Текст книги "Господин ищет не любовницу (СИ)"
Автор книги: Илиоса
Жанры:
Попаданцы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
13
И тут вдруг яркая вспышка не просто осветила зал даже через стёкла, а будто выхватила из полумрака каждую деталь: изумлённые лица гостей, камни на шее Элианны, что на секунду вспыхнули, как ледяные звёзды, и Лортаса, его чёрный костюм и белоснежную рубашку, которые в этом слепящем свете стали почти графичными, резкими, как линия на гравюре.
Музыка вдруг оборвалась на резкой, неприятной ноте, как будто кто‑то в ярости дёрнул за струну. В зале на миг повисла тишина.
А потом небо раскололось.
За вспышкой пришёл гром. Не раскатистый и далёкий, а злой, прямой, будто небо решило ударить кулаком прямо по крыше особняка. Кто‑то из дам тихо вскрикнул, кто‑то попятился к стенам.
– Ну вот, – спокойно произнёс Лортас, будто речь шла не о разразившейся буре, а о том, что подали не тот сорт вина. – Кажется, наш триумф будет недолгим.
Я невольно придвинулась ближе к его креслу.
– Вы… вы не удивлены, – пробормотала я, пытаясь унять дрожь в голосе.
– В этом мире грозы всегда приходят не вовремя, – чуть пожал он плечами, и даже это сдержанное движение выглядело по‑своему величественно. – Будто сама природа хочет испортить чей‑то вечер. Сегодня – наш.
Дворецкий появился рядом с нами так быстро, будто ждал именно этого момента: бледный, с напряжённой спиной, он склонился перед Лортасом, стараясь говорить твёрдо, хотя голос всё равно чуть подрагивал.
– Милорд, прошу простить, но выезжать сейчас никак нельзя. Ливень стеной, на северной дороге уже сошёл оползень. Господин Велмар настоятельно просит вас и вашу спутницу остаться на ночь. Для вас приготовлены покои, как и для других гостей.
Лортас на секунду прикрыл глаза, будто взвешивая не опасность дороги, а то, как это будет выглядеть со стороны. Потом кивнул коротко, решительно:
– Отлично. Мы останемся.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Остаться. В чужом доме. В одной спальне с Лортасом.
Нас провели по длинным коридорам, где факелы горели неровно, будто сопротивляясь сырости, что уже пробиралась в дом. Покои оказались просторными, но не вычурными: тяжёлые бархатные шторы, массивная мебель, запах воска и сухих трав. И окна, высокие, узкие, за которыми теперь бушевала стихия.
– Вас всё устраивает, милорд? – тихо уточнил дворецкий.
Лортас снова кивнул, принимая это как должное. Когда дворецкий ушёл, в спальне повисла тишина, нарушаемая только завыванием ветра и стуком дождя по стёклам.
Я подошла к окну и прижала ладонь к холодному стеклу. Капли бежали вниз, как слёзы, а молнии чертили небо резкими, злыми линиями.
– Не стой у окна, Ксана, – голос Лортаса прозвучал не как приказ, а как просьба. – В такую грозу стекло может не выдержать. Испортишь красивое лицо.
Я обернулась. Он остался в кресле у камина, и в отблесках редких вспышек его лицо казалось то строгим, то неожиданно усталым.
Я хотела было огрызнуться, сказать что‑нибудь резкое, привычное, чтобы скрыть, как меня трясёт от грозы, от этого дома, от этой ночёвки в одной спальне. Но вместо этого просто обняла себя за плечи. От холода. От волнения.
– Ты замерзла, – вдруг сказал он, и в его голосе не было ни приказа, ни снисхождения, только сухая констатация, будто он отмечал, что в комнате погасла свеча. – Подойди к огню.
Я покачала головой, сама не зная, отрицая ли холод, или то, что мне вообще стоит к нему приближаться.
– Я в порядке, – прошептала я, но зубы предательски щёлкнули, выдавая ложь.
Он тихо выругался. Так тихо, что я едва расслышала за рёвом ветра. Потом резко, без предупреждения, качнул кресло вперёд, сокращая расстояние между нами, и протянул руку.
– Иди сюда, Ксана, – сказал он уже немного раздражённо.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Остановилась в полушаге от него, чувствуя, как жар от камина лижет кожу, а от него самого веет чем‑то другим, не теплом, а напряжением, густым, как воздух перед ударом молнии.
