355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Глиссуар » Северные истории. Книга II (СИ) » Текст книги (страница 6)
Северные истории. Книга II (СИ)
  • Текст добавлен: 2 апреля 2022, 05:04

Текст книги "Северные истории. Книга II (СИ)"


Автор книги: Глиссуар



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Я не крала! – послышался писк из-под столешницы.

Рейвин тяжело вздохнул.

– Я не припоминаю ваших изумрудных серег. Неужели я мог подарить их вам и забыть?

– О, конечно, это был не ты! – воскликнула леди Эстергар, и не думая успокаиваться. – Разве ты когда-то мог подарить мне что-то? Они достались мне от матери!

Лорд Рейвин хорошо помнил, с каким приданым южанка приехала в его замок, и сильно сомневался, что среди привезенных ею из дома ценностей было что-то дороже пары молитвенных статуэток и стеклянных бус.

– Вы несправедливы, миледи, я часто дарил вам подарки, – сдержанно возразил лорд. Он подошел к столу, поворошил рассыпанные женские безделушки – булавки, россыпь разноцветных эмалевых пуговиц с застежками, перепутанные нитки бус и сеточки для волос, броши и фибулы – все эти украшения были ему хорошо знакомы; их Лейлис носила каждый день и держала в резной шкатулке, которую даже не запирала. Драгоценности для торжественных случаев хранились в сокровищнице и все были тщательно переписаны.

«Как это не вовремя», – с тоской подумал он. Уже пора было спускаться в пиршественный зал.

– Миледи, мы обязательно выясним, куда пропали ваши серьги, – примирительно пообещал лорд. – Но чтобы не омрачать праздник, к которому вы так готовились, быть может, сейчас лучше надеть другие? Золотые с гранатами подойдут к тому платью, которое вы собираетесь надеть, верно? Я сейчас прикажу, чтобы их принесли вам.

Лейлис успокоилась сразу же, как будто не была вне себя от гнева всего несколько минут назад. Обведя рукой образовавшийся беспорядок, велела служанке прибраться и сложить все украшения в шкатулку, как и было.

– Жду вас внизу, миледи, – Рейвин поклонился и оставил обеих женщин заканчивать свои приготовления, успев услышать, как Лейлис велит Шилле расчесать и заплести ей волосы.

– Две косы, дурная девчонка! Ты вообще соображаешь хоть немного? Что я, по-твоему, безмужняя?

«После пира… нам нужно будет серьезно поговорить после пира», – решил Рейвин.

Но и за праздничным столом не обошлось без недоразумений. Первое, что услышал Рейвин, спустившись в великий чертог, был вопль Крианса:

– Твоя жена не пускает меня за главный стол!

– Успокойся, – тихо велел лорд, сжимая его плечо. – Иди на свое место, я поговорю с ней.

Он подозвал жену и, став с нею за высокие спинки кресел, чтобы не привлекать внимание, осторожно спросил:

– В чем дело, миледи? Ведь вы знаете, он всегда сидит за столом с нами.

– О, правда? А где его меч? – она резко обернулась к обиженно насупившемуся Криансу. – Где твой меч, мальчик?

Это была одна из тем, которых Рейвин никому не позволял поднимать. Он с силой сжал запястье жены, не потому что был зол, а потому, что не знал, как иначе заставить ее слушать.

– Мой брат сидит за главным столом, вместе с вами и мной. Это не обсуждается.

Если она удивилась, то не подала виду, только недовольно фыркнула и вырвала руку. Это теперь означало, что она со всем соглашается.

Все, наконец, расселись по своим местам. Всего в чертоге собралось около полусотни человек, кроме Хэнреда Рейвин решил пригласить еще нескольких лордов – ближайших соседей, с которыми был в более-менее приязненных отношениях. На столах уже были расставлены холодные блюда – строганина, сало, сыр и кислые моченые яблоки. Главным украшением была свиная голова, вымоченная в пряной воде и запеченная с травами и чесноком.

Лорд Рейвин был не привередлив в еде, но только свиные внутренности в любом виде не любил. Ради приличия отрезал и положил себе кусок свиного языка и сразу же велел передвинуть блюдо гостям.

