Текст книги "Surface tension (СИ)"

Автор книги: Glory light

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

– В мое время, помнится, мы всегда помогали старшим, – мигом включился Карыч. – Где тигра объездить, где без парашюта прыгнуть, где партнера по картам подменить…

– Ой, уж не заливал бы, – хмыкнула сова, попутно расставляя на столе чашки и доставая упомянутое варенье. – Тигра объездить, скажет тоже… Из тебя наездник – как из Лосяша поэт. Ты еще Крошу с Ёжиком про тигров расскажи – они же потом весь лес перевернут, разыскивая.

– И расскажу! – ворон обиженно стукнул крылом по столу. Потом, вспомнив, что пришел не за этим, умерил пыл и откинулся на спинку стула. – Вопрос в том, что наша молодежь сидит без дела.

– И от этого в голову лезут всякие глупости, – поддержала Совунья, бросая на Нюшу мимолетный взгляд. Та вспыхнула. Карыч это заметил: кажется, не одному ему есть что рассказать. Хрюшка тем временем отодвинула свою еще пустую чашку и встала.

– Пойду-ка я, пожалуй. Совунья, ты не помнишь, куда я поставила свои туфли?

Оставшись вдвоем, хранители местных слухов с облегчением переглянулись: Нюша, конечно, милая девочка, но ей не почувствовать тонкой бисерной нити хорошей сплетни. Нет, это только для тех, кто научился ценить с трудом добытую информацию. – Вчера был дождь, – неторопливо начал ворон, прихлебывая чай.

– Был, – согласилась Совунья и опустила в свою чашку ягоду из варенья. – Сильный.

– В такой дождь полагается сидеть дома, – невозмутимо продолжил Карыч. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что это всего лишь ничего не значащая светская беседа, но никак не деловой совет. Впрочем, пока так и было. – Вот я и сидел. Понимаешь, прихватило правую лапу, не разогнуть. Полдня скакал боком.

– Массаж нужен, – профессиональным тоном отметила сова. Никто никуда не торопился. Неудовлетворенное любопытство уже практически зримо искрило в воздухе.

– Вот и я так вчера подумал, пока скакал. Целый день из жизни выпал.

– Так, – Совунья приподнялась, упираясь крыльями в стол. Это могло затянуться надолго, а ее запас терпения вовсе не был неиссякаемым. – Говори прямо, зачем пришел.

Ворон страдальчески закатил глаза. – Из-за проклятой лапы целый день потерял. Кто такая Лосиния, черт возьми?!

– А, вон ты о чем… – Совунья кивнула и снова села. – Да, это у тебя важный день из жизни выпал. Ну ничего, увидишь еще, если сегодня появится, – многообещающе усмехнулась она. – Лосиния – бывшая аспирантка нашего Лосяша. Уж не знаю, сколько ей лет, но я так прикинула, что намного она его моложе. Он после нее вскоре защищал докторскую. Вот скажи-ка мне, милый друг, много ты знаешь о том, чем занимался в большом мире Лосяш?

Ворон недоуменно пожал плечами. – Астрономией опять, наверно, а там кто его знает… или химиком был. Он же и сейчас какие-то зелья варит, что там рвануло у него третьего дня?

– Э нет, не так все просто, – торжествующе улыбнулась сова, довольная, что располагает большей информацией, чем ее коллега. – Основной его областью было изучение лосиных сообществ. Наверняка там было по мелочи что-то еще, но центр – типичная биология. По ней у него докторская, по ней, я так полагаю, защищались все его аспиранты. А теперь подумай, почему буквально перед защитой этой девочки он рвет все контакты, бросает уже раскрученную тему и переезжает сюда. И начинает заниматься какой-то ерундой. Планеты считает, забастовки устраивает… у девочки в руководителях в итоге вообще кто-то посторонний, иначе она еще как минимум год бы маялась.

Ворон поскреб крылом затылок, потом с сомнением взглянул на Совунью – Ты думаешь, у него с ней что-то было?

Сова энергично закивала. – Я не думаю, я уверена, что у него с ней что-то было! Романтическая история, накал страстей!..

