

– Но разве тебе тело не нужно? – парировала Тринадцатая. От этих слов я дёрнулся, точно от пощёчины.

– Нужно. Но… Я ведь такой же неудачник!

– Неудачник?.. – Она склонила голову набок и подняла бровь. – Но ведь ты так многого добился за эту неделю! Поставил на место сестёр, спас моё тело из рук рыцарей…

– Это была случайность!

Лицо Тринаверсе приняло выражение совершенного недоумения.

– Если ты за мной наблюдала, то должна была понять, что я простой отаку! Понимаешь?

– Я умерла. А ты – пришёл на моё место, – Тринаверсе, невзирая на мои протесты, подошла ко мне вплотную. – Мне пора отправляться на дорогу, с которой нет возврата. Я… рада, что мы напоследок смогли встретиться… Мао… энко. Но мне пора. Как и тебе…

– Э?

– Но напоследок… возьми мою память. Она тебе понадобится, если хочешь выжить в этом мире…

Тринаверсе, заметно нервничая, обняла меня. Она была гораздо меньше, ниже, но этой ей не помешало обхватить меня крепко-крепко. Наши тела объяло сияние – тепло, невероятное, доброе, струилось от этой девочки перетекая в меня…

Я почувствовал мягкие волны, поток любви и неги окутывающий всё моё сознание и отдавшись этим блаженным ощущениям ушёл в нирвану… И только голос Тринаверсе, донёсшийся эхом откуда-то издалека заставил вздрогнуть.

– Попрощайся за меня с Шестой, ладно?

Интермедия

Это была небольшая зала. Небольшая, но богатая, достойно украшенная. Стены с фресками, изображавшими сады с виноградниками, чьи лозы с тяжёлыми гроздьями чёрных ягод свисающих словно живые, тянулись по стенам. Яблоневые деревья, пальмы, вишни… всё это буйство цветов и красок было исполнено настолько мастерски, что создавало обманчивое ощущение реальности и возникало желание пройти в этот сад, отдохнуть в прохладной тени деревьев вкушая их сочные плоды. Также комнату украшали разного рода колонны. Колонны римские, белые и тянущиеся к потолку, статуи, могучие статуи, изображавшие чудовищ, коих и свет не видывал… Две широкие створки ворот, сделанные из крепкого дерева, чей коричневый цвет аккуратно вплетался в ансамбль комнаты, продолжал и дополнял его. Но при всём этом богатстве зала была свободной и даже… пустоватой. Разве что… яйцо.

Да, по центру этой комнаты находилось яйцо. Вернее сказать, яйцеообразный объект, висящий в воздухе. Размеры этого эллипса были столь велики, что если бы этот предмет действительно являлся настоящим яйцом, то вполне вероятно из него мог бы вылупится совершенно взрослый, совершенно сформированный человек.

Белое, гладкое, блестящее, с рельефом из линий, странным образом оплетающим поверхность, светящимся ровным бирюзовым светом.

Вдруг линии эти пришли в движение: сияние их усилилось, а рисунок начал бегать и меняться… Яйцо кувыркнулось в воздухе, перевернувшись остриём вверх, края каким-то образом складывались сами в себя, словно тая на глазах, скорлупа исчезла, выпуская наружу своё содержимое: девушку с длинными русыми волосами и оливковым венком на голове, одетую в белую тогу. Её карие глаза разомкнулись, а короткий и вздёрнутый носик сделал первый вдох, шумный и глубокий. Она парила в воздухе мягко опускаясь вниз, коснулась пола, и, как только это произошло – на её ногах буквально материализовались богатые сандалии с золотыми пряжками. Лицо – столь правильной формы, что хоть портреты пиши. Этот профиль, эти линии… девушка немного напоминала греческую статую, но только она была не из камня – вполне живая и дышащая. Бесспорная, идеальная красота – но, в чём также не возникало сомнений, так в том, что красота сия являлась именно античной. Вернее, античного канона ибо, как известно, принципы и образы менялись на протяжении времени… если бы её увидел современный человек – он бы отметил грацию и правильность линий, но скорее всего посетовал на некоторую старомодность, сухость и жилистость.

