Текст книги "Господин ищет не любовницу (СИ)"
Автор книги: Илиоса
Жанры:
Попаданцы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
5
Мой теперь уже работодатель чуть наклонил голову, и в его голосе прозвучало что-то похожее на вопрос:
– Ну что ж, Ксана. Посмотрим, насколько хорошо ты умеешь делать то, что нужно, без лишних объяснений.
Он протянул руку и указал на небольшой серебряный колокольчик на столе рядом с креслом.
– Принеси его, пожалуйста.
Я сделала шаг, потом ещё один. Взяла колокольчик, чувствуя, как металл холодит пальцы. Вернулась и протянула ему.
Эльф не взял. Просто смотрел на мою руку, на колокольчик, на то, как я держу его ровно, не дрожа.
– Теперь отнеси обратно, только поставь на ту подставку у окна.
Я кивнула и пошла к окну. Поставила колокольчик точно на подставку, стараясь не звякнуть.
Когда я обернулась, Лортас смотрел прямо на меня. Затем он повторил ещё несколько раз свои странные приказы с этим колокольчиком и вынес вердикт:
– Хорошо. Умеешь двигаться без суеты. Это уже половина дела.
В груди у меня шевельнулось что-то похожее на облегчение, но я не позволила себе выдохнуть.
– А теперь будь добра, скажи мне, Ксана Кейдр, – голос его стал тише, почти вкрадчивым, – зачем ты здесь на самом деле?
Я замерла. В этом вопросе не было угрозы. Скорее холодное любопытство человека, который привык везде видеть ложь.
И я вдруг поняла: если сейчас солгу, он это почувствует. А если скажу правду… возможно, это будет ещё опаснее.
Но я посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
– Мне правда нужна работа. Именно такая: с нахождением в вашем доме. Потому что... мне нужно спрятаться.
Стало тихо. Лортас чуть приподнял бровь.
– Спрятаться, – повторил он.
Потом медленно кивнул.
– Что ж. Здесь хорошее место, чтобы прятаться.
Мужчина чуть откинулся на спинку своего кресла и добавил:
– Я не буду спрашивать, от кого. Но помни: если ты здесь ради того, чтобы переждать бурю, тебе придётся стать частью этой тишины как минимум на год. Потому что я устал искать... компаньонку. Хотя, Торвальд настаивает, что эта работа должна быть для человека, которого стоит называть моей сиделкой. Все остальные же считают, что я ищу любовницу.
Он как-то холодно улыбнулся одними глазами.
Я чуть склонила голову, принимая условия.
Конечно, я была готова на всё, лишь бы остаться в его доме. Что насчёт целого года, разумеется, в мои планы не входило задерживаться в этом мире так долго. Однако, эльфу не стоило об этом сообщать.
– Благодарю за работу, господин Лортас, – лишь произнесла я.
– Год, – тихо повторила я про себя, пока шла за дворецким по коридору.
Торвальд Кэлд шагал ровно, не оборачиваясь, будто заранее знал, что я не отстану.
Мы миновали галерею с портретами в тяжёлых рамах.
– Ваша комната, госпожа Кейдр, – произнёс он, останавливаясь у двери почти вплотную к массивным двустворчатым дверям, за которыми располагались покои господина Лортаса.
Голос у него был такой же ровный, как линия его плеч: ни выше, ни ниже, ни мягче, ни жёстче.
– Здесь тихо, и вы будете слышать, если господину что-то понадобится. Господин Лортас не любит, когда приходится дважды звать.
Я шагнула внутрь. Комната оказалась маленькой, но не тесной: кровать с простым серым покрывалом, шкаф, стол у окна, стул. Окно выходило в сад, где тени уже ложились длинными полосами, будто кто-то нарочно расчертил землю на клетки. Рядом с дверью висел тонкий шнур для вызова прислуги – он был почти незаметен на фоне тёмной обивки.
– Умывальник там, – Торвальд кивнул на угол. – Полотенца свежие. Завтра утром горничная принесёт смену белья и расскажет распорядок дня. Господин Лортас просыпается рано.
Он чуть помедлил на пороге, будто хотел добавить что-то ещё, но потом просто чуть наклонил голову, не поклон, а скорее знак, что инструктаж окончен.