– Давно не видал такого чуда, – похвалил старик Хэнред. – Красота, ничего не скажешь. Знаете, когда щековину с целой головы едал последний раз? У нашего друга, старины Ходда, лет тому… а, не вспомню… Но хороша!

Леди Эстергар изображала вежливо-польщенную улыбку. Лорд Рейвин гадал, когда и с чего вдруг его жена вспомнила, где в Эстергхалле находятся кухни.

Трапезничавшие мало притрагивались к закускам, ждали теплых блюд. В это время полагалось обсуждать и решать дела, но дел к лорду никаких не было, поэтому Рейвин обращался ко всем присутствующим с речами – чествовал гостей и хвалил за усердие и доброту хозяйку замка. Старику Хэнреду тоже дали возможность высказаться, и его речь была пространной и долгой, он то рассыпался в благодарностях и выражениях своей глубокой приязни к Эстергарам, включая покойного лорда Ретруда и леди Бертраду, то вдруг вспоминал что-то и пускался в путь за своим воспоминанием, так что сложно было уследить за ходом его мыслей.

Когда с полуофициальной частью было покончено, слуги начали разносить дратху и неразбавленное вино, на столах появились блюда с вареной и жареной рыбой, раки, плавающие в бульоне со сливками, громадные паштеты из утки, рыбы и свиной печени, уложенные ярусами наподобие замка, и пироги из желудевой муки с разнообразными начинками.

Рейвин пробовал все блюда понемногу и едва притрагивался к своему кубку. Внутри будто застрял зазубренный крючок, тянущий где-то под грудиной и не позволяющий предаться общему веселью. Лорд то и дело бросал взгляды на жену, в тайне опасаясь, как бы она не сказала или не сделала чего-либо недопустимого. Но Лейлис была спокойна, приветлива, даже в меру весела, так что Рейвин почти смог забыть о ее утренних выходках.

Когда, наконец, подали горячее мясо – запеченные окорока и седло косули, печень на рожне, жаркое и рагу в густом соусе – пшеничные лепешки и белый хлеб, Эстергар был вполне в настроении оценить кушанья по достоинству. Не сказать чтобы раньше повара в Эстергхалле готовили скверно, просто обычно Рейвин ел то, что подавали, не задумываясь о кулинарных изысках. Мясо на вкус было мясом, а рыба – рыбой, с солью и специями все вкуснее, чем без них, а всех прочих вкусовых тонкостей Рейвин не различал. Оттого и не понимал, почему Лейлис вечно привередничает на счет еды… Но теперь был вынужден признать, что при непосредственном участии хозяйки и под ее контролем результат труда поваров и кухарок действительно впечатлял.

– Помнишь сказку о песочном князе и семи искусных поварах? Не иначе как один из них все-таки добрался до твоего замка! – раскатисто хохотал старик Хэнред. – Почти как при твоем отце, да будет светлой память о нем…

– Полагаю, это заслуга хозяйки, – Рейвин протянул руку и украдкой сжал ладонь жены. Лейлис кивнула, не без высокомерия, но тронувший щеки румянец свидетельствовал, что она польщена его похвалой.

– Ты ведь знаешь, что моя мать давно умерла. Кто, по-твоему, устраивал все пиры и праздники в доме моего отца, если не я?

– Так выпьем же за прекрасную хозяйку замка! – немедленно провозгласил Хэнред. Его поддержали согласным шумом и стуком кубков.

В самом деле, праздник удался на славу. Хозяева добросовестно досидели до полуночи и, пожелав всем доброй ночи, вместе удалились в покои. Рейвин все же позволил себе осушить несколько чаш, когда пьяны были уже все мужчины за столом, и выпитое вино притупило его обычную мрачную настороженность. Чувствуя пьяную легкость в теле и в душе, он подхватил жену на руки и так, смеясь над ее шутливыми протестами, донес до спальни.

Леди Эстергар была диво как хороша в своем расшитом золотом платье, но без него, определенно, была еще лучше, поэтому Рейвин помог жене его снять, а заодно и нижнее платье, и все остальное, что было, по его мнению, лишним. Месяц, о котором говорил лекарь, уже прошел, и лорд хотел свою жену.

