Текст книги "Моя милая эскортница (СИ)"

Автор книги: Гостья

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25. Египет. Александрия

Передо мной неясный образ мужского тела, подвешенного за плечи. Раз. Удар плетью рассекает его щеку. Он сплевывает кровь.

Образ начинает прояснятся. Я отчетливее вижу нос, губы, волосы.

Два. Второй удар. Истерзанный торс мужчины кровоточит.

Сердце щемит от страха и боли. Я зажмуриваюсь каждый раз, как его бьют. И инстинктивно касаюсь своего тела руками в тех же местах.

Три. Он орет во всю на людей, которые мучают его. Внезапно образ проясняется. Он весь в крови, его тело и лицо рассечены многочисленными ударами плети, синяки багровеют.

От ужаса я кричу и просыпаюсь.

– Сонь, что с тобой?

Алима трепет меня по плечу. Я приподнимаюсь на кровати, смахивая пот со лба и щек.

– Снова он снился?

Киваю, встаю с постели и иду за водой. Чувствую ее жалостливый взгляд за мной. Бесит!

– Не смотри так каждый раз. Если хочешь я съеду, – бросаю ей осипшим голосом.

– Нет! Нет! Нет! Все в порядке. И не думай, живи тут.

Алима уходит в ванную, чтобы не раздражать меня. А ведь я живу в ее квартире. Если, конечно, эту каморку можно так назвать. Пыльная квадратная комната с единственным окном выходит на базар, где мы работаем. Здесь одна односпальная кровать, на которой спит Алима и одна раскладушка, на которой умещаюсь я. Жалкие попытки выспаться.

Стакан громко ударяет о поверхность недо-стола.

– Черт, ты и так скоро развалишься, – говорю неодушевленному предмету.

Через тридцати минутные сборы мы выходим из квартиры. Тоненький коридоришко с кучей таких же убогих дверей выводит к лестнице, потом на пять этажей вниз и на свободу!

Внезапно дверь напротив нашей открывается. Алима и я дергаемся. Толстопузый грязный извращенец-сосед улыбается нам из проема своей двери.

– Доброе утро, девочки, – произносит он на арабском. – Сегодня будет хороший день.

Я фыркаю и тащу содрогающуся от ужаса Алиму за собой.

Мы выходим на шумный базар. Пять утра. А все уже забито и кипит. Жаркое солнце через час будет палить как не в себя. Поправляю длинные черные штаны. Вот бы в шортах или юбке походить.

Встаю за свой прилавок, достаю бакалею и начинаю раскладывать. Алима рядом, сидит на стульчике за прилавком и смотрит на меня овечьими чернющими глазами.

– Тебе бы только лодырничать, – замечаю я, на что она громко вздыхает.

Она не хочет разговаривать с людьми.

Работа пошла. Вон первая клиента, уверенно шагает сюда. Так мы проживаем до пяти, а потом…

Море! Единственное, почему я еще не сошла с ума. С вырученными деньгами покупаем манго, я его очень люблю. Я раскладываю одеяло на горячем песке, блаженно вздыхаю и ложусь под палящее солнце. Алима маленьким ножом разрезает манго, наливает асыр асаб, от которого я не могу ее отучить, и можно сказать тоже блаженствует.

Алима покрыта, но из-за меня проходящие мужики и на нее смотрят. Я хожу в закрытой длинной одежде, но она не скрывает лица и волос.

– Нечего смотреть! – бросаю на арабском очередными глазеющим мужикам.

За полгода я неплохо научилась ругаться. Алима сказала, что одна наша соседка называет меня “чокнутой русской”.

– Соня, расскажи мне про того мужчину, который тебе снится. Почему ты кричишь?

– Зачем тебе знать. Кричу и кричу. Что такого?

Вдруг чувствую прикосновение к моей руке. Черные глаза девушки блестят надеждой. Смотря на нее в такие моменты, понимаю, почему все-таки решила к себе подпустить. Она очень напоминает мне меня раньше.

– Так уж и быть, считай у тебя удачный день, – соглашаюсь. – В общем… Он такой красивый, что тебе и не приснится. Кожа светлая, волосы цветом как у меня, а улыбка широкая, притягательная. Он высокий и сильный, смелый, как-то он защитил меня от плохих ребят. Даже дважды. У него умные глаза, высокий лоб, пухлые в меру губы, красивый греческий нос. Характер правда так себе, любит приказывать, мало с кем общается уважительно, быстро выходит из себя, зато умеет признавать ошибки. Ни плохой ни хороший, но тебе бы понравился.