Он чуть наклонил голову, разглядывая меня в этом проклятом платье цвета тёмного вина с глубоким вырезом на груди, с выбившейся рыжей прядью, с дрожащими пальцами и глазами, в которых, наверное, отражался весь этот хаос.
– Ты справилась со своей ролью. Всё было идеально. Судя по неприличным взглядам приличных господ, многие хотели бы себе такую любовницу.
Наверно, мне стоило пошутить, вернуть всё на свои места, где между нами была дистанция и правила. Но в тот момент, когда новая вспышка неожиданно озарила комнату и громыхнуло так, словно потолок рушился, я вскрикнула, как нежная барышня, а Лортас резко подался вперёд, одной рукой вцепившись в подлокотник, а другой в моё запястье, и притянул меня к себе так, что я едва успела выдохнуть.
Я сама не поняла, как оказалась сидящей на его коленях. Одна рука на его напряжённом плече, вторая – где-то в области его живота.
А дальше было не как в любовных романах, где всё красиво, романтично и медленно.
– И больше никогда не облизывай своим язычком край бокала при мне, – последнее, что я услышала перед тем, как его большой палец смял мою верхнюю губу.
А в следующее мгновение он жёстко накрыл мой рот своими губами.
Его рука легла мне на затылок, а вторая сжалась на талии, не давая ни малейшего шанса отодвинуться от мужского тела.
Куда делся лорд, помешанный на правилах приличия?
Этот лорд, на чьих коленях я сидела, явно о них не слышал.
Его губы были настойчивыми до безобразия, а наглый язык почти сразу толкнулся в мой рот, нашёл мой и провёл по нему настолько бесцеремонно, что мои щёки тут же вспыхнули.
Однозначно, так развратно меня не целовал ни один мужчина в прошлой жизни.
Это было грубо, отчаянно. В этом не было ничего от той холодной эльфийской элегантности, к которой я уже привыкла.
Это был не комплимент, не ухаживание, не обещание продолжения отношений. Нет. Это был крик, переведённый на язык прикосновений.
Я застыла, оглушённая не столько самим поцелуем, сколько этой внезапной, пугающей страстью. А потом ответила на поцелуй, мысленно выругавшись трёхэтажным матом.
Он сдавленно застонал и всосал мою губу в свой рот.
Низ живота сладко свело.
Не прошло и пары секунд, как Лортас вклинился пальцем между нашими влажными губами, резко прерывая поцелуй, и грубо заявил:
– Ты не обязана была терпеть эту мою слабость. И тем более заставлять себя отвечать мне. Я оплачу тебе это маленькое недоразумение. Не переживай.
Я соображала плохо. Очень плохо. Точнее, я не думала вообще, когда в следующую же секунду моя ладонь со шлепком легла на его щёку.
Я облизала свои губы, а затем выдала этому сумасшедшему, глядя прямо в его глаза:
– В двойном размере, милорд.
Лортас замер, будто кто‑то выбил из него весь воздух. Его зрачки были расширены, а на щеке медленно проступал красный след от моей ладони. Он не потянулся стереть его, не отвернулся, даже не нахмурился. Просто смотрел на меня и не знал, что делать с этой женщиной, которая не испугалась, не заплакала, а дала пощёчину и потребовала больше денег, как будто это была самая смешная шутка на свете.
14
– Прости, – сказал он наконец. – Я перешёл черту.
И в этом его глухом «прости» не было ни снисходительности, ни попытки всё свести к шутке. Просто признание ошибки.
Я кивнула, потому что спорить с этим было глупо. Да, он перешёл. И я тоже, когда ударила по щеке.
– Ладно, – пробормотала я, вставая с его колен. – Будем считать, что мы оба сегодня немного сошли с ума из‑за грозы.
Лортас чуть склонил голову, соглашаясь с этим хрупким перемирием.
– Из‑за грозы, – тихо повторил он. – Да. Пусть будет так.
Я отошла на шаг, чтобы между нами снова появилось хоть немного пространства, и нервно обняла себя за плечи.
– Давайте уже ляжем спать, – сказала я, глядя не на него, а на огонь, который трепетал и шипел, будто спорил с бурей.
