Текст книги "Still too human (СИ)"

Автор книги: Jack Keeton

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

– Никогда бы не подумала.

– Мне правда даже стыдно как-то, что я такое говорил.

– Не надо опять об этом. Может, пройдем дальше. Мне почему-то начало казаться, что мы уже слишком долго пялимся на эту картину.

– Наверное. Давай.

Они поднялись и прошли дальше вглубь галереи.

Карла коснулась своей рукой его руки.

– Я люблю тебя, Алан.

– И я тебя. Снова.

Они держались за руки. Между сомкнутыми правой ладонью Карлы и левой Алана таяла, быстро впитываясь в кожу, очень маленькая подушечка химиката.

***

Джоан и Эмма шли по набережной кампуса.

– Когда-то здесь ничего этого не было. Изменение климата повлияло, да и вообще…

– Да, я видела старые фотографии. Из 20-30-х. И не узнать, все так поменялось.

Еще одна точка на линии фронта. Слабые волны наступающего моря разбивались о серые стены. Двое стояли, опершись о перила. Джоан смотрела куда-то вдаль, чуть прищурив глаза.

– Тебе ведь нравится быть со мной? Почему?

– Странный вопрос. Вообще, я как-то не задумываюсь о подобных вещах. С чего это ты вдруг?

– Просто интересно. Ну и кроме того – вполне отдаю себе отчет, что я не самый простой человек. Бывает со мной. Минутка интроспекции, знаешь. Привычка раскладывать все по полочкам.

– У всех свои недостатки, у меня, у тебя. Мне приятно рядом с тобой. Обычно не анализирую, просто… живу. Не знаю.

– Мы вместе уже больше чем полгода. У меня никогда еще не было таких отношений. Вообще нормальных отношений, пока не начала встречаться с тобой. – Теперь Джоан смотрела на Эмму.

– И, знаешь… может, ты и сама догадалась, мне вообще обычно не очень даются отношения с людьми. Я не боюсь, не стесняюсь, только как-то все…

– Понимаю. Наверное, понимаю.

– Ты… ты не боишься, что все это однажды кончится? Наши отношения, я имею в виду?

– Я не думала об этом. Или старалась не думать. Что на тебя такое нашло? Перестань.

– Прости. Я просто думала кое о чем. Помнишь, как я призналась тебе про то, как стимулировала себя?

– Ну… да. Помню. А при чем тут это?

– Тогда ты ответила, что я старалась для наших отношений. Может быть, это тебя оттолкнет, в любом случае, это тебе покажется странным, я думаю, но я хотела спросить, – Джоан сделала короткую паузу, словно приготовившись, – как бы ты отнеслась, если бы я продолжила это делать? Не скрывая от тебя?

Вопрос действительно казался Эмме странным.

– А зачем?

– Тебе все это нравится – то, что есть между нами, и мне тоже. Черт, у меня ни с кем не получалось так серьезно до сих пор. И я боюсь это потерять. Не из-за тебя – ты можешь уйти, когда захочешь, и я не обижусь. Постараюсь не обижаться. Боюсь, что сама налажаю. Буду чувствовать себя перед тобой виноватой.

– Да брось, ты имеешь те же права, что и я. Захочешь – уйдешь, и это будет нормально.

Эмме не нравилось представлять описанную ситуацию, но она хотела подбодрить Джоан, которая, похоже, была не в лучшем настроении.

– И разве нужно все это? Стимуляции, таблетки, коррекции? Почему бы не оставить как есть и жить, а там – как получится?

– Знаешь, как часто говорят – будь лучше. Изменись, если не довольна собой. А сейчас у нас есть столько средств для этого. В будущем будет еще больше. И разве это так сильно хуже, чем все делать по старинке?

– В таком случае я чувствовала бы себя, словно принуждаю тебя.

– Это касается и традиционных методов. Кто-то жертвует ради другого. Многие бы сказали, что это благородно. И при этом назвали бы коррекции апогеем фальши. Где логика? Да, они могли бы возразить, что коррекция почти не требует усилий, но это не так. Если идешь на коррекцию, нужно перебороть иррациональный страх «потери идентичности». Даже если знаешь, что вообще-то вся эта идентичность – самообман.