– А он богатый? – Лицо у Алимы взволнованное, мечтательное.

– Очень. Он бы увез нас с отсюда, если бы…

Осекаюсь, вмиг мрачное настроение и снова пропасть внутри, пустота, пожирающая все красоты моря, горячего песка и бриза.

– Если бы что?

– Ничего. Достаточно тебе сказок. Уходить пора.

Я поднимаюсь, краем глаза замечая ее разочарование. Зря рассказала, нечего ей о таких вообще знать. Наше место здесь, и судя по заработанным деньгам, мы не скоро отсюда уедем. Замуж за местного её выдавать, наверное, придется. Хотя она упрется, не захочет. Алима привязалась ко мне как мелкая собачонка к побитой собаке.

Мы вернулись к дому, вошли и поднялись на наш этаж.

Алима тихо шепчет мне в спину: “Я боюсь”.

Что поделать? Беру у нее ключи, подхожу к двери, чтобы ее открыть. Но слышу ненавистный шум сзади.

– Девочки, как у вас дела? Хорошо ли покушали? Не хотите зайти?

Не оборачиваясь, отпираю дверь, потом уже перевожу убийственный взгляд на этого идиота.

Вдруг краем глаза замечаю движение за его плечом.

Быстро хватаю Алиму за руку и буквально швыряю ее внутрь квартиры. Слышу возглас этого ублюдка, когда захлопываю дверь прямо перед его носом. Он начинает тарабанить. Алима плачет за спиной, а я стою у двери с бешено колотящимся сердцем.

К нему кто-то приехал. Еще бы чуть-чуть и все.

Что ж, этого и следовало ожидать.

– Я не могу так жить, – вой Алимы сзади.

Тарабанить он перестал, потому что вышел кто-то из соседей с руганью. Отхожу от двери.

Девушка сидит на полу, куда я ее кинула. Ревет как ребенок. Кладу руку ей на голову. Однажды ее уже изнасиловали, есть у меня такое подозрение…

– Завтра не пойдем на работу. Отсидимся, пока его друзья или родственники не уедут, – говорю ей.

Она хнычет, а я завариваю себе кофе. Рука разве что дрожит.

Мы продежурили у двери двое суток. Обе по очереди. Наконец ранним утром я услышала шум и голоса. Говорили: “Спасибо, приедем еще. Через месяц точно.” По шагам и голосам определила, что у соседа было около трех-четырех мужчин.

Как они все там уместились? Поразительно.

Подошла к кровати и разбудила Алиму.

– Заточение закончено. Сегодня идем на работу.

Она разлепила веки.

И снова пыльная улица, жар, а мы с Алимой за прилавком. Настал обед, клиентов стало поменьше. Мы перекусили чем было, а потом я заметила большую группу клиентов.

– Что хотите?

Показываю трем мужчинам весь ассортимент. Один подает голос и по телу пробегают мурашки. Бросаю взгляд вниз, на Алиму. Она непонимающе взирает на меня.

– Подешевле отдашь?

– Хватит вам. Берете?

Мой холодок им не понравился. Я подробно рассмотрела загоревшие лица всех троих. Но они мое тоже. Один с интересом поглядывал за прилавок. Он знал, кто там сидит.

Когда они ушли, Алима тут же поднялась и спросила:

– Почему ты так посмотрела на меня? Мне показалось ты испугалась.

Смерила ее серьезным взглядом, задумчиво посмотрела мужчинам вслед.

– Они не уехали. Я узнала голос.

Ее лицо исказила гримаса ужаса.

В голове тревожные мысли, денег нет, ехать некуда. Тогда что делать? У Алимы никого, у меня тоже.

Твою ж мать, снова очередное дерьмо.

Глава 26. Рай в аду

– Сиди здесь, и ни в коем случае не поднимайся. Если меня не будет в течение получаса, беги в условленное место. Там я смогу тебя найти.