– Ты их не путаешь с Барашем и Нюшей? – еще больше засомневался ворон. – Накал страстей… Уж не знаю, что там за девочка, но это же Лосяш.

– Девочка, поверь мне, не лучше, – фыркнула Совунья. – А теперь она приехала, чтобы уговорить его не пропускать вручение Нобелевской премии, ну разве не трогательно? Эх, где наши молодые годы, а?

Карыч задумчиво кивнул. Ситуация понемногу начинала проясняться. Все-таки приятно, когда есть напарник, способный восполнить недостаток сведений. – Что она хоть представляет-то из себя? – поинтересовался он, вспомнив Бараша. Сова в это время задумчиво смотрела в окно.

– Слушай, такой день, такое солнышко, а мы с тобой дома киснем. Ну-ка помоги стол на веранду вынести, – распорядилась она, подорвавшись со своего места. Вдвоем коллеги перетащили стол на улицу и чинно расположились на свежем воздухе. Карыч свесил лапы на горку. – Что представляет… – продолжила сова прерванный разговор, вертя в крыльях ложечку. – Да увидишь еще. Вежливая, спокойная, голоса не повысит. Есть узкая область, которой она живет, – ее исследования. Вне этой области ее эмоции не работают. Это видно невооруженным взглядом, я ее знаю без малого три дня, но уже прочувствовала.

– Да ну не может такого быть, – недоверчиво покачал головой ворон. – Женщины – от природы существа эмоциональные, для них это как дышать.

– Ну кому ты заливаешь, – отмахнулась Совунья. – Мне ли не знать, как это прекрасно: первая любовь, первое признание, буря чувств… ах, – она растроганно промокнула салфеткой уголки глаз. – А только я тебе отвечаю, вне области ее изысканий бревно и то эмоциональнее будет.

Такое описание уж никак не вязалось с тем, что часом ранее поведал Бараш. Ворон озадаченно потер клюв.

– Только, понимаешь ли, возникла небольшая проблема… – вклинилась в его размышления сова, по новой разливая чай. – И смех и грех, право слово. По-моему, наша дорогая Нюша влюбилась в Лосяша.

Карыч поперхнулся чаем.

2

Настолько поразительные события требовали детального обсуждения. Отдышавшись, ворон подпер щеку крылом и крепко задумался. Не его ли это вина? Ведь прошлым летом именно он, гадая, чем себя развлечь, подтолкнул Нюшин интерес в сторону Лосяша, объявив того принцем из затерянного королевства. Кофе с бутербродами и растворимая лапша из баночек… принц, нечего сказать, однако хрюшка заглотила эту наживку на ура. Карыч в тот день, кажется, ходил в лес за малиной. А потом, стараясь сохранить серьезную мину, отбивался от вопросов ничего не понимающего лося. Развлечение выдалось на славу. Кто ж знал, во что оно выльется…

С другой стороны, прошел уже целый год. Да Нюша просто не сумела бы выждать год, никак не проявляя свои чувства! Нет, здесь причина другая, и старый скучающий ворон не имеет к происходящему никакого отношения. – Хотя… – уже вслух продолжил размышлять Карыч. – Нет, вот ты мне скажи, а чем плохо-то? По-моему, забавно, Нюша и Лосяш. Будет напудренная и в макияже ему учебник теоретической физики на ночь читать, – представив картину, ворон старательно замаскировал смешок под кашель.

– Совсем из ума выжил, старый черт, – буркнула сова, но, не сдержавшись, тоже захихикала. – Нюша – ребенок, ей в куклы играть и мячик гонять по поляне, а ты ее за Лосяша сватаешь. Чтобы она за книгами свою молодость погубила? Э нет, милый мой… характер нашего лося выдержит только женщина ему под стать.

– Гениальная ограниченность… – ни к селу ни к городу задумчиво протянул Карыч.

– В точку, – неизвестно с чем согласилась Совунья.

Их крылья соприкоснулись на столе. Сова и ворон с нежностью взглянули друг на друга. Старые друзья, одни из первых поселенцев этой долины. «Когда понимаешь, что душа твоего друга навеки вплелась в твою, а твоя вросла корнями в душу твоего друга, – наверно, это и есть счастье», – подчас говаривала Совунья – и понимала, что с возрастом жизнь только начинается.