За окном снова завыл ветер, дождь хлестал по стёклам, будто хотел ворваться внутрь, но здесь, в этой спальне, на миг стало тише. Не спокойно, нет. Но так, будто буря уже сделала своё дело: сорвала маски, обнажила правду, и теперь оставалось только решить, что с ней делать дальше.
Лортас медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки напряжения, потом развернул кресло ближе к кровати.
– Пожалуй, ты права. Сон не помешает, – произнёс он чуть хрипло.
Я покосилась на широкую кровать под тяжёлым бархатным пологом, и внутри опять всё сжалось. Спать с ним в одной постели?
– Я могу лечь на том диванчике у камина, – выпалила я, сама не зная, зачем предлагаю это. Наверное, просто чтобы вернуть хоть каплю привычной дистанции.
Он резко поднял на меня глаза, и в них мелькнуло раздражение.
– Прекрати, Ксана, – отрезал он. – Здесь одна огромная кровать, и мы оба на ней поместимся, абсолютно не касаясь друг друга, если так тебе спокойнее.
Я хотела возразить, но вдруг поняла, что сил спорить больше нет. Буря, напряжение, этот поцелуй, эта пощёчина – всё вытянуло из меня последние крохи сил.
– Хорошо, – просто сказала я.
Он чуть прищурился, будто не сразу поверил, что я сдалась без боя, а потом кивнул, принимая эту маленькую капитуляцию.
– Тогда помоги мне, пожалуйста, – коротко бросил он, кивнув на подлокотник кресла. – Мне нужно… перебраться.
Я подошла, стараясь не думать, насколько близко я сейчас снова стою, и протянула руки, чтобы поддержать его, пока он переносил свой вес. Когда он наконец опустился на край кровати, плечи его на секунду поникли, но тут же он снова выпрямился, возвращая себе привычную осанку.
– Благодарю. Дальше я сам, – сухо произнёс он и начал расстёгивать пуговицы на пиджаке.
Я молча отошла к противоположной стороне кровати, и прямо так, в платье, быстро скользнула под одеяло.
Лортас лёг с другой стороны. Между нами осталось около метра пустоты. Расстояние, которое казалось одновременно ничтожным и непреодолимым. Он лежал неподвижно, но я понимала, что он не спит.
Постепенно его дыхание стало ровнее, и я, прислушиваясь к этому ритму, сама не заметила, как усталость накрыла меня с головой. Глаза слипались, мысли путались, смешиваясь с шумом дождя, и вскоре я провалилась в сон.
Проснулась резко, будто кто-то толкнул меня изнутри. В комнате было темно, только вспышки молний на мгновение выхватывали из мрака очертания мебели, полог кровати и мужской силуэт рядом. Лортас лежал на боку, отвернувшись от меня, но его спина была напряжена так, что казалось рубашка, в которой он остаося, вот-вот треснет по швам.
А потом он выдохнул. Этот выдох был на грани стона, как стонет человек, который изо всех сил старается не выдать свою боль.
Моё сердце подпрыгнуло и ухнуло вниз. Я приподнялась на локте, вглядываясь в темноту, пытаясь понять, что же происходит. Ещё один сдавленный звук, похожий на выдох сквозь стиснутые зубы.
– Лортас, – прошептала я.
Он не ответил, только сильнее вжался в подушку, будто хотел раствориться в ней, исчезнуть, чтобы никто не видел этой слабости.
Я медленно откинула одеяло и села на кровати. Очередная вспышка молнии осветила его фигуру: лоб покрылся каплями пота, а пальцы вцепились в простыню так, что костяшки побелели.
– Приступ боли? – тихо спросила я, уже зная ответ. – От спины? Или от ног?
Он сжал зубы, будто пытался удержать в себе ещё один стон, и наконец хрипло выдохнул:
– Ради всех святых, Ксана. Не смотри на это. Уйди куда-нибудь.
– Я не хочу уходить, – прошептала я и, не дожидаясь ответа, осторожно подвинулась ближе, но не касаясь его. – Я хочу помочь. Но не знаю, как. Подскажи мне.
Он повернул голову, и в очередной вспышке я увидела в его глазах не гнев, а что-то гораздо более уязвимое. Стыд.
– Я не должен… – начал он, но голос сорвался. – Я не должен показывать это. Ни тебе. Никому.