Эмма пыталась подобрать слова.

– И ты правда хотела бы сделать это для меня?

– Да. Хотела бы. – Джоан постаралась вложить в эти слова как можно больше твердости. Она чувствовала, что из глаз вот вот потекут слезы.

– Да это рабство какое-то!

– И пусть. Я бы хотела.

– Правда, с чего вдруг весь этот разговор? Откуда эти страхи? Что с тобой, блин?

– Я люблю тебя, вот что! Если в этом слове есть хоть грамм смысла! – Джоан почти кричала. – Знаешь, каково это – считать себя обделенной, когда у других вокруг есть друзья, семьи, а у тебя никогда ничего не получается? Чувствовать свою ущербность? И не надо жалости – от этого мне только хуже, особенно если это будешь ты. Я хочу быть с тобой. Я хочу быть нормальной. – По ее лицу текли слезы отчаянной ярости. – И поэтому… – Девушка сделала глубокий вдох. Эмма растерянно смотрела на нее. – Я хочу, чтобы ты разрешила мне. Пожалуйста.

– Если мы расстанемся, ты будешь сильнее страдать.

– И хер с ним. Прошу тебя…

– Я… я не знаю. То есть, правда, не стоит делать такое из-за меня.

– То есть «нет»?

– Именно. – Это было бы слишком – разрешить любовнице превратиться в свою рабыню, пусть и добровольно. Даже если такое и правда происходит сплошь и рядом.

– Я люблю тебя такой, какая ты есть. Почему ты этого не поймешь? – они стояли лицом друг к другу, и Эмма нежно держала Джоан за плечи. – Не нужно не только каких-то стимуляций, вообще не надо надрываться ради меня. И еще ты гораздо лучше, чем думаешь. И уж точно не ущербная. Конечно, я не могу все отследить. Может, ты тайком от меня будешь подстраивать свой мозг, но я только прошу – не стоит.

– Спасибо… Прости, – Джоан шмыгнула носом. – Я устроила на пустом месте драму.

– Успокойся. Вспомни о своей диссертации, от которой я тебя постоянно отвлекаю. – Эмма улыбнулась, ее руки опустились к талии девушки. Она легонько притянула Джоан ближе. – Вот как раз я та еще засранка.

Джоан слабо улыбнулась в ответ.

– Засранка, стоящая того, чтобы ради нее забить на дела.

Внизу продолжали шуршать волны.

– Мы могли бы поехать в центр. Я знаю пару отличных местечек. Можно было бы посидеть, не сильно допоздна. Время у нас есть.

– Ты же знаешь, у меня не очень с деньгами сейчас…

– О, не думай волноваться об этом. Я заплачу из своих. К тому же там не дорого. Думаешь, я такая богатая? Мои родители – явно не миллионеры.

– Мне неудобно.

– Мы встречаемся не первый и даже не второй месяц, и ты говоришь, что тебе неудобно? Пойдеем. – Эмма озорно потянула Джоан за руку в направлении ближайшей автобусной остановки.

– Что бы сказали твои родители, если бы узнали, что тратишь деньги, которые они посылают, на девушек? – спросила Джоан, неуверенно подаваясь ее напору.

– На девушку, – серьезно поправила ее Эмма. – Одну-единственную.

– Ну пусть так. Но тем не менее?

– Сказали бы, что ничего страшного. А мне вполне хватит.

– Ох… ну ладно.

Слезы на щеках Джоан почти высохли. По дороге к остановке она постаралась немного привести себя в порядок. Стереть остатки слез. Поправить волосы. Дыхание ровное, вдох-выдох.

«И все-таки ради нее стоит потрудиться».

***

Прошла уже неделя с тех пор, как Джоан отдала пробу с кровью Алана на анализ, и день с тех пор, как получила результаты.

«Да уж, Карла не поскупилась на средства…». Джоан чувствовала злость, необычайную злость.