У Алимы глаза на мокром месте, но трусишка понимает – она мне ничем не поможет. Темнота нашего закоулка пугает ее, людей в это время практически нет. Она прячется за сложенным прилавком, под грудой одеял. Я же с тарабанящим сердцем, словно на нем играет испуганный барабанщик, захожу в дом.

Поднимаюсь на наш этаж. Мои шаги не слышно. Заглядываю за угол – никого у нашей двери, никого напротив. Она не приоткрыта – значит они смотрят в глазок. Омерзение и страх пронизывают, стоит только туда взглянуть.

Опускаюсь на грязный пол. Придется ползти. К вспотевшим ладонями липнет пыль. Доползаю за нашей двери, видно меня не должно быть, и тихонько открываю дверь ключом. Хорошо, что он очень низко расположен.

Сердце стучит на весь этаж. Я выдыхаю, собираюсь с силами прежде, чем распахнуть дверь и молниеносно запрыгнуть в квартиру. Выпрямляюсь. Кажется уже не слышу разума, только гомон мыслей, заставляющих бояться. Прислушиваюсь к шуму из коридора – ничего. Обвожу взглядом комнату. Ощущение, что здесь кто-то был, не покидает. Они влезли в нашу квартиру, осматривали наши вещи, возможно даже что-то украли… Мерзко настолько, что зубы от гнева скрипят.

Делаю тихие осторожные шаги к кровати Алимы. На случай если кто-то из них еще здесь, я знаю чем защититься. Быстро запихиваю руку между матрасом и кроватью, вытаскиваю полотенце. Разворачиваю его.

Ручной увесистый короткоствол оказывается в руке. Меня невольно накрывают воспоминания.

Полгода назад

Девушка сидит на скамейке, перед ней поблескивает отражением огней Москвы – реки. Она прижала колени к животу, исподлобья пустым взглядом смотрит вперед. Глаза красные, распухшие – последствие слез и истерик. Тонкие пальцы впиваются в кожу, ей хочется сжаться в собственных объятиях так, чтобы исчезнуть, испариться. У нее нет сил продолжать войну.

Два часа ночи. Сзади наконец раздаются шаги.

– Что-то ты долго, – произносит она безрадостно, не удосужившись обернуться.

– Соня Вадимовна, – окликает ее едва знакомый голос.

В изумлении девушка все-таки оборачивается. На фоне шумной дороги – малознакомый человек, в котором она вскоре признает одного из охранников Максима. Кажется его называют Кастетом.

– Я думала он сам придет, – сказала она, и снова взгляд потух, а девушка вернулась к пустому созерцанию.

Мужчина подошел к скамейке и встал по правую сторону от сьежившейся блондинки.

– Максим Викторович не приедет, – чеканит он. – Я рекомендую вам покинуть страну.

Снова изумленный взгляд.

– Что?

Мужчина, смотревший в сторону, направляет на нее серьезный хмурый взгляд. В ответ тень страха отражается на женском лице. Гнусное предчувствие плохого овладевает чувствами.

– Скажу вам прямо и без лишней драмы. Пару часов назад Максим Викторович был похищен. Водитель и остальная охрана, следующая за ним, были убиты. Его тела мы не нашли, по предположениям Андрея Михайловича его забрали кое-какие люди. Тот бордель, смотритель которого был убит вместе со своими людьми, принадлежал им. Они понесли огромные потери, нам не было известно о их покровительстве. Так что предполагаем, теперь он у них.

По мере рассказа ужас в глазах Соне нарастал. Она уже не обнимала себя, а неподвижно сидела, напряженно вцепившись в доски руками.

– Ерунда какая-то. Не может быть. Вы меня разыгрываете?

Но пронзительный, мрачный взгляд был лучше ответа.

– Это вам, – человек поставил рядом с девушкой небольшой чемодан. – Здесь документы, деньги, разрешение на провоз оружия. Будет лучше, если вы покинете страну сегодня же. Высока вероятность, что эти люди могут заинтересоваться вами. Думаю, Максим Викторович этого бы не хотел.

Соня встала, безумным взглядом посмотрела на темный квадрат перед собой.

– Вы найдете его? Вытащите? – голос ее дрожал.

Проходящие мимо люди с интересом поглядывали на странную парочку. Охранник провожал их накаленным взглядом, все время на самом деле держа руку у кобуры.