– Если понадобится что-то срочное, дёрнете шнур. Придёт горничная. А если вопрос касается господина, обращайтесь ко мне. Хочу сразу прояснить: ваш первый день работы официально начнётся только завтра. Сегодня вы можете отдохнуть, привести себя в порядок и привыкнуть к дому. Но помните: даже в день отдыха вы должны быть готовы, если господин позовёт.
И ушёл.
Дверь закрылась за ним с тихим, почти вежливым щелчком, и я вдруг осталась наедине с этой аккуратной, чужой тишиной. И с ощущением, что за соседней стеной тот, чьё спокойствие теперь в какой-то степени зависит от моих шагов, моего голоса, моего умения не шуметь.
Я подошла к окну и оперлась ладонями о холодный подоконник. Пальцы всё ещё помнили холод серебряного колокольчика. «Умеешь двигаться без суеты», – сказал он. Как будто это было главным талантом для сиделки. Не умение перевязывать раны, прислуживать, переодевать пациента, возможно, мыть его, а просто не шуметь.
Я усмехнулась про себя. Было странно.
Но ещё хуже всего было то, что весь день я пыталась вспомнить хоть что-то из жизни новой себя. Но в голове было пусто.
Обернувшись, заметила на столе тонкую книжку в тёмном переплёте. Взяла её, открыла наугад. Стихи. Я не знала языка, почерк был красивым
Положив книгу обратно, я сняла платье, которое мне дала экономка, и надела ночную рубашку, которую нашла в шкафу. Ткань была выглажена, пахла лавандой и каким-то старым деревом, а не стиральным порошком.
Умывшись ледяной водой и попробовав вымыть как следует руки, я села на край кровати и наконец позволила себе выдохнуть. Год. Это было слишком долго. Я думала, мне должно хватить и одной недели, чтобы перевести дух, понять, где я, и придумать, как найти путь обратно.
Вдруг в соседней комнате что-то тихо скрипнуло, будто кресло чуть сдвинулось по полу. Я замерла, прислушиваясь. Потом снова наступила тишина, но теперь она была другой: не пустой, а наполненной чьим-то присутствием. Будто за стеной кто-то сидел и тоже не мог уснуть.
Я легла, натянув одеяло до подбородка, и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились слова Лортаса: «Здесь хорошее место, чтобы прятаться». И его взгляд, когда я сказала правду. Не тот взгляд, который ждёт лжи, а тот, который знает: правда бывает опаснее любой выдумки.
Где-то в глубине дома часы пробили полночь. Двенадцать ударов, чётких и ровных, будто отсчитывали не время, а шаги к чему-то неизбежному.
Я уснула.
А проснулась от грохота за стеной. Будто что‑то тяжёлое рухнуло на пол. Не скрип кресла, не случайный стук, а именно падение.
Я вскочила. Секунду я стояла, вцепившись пальцами в край одеяла, пытаясь убедить себя, что это просто сдвинулся тяжёлый предмет, что Лортас просто неловко повернулся. А потом тихий, сдавленный звук, похожий на приглушённый стон.
Больше я не думала. Схватила халат, накинула на плечи, но пальцы дрожали, и узел никак не хотел завязываться. Выскользнула в коридор и метнулась к массивным дверям покоев Лортаса. Они оказались не заперты, я толкнула их и ворвалась внутрь.
В комнате царил полумрак, лишь тонкая полоса лунного света ложилась на пол, выхватывая из темноты силуэт: Лортас лежал на полу рядом с высокой кроватью, наполовину вытянутый, наполовину скрученный, будто пытался перебраться из кресла, но силы оставили его в самый неподходящий момент. Кресло стояло чуть в стороне, откинутое назад, словно он резко оттолкнулся от него, надеясь дотянуться до постели.
– Позвольте, я вам помогу!
Выпалила я, не думая, не взвешивая слов, просто повинуясь инстинкту, который годами заставлял меня бежать на любой подозрительный звук в больничных палатах.
Кажется, получилось громко.
Я кинулась к нему, опустилась на колени, протянула руки, чтобы подхватить его под плечи, и только в этот миг, на долю секунды раньше, чем наши взгляды встретились, я поймала его взгляд.
Он смотрел не в глаза. Он смотрел немного ниже. И в этом взгляде была какая-то брезгливость и холодная досада.