Она отвечала ему, когда он жадно целовал ее, не доведя двух шагов до кровати, и когда уложил прямо на вышитое покрывало, она сама обвила его ногами за пояс. Но затем что-то произошло.

– Что ты… перестань! – она толкнула его в плечо, сначала не всерьез, все еще смеясь. Иногда бывало, что она говорила «нет», которое на самом деле означало «да», и Рейвин не остановился. Тогда она оттолкнула сильнее.

– Нет, прекрати! О чем ты думаешь…

Он был слишком пьян, чтобы отпустить ее сразу, когда так не хотелось отпускать, но все же не настолько, чтобы не обращать внимания на ее протесты.

– Что, что не так, дорогая?

В темноте он не видел ее лица, но слышал ее учащенное дыхание, чувствовал щекой, как пылает ее лицо.

– Нам нельзя… – выдохнула она и вскрикнула, когда его рука коснулась ее лона.

– Лекарь сказал, уже можно…

– Нет… Ремгар, прекрати, нас увидят!

Хмель и возбуждение улетучились мгновенно.

***

Ремгар – не самое распространенное имя на Севере, в отличие, скажем, от Бренна или Рольфа, которых на каждую деревню наберется по десятку. А человека по имени Ремгар Рейвин знал только одного и был уверен, что он и Лейлис никогда не встречались. Сир Ремгар Фэренгсен – старший сын и наиболее вероятный наследник лорда Эрвиндора.

В детстве Рейвин часто гостил в Фэренгхолде по несколько месяцев и был дружен со всеми детьми лорда Эрвиндора, кроме больного Вендина. Но Ремгар был старше их всех, и если дети разных возрастов могут играть друг с другом, то мужчина и мальчик – нет. Дружба закончилась, когда Ремгар женился и переселился с женой в Пеструший Уступ, с тех пор Рейвин ни разу его не видел. Может быть, если бы Ремгар Фэренгсен приехал в Фэренгхолд на свадьбу своего брата год назад… Может быть, тогда в душе лорда Эстергара могли поселиться подозрения. Но Ремгара не было на свадьбе.

– Ты знаешь кого-нибудь по имени Ремгар? – спросил Рейвин у Асмунда.

Тот едва поднял брови, явно удивившись.

– Знаю.

– Здесь, в замке или в окрестностях?

– Нет.

Рейвин так и думал. Никакого Ремгара не было. Но ведь имя прозвучало, хотя Лейлис сразу же сделала вид, что не понимает, о чем он. И больше нельзя было притворяться, что ничего не случилось.

* * *

Именно с того вечера лорд Эстергар начал, наконец-то, как следует приглядываться к своей жене. Не чтобы раньше он вовсе ею пренебрегал, но… Лейлис была всегда на своем месте, тихая и приветливая, занималась положенными женщине делами и не доставляла супругу никаких проблем. Обычно Рейвин скользил по жене сдержанно-влюбленным взглядом, изредка отмечал удачную прическу или новое платье, и тут же обращался мыслями к чему-то другому. Ведь он был счастлив в браке, любил свою жену и не имел поводов ни для подозрений, ни для опасений на ее счет. До всей этой истории.

Теперь он стал смотреть иначе – отмечать каждое слово, каждое движение, жест, выражение взгляда. Он понял наконец-то, что было не так все эти дни. Его южанка разговаривала на северном языке без всякого акцента. И вдруг полюбила петь. И готовить, хотя раньше не умела ни того, ни другого.

Лейлис всегда разговаривала тихо и смеялась, прикрывая рот ладошкой. Другая женщина не боялась быть на виду, ей нравилось это. Она смеялась громко и искренне, как мужчина, запрокидывая голову. Она не хотела казаться веселой, как сперва думал Рейвин, она просто привыкла веселиться именно так. Лейлис любила вышивать и плести из золотой проволоки, которую доставляли из Верга, обычно так она коротала вечера, когда Рейвин бывал занят. Но после болезни она едва пару раз притронулась к шкатулке с принадлежностями, и то без особого интереса. Другой женщине не нравилось плести и вышивать. Лейлис не умела или не хотела воспитывать слуг, словно никак не могла свыкнуться с мыслью, что она теперь хозяйка замка и это ее обязанность. Другая женщина будто бы с детства привыкла раздавать приказания, и не только женщинам, но и мужчинам.