Она выглядела усталой. Взгляд рассеянно блуждал в пространстве, слегка покачивающаяся походка, болезненный, бледный цвет кожи лица, особенности выделялись глаза – блёклые, потухшие, но по мере того как она подходила к двери, её походка становилась всё уверенней и крепче, кожа наливалась жизнью и ярким бронзовым загаром. Когда она оказалась у самых створок – то там стояла уже не уставшая девушка – Богиня, совершенная, бессмертная, нетленная. Ворота, точно по невидимой команде, распахнулись настежь, открыв дорогу вперёд. Удивительно, но за ними простиралась нескончаемая и кромешная чернота… мгла. Девушка перешагнула порог – и сразу исчезла, точно бы её никогда и не было тут. Яйцо, погаснув, трансформировалось в подобие кресла-качалки и утихло.

* * *

Трапезная. Именно так можно было назвать это место: огромный и бесконечно длинный стол, сплошь усеянный всевозможными яствами от начала и до конца. Кого и чего тут только не было: фазаны, кабаны, фрукты со всех концов и частей Земли и кажется не только с Земли, но и ещё откуда-то. Потому как подобной пищи на вышеуказанной планете никогда не водилось. Белоснежные скатерти, золотые приборы, тарелки, стулья и кресла, даже ложе – всё было из золота. Мраморные колонны, опоясывающие залу по бокам, чудные статуи, изумительной красоты фрески, поражающие воображение. Музыканты, занимавшие отдельную оркестровую нишу, откуда доносились звуки, уносящие воображение и слух в страны блаженства. Множество пажей, прислуги – мальчиков и девочек. Словно ангелочки, они одетые в белые одеяния и все как один с курчавыми золотистыми волосами да бронзовыми лицами, бесконечно сновали между столами, убирая один блюда, чтобы на их месте тут же появились другие. Не то чтобы их было слишком много – но казалось, что эти дети успевали везде и всюду.

Однако публика на этом пиру была ещё интересней. Кого тут только не было! Меряясь кто больше выпьет, глушили вино буквально бочками полулюди-полуживотные – кентавры схлестнулись против сатиров и на спор опустошали многолитровые емкости одним залпом сопровождая всё это действо рёвом, свистом и стуком приборов о столешницу. Были там и гиганты, всех сортов и видов: горящие, точно бы магма в чреве земном, восседали аккурат напротив ледяных, чьего одного присутствия хватало на то, чтобы всё вокруг покрылось инеем. Парни затеяли армрестлинг, а здоровенный чешуйчатый демон следил за честностью состязания. Не обращая внимание на шумных соседей спорили о чём-то своём седовласый старец с длинной бородой, кольцами покоящейся у его ног и безусый юнец, который с пеной у рта чего-то доказывал деду. В другой компании собрались явные рачители природы – дымили курительными трубками и с блаженным выражением на лицах наблюдали за пьяной дракой кряжистого гнома с несколькими троллями, в то время как атлетически сложенный юноша в набедренной повязке, недвусмысленно заигрывал с подвыпившими дамами бальзаковского возраста, разодетыми словно собрались на бал к королю Людовику четырнадцатому. Присутствовали на этом празднике жизни ещё многие и многие ЛИЧНОСТИ, как похожие на людей, так и те, кто не имел ничего общего с человеческой внешностью и почти все они пребывали в неком кураже. Шум-гам и жуткая какофония. Постоянно кто-то с кем-то разговаривал, кто-то кому-то что-то доказывал, пили на брудершафт, или же, разгорячённые напитками, переворачивали столы, чтобы, под хохот публики, закатить драку. Сколь же безудержна эта стихия… Сколь же много в ней силы… – страсть, похоть, обжорство, пьянство, азартные игры, жульничество – этот пир был жуткого рода вакханалией.