А потом я поняла, почему.
Тонкая ткань сорочки всему виной. Холод пробирал до костей, и сквозь материю чётко проступали очертания моих острых сосков. В лунном свете это выглядело почти... вульгарно.
Я застыла, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как внутри всё сжимается от стыда и неловкости.
Но хуже стыда было другое. Осознание, что я в первую же ночь нарушила главное правило этого дома: не шуметь, не бросаться, не быть заметной.
Я ворвалась сюда без зова господина и выглядела так, будто пришла не помочь, а соблазнить.
Лортас медленно перевёл взгляд с моей груди на моё лицо. Его губы сжались в тонкую линию.
– Не надо, – произнёс он глухо, почти сквозь зубы.
– Но вы упали! – возразила я, голос дрогнул. – Вы могли удариться, повредить спину…
– Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали в таком виде, – отрезал он.
Я сжала кулаки, стараясь удержать дрожь.
– Простите, – тихо сказала я, опуская взгляд.
Он чуть прикрыл глаза, будто пытался собрать остатки терпения.
– Возвращайся к себе. Первый день работы завтра.
6
Утро началось не с птичьего пения. Оно началось с голоса, громкого, развязного, будто он нарочно старался перекрыть тишину этого дома.
Я как раз стояла у двери покоев Лортаса, сжимая в руках поднос с завтраком: ровно в семь мне велели его отнести, и я старалась не звякнуть чашкой, не скрипнуть подошвой, вообще ничем не выдать, что мне до сих пор неловко после ночной сцены.
– О-о! – раздался раскатистый смех там, где-то сзади, и следом за ним звонкие, уверенные шаги, словно не знающие, что в этом доме принято ступать бесшумно.
Дверь распахнулась. Я замерла, вцепившись в поднос так, что пальцы побелели. Там, в спальне меня уже ждал мой хозяин.
Незнакомец тем временем приблизился ко мне и громко заявил:
– Дружище, я вижу, ты всё же последовал моему совету и завёл любовницу!
Это был эльф. Не такой, как Лортас. Не ледяной, не сдержанный. Он был словно соткан из солнечного света и дерзости: светлые волнистые пряди небрежно падали на лоб, а в изумрудных глазах – весёлое, почти хулиганское любопытство.
Он замер на пороге, окинул меня взглядом и расплылся в широкой, наглой улыбке.
– Ну вот! Я же говорил: одиночество тебя доконает. А ты всё «нет, мне нужна сиделка», «мне нужен порядок». Порядок, дорогой мой, бывает разным. Иногда он начинается с того, чтобы кто-то стабильно согревал твою постель ночами.
Лортас даже не поморщился, просто смотрел на друга с той самой холодной невозмутимостью, которая пугала всех, кроме, видимо, этого наглеца.
– Доброе утро, Каэран, – произнёс он ровно, будто не слышал ни шутки, ни намёков. – Рад, что ты решил почтить меня своим присутствием. Да ещё и в такую рань.
Каэран хлопнул себя по бедру и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения.
– Да брось ты эти церемонии! Я не гость, я – единственный человек, который помнит, каким ты был до того, как эта проклятая травма превратила тебя в сидячую статую. Помнишь, как мы…
– Не надо, – коротко оборвал его Лортас, и в этом слове прозвучала такая сталь, что даже Каэран на секунду притих. Потом снова расплылся в улыбке, но уже чуть осторожнее.
– Ладно, ладно. Прости. Но скажи хотя бы, что эта красавица тут не для того, чтобы протирать пыль.
Тут он снова уставился на меня, и я вдруг остро почувствовала, как нелепо выгляжу: в строгом сером платье, без макияжа, с туго заплетённой косой, с подносом, дрожащим в руках. И как резко этот образ контрастирует с тем, что он себе нафантазировал.
Я хотела поставить поднос, хотела сказать что‑то вроде «доброе утро, я просто принесла завтрак». Вместо этого я сделала шаг вперёд и, глядя строго на Лортаса, а не на его друга, произнесла:
– Господин Лортас, вам пора завтракать.
Лортас чуть наклонил голову.
– Поставь на столик, Ксана, – спокойно сказал он. – И подожди за дверью.