– Скажем так, – сказал он, беспощадно глядя в испуганное лицо. – Мы сделаем все возможное, но мысленно будем молиться, чтобы Максиму Викторовичу не пришлось долго мучиться. Методы, которыми пользуются эти люди, далеки от гуманных… А теперь до свидания.

С этими словами мужчина развернулся и ушел. Оставляя девушку в крайне опасном для ее жизни состоянии. Отчаянный взгляд упал на реку, а потом на чемодан, где лежало то, что Соня спустя полгода держала в руках, вновь борясь за право быть живой.

Глубокий выдох. Я зажмурилась, чтобы чертовы слезы испарились. Рука дрожит… Нервы. Вот бы удалось убить их прежде, чем они найдут Алиму. Уж скорее сдохну, чем допущу. К н и г о е д. н е т

Внезапно тело охватывает устрашающие бессилие. Создавая громкий шум, я падаю, едва успевая опереться на кровать.

Не успеваю моргнуть. Из шкафа выпрыгивает мужчина. За мгновение он оказывается рядом, глядя на меня безумными глазами и до боли сжимая руки.

– Брось оружие! – орет.

Я нажимаю на курок. Раздается выстрел, улетающий в пол. Сильный удар прилетает по лицу. Я вновь и вновь жму на курок, забывая, что пуль должно хватить на остальных. Урод отбирает оружие. Бросает меня на кровать Алимы. Зубы стучат от гнева. Взгляд мечется. За что бы ухватиться?

Его уродливое лицо всплывает в памяти. Он покупал у меня сегодня чай! Отвратительное убожество глядит на меня звериными дикими глазами, которые пугают до образования пропасти внутри.

Он спускает штаны. Набрасывается на меня с мерзкими поцелуями. Я кричу, вырываюсь, но его самодовольное черное лицо прямо перед моим.

Выстрел. Кровь вспыхивает, окропляя мое лицо.

Все замедляется.

Безумные глаза насильника замирают, вместе со всем телом. Отшвыриваю его насколько можно. Его лицо, слева у уха! Пуля в висок…

Смотрю в дверной проем.

Мужчина стоит, впереди рука с пистолетом. Пронизывающий холодный взгляд направлен прямо на меня. По телу пробегают мурашки, оно ослабевает от набросившихся чувств. На глаза наворачиваются слезы, а в груди и горле ужасающий сдавливающий ком. Из меня непроизвольно вырываются прерывистые рыдания.

Он опускает пистолет, проводит по светлым волосам, и до смерти знакомый бас звучит в ушах, заполняя все вокруг:

– Давно не виделись, Сонечка.

Внезапно за его плечом возникает Алима. Ее лицо, замечающее труп на мне, отражает ужас. По мере того как она подбегает, я словно засыпаю, отключаясь от пережитого ада. Наконец-то это все закончилось.

Глава 27. Мы с тобой разные, разные…

– Максим! – кричу, просыпаясь. Оглядываюсь и замираю.

Голубые глаза совсем рядом, смотрят на меня пристально. Дрожь проходит по телу, закрываю рот рукой, но всхлипы вырываются. Я начинаю рыдать. Максим встает со стула и подходит, прижимает голову к своему телу. Его руки спокойно, бережно водят по макушке. От него исходят тепло и уверенность завтрашнего дня. С этой буйной силой и сильным мужчиной я точно справлюсь, выживу. Можно перестать бороться?

А я не верю. Не верю.

– Ты жив.

– Еще бы.

– Я в это не верю.

Он садится на корточки, смотрит на меня с грустью, аккуратно проводит ладонью по щеке, лаская. А я не могу перестать рыдать.

– Я вернулся за тобой, Сонь. Ты можешь больше не волноваться ни о чем. Впредь я о тебе позабочусь.

Порывисто прижимаюсь к нему, ощущая теплоту его тела. С плеч словно падает гора. Боюсь, что это всего-лишь сон, что он сейчас кончится.

– Не реви так, ладно? – сжимает мои плечи, говорит решительно и настойчиво. – Все будет хорошо. Я здесь, нашел тебя и пристрелил тех тварей. Как только ты пройдешь обследование, мы улетим в Москву. И ты никогда не переживешь ничего подобного, обещаю. Я больше не такой несмышленый дурак, как раньше. Теперь я тебя защищу.