Отдельным рядом стоял иной стол – стол Владыки. Там-то и происходило наиболее приличное и интересное оживление: стайка божественно прекрасных девиц-девственниц в полупрозрачных одеяниях кружили в завораживающем взор танце посылая своему владыке горячие взгляды полные обожания.

Хозяин ужина – средних лет мужчина, крупного телосложения, с длинными светлыми волосами и мощной бородой, сально поглядывал на танцовщиц своими ярко-голубыми глазами цвета айсберга на рассветных сумерках. Одетый в сочный пурпур с золотым орнаментом – судя по виду, неимоверно дорогой смокинг отлично сочетался с чёрного цвета рубашкой, верхние пуговицы которой были немного расстёгнуты – ровно на столько, сколько требовалось чтобы подчеркнуть накачанную, крепкую грудь, походившую своей монументальностью на отлитый чугун. Он был дьявольски красив и невероятно обаятелен, со своей тёплой улыбкой, немного напоминающей отческую. Попивая вино из золотой чаши, он довольно похотливо водил глазами по танцовщицам, не решаясь, тем не менее, задерживать взгляд на какой-то одной, потому как слева, прижавшись к нему телом, сидела Госпожа вечера – Хозяйка.

В отличии от своего развратно-вольготного мужа она выглядела донельзя целомудренно и даже чопорно. Её лицо было сухим, острым и донельзя совершенным, с аккуратно крючковатым носом. Одетая в женский брючный костюм, с волосами, убранными в высокий пук, она напоминала суровую бизнес-леди, а серые глаза, полные плохо скрываемого презрения этому способствовали. Губы, бледно-розовые, даже с приклеенной полуулыбкой сохраняли в себе ехидство и некую злобу. Её локоток крайне остро впивался в бок Владыки, доставляя тому некоторое неудовольствие; впрочем, как истинный джентльмен, он терпел это и не подавал виду.

Если мужчина услаждал свой взор полуголыми девицами, так заманчиво изгибающими свой стан, то вот женщина занимала своё время тем, что боковым зрением внимательно следила за супругом, примечая малейшие изменения в его настроении, и в особенности – на ком тот задерживает взгляд. Одним словом, как вы понимаете, царила настоящая семейная идиллия, сопровождённая безудержно-угарным пиром.

Наконец, утомлённый однообразным зрелищем, Повелитель, слегка махнув кистью руки, унизанной перстнями, приказал танцовщицам убираться. Те раболепно откланялись, после чего удалились, исчезнув в неизвестном направлении. Владыка, провожая девушек похотливым взглядом, сам не замечая того, слегка причмокнув облизнул губы и мечтательно улыбнулся. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Хозяйки, и она взвившись точно бы змея, вжала свой локоток мужу в бок ещё сильнее.

Между тем, перед столом Владыки словно из ниоткуда возникли… девять прекрасных, совершенных существ, в сандалиях и белых тогах. Стукнув себя по груди, они, не сговариваясь, выкинули правые руки вперёд.

– Аве, Зус! – после чего синхронно опустились на колени, преклонив голову. Тот, сцепив руки в замок и чуть подавшись вперёд, едва заметно кивнул. Музыка разом стихла, а гости, даже не заметив перемен, канули в никуда. Зала разом опустела, остались только эти девятеро и Хозяйка, которая, наконец-то отлипнув от супруга, слегка расслабилась… что не мешало ей изучающе водить глазами по тем, кто только что предстал пред взором их супружеской четы.

– Какие вести принесли вы мне? – голос Владыки звучал тихо, но настолько сильно и пробирающе, что разносился он по пустой зале точно бы раскаты грома. – Есть ли что сказать вам своему Владыке?..