Я кивнула, быстро поставила поднос, стараясь не звякнуть чашкой, и уже сделала шаг к выходу, когда Каэран снова встрял:
– Подожди-подожди! А как же знакомство? Разве ты не хочешь представить свою… спутницу?
Лортас медленно повернул голову к другу. В его взгляде не было злости, только ледяное терпение человека, который много раз объяснял одно и то же, но его всё равно не слышат.
– Ксана – моя сиделка, Каэран. И она здесь, чтобы помогать мне, а не развлекать тебя.
Каэран закатил глаза, но в этом жесте не было настоящей обиды. Скорее привычка дразнить.
– Ох, какой ты стал скучный! Сиделка… Звучит так, будто ты решил превратить свою жизнь в больничный устав.
– Именно так, – сухо ответил Лортас. – И если ты хочешь остаться в этом доме хоть на час, тебе придётся этому уставу соответствовать.
Каэран вздохнул, театрально приложил руку к сердцу.
– Ты ранишь меня, брат. Но ладно, ладно… Я буду паинькой. Только дай мне хотя бы кофе. Или у тебя тут даже кофе не подают тем, кто не лежит пластом?
Лортас едва заметно кивнул в мою сторону.
– Попросим Ксану принести, если хочешь. Она уже должна знать, где что лежит на кухне.
Теперь их взгляды обратились ко мне. Я сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь, и сказала как можно спокойнее:
– Конечно. Я могу принести вам кофе, господин Каэран. Если господин Лортас не возражает.
Каэран расплылся в довольной улыбке:
– Вот! Видишь, дружище? Она даже говорит как настоящая сиделка. Вежливая, собранная… и при этом такая… хор-р-рошеньк...
Лортас резко выдохнул, и в комнате будто стало холоднее на несколько градусов.
– Ещё одно слово в этом духе, и ты выйдешь отсюда без кофе и без приглашения вернуться.
Улыбка Каэрана дрогнула:
– Ладно-ладно, сдаюсь! Просто не могу поверить, что ты теперь живёшь в таком… стерильном мире.
Я уже повернулась к двери, чтобы выйти и отправиться на кухню, но Лортас остановил меня тихим:
– Ксана, задержись на минуту.
Я остановилась, не поднимая глаз.
– Каэран, вероятно, останется на обед. Проследи, чтобы и для него накрыли в малой столовой. И пусть принесут свежие полотенца в гостевую спальню, он наверняка захочет умыться с дороги.
Я снова кивнула:
– Всё сделаю, господин.
И вышла, прикрыв за собой дверь. В коридоре я наконец смогла выдохнуть. Но не успела я сделать и двух шагов, как рядом бесшумно возник Торвальд.
– Вижу, утро началось бурно, госпожа Кейдр, – произнёс он так же ровно, будто в доме каждое утро появлялись наглые эльфы, оскорбляющие репутацию сиделок.
– Да, – призналась я, стараясь не выдать, как сильно дрожат руки. – Господин Каэран… он…
– Старый друг господина Лортаса, – спокойно закончил Торвальд. – Любит пошутить, но зла не желает. Просто не понимает, что теперь здесь шутки неуместны.
Я подняла на него глаза.
– А господин Лортас… он всегда такой? Холодный?
Торвальд чуть помедлил, будто взвешивал, стоит ли говорить.
– Он стал таким после аварии, – тихо произнёс дворецкий. – Раньше он смеялся громче всех. А теперь… теперь он бережёт себя от лишнего шума. И от лишних людей.
Я опустила взгляд.
– Значит, я здесь тоже лишний шум.
– Вы – необходимый шум, госпожа Кейдр, – неожиданно мягко поправил Торвальд. – Тот, без которого господину не обойтись.
Я слабо улыбнулась.
– Спасибо, Торвальд. Пожалуй, мне стоит заняться кофе и обедом для господина Каэрана.
Дворецкий чуть наклонил голову.
– Кухня на нижнем этаже. Помните? Попросите у повара жаркое, господин Каэран всегда любил мясо с пряностями. И не волнуйтесь: он безобидный. Уйдёт, и дом снова станет тихим.
Но когда я спускалась по лестнице, в голове крутилось не жаркое и не пряности, а взгляд Лортаса, тот, когда он оборвал друга. Не гнев, не раздражение, а что-то похожее на защиту. Будто он не хотел, чтобы меня превращали в шутку.