Рейвин стал про себя называть ее именно так – Другая женщина.

Тяжелее всего было ложиться с ней в одну постель по вечерам. Но это все еще была его жена, что бы с ней ни происходило, и спать вместе приходилось, хотя Рейвин больше не испытывал ни малейшего желания притрагиваться к ней, как к жене, и тем более зачинать нового ребенка, как советовал лорд Хэнред.

Что бы он посоветовал, узнав правду? Рейвин ни минуты не сомневался – он помнил детскую сказку о кузнеце и подменной жене, которую тот разоблачил и сжег в доменной печи. Все сказки на Севере чему-то да учат и не из порожнего ведра да талого снега взялись… Та, про кузнеца, была со счастливым концом – кузнец на следующий же год женился снова и новая жена нарожала ему детей. «Спроси ее имя и если не назовет – сожги» – вот что посоветовал бы старик Хэнред, да и любой другой здравомыслящий человек, вздумай Рейвин кому-то довериться. «Спроси ее имя и если не назовет – сожги» – тот самый случай, когда самое простое решение еще и самое верное… Но Рейвин знал, что никогда не отважится спросить.

А между тем старик далеко не глуп, да и темных силах Севера знает поболее многих и понаблюдав за Лейлис подольше, вполне мог бы если не обо всем, но о многом догадаться. И потому Рейвин был рад, когда старик через несколько дней после пира засобирался в путь. У него были какие-то, без сомнения, важные дела в землях Фарлонгов и Незергардов – видимо, очередное сватовство. Шесть внучек лорда Хэнреда, пять из которых уже достигли брачного возраста, все еще были не замужем.

– Почему бы моему брату не поехать в этот раз с вами? – предложил Рейвин. – Ему пора бы знакомиться с нашими соседями. Только поезжайте не через лес, а через наши земли у Крестовицы. Я дам вам сани и сопровождение. Путь, конечно, неблизкий…

– Таким путем как раз к лету вернемся, – буркнул лорд Айбер.

– … зато безопасный, – спокойно закончил мысль Эстергар. – Помогите мне, лорд Айбер. Позаботьтесь о моем брате и наследнике. Покажите ему земли, которые ему однажды, возможно, суждено унаследовать, и познакомьте с лордами, с которыми он вскоре должен будет говорить от моего имени.

Старик прослезился от столь проникновенной просьбы. Он вообще был щедр и на смех, и на слезы в кругу близких ему людей. Встав, он поклонился своему лорду. Теперь Рейвин был уверен, что его просьба будет исполнена и Крианс будет в безопасности вне замка.

Сборы, по обыкновению шумные и суетные – ведь собирался лорд Айбер Хэнред – заняли какое-то время. К счастью, Лейлис во всем этом не участвовала, ведь в путь отправлялись мужчины. А потом и эта живая суета закончилась и Рейвин остался один в своем огромном замке, хоть и в окружении челяди. Наедине с женой.

* * *

Кем бы ни был Ремгар, чье имя леди Эстергар выдохнула в порыве страсти, она все еще считала себя замужем за Рейвином, лордом Эстергаром. За все неполные два года их брака Лейлис реже напоминала всем вокруг, в первую очередь самому Рейвину, что она – жена хозяина, чем в последние дни и недели. Эти постоянно требуемые ею подтверждения статуса, вкупе с неизменно чопорными обращениями, не иначе как «мой дорогой супруг» и «любимый муж», совершенно диким образом соединялись с кокетством и ужимками. Однажды Рейвин застал жену за переодеванием ко сну – не нарочно, он предпочитал пересидеть в малом зале время, когда жена совершала свой туалет. Она вскрикнула, увидев его, но притворно, наиграно, как деревенская вертихвостка, к которой пристают парни на реке в летний день.

– Разбойник! Ты пришел похитить мою честь? – и расхохоталась.

В такие минуты Рейвин ничего ей не отвечал и ни о чем не спрашивал.

«Ремгар, прекрати».