Первым голову поднял статный мужчина, который, поправив венок, бойко начал:

– Отец Зус! Вести наши добрые! Все девять троянских коней успешно привнесены в мир, с разной степенью прогрессии интегрировались в него… – Хозяин вечера позволил себе зевнуть и с жутко скучающим видом развалиться на своём троне. Весь его внешний вид, голос и отношение к прибывшим переменились: теперь Владыка напоминал радушного хозяина, полкового командира, который, дав команду «Вольно!», позволяет своим солдатам немного расхлябанности.

– Ребят, официоз можете отставить. Ну, что там у вас, как справляетесь?

Привычные к такой манере и переменчивости настроения своего Владыки, девять подчинённых позволили себе немного расслабиться; впрочем, с колен они не вставали.

Тот, который первым докладывался, выпятил грудь вперёд, после чего, горделиво осанясь, вымолвил:

– Зус! Успехи наши, без всякой скромности, отличные. Моя подопечная, например, уже взяла седьмой уровень! – Услышав такие новости, «товарищи», чуть оскалившись, покосились на говорившего, послав ему в спину плотоядные улыбочки.

– Я в этих ваших уровнях не очень-то и понимаю… – отмахнулся Зус, нарочито усмехаясь в бороду. – Вот ты мне скажи: какая она у тебя, красавица?.. – Хозяйка, сверкнув глазами что молния, крайне многозначительно кашлянула. Владыка, вздрогнув, обернулся, взглянул на супругу и скис. Сальная улыбочка померкла, а на её место пришло унылое выражение лица. Супружница же, ядовито оскалилась сверля докладчика злобным взглядом и, меняя положение тела, будто бы невзначай, провела большим пальцем по линии шеи.

Докладчик, правда, быстро сориентировался:

– А то! Красавица, в уровнях растёт как на дрожжах! Более того, выбрала в Покровители Минерву! На внешность правда не очень, но я не сомневаюсь, Владыка, что именно ей достанется честь пленить беглеца! – Зус, кивнув головой, окинул взором остальных.

– А вам есть что мне сказать, соколики? – слегка усмехнулся в бороду заметив с каким облегчением выдохнул докладчик затравленно глянув на его супругу.

Те, слегка осмелев, начали выкладывать и свои «Горячие» подробности. Каждый из них старался показать себя лучше другого, хоть в чём-то прихвастнув, превзойти и обойти конкурента. Находилась среди этих девяти и наша знакомая, которую мы видели до того в комнате с яйцом. Она поразительно стойко (и подозрительно) сохраняла молчание, покуда её коллеги активно доказывали Зусу состоятельность и ценность своих подопечных. Хозяйка, заметив её молчание, прищурила глаза.

– А есть ли что тебе сказать, Клоэлия? – голос Хозяйки, в отличие от мужа, звучал донельзя холодными и пробирающими нотками. Он был прекрасен, по своему, если и можно сравнить этот голос с чем-то, так только с грацией хищника. А именно, с грацией в момент охоты, когда он крадучись готовится к смертельному прыжку и наносит свой точный удар.

Речь Хозяйки привлекла внимание: разговоры стихли, а взгляды, любопытные и заинтересованные, сошлись на знакомой нам особе.

– Да, кстати, Клоэлия. Есть что тебе сказать по поводу твоего подопечного? – Тот, который хвалился седьмым уровнем, звучал ядовито, с поддёвкой.

Лицо Клоэлии даже не дёрнулось… почти. Только уголки губ.

– Помнится, ты ведь говорила, что не важно, кто тебе достанется, ты сделаешь Героя даже из самого последнего ничтожества? Так ведь было, не правда ли?

– Я от своих слов не отказываюсь, Геркуле, – отвечала та, послав оппоненту взгляд, полный обещания боли и ада. – Как я и сказала, даже если мне досталось последнее ничтожество, я, своим руководством и наставлением, смогу сделать из него… фигуру. И никакие уровни или что-то ещё ему не помешают… стать лучшим, – при этих словах она обвела взглядом соперников, выпятив грудь вперёд с чувством собственного превосходства.