7
Малая столовая была залита дневным светом. Он лился сквозь высокие окна и ложился золотистыми пятнами на тёмное дерево стола, будто нарочно подчёркивал, насколько неуместен здесь этот шумный гость.
Я стояла у двери, стараясь не теребить край фартука, и наблюдала, как Каэран вольготно развалился на стуле, будто это он тут хозяин, а не Лортас. Он уже успел снять плащ, закатать рукава и теперь с видом знатока принюхивался к ароматам, плывущим от блюд.
– Вот это я понимаю, – протянул он, подцепляя кусочек мяса вилкой. – Пряности, дым, жир… Настоящая жизнь, а не эти твои травяные настои и бульоны без вкуса.
Лортас, сидевший напротив, едва заметно поморщился, но не от еды, от тона друга. Он ел медленно, аккуратно, будто каждое движение давалось ему ценой усилий, и при этом умудрялся сохранять безупречную осанку, словно боль, которую он испытывал, а я была уверена, что это так, была не врагом, а неудобным соседом, с которым приходится мириться.
Каэран между тем не умолкал ни на секунду.
– Ну скажи, дружище, ну разве так можно жить? Тишина, серые платья, шаги на цыпочках… Ты хоть помнишь, когда в последний раз смеялся до слёз?
Лортас опустил вилку.
– Помню. И именно поэтому не хочу забывать, что теперь могу позволить себе только шёпот, а не раскаты грома.
Каэран фыркнул, но в этот раз без прежней бравады.
– Ты говоришь так, будто смирился.
– Я научился жить в новых границах, – спокойно ответил Лортас. – Это не смирение. Это необходимость.
Я стояла чуть в стороне, готовая в любой момент подать воду, убрать тарелку, но желала быть просто молчаливой тенью. Но Каэран, конечно, не мог не заметить меня.
– А ты, красавица, всё молчишь, – он подмигнул мне, и в этом подмигивании не было настоящей угрозы, скорее привычная игривость человека, который не умеет быть серьёзным.
– Расскажи хоть что-нибудь. Откуда ты? Как вообще согласилась на такую скучную работу? Сидеть тут среди тишины, смотреть, как он не смеётся… Тоска смертная.
Я на секунду замерла, понимая, что ответа он, по сути, и не ждал. Ему хотелось просто заполнить тишину своим голосом. Но Лортас вдруг посмотрел на меня. Не требовательно, не приказывая, а будто давая право выбора: хочешь – скажи, не хочешь – молчи.
И я решила сказать правду, но самую простую, без лишних подробностей.
– Раньше я работала в лечебнице. Там тоже нужна тишина и дисциплина. Мне не привыкать.
Каэран приподнял бровь.
– В лечебнице. Значит, ты и правда лишь сиделка. Не украшение для комнаты.
Лортас чуть наклонил голову, будто подтверждая: да, она именно та, кем я её назвал.
– И что заставило тебя уйти оттуда? – не унимался Каэран.
Тут я запнулась. Потому что правда была слишком большой, чтобы уместить её в одну фразу за обеденным столом. А врать не хотелось.
Но Лортас снова пришёл на помощь.
– Каэран, – его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовался вес, который невозможно игнорировать, – если ты пришёл сюда, чтобы устроить допрос моей сиделке, то зря потратил время. Она здесь не для того, чтобы развлекать тебя историями личного характера.
Каэран откинулся на спинку стула, поднял руки в примирительном жесте.
– Ладно, ладно… Прости. Просто мне всё это кажется таким… неестественным. Ты, эта тишина, она… – он махнул в мою сторону, но тут же спохватился, заметив, как сузились глаза Лортаса. – То есть, я хотел сказать, что не понимаю, как можно жить без искр.
– Искр мне хватает, – тихо произнёс Лортас, и в первый раз за день в его голосе прозвучало что-то похожее на горечь. – Просто они теперь обжигают.
В столовой повисла тишина, наполненная невысказанным. Каэран вдруг будто сдулся, перестал быть наглым и весёлым. Он посмотрел на друга долго и внимательно.
– Прости, – уже без шуток, серьёзно сказал он. – Я не хотел…
– Знаю, – коротко ответил Лортас и снова взялся за вилку, но есть уже не стал. – Просто оставь это. Здесь свои правила.