– Чушь, – я чуть наклонилась вперёд, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, ровно, как тихий свет в бурю.
Он закрыл глаза.
– Не надо. Уйди. Прошу, – прошептал он, и это «не надо» прозвучало не как приказ, а как просьба человека, который держится из последних сил.
Я не стала спорить. Не стала давить словами. Вместо этого осторожно, едва касаясь, положила ладонь на его напряжённое плечо. Не чтобы надавить, а чтобы показать: я здесь, с тобой.
Он вздрогнул от этого прикосновения, как от удара, но не оттолкнул. Только глубоко, судорожно вдохнул, будто пытался впитать в себя это тепло, эту тишину, эту простую человеческую близость, которую упорно отталкивал.
– Я попробую осторожно размять поясницу. Вдруг поможет снять спазмы, – тихо сказала я.
Он снова сжал зубы, борясь с болью, а потом вдруг выдохнул, и плечи его чуть расслабились, будто он позволил себе на секунду признать: да, мне больно, да, я не всесилен.
Я массажировала его спину через ткань рубашки и считала. Молния – раз. Молния – два. Молния – три. И между вспышками – его дыхание, которое постепенно становилось ровнее, а тело – чуть расслабленнее.
Дождь стучал по стёклам, ветер выл где-то высоко над крышей, но здесь, на этой кровати, в полумраке, среди вспышек и тишины, мы нашли свой островок покоя. Не потому что боль ушла, а потому что её больше не нужно было прятать.
Когда тело Лортаса достаточно расслабилось, я осторожно, почти не дыша, потянулась к пуговицам его рубашки.
– Что ты делаешь? – глухо спросил он, и я почувствовала, как под моими пальцами снова собирается напряжение.
– То, что нужно, – ровно ответила я, расстёгивая одну пуговицу, потом вторую. – Если хочешь, можешь ругаться после. Но сейчас просто лежи.
Он хотел что-то сказать. Я уже знала этот тон. Но вместо этого только стиснул зубы и снова выдохнул, будто сдаваясь.
Я приспустила рубашку с плеч, обнажив спину до лопаток. Кожа была горячей, напряжённые мышцы под ней жили своей жизнью, перекатывались, не желая отпускать боль.
– Теперь ложись на живот, – тихо, но твёрдо сказала я. – Так я смогу достать до поясницы.
Лортас замер на секунду, будто каждое движение было ему в тягость не только из‑за боли, но и из‑за того, что он позволял мне видеть эту свою слабость. Потом медленно, с усилием, перевернулся. Лицо его оказалось прижато к подушке, а спина выгнулась дугой, пока он не нашёл хоть сколько‑нибудь удобное положение.
– Прости, – пробормотал он, не глядя на меня, и это «прости» прозвучало так, будто он извинялся не за боль, а за то, что вообще нуждался в помощи.
– Не надо, – коротко оборвала я. – Никаких извинений. Просто дыши.
Я сняла с него рубашку и чуть приспустила пояс его брюк – ровно настолько, чтобы добраться до тех точек, где боль обычно держится крепче всего.
Мои пальцы уверенно нащупали нужные места. Я знала, куда нажимать: не грубо, но так, чтобы мышца сдалась, расслабилась, перестала сжиматься в тугой узел. И когда я коснулась одной из точек чуть ниже поясницы, ближе к бедру, Лортас резко втянул воздух сквозь зубы.
– Больно? – тут же остановилась я.
– Нет, – выдохнул он. – То есть… да. Но не убирай руку. Странно, но кажется после становится легче.
И я продолжила. Слегка надавливая, удерживая точку, потом плавно скользя дальше, туда, где напряжение разливалось по телу, как тёмная вода. Иногда он вздрагивал, иногда глухо выдыхал, но больше не просил меня остановиться.
Молния снова вспорола небо, на мгновение осветив его профиль: закрытые глаза, расслабленные черты лица. Он лежал, не пытаясь выглядеть величественным, не пытаясь казаться сильнее, чем был. И в этом была своя, особенная красота – красота человека, который наконец позволил себе быть просто человеком.
– Ещё немного, – прошептала я, скользя пальцами по пояснице. – Почти всё.