– Слушай мой план, напарник, – сова поднялась с кресла и потянула за собой Карыча. В ярких лучах уже совсем летнего солнца они стояли спина к спине, вскинув крылья навстречу светлому будущему. – Наша цель – разобраться в происходящем и вернуть Нюшу в объятия Бараша.

Ворон кивнул. Сейчас ему казалось подходящим закутаться в черный плащ фокусника и драматически исчезнуть. Увы, плащ остался дома. – Что будем делать, коллега?

Совунья в задумчивости уселась на дощатый пол веранды, прислонившись к ножке стола. – Ты, кажется, хвастался, что ты – аферист высшей пробы, – поддела она, хитро взглянув на ворона снизу вверх. Тот оскорбленно поджал клюв, но ничего не сказал. – Так что на твоих плечах забота о том, чтобы вновь сделать из Бараша настоящего принца в Нюшиных глазах. Кажется, чем-то подобным вы уже занимались, поэтому выдумай что-нибудь новое: у нее хорошая память. Я же, со своей стороны… а я постараюсь выяснить, что же такое произошло между Лосяшем и Лосинией. Она, конечно, странная девочка, но неплохая, жаль ее. Помнишь, я рассказывала тебе, как раньше у меня был друг… очень близкий друг.

Еще бы не помнить! Карыч страдальчески закатил глаза. Судя по всему, «очень близкий друг» в ее жизни был только один, поэтому сова поминала его по любому поводу и очень часто некстати. Перехватив взгляд напарника, Совунья стушевалась. – Встречаемся для совета ежедневно в девять утра.

– В двенадцать, – непререкаемым тоном возразил Карыч.

– В десять!

– В двенадцать, – не сдавался он, и Совунья махнула крылом: да бог с тобой, нервы дороже. Ворон расплылся в довольной улыбке. Жить вместе они бы не смогли.

– А вон, кстати, она. Лосиния, – Карыч перевел взгляд на склон холма, куда указывала сова, присмотрелся и кивнул.

– Хорошенькая.

– Поухаживай. Посмотрю на твой провал на старости лет, – хихикнула в платочек Совунья и помахала крылом поднимавшейся по склону лосихе. – Ты обедать?

Та попутно вытирала о халат перепачканные чем-то копыта. – Нет, я поела уже. Здравствуйте, – она заметила ворона, приветственно кивнула и неторопливо поднялась на веранду.

– А то чаю? – Совунья выразительно кивнула на банку с вареньем. – Клубничное, как раз сегодня варила. И вон Карыч хотел с тобой познакомиться.

Лосиния пожала плечами и скрылась в доме. Оттуда донесся какой-то шум, судя по звукам, она рылась в своем чемодане. Буквально через пару минут лосиха вышла обратно, держа в копытах небольшую книгу. – Нет, мне некогда. Прошу меня извинить, – ровно произнесла она и с книгой подмышкой стала спускаться по лестнице. Карыч и Совунья переглянулись.

– Ночевать-то хоть придешь? – снова окликнула сова, двусмысленно подмигнув. Лосиния не обратила внимания.

– Пока не знаю, – все так же равнодушно донеслось снизу. – Если сделаем перерыв, то приду, – и она удалилась. Карыч в задумчивости потер подбородок.

– Если бы речь шла о ком-то с тонко чувствующей душой – о Бараше там или обо мне… – здесь ворон гневно отвлекся на хихикающую Совунью, та под его взглядом изобразила смущение, – то эта милая барышня в жизни бы не смогла затмить для нас прекрасную Нюшу. Но мы говорим о Лосяше, а в его случае ученый – это диагноз. Да уж, давненько здесь не случалось романтических приключений. Тряхнем и мы стариной, а?

– Да ну тебя, старый греховодник.

Чаепитие продолжилось. Лениво, спокойно, как бывало только в этой долине. Молодежь еще не замечала, но те, кто отдал немало своих лет сумасшедшему внешнему миру, чувствовали странную, умиротворяющую силу этого места. Долина успокаивала. Она была ограждена горами, пустыней и морем от всего того, что заставляло душу разочаровываться и стареть. Даже время здесь, казалось, текло иначе. Словно широкая медленная река, лишенная порогов и перекатов. Все они остались там, далеко. В прошлой жизни.