«Нас увидят, Ремгар».

Не было смысла искать человека по имени Ремгар в замке. И все-таки он был где-то здесь, все время рядом – Рейвин будто кожей чувствовал это, когда его любимая жена целовала его в щеку по утрам, когда прижималась к его плечу по ночам.

Телом это все еще была Лейлис – живая и теплая. Не один раз, когда она засыпала, Рейвин осторожно касался пальцами ее шеи, в том месте, где так знакомо трепетала под нежной кожей тонкая жилка. Живые люди чувствуют боль, тепло и холод, их сердце бьется, а по венам течет теплая кровь. А у тварей из леса кровь холодная, мертвая – хоть у поземника, хоть у упыря. Только у снежных лошадей кожа холодная, а кровь горячая – но на то они и полунечисть, потому и тянутся к людям, отзываются на ласку.

Телом Лейлис была здорова – дышала, ела и пила, грелась у огня и куталась в меха на сквозняке, все чувствовала. Рейвин был уверен, что если уколоть ей палец, кровь потечет, как у всех людей. Все было в порядке, кроме одного – это была не Лейлис.

Рейвин засел за книги, короткие зимние дни проводил, перечитывая все известные истории о вернувшихся из леса. Большинство этих историй он и так знал с детства, все дети любят слушать страшные северные сказки о лесе, мертвых и дорогах – сказки, которые готовят ко взрослой жизни. Чаще всего из леса возвращались, чтобы отомстить. Уже не люди, но и обычные бездумные упыри – если обиды, нанесенные при жизни, были велики, а жажда мести – сильна, мертвецы сохраняли память и, скрыв лицо, могли войти в дом живых. Преданные любовники, чьи души при жизни терзала страсть, возвращались и забирали с собой того, с кем были связаны. Дети, убитые матерью… Этот свиток Рейвин даже дочитывать не стал, отбросил сразу. Единственная история, в которой мертвец вернулся с благими намереньями содержалась в «Великом трактате» Римбуха Младшего, потом неоднократно дополнялась и переписывалась. Безымянный лорд – записанные в разное время разными мастерами варианты сказания расходились в том, к какому дому он принадлежал – явился на зов своих потомков, чтобы защитить свой замок в день решающей битвы. Мастер, живший через полторы сотни лет после Эстерга, считал эту историю произошедшей «давно», и больше ничего более точного сказать было нельзя. Общее во всех этих историях было только одно – все возвращающиеся несли свою искалеченную темной северной магией душу в своих холодных мертвых телах.

То, что происходило с Лейлис, было чем-то иным, никем не изведанным и не записанным в старинных текстах. И по злой иронии, единственный сведущий человек, кто мог бы дать ответы на мучившие Эстергара вопросы, был его смертным врагом.

Глава 5

Ветер, спустившийся с безымянного хребта на севере, хлестал высокие башни замка Кейремфорд, бился в наглухо законопаченные ставни, свистел, проникая в каждую щель и каждый провал в кладке. Лорда Вильморта, занятого чтением в своих покоях, отвлекали эти завывания и гуляющие по комнате сквозняки. Отвратительная ночь, притом в начале зимы – если верить приметам, крестьянам в этом году придется нелегко. В такие ночи, лютые, вьюжные, даже те, что живут в лесу неохотно покидают свои места, не выходят к людям. Значит, и звать их на разговор бессмысленно – только не в эту ночь, а если погода не переменится, то и не в следующие.

Лорд Вильморт злился. Тексты, прочитанные не одну сотню раз, не открывали для него ничего нового. Он собрал все листы, потемневшие и пожелтевшие от времени, не терпящие теплого света – в черный плоский ящик, проложенный бархатом, копии и собственные заметки – небрежной стопкой рядом. Он давно мог позволить себе не запирать и не прятать свои бумаги, они были в такой же безопасности в его покоях, как и дне могильников, откуда были извлечены. Встав из-за стола, лорд бросил быстрый взгляд на супружеское ложе, со всех сторон плотно занавешенное балдахином, за которым среди подушек, теплых одеял и ежечасно меняемых грелок покоилась леди Альда.

– Я ненадолго, моя дорогая, – негромко сообщил он, уходя.