Он не ответил, только чуть кивнул, уткнувшись в подушку, и я поняла, что это согласие не из гордости, не из упрямства, а из доверия.
Когда я наконец убрала руки, Лортас медленно, осторожно пошевелился, проверяя, не вернётся ли боль. Но она не возвращалась.
– Спасибо, – он наконец повернул голову, глядя на меня из‑под полуопущенных век.
В его взгляде не было высокомерия, не было привычной ледяной отстранённости. Только усталость и облегчение.
– Твои руки творят чудеса.
Чуть хрипло произнёс он, и в этих словах прозвучало больше признания, чем в любом «спасибо».
– Попробуй уснуть, – сказала я, снова забираясь под одеяло, на своей стороне кровати.
Он ещё немного полежал так, потом медленно повернулся на бок, лицом ко мне, и устало прикрыл глаза.
И пока дождь всё ещё стучал по стёклам, я лежала и слушала, как его дыхание становится ровным, спокойным, как у человека, который впервые за долгое время поверил, что рядом есть кто‑то, кто не даст ему сгореть в агонии.
15
После той ночи мы оба старательно избегали запретной темы про то, что произошло там, в той шикарной спальне в доме господина Велмара.
Сегодня я больше не хотела держать неловкую дистанцию.
Я нашла его в малой гостиной: он сидел в кресле, пил чай и просматривал какие-то бумаги, будто ничего важнее этих строчек в мире не существовало.
Остановилась в дверях, сцепив пальцы так, чтобы он не заметил, как они дрожат.
– Господин Лортас. Вы обещали мне своё тело для эксперимента, – сказала я прямо, без поклонов и без улыбок. – Сделка остаётся в силе?
Лортас медленно поднял голову. На секунду в его взгляде мелькнуло искреннее непонимание, будто он и правда забыл.
– Эксперимент, – повторил он, и в этом слове прозвучало лёгкое раздражение, как будто я вытащила его из важного дела ради какой-то ерунды.
Потом вдруг его лицо чуть смягчилось, и на миг я снова увидела того человека из грозовой ночи, того, кто шептал «прости» и не отводил глаз.
– Ах, да… я обещал.
Я скрестила руки на груди:
– Я выполнила свою часть: играла роль вашей любовницы, терпела взгляды дам и господ и ваши… выходки. Теперь ваша очередь. Или вы передумали?
Он медленно отставил чашку, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, будто пытался разгадать, что за игра сейчас идёт.
– Я не забываю своих обещаний, – произнёс он ровно. – Время и место.
– Сейчас. В моей комнате.
Он помедлил, и в этот миг я испугалась, что он сейчас развернёт кресло и уедет, оставив меня одну с моими баночками, травами и иглами, купленными накануне в одной специализированной лавке.
Но он коротко кивнул.
– Хорошо. Что за эксперимент, Ксана? Что от меня для этого требуется?
– Только ваше тело.
Когда Лортас въехал на кресле в мою комнату, он остановился прямо у порога, будто не решаясь переступить невидимую границу.
– Где мне располагаться? – спросил он, оглядываясь, и в этом вопросе прозвучала неловкость, которую он явно терпеть не мог.
Я махнула рукой на свою кровать.
– Сейчас я помогу вам лечь. На живот.
– Опять на живот? – он чуть прищурился, будто хотел ещё что-то сказать, но сдержался, и в этом молчании я уловила не насмешку, а ту самую неловкость, которую он так старательно прятал за холодной маской.
Я кивнула, стараясь, чтобы в моём жесте не было ни дрожи, ни лишней мягкости, только деловитость.
– Да. Только так я смогу добраться до нужных точек.
Он медленно начал расстёгивать пуговицы своей рубашки, и я отвернулась, делая вид, что вожусь с баночками на полке, переставляя их без всякой нужды. Но краем глаза всё равно видела, как ткань скользит с плеч, как обнажаются ключицы, потом линия лопаток, упругий живот…
«Не смотри на него», – приказала я себе.
Но тело не слушалось. Оно помнило ту ночь, помнило, как близко мы были, как его дыхание смешивалось с моим, когда его язык вытворял нечто абсолютно развратное у меня во рту.
– Всё, я готов, – глухо произнёс он, и я поняла, что он тоже чувствует эту странную, натянутую тишину.