Мысли женщины прервал сигнал вызова с гарнитуры-улитки.

«Вот черт. Лиза, как невовремя».

– Ну, здравствуй, подруга. – Бодрый доброжелательный голосок на другом конце.

– Привет.

– Как твои дела?

– Я… в порядке. А ты?

– У меня все хорошо.

– Послушай, сейчас правда не время… – Джоан добавила: – И, если что, дело сейчас не в твоей религиозности, если ты все еще принадлежишь к Сообществу. Главным образом – не в этом.

– Сообщество…

– «Сообщество Квантового Бессмертия – не религиозная организация», да, я это уже тысячу раз слышала. Говорю же, я… дело по большей части не в этом. Я просто не хочу сейчас говорить, хорошо.

– Извини.

Поговорим позже.

Конец вызова.

Джоан закрыла лицо руками.

«Нервы. Лиза, которой я стольким обязана. Я не должна была с ней так.

Пора поговорить с Центром. Показать им результаты анализа, рассказать, в чем дело. А потом, вероятно, в полицию.

Алан – важный для них проект. Они это так просто не оставят».

Если Карла дома, Алан наверняка с ней.

Ист-сайд. Некогда прибежище городской бедноты, сегодня – район с населением преимущественно из наиболее обеспеченных слоев среднего класса. Машина остановилась напротив опрятного двухэтажного домика среди многих ему подобных вдоль улицы.

– Мы с уверенностью не можем сказать, отличается ли действие препаратов на мозг Алана от воздействия на обычный мозг. Но, судя по всему, различия, если они и есть, небольшие.

Джоан и Кох вылезли из электромобиля – Джоан справа, Кох слева. Полицейские, покинувшие машину чуть раньше, уже стояли у входной двери; один нажимал на кнопку звонка.

Открыла Карла. Девушка явно не ожидала увидеть на пороге полицейских, да еще в сопровождении Джоан, и это отразилось в выражении ее лица. Джоан показалось, что на нем промелькнул испуг.

– Мисс Уилсон?

– Да, что вам угодно?

Полицейские продемонстрировали документы.

– Федеральная полиция. Мистер Алан Карпенко сейчас у вас дома?

– Да… Что все это значит?

– Вас подозревают в незаконном использовании веществ строго контролируемых веществ и воздействии ими на другого человека без его ведома.

Джоан смотрела на Карлу.

«Неужели ты наконец-то получишь как следует?»

Алан возмущался. Но он ничего не мог сделать. В конце концов он успокоился, и дал отвезти себя для повторного взятия проб. Тем временем полиция занялась допросом Карлы.

В Центре Алану ввели инъекции специфических антидотов, однако это должно было быть только началом – ведь Карла незаметно воздействовала на парня в течение месяцев. К тому же зависимость наверняка уже выросла до уровня психологической, стойких паттернов в мозге.

Наконец, Алан с матерью отправился домой.

Эммы не было дома. Они были одни. И Джоан намеревалась попытаться поговорить с сыном.

– Алан?

Алан молча сидел на диване, скрестив руки на груди.

– Алан.

– Да не молчи же!..

– Мама. – В голосе Алана чувствовалось волнение. – Что все это значит?

– Ты сам видел. Твоя Карла пыталась тобой манипулировать. Держать на привязи. Я догадалась об этом, узнав о некоторых странностях телеметрии твоего мозга. Уверена, ордер уже готов и при обыске что-то найдут.

– Мы были счастливы…Черт!

– Это просто неправильно.

– Даже если все так, как ты говоришь, так ли это плохо?

Джоан была потрясена сказанным

– Что!?

– Мне было хорошо. Ей было хорошо. И потом ты пришла и разрушила все это! Мне было стыдно перед Карлой, что меня после травмы не влекло к ней, я думал, все стало исправляться…

– Ты действительно считаешь это нормальным?

– …а ты как всегда хочешь меня контролировать! И если бы я мог выбирать, то пусть уж это делала бы она, если это можно назвать контролем.

Джоан была в замешательстве. Как Алан вообще может говорить подобное?