Взяв с собой только маленькую феатту, с которой только что читал, Фержингард направился в библиотеку. Он уже давно приучил себя обходиться без огня, когда это возможно, и часто бывало, что разгуливал по замку в ночное время в полной темноте, до полусмерти пугая случайно встреченную прислугу. Пройдя вдоль стены полок в огромном библиотечном зале, лорд безошибочно определил среди сотен томов искомое – толстый фолиант в тяжелом с бронзовыми вставками переплете: «Летописание дома Фержингардов от Хенмунда Благоразумного до Астрейля, сына Ронмуба». С этой книгой лорда Вильморта связывали самые приятные воспоминания, и он не удержался, чтобы не провести пальцами здоровой руки по шероховатой, начищенной мелом бронзе. Тридцать лет назад с этой книги началось его путешествие в глубины прошлого, к утраченному знанию предков и погребенным под снегом и льдами тайнам.

– Милорд? – сам не зная почему, Фержингард всегда приветствовал своего пленника, входя в камеру. – Я принес вам что-то.

Он положил книгу на колени сидящему у стены человеку и помахал перед его глазами феаттой на тонкой серебряной цепочке. В ее тусклом голубом свете бледное лицо пленника приобретало совершенно мертвецкий вид.

– Я оставлю вам эту книгу, если мы с вами немного поговорим.

Пленник провел пальцами по выгравированному на бронзе названию фолианта, левой, свободной от цепей рукой, небрежно перелистнул несколько страниц. Свет, исходящий от крошечной феатты, не располагал к комфортному чтению, но вполне позволял различать написанное.

– А здесь есть о взятии Рогларской Пади?

– Конечно, – живо ответил Фержингард. – И о падении Твердыни Волчьего Зуба, хотя это событие описано не слишком подробно. Но есть стихотворная баллада в пяти частях, если хотите, принесу ее вам.

– Ненавижу баллады, – усмехнулся пленник. – От них одни проблемы.

Фержингард сел рядом с ним, прислонившись к стене. Пол в камере был абсолютно голый, не выстланный ни соломой, ни опилками – это было ни к чему, но теперь Вильморт подумал, что коврик не помешал бы, хотя бы для таких случаев.

– Вам, наверное, будет приятно узнать, что пока что мои планы далеки от исполнения, – начал он.

– Невероятно приятно, – отвлеченно согласился пленник, рассматривая со всех сторон неожиданный подарок.

– Я не понимаю, что им не нравится в нем. Он носит то же имя, что и вы. В нем ваша кровь и кровь Эстерга. Я считал его достойной заменой вам, но им все еще что-то не нравится. Как будто чувствуют подделку, – досадливо и вместе с тем задумчиво произнес Фержингард. – Есть что-то, что я упускаю. Какая-то деталь, в которой кроется различие. Но я пока не могу открыть, в чем именно.

– А в чем отличие между бледным золотом и желтым? – риторически произнес пленник, с деланным интересом листая книгу. – Эти иллюстрации… они новые, верно? Просто великолепные, а при солнечном свете, должно быть…

– Я уверен, что ответ где-то близко, я чувствую это. И мне кажется, вы в силах мне его открыть. Может быть, даже спрашивать вас не придется. Я ведь мог упустить что-то, когда осматривал ваше тело в первый раз…

– Уберите руку, лорд Вильморт, – неожиданно твердо произнес пленник, по-прежнему не поднимая взгляда от книги. – Или останетесь без второй.

Пальцы Фержингарда замерли в волоске от ворота расшитого серебром дублета, в который был облачен прикованный к стене мужчина.

– С обеими моими руками все в порядке, – беспечно отозвался Вильморт, но повторить движение отчего-то не решился. – Но я вижу, вы вовсе не настроены на беседу.

– Да вы будто ждете помощи от меня, лорд Вильморт? – в тоне пленника проскользнуло несвойственное ему сочувственно-издевательское выражение.

– Хотя бы подскажите. Это в ваших же интересах. Если продолжите упорствовать, я ведь могу и пожертвовать вашим несказанно приятным обществом.