Каэран кивнул, потом перевёл взгляд на меня и вдруг улыбнулся, не нагло, а почти виновато.
– Прости и ты. Я слишком много болтаю иногда. Просто не верю, что мой самый лучший друг не хочет вернуться к нормальной жизни.
Я чуть склонила голову:
– Не стоит, господин.
Я подошла к столу, чтобы убрать тарелки, стараясь делать это бесшумно, но теперь уже не из страха нарушить тишину, а из уважения к ней. Лортас поймал мой взгляд на долю секунды и едва заметно кивнул – будто благодарил за сдержанное поведение.
Когда я вышла в коридор, меня снова ждал Торвальд, как всегда, будто знал, когда я появлюсь.
– Всё в порядке, госпожа Кейдр? – спросил он спокойно.
– Да, – я выдохнула, только теперь почувствовав, как напряжены плечи. – Он… не такой страшный, как казался. Просто шумный.
Торвальд впервые чуть улыбнулся.
– Господин Каэран и правда любит звук собственного голоса. Но сердце у него доброе. Просто он не понимает, что иногда шум бывает лишним.
Я посмотрела на него.
– А господин Лортас… он сознательно не желает вернуться к прежней жизни?
Дворецкий помолчал.
– Боюсь, он не может.
8
Каэран ушёл шумно, как и всё делал в этой жизни: хлопнул дверью так, что в столовой звякнули хрустальные подвески на люстре, бросил через плечо Лортасу:
– Подумай над приглашением, Лортас! Уверен, ты скучаешь по светским вечерам! Не превращайся в статую, дружище, ты ещё можешь ходить! Хотя бы по краю пропасти!
И исчез, оставив после себя запах парфюма и ощущение, будто в доме только что пронёсся вихрь.
Я стояла, машинально поправляя складки фартука, и пыталась вернуть себе ту самую выверенную неподвижность, которая здесь ценилась дороже золота. В ладони лежала сложенная вчетверо записка.
Каэран успел сунуть её мне в руку, когда, проходя мимо, хлопнул по плечу и подмигнул: «Держи. На всякий случай. Если вдруг захочешь узнать, как выглядит жизнь, где не надо ступать на цыпочках».
Господин Лортас, кажется, заметил это.
Он не шевельнулся, не повернул головы, просто его взгляд скользнул с моего лица на руку, задержался там на долю секунды, а потом вернулся обратно, и в этом движении было столько холодной насмешки, что мне стало не по себе.
– Ну вот, Ксана, – его голос прозвучал ровно, но в нём звенел лёд, острый, как лезвие. – Ты в абсолютном выигрыше. Уверен, твои конкурентки с отбора проглотили бы тебя от зависти. И работа, и… жених. Каэран состоятелен, красив, и... на своих ногах. Ему не нужно, чтобы его катили по коридорам, как сломанную вещь.
Я замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам и от стыда, и от несправедливости этих слов.
– Это не…
– Не оправдывайся, – он чуть приподнял ладонь, будто останавливал не слова, а саму попытку что-то объяснить. – Я не требую оправданий. Просто отмечаю факт. Ты быстро сориентировалась.
– Я не ориентировалась, – голос прозвучал твёрже, чем я ожидала, и я сама удивилась этой твёрдости. – Он просто сунул мне бумажку. Я даже не знаю, что там.
Лортас чуть склонил голову, будто оценивал, лгу я или нет.
– И даже не догадываешься? – в его голосе скользнула злая провокация. – Если бы там было приглашение на бал, на ужин, на побег из этого дома? Ты бы пошла?
Я не отвела взгляд.
– Если бы там было «помогите, я попал в беду», пошла бы. Потому что я так устроена. Помогать, если нужно.
Уголок его губ дрогнул.
– Благородно. Но, боюсь, Каэран не из тех, кто просит о помощи. Он из тех, кто раздаёт приглашения всем милым девушкам, пока не кончатся чернила.
Я сжала пальцы, чувствуя в кармане плотную бумагу записки.
– Тогда, возможно, это просто шутка.
– Возможно, – протянул Лортас, и в его голосе снова мелькнула насмешка, но теперь в ней было что-то ещё, не просто злость, а какая-то горькая, личная обида, будто он защищался от чего-то, что даже не касалось его напрямую.