«Может, он все еще и глуповат, но не настолько же. Нормально строит речь, способен на сложные суждения…»

– Эта дрянь влюбила тебя в себя насильно…

– Не называй ее так!

– А как, как мне ее называть после всего этого?

– Ты просто всегда ненавидела ее! Всегда! – Алан встал с дивана.

– Может, она вообще с самого начала это делала, эта маленькая шлюшка.

– Не называй ее так!!!

То, что произошло дальше, Алан отчетливо помнил всю оставшуюся жизнь. Парнем внезапно овладел сильнейший гнев. Словно в один миг вспомнились все обиды, подначивания; все это, разбавленное чем-то еще.

Нейроны кричат: схвати…

Алан рванул к матери, резко схватив ту за волосы, затем стукнул ее головой о стену один раз. Джоан кричала, пытаясь освободиться, но сын был физически сильнее.

«Спасибо, реабилитация. С моторикой у него все в порядке, это уж точно. И упражнялся он как надо».

– Пусти меня!

«Мы все погрязли в самообмане. Я обманывала себя, Алан обманывает себя…»

– Пусти, прошу! – мать плакала. Чувство беспомощности, прямо как в том сне. Тщетность сопротивления.

Ударь…

Алан приложил Джоан головой о стену.

Еще…

Внезапно пришло ощущение какой-то отчужденности от происходящего. Алану казалось, что это действует не он сам, а кто-то другой его руками.

Е…

Стой. Что-то не так.

Джоан упала. Алан выпустил ее волосы из руки. Он видел, как мать бьется на полу в конвульсиях, пуская пену изо рта. Пришло глубокое осознание и вызванный им особенный страх.

Потом он узнал, что вызвал у матери сбой в работе имплантатов в результате механических повреждений.

Джоан не потеряла сознание сразу. Она чувствовала, как болезненно выгибаются части ее тела – и не могла ничего с этим поделать. Разум быстро утопал в хаосе разрозненных сигналов, цепочки нейронов в мозгу стремительно разрушались, быстро убиваемые биохимической и электрической свистопляской. Мешанина образов и последние редкие связные мысли на фоне боли.

«Самосознание – обман. Смерть несет с собой правду».

Тело все еще судорожно дергалось. Затем Джоан перестала двигаться.

Алан быстро вызвал скорую. После он пытался делать матери непрямой массаж сердца, но не знал – может, он просто сейчас ломает ей ребра неумелыми действиями? Пытался делать искусственное дыхание – но тоже не был уверен, что делает то, что надо. В том, что это вообще имеет уже какой-то смысл.

«Но они же вернули меня. Может, они смогут вернуть и ее?»

Как стало ясно позднее, к тому моменту восстанавливать что-либо было уже бесполезно, даже если бы они и хотели.

Наконец, остановившись, Алан, стоя на коленях, зарыдал над телом.

***

А потом был суд и многочисленные экспертизы. Я ничего не отрицал – да и зачем? Нейроправо – я находился под воздействием веществ, влиявших на мое поведение – и (я думаю) вмешательство людей сверху помогло тому, что для меня дело обернулось довольно мягко. Знай Карла больше о том, насколько дотошно датчики собирали информацию для телеметрических отчетов, она бы дважды подумала перед осуществлением своего плана.

Я проводил время в небольшой, но достаточно комфортной комнатке с доступом к сети. Разумеется, все просматривалось и фильтровалось ИскИнами (а если было нужно, наверное, могли подключить и людей).

Что верно, то верно – времени подумать о содеянном у меня хватало. И заняться саморазвитием по мере сил тоже.

Я засел за просмотр комплексных мультимедийных пакетов по философии сознания и тому подобному. Сначала пытался читать чисто текстовые материалы, но мне они казались слишком сложными для понимания. Тогда я был все еще несколько глупее, чем сейчас.