Вдруг раздается скрип двери. Мы оба оборачиваемся. Алима осторожно выглядывает, стоит нам встретиться взглядами, она рвется ко мне, но останавливается, когда смотрит на Максима. Он недоверчив, но я успокаивающе киваю, и приходится уступить.

Он отпускает меня нехотя, с досадой смотрю прямо в глаз. Наклоняется, быстро целует в лоб.

– Можешь подойти, – бросает Алиме и уходит, оставляя нас наедине. – Только осторожнее, ей нужен покой.

Гляжу на него напоследок как на привидение. В висках стучит, голову разрывает. “Он жив” – мысль возвращается раз за разом, зарождая слезы облегчения и одновременно страх, что Максим лишь мираж.

– Ты видела его? – шепчу Алиме, опустивший голову мне на колени.

Она поднимает заплаканные глаза. И когда успела расплакаться? Я не заметила.

– Да, видела, – шепчет тихо. – Он такой как ты и рассказывала.

– Хорошо, значит жив все-таки.

Из груди вырывается вздох, и становится легче дышать, грудь расслабляется. Я смотрю на то, как руки сами водят по черным волосам Алимы, успокаивая ее, прижимая как ребенка.

– Я с тобой не расстанусь, ты не думай, – говорю ей.

Она замирает, всхлипывает, но потом облегченно выдыхает. Знала, что дурочка переживает. Но я дала слово.

– Я переживала за тебя, погналась за ним, когда он пришел, – начинает волнующий рассказ. – Но другие мужчины, которые пришли с ним, схватили меня. Не дали его остановить, и хорошо. Вдруг ты бы умерла… Из-за меня.

– Не говори глупостей.

– Ладно, – вытирает слезы. – Не буду.

Мы просидели так десять минут, пришел врач. Сообщил, что у меня недостаток витаминов, а так все хорошо. Отделалась легким испугом.

Какой же он легкий?

Максим не показывался и сердце начинало изнывать. Он должен быть здесь, я хочу его видеть!

– Где он? Позови его, – шепчу Алиме

Та кивает и уходит, пока врач продолжает зачитывать рекомендации.

Когда Максим вернулся, я смогла выдохнуть. Одно его присутствие сохраняло во мне рассудок, стойкость духа. А иначе, иначе я бы сломалась. Врач ушел, и мы остались наедине.

– Ты должен рассказать мне, что произошло, – говорю ему, прижимаясь к плечу.

– Не думаешь, что тебе лучше отдохнуть?

– Нет, расскажи.

Он вздыхает, запрыгивает ко мне и ложится рядом. Я кладу голову на грудь, пальцы наших рук скрепляются. Слышу как бьется его сердце, неторопливо провожу по знакомой груди рукой, наслаждаясь ценным мгновением. У нас не много таких будет.

– Я искал тебя в тот день, вся охрана была занята, со мной оставалось пару человек. В итоге стал легкой мишенью. Сам виноват, расслабился, – его сердце стало биться быстрее. – Схватили просто: всех поубивали, меня скрутили. Месяц я был в не самом райском месте, потом Ермола и Марат наконец вытащили. Я собственно в них не сомневался.

Я приподнялась, вместе с вопросом, возникшим в голове.

– Но полгода…

– Не все так легко, Сонь, – прерывает он. – Свалить то я свалил, но дело этим не кончилось. Те люди, с которыми ты была знакома… – Я замираю, наши взгляды встречаются. – В общем они мертвы. И не только они, те, что были выше тоже.

– Странно.

– Что именно?

– Думала мне станет легче, когда узнаю. А по факту словно ничего и не изменилось.

Он улыбнулся.

– Пока смерть тебя не радует, ты человек.

– А что дальше?

– Полтора месяца искал тебя, и наконец нашел. Ты изрядно попутешествовала. Пришлось долго отслеживать. Не думал, что решишь незаконно пересечь границу. Видимо пока я воевал, ты много что повидала.

Улыбаюсь ему горькой улыбкой, вспоминая пережитое.

– Ни к чему вспоминать. Неделю я была в Москве, ждала известий о тебе, но ничего не было. Мне было так страшно, я всего лишилась в один чертов день. Когда твой человек ушел, оставив мне чемодан, я металась между мыслями застрелиться или утонуть.

– И что тебя остановило?