========== Глава 4 ==========

1

На долину медленно опускался вечер. Долгие, теплые майские сумерки приходили на смену буйным краскам отшумевшего дня. Время, когда безмятежность гостеприимно раскрывает объятия, и не поддаться ей практически невозможно. Да не особо и хочется… а хочется просто лежать на траве в россыпях одуванчиков и мечтать. Для Бараша встречать вечера в таком настроении стало уже своего рода традицией. У него даже было любимое место на склоне холма – того самого, который с наступлением зимы превращался в обледенелую горку. Вытянувшись в траве и обняв копытами покачивающиеся на длинных ножках одуванчики, поэт лениво следил взглядом за плывущими по небу облаками. Полупрозрачные края их золотились в лучах застывшего над лесом солнца. Вот оно, вдохновение!..

– Кхе-кхе, – неожиданно раздалось над ухом, и сладкое дремотное оцепенение растаяло, словно дым. Бараш нахмурился и чуть повернул голову. Рядом, невозмутимо расстелив клетчатый плед, уселся старый ворон. Был он невероятно важен и даже (по причине одному ему известного торжественного события) в новой бабочке. А облака были такими загадочными и неторопливыми, и от их созерцания так не хотелось отвлекаться… – Бараш, поведай мне как мужчина мужчине… – а вон то облако похоже на воздушного змея. – С Нюшей последнее время ничего странного не происходит?

Поэт тяжело вздохнул и вынул изо рта травинку. Если и могло в расписании влюбленного рыцаря оказаться время, когда не хочется думать о возлюбленной, то сейчас это было именно оно. Последнее время Нюша была странной. Причем границы «последнего времени» Бараш мог назвать с точностью чуть ли не до часа: то была ночь, когда у Лосяша взорвалась установка. Но, каким бы очевидным ни был ключ к необычному поведению местной красавицы, поэт его признавать отказывался. Ему легче было поверить в то, что по гороскопу у него период любовных неудач. – Карыч, не сыпь соль на рану, – буркнул поэт и снова взялся за травинку. – Нюша видеть меня не хочет, не пойму, в чем дело. Полбеды, если бы она злилась, но ведь она спокойна! Просто ей, видимо, не до меня. Что это может быть, как по-твоему?

Ворон потер клюв. Кажется, Совунья не ошиблась, надо срочно возвращать девочку на путь истинный. Нет, Лосяш – прекрасный друг и собеседник, но видеть рядом с ним Нюшу, кокетливую модницу, такую непосредственную и юную… прогоняя странную картину, ворон для верности помотал головой. Нюша не создана для пыльных книг, сумасшедшего режима и бесконечных исследований, ей куда больше к лицу танцевать и одним взмахом ресниц покорять «приличное общество». Просто девочка устала от романтики, такое тоже бывает. Что ж, в таком случае нужно просто ей подыграть. – Видишь ли, мой юный друг… – начал ворон, подбирая слова. – Возможно, она хочет, чтобы ты проявлял больше мужества в общении с ней. Был более уверен в себе, не обращал внимания на окружающие мелочи…

Поэт испустил еще один скорбный вздох. Карычу не следует знать о многочисленных конфузах влюбленного рыцаря. Ну разве Бараш виноват в том, что одно только присутствие прекрасной Нюши напрочь выгоняет из головы все стройные длинные фразы, а так тщательно накопленную уверенность заставляет раствориться легкой дымкой? Ведь она великолепна, она так грациозна и изящна… а на словах получается только «эээ…» и «кхм, ну…». Словно колдовство какое-то! Слишком долго объяснять. Бараш безнадежно махнул копытом. – К чему слова? Я должен завоевать ее поступками.

– Так в чем же дело? – Карыч нетерпеливо замахал крыльями и чуть приподнялся над землей. – Очаруй ее действием, развей ее сомнения, даже если ты при этом будешь нем как рыба об лед! Не теряй времени, мой юный друг, и сердце красавицы вновь забьется только для тебя.