Я шагнула ближе просто чтобы перестать стоять, как виноватая школьница у доски.
– Вы хотите, чтобы я выбросила её?
Он помолчал, будто сам не знал, чего хочет. Потом тихо, почти шёпотом, произнёс:
– Хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня так, будто ждёшь разрешения дышать. Ты не обязана ни оправдываться передо мной, ни отчитываться.
– Хорошо. Спасибо, – тихо сказала я, чувствуя, как напряжение чуть отпускает плечи.
– Не благодари. Это не милость. Это признание того, что ты не моя собственность, чтобы я решал, кому тебе улыбаться. Ты просто здесь работаешь.
Я чуть склонила голову.
– Я улыбаюсь ради приличия.
Он хмыкнул, и в этот раз в звуке не было яда.
– Рад слышать.
Тишина повисла между нами.
– А сейчас, Ксана, мне нужно сменить положение, – вдруг сказал Лортас, и голос его прозвучал сухо, будто он нарочно обрубал лишние слова. – Спина затекла.
Я кивнула, стараясь не выдать, как участился пульс.
– Да. Сейчас помогу.
– Только без церемоний. Делай, если сможешь. Если нет, зови Торвальда.
– Сумею, – ответила я ровно. – Но вы должны мне немного помочь. Поверните корпус. Дайте мне точку опоры.
Он стиснул зубы, и я увидела, как на скулах проступают желваки. Не от злости, а от усилия, от борьбы с собственным телом.
– Это тело не столь послушно, увы, чтобы выполнять приказы сиделки.
– Нет, господин Лортас. Это не приказ. Я хочу ровно столько, сколько нужно, чтобы вы не превратились в камень в этом кресле. Вы должны двигаться, по мере возможности.
Он снова хмыкнул, и в этом звуке было какое-то горькое признание моей правоты.
– Ладно. Один поворот. Не больше.
Мы двигались медленно, почти синхронно: я держала спинку кресла, он пытался перераспределить вес, и каждое его движение было борьбой. Когда он наконец чуть развернулся, лицо его было бледным, а на висках выступили капли пота.
– Спасибо, – коротко бросил он, не глядя на меня.
– Не за что, – ответила я спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. – Теперь можно подложить валик под поясницу. Это снимет давление.
– Не надо.
– Надо. Иначе завтра вы вообще не сможете сидеть.
Он резко поднял на меня глаза:
– Хочешь заявить права распоряжаться моим телом?
Я не поняла, шутит ли он. Скорее всего, нет. Но прозвучало неоднозначно.
Я откашлялась.
– Кх-кх. Это... моя работа, господин Лортас. И если вы хотите, чтобы я делала её хорошо, не спорьте с тем, что проверено годами практики.
Он замер, будто впервые услышал не вежливое «как пожелаете», а настоящую твёрдость.
Он хотел что-то сказать, но сдержался. Только кивнул коротко, почти неохотно.
– Делай.
Я взяла валик, подошла ближе. И когда осторожно подкладывала его под поясницу Лортаса, наши плечи почти соприкоснулись. Я почувствовала тепло его тела, запах сандала и чего-то горького, как старая обида. На секунду я замерла, боясь нарушить хрупкий баланс близости наших тел.
– Простите, – тихо сказала я.
– За что же? – его голос прозвучал неожиданно близко, почти у самого уха.
– За то, что приходится касаться.
– Это твоя работа, Ксана. Понимаю, что касаться поломанного тела не очень приятно. Но...
Он вдруг замолчал. А я выпрямилась, стараясь не смотреть на мужчину слишком долго.
– Я привыкла делать свою работу хорошо. И ваше тело... меня ничем не смущает. Просто я не уточнила... про личные границы.
Он наконец посмотрел на меня прямо, и в его взгляде было столько скрытого огня, что мне неожиданно стало жарко.
– Не смущает? – переспросил он и тут же холодно добавил. – Моё тело всего лишь работа. А в твоём кармане уже приглашение на встречу с красивым телом. Я тебе разрешаю пойти. После полуночи. Когда твой рабочий день официально закончится.




