Закованный мужчина очень медленно повернул к лорду бледное лицо, кривя губы в подобии иронической улыбки, а потом вдруг рассмеялся, заливистым мальчишеским смехом. «Вы не можете меня заставить, ничего не можете мне больше сделать, мне смешна самая серьезная из ваших угроз» – говорил этот смех.

Фержингард вскочил, разгневанный, уязвленный. На его худом, высохшем лице различимо заиграли желваки. Ему явно хотелось сделать что-то, исполнить какую-то свою привычную угрозу – будь его пленник обычным человеком, уже остался бы без какой-нибудь не слишком необходимой части тела. Но Фержингард понимал, с выворачивающей яростью понимал, что ничего не может – пока что – противопоставить этому человеку. Он выхватил из руки пленника феатту и решительно направился к выходу.

– Любовь, – донеслось в уже закрывающуюся дверь.

– Что? – лорд так и замер, уже взявшись за висящий на поясе ключ от камеры.

– Любовь. Знакомо вам такое слово? – послышался из темноты ироничный голос. Фержинград больше не видел своего пленника, но был уверен, что тот снова безмятежно улыбается. – Без сомнения, оно встречалось вам в древних текстах. В этом разница. Мой отец меня любил. Попробуйте начать с этого.

Когда за лордом Вильмортом затворилась дверь и провернулся ключ в замке, пленник снова взялся за книгу. В тяжелом переплете-футляре, изготовленном по старинному образцу, обложенные медью половинки соединялись между собою петлями, посаженными на длинную тонкую спицу в основании переплета. Придерживая коленями открытую на середине книгу, мужчина осторожно извлек спицу, та была длиною в его предплечье, закругленной на обоих концах. Не удержался, прокрутил ее в пальцах, играя, пробуя, как отвыкшие от всякой работы суставы слушаются его. Улыбнулся, впервые порадовавшись дотошности лорда Вильморта, который действительно потрудился над его телом, умудрившись вернуть и сохранить живую подвижность почти каждой мышцы, сустава и сухожилия. «Такой труд не должен доле пропадать всуе», – решил пленник, сжимая в свободной руке спицу.

* * *

– Дорогая, вы слишком близко к огню.

Рейвин лежал в постели, не спуская настороженного взгляда с жены. Даже одеялами не укрывался, хоть уже приготовился ко сну – если что-то вдруг случится, если понадобится быстро вскочить с постели, броситься к ней, удержать…

– Мне показалось, у меня мерзнут пальцы, – потеряно ответила Лейлис, глядя на свои ладони с таким же удивлением, с каким смотрит младенец на свои маленькие кулачки, впервые открыв, что может размахивать ими у себя над головой. Она сжимала и разжимала пальцы, держа ладони почти у самого огня и, кажется, сама не понимала, как может мерзнуть. Но она мерзла, даже сидя у очага, даже под двумя теплыми домашними плащами.

– Наденьте рукавицы, – вкрадчивым тоном предложил Эстергар. – Ваши маленькие овчинные рукавички…

Он встал, чтобы помочь ей. Она без сопротивления позволила натянуть на себя теплые рукавицы, сшитые для нее в ту первую осень, вечность назад.

– Вот так… – он улыбнулся ободряюще. – Только не суйте руки в огонь, очень вас прошу.

Она обняла его и так и расплакалась у него на плече. Рейвин держал в объятьях свою жену, в этот раз действительно ее, и отчаяннее всего чувствовал свою беспомощность, понимая, что не удержит.

– Ты думаешь о нем? О нашем ребенке…

Она брала ледяные осколки и сыпала ему прямо на сердце.

– Не надо о нем, прошу… Я думаю о тех детях, что еще будут у нас.

– Он лежит там совсем один, в холодном лесу, под грязью и снегом… Я помню, как закапывала его… этими самыми руками… – она больше не обнимала его и успела уже скинуть рукавицы, чтобы продолжить глядеть со странным выражением на свои пальцы. – О, наш несчастный крошка! Я оставила его там, но ведь я думала, что вернусь к нему… Я думала, ты вернешься! – последние слова она выкрикнула уже тем чужим, злым голосом, с обидой, яростью и ненавистью, и начала вырываться.