Моя мать говорила, что я человек. Одна из матерей, та, что вынашивала и родила меня. Та, которую я прикончил. А что же это такое – быть человеком? Кстати, судили меня как человека. Хотя, пожалуй, для многих из тех, что там, наверху, курировали все это, я, конечно, в первую очередь был их имуществом, с которым отважилась поиграть на свою беду какая-то дерзкая девчонка: незаметно нанести на кожу, добавить в еду или питье дорогие (и нелегальные) сильнодействующие вещества – и этого достаточно.

Я наивно принимал попадавшиеся концепции, многие – чтобы потом отвергнуть, знакомясь с взглядами другого мыслителя. Еще меня интересовал смежный вопрос – о свободе воли и ответственности. Вот тут было заметно тяжелее в эмоциональном плане.

Те, что отрицали свободу воли, давали заманчивые надежды, но не избавляли от день за днем усиливавшегося чувства вины.

Наша сегодняшняя правовая система приняла сторону компатибилистов. Тех из них, что решили переформулировать старое понятие «свободы воли», дав ему в свете достижений науки хоть какой-то смысл. Традиция, правда, давняя. Ты – звено в системе причин и следствий, но при этом ты сам и есть причины и следствия, а не что-то извне, вынужденное подчиняться. Я думаю, что это все на самом деле чушь. Но совмещать причинность и ответственность – вполне в духе людей. Я тоже вижу причины и тоже вижу следствия, чувствуя при этом вину – ну что ж, я, похоже, человек.

Людям было трудно смириться со вшитым в них убеждением наличия собственной свободы, хоть свободы в этом смысле слова нет и быть не может. Вот в чем все дело. Было и есть. Так что вряд ли что-то здесь измениться, если только не изменимся мы сами еще более радикально, только я не представляю себе, как. Или нет, представляю – это равносильно самоубийству.

Со мной работали врачи и специалисты по AI. А я просматривал новости, кино, научные и философские комплексы, позднее все-таки стал читать и чисто текстовые книги. И, как теперь понятно – прогрессировал интеллектуально. Сейчас, вероятно, я соображаю не хуже старого «себя» – до того, как механические повреждения измочалили органический мозг там и сям и заодно запустилась цепная реакция, повреждающая аксон за аксоном.

Мне постепенно расширяли рамки моей свободы. Я ведь даже примерно себя вел, верно? И однажды выпустили, но установив срок в год под наблюдением без права покидать город. Нетхантеры. Бедняги-гончие, которых создали получающими удовольствие от рысканья во всех доступных источниках и отслеживания. Кошмар параноика, злые боги, следящие за соблюдением правил игры. Множество глаз и ушей, которые можно опционально использовать. Огромные базы данных. Они несчастны, если не видят свою цель. Почуяв неладное, ИскИны поднимут тревогу. Я давал им возможность испытывать наслаждение, не прячась и никуда не бегая. Даже устроился на работу.

Причина – следствие. Конкуренция нейронных сетей в мозгу, гибридном ли, синтетическом или чисто «мясном». Но чем дальше, тем больше мне паршиво. Наша ложь самим себе работает в обе стороны. Я даже не верю в свободу воли. Но мне так плохо.

Карлу тоже судили. В этот раз она ничего не отрицала. Сейчас она под жестким наблюдением. Да, сначала я даже был ей благодарен ей. Так глупо. Лишь потом, избавляясь от зависимости, понял все.

Ее защита, среди прочего, продвигала линию по нейроправу – оказалось, у Карлы был сильно изменен головной мозг; защита настаивала на дополнительных экспертизах. Странно, она ничего про это не говорила мне.

Я плакал перед Эммой. Я даже не знаю, что она думает обо всем этом: сынок, которым манипулировали, который воскрес (или же его «подменил» ИскИн, пользующийся его личиной?), а потом убил свою мать, ее жену. Она не кричала на меня, не прогоняла, похоже, ей действительно было меня жалко. Всякая поступила бы так же на ее месте? Я сомневаюсь.

Я практически уверен, что за мной все еще наблюдают, но теперь я на поводке подлиннее. Научные журналы публикуют статьи, в которых я обозначен, в целях приватности, инициалами. Наверное, кто-то на мне подзаработал. Я, честно, не сильно против.