Бараш недоверчиво покосился на собеседника. С чего вдруг Карыч, который последнее время ничего не видит дальше своих кроссвордов, решил принять в личной жизни молодого поколения столь активное участие? С другой стороны, он прав. Раньше странности Нюши относительно легко развеивались цветами или ведерком конфет. Но буквально вчера она спокойно, с каким-то едва уловимым печальным вздохом приняла букет и закрыла дверь перед носом стоявшего на крыльце Бараша. Она не была рассержена – она была погружена в свои мысли и потому, кажется, просто не обратила на него внимания. Давно в долине не происходило таких чудес. – Карыч… – поэт сглотнул стоящий в горле комок. – Мне нужна твоя помощь. Я теряю ее, Карыч.

Ворон успокаивающе похлопал его крылом по спине. Будучи по стечению обстоятельств еще и неплохим психологом, он считал, что признать проблему – уже существенный шаг на пути к ее решению. И Бараш этот шаг сделал. Ведь он правда любит эту капризную девчонку! Любит, наверно, еще с тех пор, как они вдвоем лепили куличики в самодельной песочнице перед домом Совуньи. Сколько же воды с тех пор утекло… повзрослел кудрявый ягненок, повзрослела девочка, когда-то утиравшая чумазый нос листом подорожника. Боже, боже… – Естественно, я тебе помогу, – уверенно кивнул ворон. В голове опытного афериста уже роились десятки планов. – Но ты и сам должен себе помочь. Мы должны показать Нюше твои лучшие качества.

– Уже было, – постная физиономия Бараша как нельзя точнее демонстрировала его отношение к очередному сомнительному предприятию под руководством ворона. Карыч поджал клюв: просить о помощи и быть заранее уверенным в провале – как раз в характере этого рогатого казановы. Хотя в чем-то он прав, их предыдущая кампания развивалась под тем же лозунгом. Какие качества Бараша они уже успели показать? Храбрость, сострадание, вроде даже ум. Ворон раздосадованно забарабанил крылом по краю пледа: какой же там вопрос был из кроссворда… что-то похожее на название растения. Борщевик? Белладонна?..

– Лаумеддас! – озаренный внезапно вспыхнувшим воспоминанием, завопил ворон, хлопнув себя крыльями по бокам. Бараш ошарашенно вытаращил глаза и от греха подальше отодвинулся в сторону. Карыч смущенно кашлянул и опустился на прежнее место. – Кхм. Задумался. О чем мы, стало быть, говорили? Ах да, покажешь ей свои лучшие качества.

– Показывал уже, – все также скорбно пробормотал Бараш, отворачиваясь. Карыч всплеснул крыльями:

– Ну так покажешь другие! Их у тебя что, всего три? – У меня их много, но ведь ей все равно… – Просто ты неправильно их показывал, – нравоучительно отметил ворон, подняв перо. – Но теперь тебе снова помогаю я, а я знаю, как привлечь внимание женщины, уж поверь моему слову. Ведь Нюша – это фонтан чувств, лавина, прилив, сметающий все на своем пути! При моем опыте это просто, – немного самодовольно закончил ворон и прикрыл глаза.

– Просто? – недоверчиво прищурился Бараш. Просто, скажет тоже… Нюша непредсказуема, то рыдает, то смеется, с ней не знаешь, что будет в следующую минуту. – А что для тебя сложно в таком случае?

Карыч приоткрыл один глаз. Солнце уже наполовину скрылось за лесом, его теплые лучи золотили верхушки деревьев. – Сложно? Сложно, мой юный друг, – это те, чьи чувства атрофировались за ненадобностью. Я во время путешествий встречал и таких кадров. Будь Нюша такой – я бы не взялся тебе помогать даже за все аплодисменты мира. Да и на твой успех не поставил бы ни гроша. Вот это сложно, даже для меня. А теперь, дорогой мой, давай подумаем, что ты умеешь делать.

– Писать стихи, – незамедлительно ответил Бараш. Ну а что может быть очевиднее? Но он уже столько восторженных поэм посвятил Нюше, что начал в них путаться, а она так и осталась неприступной. Ворон отрицательно покачал головой:

– Не подходит. Нужно показать тебя с более… земной стороны, что ли. Убедить ее, что при всей твоей возвышенности ты вполне твердо стоишь на ногах, имеешь жизненную хватку, что с тобой ее ждет стабильность и уверенность в завтрашнем дне. И да… постарайся сам поверить в то, в чем мы будем убеждать Нюшу. А то неловко получится.

Бараш задумчиво кивнул. Показывать свою творческую натуру с такой стороны до сих пор не приходило ему в голову, и, признаться, он не чувствовал у себя ни жизненной хватки, ни уверенности в завтрашнем дне. Да и вообще, столь плоские стремления – это скорее по части Копатыча с его огородом. Бараш и в будущее смотрел поэтически – не в завтрашний день, а на неделю вперед. – Ты уверен? – с сомнением уточнил он, срывая новую травинку взамен сжеванной. – И как мы это покажем? Ремонт ей в доме сделать, камин почистить? – варианты один страннее другого. Карыч теряет форму… что ни говори, возраст.

Ворон раздраженно отмахнулся. – Не говори ерунды. Тем более что в ее камине ты уже однажды был, это мы надолго запомнили. Нет, нет… здесь нужно другое.

– Слушай, а как ты думаешь, может, заставить Нюшу немного поревновать? – внезапно озарило Бараша. Он выплюнул травинку и, гордо подбоченившись, устремил взгляд в сторону леса. – Только представь, она вспоминает обо мне – а я далеко, я очаровываю кого-то еще. А?

– Кого? – хмыкнул ворон, наблюдая за разыгрывавшимся перед ним спектаклем. – Совунью, что ли? Тогда тренируй копыта: она по осени с полсотни банок варенья закатывает. Выдержишь – завоюешь ее сердце навеки.

– Да нет, причем здесь Совунья… – Бараш покачал головой. Банки с вареньем и бесконечные сборы целебных трав его не привлекали. К тому же Совунья просыпалась на заре, когда он только ложился. – Я думал про Лосинию.

Некоторое время Карыч размышлял. Про Лосинию он и сам последние пару часов нередко думал, но несколько в другом ключе. Она еще молода… по сравнению со старожилами долины, конечно, ну и по сравнению со своим руководителем тоже. Но если Совунья не сгустила краски, описывая ее характер, то Карычу-психологу этот случай представлялся весьма интересным. Дорого бы он дал за возможность побеседовать с ней наедине. – И что же ты про нее надумал? – не сдержавшись, поинтересовался ворон. Судя по сведениям все той же Совуньи, пытаться заинтересовать лосиху стандартным набором приемов из арсенала Бараша было делом гиблым. По всей видимости, подход к ней знал только Лосяш, а подключать его к афере по обольщению Нюши ворон не планировал ни при каких обстоятельствах.

– Я мог бы… мог бы подсмотреть, что там за опыт у них с Лосяшем, и потом поразить ее своими знаниями, – Бараш возбужденно забегал по склону холма. Карыч поджал клюв: плохая идея.

– И откуда ты эти знания возьмешь? – Как откуда? – поэт невольно поразился недогадливости напарника. – Из библиотеки Лосяша, естественно. Ночью проберусь.

Карыч закрыл глаза крылом: очень плохая идея. Ночная вылазка в дом Лосяша сравнима разве что с хождением по минному полю: в этом бардаке, наступив на какую-нибудь незаметную ложку, рискуешь обрушить пирамиду барахла и компьютер впридачу. Э нет, в возрасте почтенного ворона такие встряски вредны для здоровья. – Не проще прийти к нему в гости и вежливо попросить воспользоваться библиотекой? Во всяком случае, это безопаснее. Но туда ночью… я не полезу!

– Мда? И раскрыть интригу?

– Да что ты понимаешь в интригах?! – взвился ворон, с несвойственной его возрасту прытью вскакивая с пледа. – Я научился плести интриги еще до того, как выпал из гнезда! Я аферист высшей пробы!

– Так помоги! – топнул копытом Бараш. Ворон в гневе сжал крылья: сомневаться в его профессионализме – немыслимо! – Или я пойду один, – припечатал Бараш и, скрестив копыта на груди, отвернулся. В конце концов, что сложного? Можно взять с собой фонарь. Если Лосяш спит, то главное не шуметь, а свет его не разбудит. Если же не спит, то колдует во дворе, и тогда ходить по его дому и искать нужную информацию можно вообще беспрепятственно: ученый не отвлекается на подобные пустяки. Поглощенный идеей, Бараш уже не видел никаких помех. План казался ему идеальным со всех сторон.

Ворон безнадежно покачал головой: как донести до влюбленного героя, что это очень плохая идея? Он не мог бросить Бараша одного – наломает дров, причем, учитывая предполагаемое место действия, в прямом смысле. И вместе с тем азарт… азарт, будь он неладен! Годы уже не те, чтобы пускаться на подобное. Но именно в такие моменты Карыч чувствовал себя как никогда молодым. – Я тебе помогу. Чего не сделаешь ради любви двух юных сердец… но ты должен беспрекословно меня слушаться, иначе Нюшу потеряешь безвозвратно. Она бы эту затею явно не одобрила.

Бараш кивнул, сдерживая внутреннее ликование. Помощь Карыча неоценима: если у них все получится, внимание Нюши будет снова приковано к доблестному (и очень умному!) рыцарю, ну а если нет… то Бараш утешался тем, что в случае провала глупо выглядеть будет не он один. – Ты настоящий друг, Карыч, – серьезно заключил поэт, уже прикидывая, удастся ли ему вычистить от пыли свой черный плащ и маску или придется нести обмундирование Совунье. Ворон не менее серьезно кивнул: он подсчитывал общее количество предметов, необходимых им в их ночном предприятии. Брать рюкзак или не стоит, так дотащат? Над лесом оставался виден лишь самый край солнца.

2

Стрекотание кузнечиков странно, но вместе с тем приятно и певуче гармонировало с доносившимся из леса щебетом птиц. Казалось, вечер, опускавшийся на долину, изливается в этих звуках, без которых тихая вечерняя дремота будет лишена чего-то очень важного. В городе так не бывает. Лосиния замедлила шаг и подняла голову, всматриваясь в освещенное розовыми лучами небо. Так не бывает… так не было уже очень давно.

Это случилось как-то само собой. Просто в один прекрасный день она поймала себя на том, что окружающий мир ей совершенно безразличен. Стоит надеть пальто или взять зонт – вот и все, что ей нужно было знать о происходящем на улице. Любование рассветами и встречу первых звезд на небосклоне она оставляла молодым. А потом злилась на невыспавшихся студентов и душила в себе эту злость. Разве дети, едва выпорхнувшие из родительского гнезда, виноваты, что она уже много лет лишена способности чувствовать мир вокруг? Броня защищала от новых потрясений. Не видя другого выхода, Лосиния привычно пряталась в свою броню.

Всего три дня прошло с тех пор, как она своими глазами увидела закрытую от внешнего мира тихую долину. Безмятежность этого места лилась бальзамом на старые раны. «Все хорошо», – словно шептала долина своим лесом и полянами, приливом по песчаному дну, мягкими розовыми лучами в майских сумерках. – «Все будет хорошо». И Лосиния верила, как уже давно не верила никому. Когда она поднялась на холм, где стояло дерево Совуньи, солнце уже скрылось за лесом. Сова уютно расположилась на веранде в кресле-качалке, прикрыв лапы пледом и неторопливо потягивая чай. Лосиния еще раз оглянулась на розовый купол заката над верхушками деревьев и стала подниматься по лестнице наверх. Несмотря на усталость, спать ей не хотелось.

Совунья приветливо помахала крылом. – Чай будешь? Садись, отдохнешь хоть… загонял тебя небось этот бессовестный?

Лосиния опустилась на свободный стул. – Ничего… я привыкла. Мы часто работали до ночи, я как сейчас помню, как бегала на вахту договариваться, что мы еще остаемся. В институтах с этим строго.

Сова понимающе кивнула и придвинула ей полную чашку. На дымящейся поверхности мирно покачивалась долька лимона. Пение кузнечиков, казалось, стало громче. То ли стихли все прочие звуки, что приносит с собой длинный майский день. – Поэтому он тебя бросил? Чтобы получить больше свободы для своей работы?