– Брюки тоже, – сказала я, подходя ближе и стараясь говорить ровно, чтобы он понял: это не дерзость, это необходимость.
На секунду в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти хищное.
– А ты, Ксана, не теряешь времени на церемонии, – произнёс он с лёгкой усмешкой.
Я не отвела взгляда и продолжила:
– Позвольте, я помогу со штанами.
Он чуть склонил голову и кивнул.
– Помоги.
Я помогла перебраться ему на кровать. Снимая с него брюки, старалась делать это так, как делают сиделки: спокойно, без суеты, будто перед тобой не мужчина, чьё тело вдруг стало слишком близким, слишком желанным, а просто пациент, нуждающийся в помощи. Но пальцы всё равно чуть подрагивали, когда касались ткани, когда стягивали её вниз, обнажая бёдра, всё ещё сильные ноги, которые сейчас были бесполезны.
Когда он остался только в нижнем белье, я на секунду замерла. Жадно, почти против воли, скользнула взглядом по его телу, по линии спины вдоль позвоночника, по напряжённым мышцам, по светлым длинным волосам, по крепким ягодицам...
«Ну, хватит», – снова одёрнула я себя.
Но тело уже отозвалось: жар поднялся от груди к щекам, пульс участился.
Лортас, казалось, почувствовал эту паузу. Он чуть повернул голову, насколько мог, не меняя положения, и посмотрел на меня.
– Что такое, Ксана? Что-то не нравится? – тихо спросил он, и в его голосе прозвучала двусмысленность.
Я резко выдохнула, сбрасывая с себя это наваждение, и схватила со стола коробочку с иглами.
– Я просто ищу точки на теле, чтобы правильно поставить иглы, – холодно ответила я, хотя внутри всё горело.
– Иглы? – сказал он, опуская голову обратно на сложенные руки. – Ну, ладно. Раз уж я обещал...
И вдруг тихо рассмеялся, негромко, без злобы, скорее от облегчения.
Я открыла коробочку, достала первую иглу, холодную и тонкую.
– Это иглоукалывание, – пояснила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я училась этому… раньше. Если повезёт, это будет иметь положительный эффект.
– Если повезёт, – повторил он, и в этом повторении была лёгкая горечь.
– Зато честно, – буркнула я, наклоняясь, чтобы найти первую точку. – Я не могу гарантировать, что поможет.
Мои пальцы дрогнули, когда коснулись его кожи, гладкой, напряжённой. Я зажмурилась на секунду, собираясь с силами, а потом воткнула иглу. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она вошла, но не причинила лишней боли.
Лортас втянул воздух сквозь зубы, но не дёрнулся.
– Больно? – тут же спросила я, уже готовая остановиться.
– Нет, – выдохнул он. – Продолжай.
И я продолжила. Ставила одну иглу за другой, отмечая про себя, где мышцы особенно жёсткие, где боль будто въелась в тело, как старая рана. С каждым движением я всё больше погружалась в этот ритм: вдох, точка, укол, выдох. Это был мой щит, моя броня, точность и привычка, которые не давали мне думать о том, что я стою над почти обнажённым мужчиной, что его тело так близко, что я чувствую его запах, терпкий, мужской...
В какой-то момент он снова тихо произнёс:
– Знаешь, Ксана, если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду лежать вот так, позволяя кому-то втыкать в себя... иглы, я бы велел выгнать этого человека из дома.
Я чуть улыбнулась, не отрываясь от дела.
– Значит, я заслужила доверие, – бросила я, ставя ещё одну иглу.
Он помолчал, потом тихо выдохнул.
– Да, ты заслуживаешь.
Постепенно мужское тело начинало расслабляться.
Когда я закончила, то отступила на шаг, чтобы посмотреть на результат.
– Лежите так минут двадцать, – сказала я, стараясь не смотреть на него слишком долго, потому что если я посмотрю ещё хоть секунду, то увижу не пациента, а мужчину, чьи плечи были широкими, чья спина была покрыта шрамами и силой, которую он так упорно прятал.
Он не ответил. Просто лежал, закрыв глаза, и дышал, глубоко, медленно.
А я отошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которая поднималась изнутри.
«Это просто эксперимент, – повторяла я про себя. – Вдруг поможет».




