– Глупость какая-то. Надежда, что все будет хорошо.

Снова скрип двери. Алима выжидающе глядит, сунув голову в палату. Я раздражаюсь ее настойчивости.

– Я позову тебя, – бросаю несносной девчонке и она скрывается так же быстро.

– Расскажешь о ней?

– Как-нибудь.

* * *

Москва. В руках чемоданы, а я на родной земле. Все внутри переворачивается, чертов холод, морозный воздух, я его обожаю, вдыхаю жадно. Скоро зима… Наконец-то снег.

Алима чихает рядом, натягивает плотнее шапку. В смешных варежках пытается поправить слетающий шарф.

– Дай мне, – говорю ей, протягивая руки к шее.

– Простите, могу я взять ваш багаж? – щебечет рядом охранник.

– Нет.

Это все прошлое. Меня обчистили в Иордани. Считай жива благодаря вот этой самой неумехе. Ее черные глаза сейчас светятся и слезятся от мороза, а тогда нависали мрачными темнющими тучами, пока я не забрала ее от “семьи”. Тяжело ей будет привыкать к новому климату. А я не готова отдавать багаж.

Идем к машине, выезжаем из аэропорта. Алима с интересом глядит на все вокруг. На неплохом русском опрашивает водителя обо всем, что видит. Иногда, забываясь от интереса, прилипает к стеклу. К концу поездки водитель устает от постоянных расспросов, а мне наоборот становится повеселее. Слабо улыбаюсь Москве, обратившей мечты наивной девчонки в жестокие приключения.

Подъезжаем к новому дому.

Максим встречает у порога. На нем футболка и штаны, руки скрещены на груди, а позади невысокий четырехэтажный дом, уже без панорамных окон.

В зале накрыт стол. Пока ужинаем, я не свожу с Максима глаз. Он видит как я осматриваю шрам у уха. Мрачнеет, но рассказывать не собирается.

За три дня, что мы пробыли вместе я так и не выпытала, что с ним делали. Но заметила: от прежней веселости мало что осталось. Как и от моей наивности, впрочем, тоже.

* * *

Два человека, встретившись вновь, были другими. Каждый поедал другого взглядом, примерялся, пытался выяснить, что именно изменилось. Ведь изменения ощущались в каждом.

Максим молчал о пережитых пытках, о своем ПТСР, Соня не говорила о первом месяце после их расставания, которое низвергло ее в пропасть одиночества. Максим слышал, как изменился тем ее речи, замечал как светлые невинные глаза потемнели, ощущал стержень, который Соня внутри себя заточила. Его интерес не ослабевал, наоборот, он знал, что отныне все не будет так просто, как раньше, и его это будоражило. Он больше не был уверен, что игра пойдет гладко.

И долго ждать подтверждения не потребовалось.

Они сидели у него в кабинете, наконец оставшись вдвоем. Но вместо сумасшедшей страсти, напряженно глядели друг на друга.

– Могу попросить тебя?

– Проси.

– Сними ей квартиру.

Максим вздохнул, откинулся на спинку кресла.

– Ты останешься со мной?

– Нет.

Что ж, он знал ответ.

– Мне нужно время, надеюсь ты поймешь, – произнесла Соня, наконец решившись на сколько-нибудь длинную речь. – Видишь ли, счастье не затмило мне глаза, я помню кто ты. Думаю, что теперь даже лучше знаю тебя. Например, наркотики. – Максим ухмыльнулся, как игрок, специально проигравший. – Ты не упомянул о них ни разу. Пришлось узнавать на горьком опыте. Зато стало понятно как ты так быстро разобрался с теми ребятами… Они наверняка работали на твоих же людей. Я помню все что ты сделал, что ты убийца, помню твои руки, принуждающие меня, помню пытки, что ты устроил, помню бордель. Я ничего не забыла Максим, и не прощу просто так. Здесь не хватит ни дня, ни недели, ни года.

Улыбка куда более сдержанная, чем раньше, но не менее обаятельная, коснулась его губ.

– Все не без греха, а я особенно, – он не пытался ничего утаить, смотрел на молчаливую Соню даже расслаблено. Казалось ее серьезные опасения, слова ничуть не смутили его. – Чуть не забыл, у меня есть для тебя сюрприз. Не хочешь прокатиться?

В камине треснула древесина.