Лосиха медленно покачала головой. Распространяться на эту тему ей не хотелось. Это было только их делом, профессора и его аспирантки. Ей и в голову не приходило обсуждать с кем-то события давно прошедших лет, которые она всеми силами пыталась изгнать из памяти. Лосяш уехал, и вместе с ним исчезла часть ее самой, ее беспечная живость, способность чувствовать. Опустошенная скорлупа механически продолжала выполнять привычные действия. У нее осталась только ее работа. Зачем это знать кому-то постороннему? – На то были причины, – негромко ответила она, помешивая чай. – Если он захочет, он расскажет вам свою версию. Я всего лишь приехала по поручению руководства института.

Хотя… он свою версию уже рассказал. Маленькой хрюшке с рыжей косичкой. Почему именно ей, ребенку? Этого Лосиния понять не могла. Но, в конце концов, логика у Лосяша всегда была своеобразная. – Мужчины – они как дети, – словно подтверждая ее мысли, задумчиво изрекла сова. И промокнула салфеткой уголки глаз. Лосиния кивнула, и на несколько минут на веранде воцарилось молчание. Совунья лихорадочно соображала. Чтобы выудить из аспирантки Лосяша интересующие сведения, требовалось применить изрядное мастерство. Наиболее разумным казалось сейчас оставить эту тему, вернуться к ней позже, как бы невзначай. – Как тебе наша долина, дорогая?

Этот вопрос лосиха и сама себе задавала на протяжении прошедших дней. Смогла бы она бросить все, оставить работу и дом и переехать сюда? Несколько лет назад – возможно, да, она бы не оглянулась. Но не теперь. Даже если ей предстоит возвращаться туда, где все опостылело до безумия. Лосиния тряхнула головой: самокопание никогда не доводит до добра. Что-то она расклеилась… как глупо и совсем на нее не похоже. – Здесь спокойно, – задумчиво произнесла она, рассматривая свои копыта. – У вас нет суеты и много личного времени. По-моему, это разумно. Не нужно терять время на дорогу до работы, к примеру.

– Ну, знаешь, я в свое время на лыжах минут за пятнадцать добегала, – усмехнулась сова. Лосиния пожала плечами.

– Вам повезло. Спасибо за чай, – она поднялась со стула и направилась к двери. – Пожалуй, я спать.

Совунья проводила ее взглядом. Неожиданно лосиха остановилась и, стоя в дверях, обернулась. Взгляд ее был направлен куда-то вдаль. – Знаете, Совунья… в жидкостях энергию разрыва единицы поверхности называют поверхностным натяжением. Чем оно больше, тем крепче связь. Но так бывает, – она сглотнула стоящий в горле комок, – так бывает, ряд химических агентов снижает поверхностное натяжение. Связи слабеют, и единицу поверхности становится разорвать очень просто.

Совунья вытаращила глаза: это еще к чему? Но Лосиния, похоже, уже не обращала на нее внимания. – В нашем случае это происходило из-за моей молодости и его ревности.

Лосиха замолчала и скрылась в доме. Совунья так и осталась сидеть в кресле, пораженная и растерянная. Зачем ей сведения про поверхность жидкостей, без которых она счастливо прожила столько лет, сова поначалу не поняла. Но кто бы мог подумать, что свои отношения с научным руководителем эта девочка будет объяснять через физические механизмы. Оставшись наедине сама с собой, Совунья подперла щеку крылом и задумалась. Хорошо бы сейчас посоветоваться с Карычем… но ведь она сама не далее как три часа назад отправила его помогать Барашу. Нет уж, пусть занимаются своим делом, не стоит нарушать план.

Мысли вновь и вновь возвращались к последней фразе Лосинии. Подобные ситуации умудренная опытом сова не одобряла в целом. Какой была, интересно, Лосиния, когда начались эти странные отношения? Девочка-студентка с ветром в голове, Совунья была в этом уверена. Но Лосяш, профессор, без пяти минут доктор наук, – он-то куда смотрел? Со свойственной ей живостью воображения Совунья заключила, что именно после разрыва с ним боязнь новой боли воздвигла вокруг Лосинии неестественную преграду равнодушия. Кто бы мог подумать…