Рейвин поймал ее за предплечья и удерживал так, прилагая почти всю силу, не слишком близко, чтобы она не могла достать до него, ударить по лицу или вцепиться в горло, но и не слишком далеко, чтобы ее разметавшиеся волосы не попали в огонь очага, а она извивалась, вопила и сыпала проклятиями, которых не слышал за свою долгую жизнь даже старик Хэнред, потом выла и снова плакала. Это обычно означало конец, тогда ее уже можно было отпустить, потом осторожно успокоить, напоить теплым вином, в которое Рейвин украдкой добавлял несколько капель из данного лекарем пузырька, и уложить в постель. От лекарских капель леди Эстергар засыпала в четверть часа и спала всю ночь до рассвета. Рейвин смотрел на нее украдкой, когда зелье уже действовало, и не сказал бы, по частому дыханию ее и по тому, как мечутся под полуопущенными веками ее глаза, что сон этот спокоен. Но важнее было другое. Она спала тихо.

***

В плодовом саду Высокой крепости цвели разом все деревья. Отцветал миндаль, распускались яблони. Привкусом меда на языке таял кругом пьянящий сладкий аромат. Восхитительная была весна, раньше срока переходящая в теплое лето – награда за осеннее размытие, за поздно ставший на озере лед, за долгие холодные месяцы без солнечного света. Не удивительно, что после таких весен в каждой деревне прибавляется нагулянных под цветущими яблонями детей.

Женщина с распущенными по-девичьи волосами сидела на скамейке из обработанного ствола дерева, вцепившись пальцами в выбеленные временем корни и запрокинув лицо, глядя на золотисто-голубую мозаику неба и листвы над собой. Мужчина стоял на коленях перед ней, его голова скрывалась в ворохе ее юбок, а руки блуждали по ее бедрам. Она была погублена, но счастлива, как только может быть счастлива женщина, которая любит мужчину и уверена в его любви.

«Ремгар, прекрати! – воскликнула она таким тоном, чтобы он точно не вздумал прекратить. – Нас увидят!»

«Откуда? Из окна?»

Они рассмеялись оба. В Высокой Крепости не было окон.

Яблоневый цвет осыпался кругом них душистым снегопадом. Лепестки падали на лицо женщины, таяли и сбегали вниз ледяными слезами.

Был первый день лета, когда Ремгар уехал.

Первый день осени, когда ее отец узнал обо всем.

* * *

– Милорд?

Шилла – маленькая служанка Лейлис, камеристка, как та ее называла, или комнатная девушка, как называли все остальные. За последние недели Рейвин крепко запомнил ее имя. Только ей он теперь мог доверить приглядывать за Лейлис, когда та была не собой. Только ей, с тех пор, как заметил, что слуги-северяне забывают запирать дверь в покои леди Эстергар, даже после того как он приказал это делать. После того как дважды после заката сначала Шилла, а затем Асмунд замечали ее у западной двери, бредущей вперед с невидящими глазами, и возвращали обратно в ее покои.

«Если женщина из леса хочет вернуться в лес, пусть идет».

– Милорд? Миледи зовет вас…

И Эстергар бросал все дела и шел к женщине, которая была его женой.

– Ты вернулся! – она кинулась ему на шею, едва завидев в дверях. Ее руки были, как всегда, холодны, а лоб и щеки – как горячий банный камень в капельках испарины. – Я знала, что ты не бросишь меня…

– Меня не было час, дорогая, – напомнил Рейвин, с трудом высвобождаясь из ее хватки. Вряд ли ей хватило бы сил сломать ему шею, но иногда казалось, что она близка к этому.

«Спроси ее имя и если не назовет – сожги».

– Я боялась, что отец убьет тебя… Но ведь это auterre – то, что было тогда между нами… Смертные не судят смертных за страсть…

– Тебе нужно отдохнуть, – ласково, но твердо велел лорд. Эти интонации она еще воспринимала, даже когда не различала слов.

Лекарский пузырек был наготове возле кровати, как и подогретое вино, сладостью маскирующее горечь лекарства. Рейвин убедился, что она выпила достаточно, чтобы через час или два не пришлось бы снова возвращать ее оттуда, где ей не положено быть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю