Текст книги "Фрегат (СИ)"

Автор книги: Гантенбайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– Так получи, что заработал, – Райхгольдв сердцах наступил на хвост молодой крысе и, не давая ей сбежать, направил на испускавшую непереносимую вонь тварь свой посох. Отчаянный визг, вспышка, треск, сменившийся странным звуком. Металл звенел о металл, что-то возмущённо кричали женщины – противными голосами, переходящими в визг и завывания.

– Что это, учитель?

– Сковородочный бунт. Твой ход в игре странами. Домохозяйки из приличных семейств вышли на улицы – стучат своими пустыми кастрюлями и сковородками. Требуют у Альенде еды и денег. Если бы ты заплатил жёстко, и ход был бы другим. Охотник обязан быть безжалостным.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – топая ногами, Фрегат прислонился к стене, затем съехал по ней вниз.

Надо было выбрать второе. Какая разница? Пара дней – и всё уже кончено. Ты приходишь – и готово. Улыбка или искривлённый рот – для тебя это только пара дней. Пара кроликов. Пара людей. А теперь – получай вот этих тупых бабищ со сковородками!

– Тупые бабищи! – вслух выкрикнул Фрегат.

Райхгольд неожиданно спокойно произнёс:

– Ты не прав, мальчик. Хороший игрок не пренебрегает никакой возможностью. Женщины со сковородками тоже пригодятся. Как ни странно, они тебе на руку. За ними пойдёт волна. Игра пока играет за тебя.

Маг приблизился к Фрегату и резким движением посоха побудил его встать. Райхгольд внимательно всматривался в лицо ученика, как будто читая запутанный манускрипт. Его густые седые брови и искривлённые губы с опущенными вниз уголками шевелились. Фрегат заметил, как при каждом выдохе и вдохе вздымаются и опадают волосы, густо торчащие из скрюченного, покрытого прожилками и увенчанного бородавкой носа.

– Знаешь, что отличает тебя, коли ты истинный охотник? Ты видишь цель, знаешь свои возможности, ценишь время и идёшь вперёд.

Педсовет и «Караван»

– Ты видишь цель, знаешь свои возможности, ценишь время и идёшь вперёд.

– Та-а-ак, – Азамат довольно кивнул. – Звучит вполне осознанно. Давай всё распишем и проверим, так ли это на самом деле.

– Ну хорошо, сейчас, – произнесла Вера, покачиваясь и сжимая пальцы рук.

Тонкие пальцы хрустнули, Азамат поморщился и сказал:

– Давай только без этого, Вера. Сидим и спокойненько всё обсуждаем. Никуда не торопясь.

Дверь кабинета биологии, в котором они расположились, с грохотом распахнулась и внутрь неуклюже ввалился Ваня Генералов – толстый шестиклассник в профессорских очках с насупленными бровями и сосредоточенным выражением лица. Пыхтя и шаркая ногами, он принялся обходить парту за партой, внимательно осматривая их сверху донизу.

– Молодой человек! – вмешался Азамат. – Ничего, что мы тут сидим, беседуем на важные темы, дверь специально закрыли. Мы Вам не мешаем?

– Нет, – ответил Генералов. – Вы тут листки по физике не находили?

– Нет, – грозно сказал Азамат. – А теперь вон отсюда. И предупредите товарищей, что на полчаса кабинет занят. И что Алекса здесь нет. И не будет. И дверь закройте до конца.

– Хорошо, – без тени смущения произнёс Генералов и вышел, по пути чуть ли не с головой заглянув в большой фанерный ящик, служивший ведром для мусора.

Снова хлопнула дверь, да так, что её створка вдавилась внутрь, а висящие на стене оленьи рога покачнулись. Из холла послышалось тоскливое: «Нет. Нигде. Даже в помойке» – и полный сочувствия вскрик: «Вот ужас-то!»

– Я готова, Азамат, – сказала Вера и, не удержавшись, прыснула.

– Вот ведь и вы такими были, несмышлёными. Помнишь, Вера?

– Да уж. Переписывали листок от руки или платили по сто тугриков за новый, пока не догадались попросить у товарища и отксерить.

– Ну, давай к делу.

– Давай. В общем, цель. Хочу творить. В гуманитарной сфере. Писать музыку для нашей группы. И тексты.

– Вполне себе смарт-цель.

– Ну да. Теперь возможности. В «Кавардаке» я убедилась, что способности у меня есть. Но их нужно постоянно развивать. Ни дня без строчки, как говорит Паша.

– Это, на самом деле, более древнее высказывание. Но неважно, пропустим.

– Возможностей развиваться в этой школе у меня почти совсем нет. У нас высокие требования по всем предметам. И основные – математика, физика, химия, прога – вовсе не гуманитарные. Хвостов у меня нет. Но я постоянно что-то досдаю, пересдаю, часами сижу над домашкой первого уровня по алгебре. А потом сил нет ничего делать. Тем более творить.

– А ты помнишь, Вера, что Гриц говорил на классном часе?

– Что у нас в средней школе надо тянуть все предметы одинаково сильно?

Азамат кивнул.

– Что восьмой класс в этом смысле самый сложный.

– А дальше?

– А что дальше?

– Что в девятом жизнь становится гораздо приятнее, потому что…

– Есть кафедры, – закончила Вера. – И можно выбрать, во что ты будешь вкладываться.

– Мне кажется, – сказал Азамат, – это как раз то, о чём ты говорила. Надо только напрячься и дотянуть восьмой до конца.

– Да, Азамат, но ты забыл про время. Если ценишь время, не будешь тратить год жизни на то, что тебе не нужно.

– Полгода, – уточнил Азамат.

Дверь снова загрохотала – кто-то пытался втащить створку на место и войти.

Азамат встал и пружинящими шагами направился к выходу со словами:

– Я вас предупреждал, шестой класс.

Дверь наконец открылась, и вошёл учитель Павел.

– Зяма, Вера, простите, на спецкурсе задержался. Ну, что тут у вас за новости?

– Я тебе об этом уже говорила утром, Паша, – сказала Вера.

– А, это. Всё-таки уходишь?

Азамат и Павел уселись напротив Веры.

– Ухожу.

– Бежишь? – шутливо спросил Павел.

– Для меня это не бегство, а движение вперёд.

– Что ж, – подытожил Азамат. – Мы всё обговорили. Звучит убедительно и вполне разумно.

– Когда? – обратился к Вере Павел.

– В девятый класс пойду в другую школу. Или на домашнее обучение.

– Тогда на педсовет? – спросил Азамат.

– На педсовет, – подтвердил Павел.

На этом разговор закончился, двери были распахнуты, троица разошлась по своим делам, а кабинет тут же наполнился членами биохима: надевались сомнительной чистоты халаты, доставались пробирки и колбы, в шкафу с вытяжкой зажёгся свет, а из какого-то стеклянного сосуда странной формы отчётливо потянуло сероводородом.

***

На педсовете в понедельник персоналки средней школы не обсуждались, поэтому Азамат поднял вопрос о Вере Александровой отдельно.

– А вы уверены, что это осознанное решение? – спросила Маша Солоницына. – Что оно не принято под воздействием эмоций?

– Да, мы с ней говорили, я и Паша, – ответил Азамат.

– И я говорила с Верой, – добавила Соня. – Она прекрасно представляет, чего хочет добиться и к чему стремится. Намного лучше, кстати, чем некоторые из тех, кто никуда не уходит.

– Что неудивительно – они же не уходят, – сказал Павел.

– А она хорошо понимает, что теряет? – спросила англичанка Марина.

– А что она теряет? – возразил Азамат.

– Ну, аттестат одной из лучших школ Москвы, или даже страны в целом. А это, между прочим, очень важно для поступления в вуз.

– Поступить можно и без аттестата лучшей в мире школы, – вмешалась Маша. – Я из Челябинска поступила в МГУ. А Соня вообще из Бурятии. Туда же.

– Так вы по олимпиаде поступили, – не сдавалась Марина.

Гриц, недовольно скрививший лицо, наконец вступил в разговор. Он сидел за четвёртой партой у окна, и поэтому все сразу же повернулись спиной к доске и к ведущему педсовет Коле Маслову.

– Послушайте, друзья, мы зря теряем время, – начал Гриц. – Здесь нечего обсуждать. Вера Александрова хочет уйти из школы? Пусть катится. Азамат, узнай, что с формальной стороны от нас требуется в таком случае. Когда она уходит?

– В девятом классе.

– Прекрасно. Тогда надо прикинуть, кто ещё потенциально уходит, и, возможно, объявить добор в девятый класс. Сделаешь, Азамат?

– А если она не уйдёт? – не унималась Марина.

– Если Вера Александрова не уйдет, будем её учить, – спокойно сказал Гриц. – При условии, что найдётся кафедра, которая будет за неё отвечать.

– Думаю, кафедра найдётся, – сказала Соня. – Даже уверена.

– Тогда давайте закроем этот вопрос, – предложил Гриц.

А затем добавил с лукавой улыбкой:

– Я же всегда говорил, что девочки нам не нужны. Девочек надо набирать как можно меньше. А то начинаются все эти роман-газеты, творческие метания, пахать уже не хочется. Правда, Екатерина Ивановна?

Гриц обратился с Кате, которая, воспользовавшись паузой, что-то записывала в свой талмуд мелким почерком, одновременно рассылая СМС нескольким людям.

– Олег, ты о чём? – спросила Катя, потирая переносицу под дужкой очков.

– О девочках. Нужны они нам?

– Девочки? Конечно.

– Да зачем они нам? – продолжал Гриц. – Мёрзнуть на выживании, делать колесницы на зимоле, кольчуги плести?

– А что? – вмешалась Настя Фаронова. – В этом году лучшая кольчуга была у Таси из седьмого Е.

– Властью ведущего педсовет я закрываю тему Веры Александровой и перехожу к следующему вопросу, – решительно заявил Коля Маслов, и все снова повернулись к доске.

***

Когда спустя два часа Коля отпустил препов на короткий перерыв, кто-то спустился вниз, чтобы наспех в переулке выкурить сигарету, кто-то побежал в «Прайм» за едой, кто-то стал разогревать в микроволновке оставшиеся припасы. Павел направился в мучительскую, чтобы вскипятить чайник и застал там Грица со сдобными баранками и чашкой, в которой плавали два пакетика «Майского» чая.

– Присоединяйся, Паш, – пригласил Гриц. – Я тут варенье нашёл. Лена говорит, дети на кружке варили. Очень вкусное.

– Спасибо, – сказал Паша и зачерпнул большой ложкой варенье. Оно действительно было вкусным, только невозможно было определить, из чего сделано.

– Гриц, – продолжил Павел, проглотив варенье. – Почему ты так не любишь газету и Верин роман?

– Паша, – ответил Гриц. – Я очень люблю газету. Сейчас заметку прочитал про Маркелова, как мне кажется. Там и рисунок есть, сходство очевидно.

Паша улыбнулся – хорошо, что Игорёк всё-таки успокоился, внял голосу разума и не стал портить публикацию.

– Маркелов – это хорошо, но я не о нём, – сказал Павел.

– Да я понимаю, что не о Маркелове речь! Верин роман я тоже, кстати, читал. И ничего против не имею. У меня есть серьёзные возражения против того, что можно прозябать и вдруг в одно утро неожиданно проснуться знаменитым. Так не работает в реальной жизни.

– Почему? Такое бывает.

– Уф, – Гриц стал пыхтеть, подбирая нужные слова. – Это обман. Но чтобы понять, как происходит на самом деле и что в реальном мире работает, надо знать, что такое лестница странников.

– Какая лестница?

– Лестница странников. Или карьера каменщиков. Это теория, которая работает в жизни. Я её рассказываю на пакете «Миры» для восьмого класса. Ты не слышал?

– Нет.

– Эх! – искренне огорчился Гриц. – Чтобы понять идею, заложенную в основу нашего профиля, следует обязательно знать, как работает лестница странников. Я вообще думаю, что надо прочитать несколько лекций для новых препов. Чтобы они работали на систему, а не против неё. А ты, Паша, к сожалению, сам того не понимая, часто прёшь против системы.

– Уважаемые коллеги! – послышался голос Коли Маслова. – Перерыв закончился пять минут назад. Проходите, пожалуйста, в кабинет. У нас остался один большой вопрос – игра «Караван».

***

– Ко мне подошёл директор, – сказала Катя. – и спросил: правда ли, что мы в профиле играем в гарем?

Среди всеобщего хохота раздался тихий голос Насти Фароновой:

– Между прочим, не только директора волнует вопрос – нужен ли на «Караване» гарем?

Коля Маслов восстановил тишину и ответил:

– В игре «Караван» главное – не гарем, не медресе и даже не дворец султана. Это всё, как говорится, бантики. Главное – простроить экономическую линию, добиться прибыли, сходить в пустыню и понять, что в одиночку всё это сделать невозможно.

– Это правда, – сказала Катя. – Это основная линия. Но в «Караване» есть и другие, в том числе воспитательные. И встаёт вопрос: нужен ли в воспитательной линии гарем, где находятся наложницы султана и, простите, евнухи?

Марина хотела ответить, но Коля дал слово Грицу, который уже давно тянул руку.

– Коллеги, – начал Гриц. – Друзья! У нас есть воспитательная линия для ребят. Говоря по-простому, есть несколько мероприятий, где мальчишка может узнать, что значит быть настоящим мужиком. Если не брать «Геокомпанию», которая работает в основном во время каникул, таких мероприятий совсем мало. «Выживание», кое-что на зимоле, кое-что в осеннем лагере – да и всё! Где ещё парень узнает, что есть вещи, которые не продаются?!

– Честь? – спросил Павел.

– Честь тоже.

– Я не уверен, – сказал Коля Маслов, – что мальчики в шестом классе действительно понимают, что значит попасть в гарем и стать евнухом.

– Ну не скажи, – возразила Таня, классный руководитель 7Е. – Мои на разборе после игры в прошлом году очень хорошо всё поняли.

– Поняли-не поняли, – сказала Катя, – покажет игра в этом году. Вот если никто из твоих, Таня, в гарем к султану не пойдёт…

– Значит, решено: султанский гарем в «Караване» остаётся. Кажется, это был последний вопрос.

– У меня ещё маленький вопрос, – поднял руку учитель Павел. – Я на «Караване» отвечаю за медресе. А восьмой класс мастерит. И Вера Александрова просится ко мне в помощники.

– А ничего, что она уходит после восьмого? – спросила Марина.

– Ничего, – ответил Гриц. – Пусть мастерит с Пашей.

***

Хотя педсовет закончился довольно рано, когда Павел вышел из школы, уже стемнело и небо зажглось по-зимнему яркими звёздами. К ночи похолодало, по щекам бил резкий ветер. Прямо над головой он различил фигуру, которую про себя называл созвездием Косточки. Конечно, в современных справочниках такого не было – но не в мире, который ты творишь сам и который играет по твоим правилам.

========== Глава X Путь под землёй ==========

К ночи похолодало, по щекам бил резкий ветер. Прямо над головой он различил фигуру, которую про себя называл созвездием Косточки. Конечно, в современных справочниках такого не было – но не в мире, который ты творишь сам и который играет по твоим правилам.

Марк Аврелий Фрегат Мельчор по прозвищу Падальщик стоял на проржавевшей и покосившейся судейской вышке, торчавшей посреди заброшенной волейбольной площадки, и смотрел в сторону Пустоши. Поверх неаккуратной стройки, усеянного осколками пустыря, покрытых лишайниками камней – туда, где разливалось море изумрудных трав, где на прогалинах резвились подросшие крольчата, яростно матерились кузнечики, взмывали в небо жаворонки и волнами плыл пьянящий запах шалфея и полыни.

Ветер, будто паруса, надувал холщовую ткань широких штанов и рубахи, служивших ему пижамой. Звёзды мерцали холодно и равнодушно, и это нравилось Фрегату: он не хотел ни жалости, ни участия, ни прощения. Только чистого, неприкаянного, надменного одиночества. Сейчас, летом, это было почти достижимо.Большинство учеников разъехалось по домам, в школе остались только такие изгои, как он или Хорёк, да товарищи, которые сознательно отказывались навещать родных. Хорёк-Серафин теперь навсегда здесь. Нет, не так. Хорёк здесь – бесцветной тенью, лёгкой поступью того, кого не замечают при жизни и быстро забывают потом. И Серафин – в земляной колыбели на травянистом холме, среди всех так или иначе оставшихся в Пустоши: среди благословлявших, проклинавших, мстивших, убивавших, убитых, заснувших однажды тихим июньским вечером, удостоившихся погребального обряда, прилежно исполняемого одноглазым вороном Андрусом.

Исчезновение Хорька заметили не сразу. Несколько дней в школе из препов оставался только недавно устроившийся студент Лёша Шутихин. Каждый вечер он отправлялся в соседний городок в поисках приключений, возвращался на рассвете то со следами женской помады на щеке, то с фингалом под глазом. Во время завтрака Лёша строго предупреждал товарищей и остальных несчастных, которых родственники не ждали дома во время каникул, чтобы они не вздумали беспокоить его в течение дня. Затем он брал матрас, поднимался на крышу северной башни и дрых там весь день.

В конце недели вернулся из Гонконга Врель. Полный энтузиазма после короткого, но насыщенного отпуска, он собрал учеников, отчитал их за грязные воротнички рубашек и нестриженные ногти, провёл перекличку и обнаружил, что не хватает одного ученика. Лёша уверял, что мальчишка, скорее всего, где-нибудь прячется, занимаясь непристойными делишками, или просто спит, или читает подпольно распространявшийся в Колледже Виртуозов Магии журнал комиксов EasyRider. Врель, однако, не поддержал эти легкомысленные разглагольствования, а поступил согласно формальному протоколу. Школу прочесали от подвалов до крыш силами дворника, технического специалиста и двух помощников кухарки. Затем наняли китайцев и проверили всё ещё раз. Нашли тайный лаз за заброшенной спортивной площадкой и валявшуюся неподалёку на пустыре пуговицу. Н. Дарузес, он же Поедатель Гороха, заявил, что пуговица принадлежала Хорьку и что он заметил её и хотел выкупить у мальчишки, так как это была пуговица с формы китайских почтальонов с изображением красной звезды и здания, похожего на пагоду.

Хорька объявили пропавшим без вести в Пустоши, о чём написали его родственникам в одну из малых стран Юго-Восточной Европы. Ответ пришёл срочной телеграммой и состоял из одного слова без знаков препинания: «скорбим». Имя Хорька-Серафина было занесено в Вельветовую Книгу Колледжа Виртуозов Магии, содержащую список всех погибших на посту, который зачитывали перед началом летних каникул во время выпускного вечера.

Вскорости задний двор школы заполнился непривычно громкими и резкими голосами китайских рабочих, которых наняли строить бетонную стену на месте ветхого забора, отделявшего заброшенную спортплощадку от пустыря. Китайцы спали под навесом, варили себе еду на костре, беспрерывно пили чай и курили едкую махорку, много шумели и деловито сновали туда-сюда, обнажённые до пояса, загорелые, коренастые, с красными повязками на голове.

Проскользнуть в Пустошь не было никакой возможности – китайцы отгоняли всех, кто приближался к стройплощадке. Но Падальщик всё же слонялся вокруг, выхватывая обрывки интересующих его разговоров. Рабочие и не подозревали, что этот светлокожий подросток с огромным уродливым родимым пятном во всё лицо отлично разбирает каждое слово в их нехитрых беседах.

Однажды речь зашла о Бо По из Пао. Один из рабочих – жилистый старик с жидкой седой бородёнкой и угрюмым широким лицом – уверенно заявил:

– Отсюда, отсюда они начинали, это точно. Тогда здесь не школа была, а колония. Говорят, пострашнее Пао. Бо По сюда перевели в наказание. И ровно отсюда его группа начала копать тоннель. Вон в ту сторону.

И старик протянул руку в сторону Пустоши.

***

Сначала Фрегат перерыл весь библиотечный подвал. Идажеощупал и простукал стены – вдруг где-то есть пустоты, замурованный тайный ход. Но ни среди ветхих страниц, ни среди камня не нашлось ничего. Только прах от изъеденных жучком листов, пыль да крысиная вонь.

Ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью. О Бо По из Пао знали товарищи и Райхгольд. От товарищей можно было получить по шее, но это не так страшно, как чистая ненависть старого мага. Но при этом от учителя не надо скрывать, что он рвётся в Пустошь.

Так ничего не решив, Фрегат слонялся по гулким школьным коридорам, в сотый раз перечитывая нацарапанные гвоздём скабрезные надписи, когда услышал зов Райхгольда. Убедившись, что никто не следит за ним, Фрегат крадучись спустился в библиотеку. Старый маг был расположен к беседе, его ненависть походила на спокойные воды озера в безветренную погоду.

– Ты уже знаешь, что здесь раньше была колония?

– Да, учитель.

– Искал тоннель?

– Искал, но ничего не нашёл.

– Я бы срезал мою бородавку, если б ты нашёл.

Фрегат не рискнул спрашивать, какая сила таится в древней разросшейся бородавке на носу старика. Маг продолжил:

– Это здание строилось не для школы, и не для колонии. Маги-химики возвели его для хранения оборудования и прочего, что могло им понадобиться для их занятий. Теперь ничего не осталось, только стены. Но и они важны, потому что такие здания делали по старому принципу: сколько вверх – столько вниз. Библиотека – лишь верхний слой огромного подземелья.

– И вы знаете, как войти туда, учитель?

Вместо ответа старый маг кивнул и стал шарить руками под бильярдным столом.

Фрегат понял, пощупал со своей стороны и, обнаружив в ветхой сетке тяжёлый костяной бильярдный шар, протянул его Райхгольду. Не выпуская посоха из рук, старик отодвинул от стены шкаф-футляр, в котором прятался Хорёк, и вложил шар в одиноко чернеющее на фоне затянутой паутиной каменной стены круглое отверстие. Со скрежетом и лязгом часть стены подалась внутрь, и перед ними открылся вход в подземелье: скруглённые ступеньки вели вниз, туда, где всё поглощал густой, как старые чернила, мрак. Фрегат обратил внимание на толщину стены – вот почему она не простукивалась! И изнутри подземелья никакие звуки не могли просочиться наружу. Райхгольд меж тем заставил свой посох светиться, и они стали спускаться по каменным ступеням. Фрегата не покидало ощущение, что есть некая незримая граница между библиотекой и нижними этажами – и точно, в определённый момент, когда черта была им пройдена, тяжёлая дверь снова заскрежетала и закрылась. Онтак и не решился спросить у старого мага, как они смогут выйти из подземелья.

Они спустились, наверное, на два пролёта школьной лестницы и в абсолютной тишине стали продвигаться по гулким залам, связанным переходами. Тусклый свет посоха выхватывал из мрака деревянные шкафы и металлические стеллажи с ретортами, аккуратными стопками химических стёкол, сообщающимися сосудами, мензурками, колбами, плотно закрытыми жестянками с этикетками на разных языках. Снова спуск, залы, коридоры. Но Фрегат не сбился со счёта, цепко запоминая путь, впечатывая его не только в память своего разума, но и в память гудящих от усталости ног.

Райхольд словно плыл впереди, ритмично двигая посохом, как веслом. Наконец он остановился в одном из залов и засветил посох сильнее, направляясь в дальнюю часть. Фрегат приблизился и ахнул – перед ними открылась маленькая железнодорожная станция с чугунными рельсами для паровоза-кукушки и прочными деревянными шпалами. Они пошли прямо по путям мимо каменной платформы в тоннель и продвигались вперёд, в то время как Фрегат, усердно шевеля губами, считал шаги и думал о том, как хорошо, что старый маг неразговорчив. Считать было нетрудно, он не боялся сбиться, так как делал подобные штуки постоянно: незаметно для других вёл счёт на «раз-и» и точно знал, сколько длится пара Вреля и за какой промежуток времени Поедатель Гороха справится с двойной порцией супа.

В определённый момент в стене слева открылся узкий боковой ход – скользкие от сырости ступеньки, ведущие вверх. Райхгольд велел Фрегату подняться первым и откинуть металлическую крышку люка. С этим заданием Падальщик провозился долго, так что старик завёл свою обычную брань, тем более страшную из-затого, что здесь не было крыс и магу не на ком было выместить свой гнев. Подстёгиваемый нарастающим ужасом, Фрегат изогнулся, подставил под люк плечо и, упершись ногой в стену, изо всех сил толкнул крышку люка. Та сдвинулась и под нажимом отъехала в сторону.

Над головой – полотно неба, такого чистого, насыщенного цвета оно бывает только в Пустоши. И облака такие только здесь: облака-фигуры, облака-декорации, облака-картины. Сейчас, размахнувшись прозрачным нитяным крылом на полнеба, в вышине проплывал серафим с распахнутыми от горизонта до горизонта руками и чуть согнутыми ногами. Его точёный профиль с высоким лбом и правильной формы носом был устремлён в сторону заката.

Фрегат высунулся по пояс из люка и сразу же узнал местность – невысокая гряда, где он любил прятаться в пещерке с песчаным дном. На валуне с острым сколом и блестящими на солнце прожилками сидел одноглазый ворон Андрус и чистил свой клюв о каменное ребро.

Снизу Райхольд продолжал исторгать проклятья, словно желая помериться силами с каркающим вороном или матерящимися кузнечиками, и Фрегат поспешил вылезти наружу.

– Обратно дойдёшь сам, – резким голосом выкрикнул маг, когда поднялся на поверхность и перестал браниться. – Или не дойдёшь, если ты слабак. Дверь в библиотеку откроется сама, как только поднимешься на верхнюю ступеньку. Шар верни на место.

Райхгольд отошёл на несколько шагов от каменной гряды, ударил посохом о землю и исчез в клубах поднявшейся пыли.

Марк Аврелий Фрегат Мельчор забрался в пещерку и подтянул ноги к подбородку. Он размышлял об игре.

«Караван»

Он размышлял об игре. Из всех игр, которыми изобиловал учебный год в Е-профиле, учителю Павлу больше всего нравились «Караван», «Солдатики» и «Выживание». «Караван» в этом году задался особо: Павел участвовал в нём уже второй раз и хорошо представлял, что будет делать в своём медресе. После прошлогоднего разбора он твёрдо усвоил, что участники не должны заработать у него много игровой валюты или навсегда засесть в локации, рисуя картинки и составляя на заказ прошения эмиру. Наоборот, у них должна возникнуть мысль как можно скорее набрать товаров и отправиться караваном в пустыню. Поэтому всех соискателей Павел встречал на пороге словами:

– Работать будете очень много. Платить я вам стану гроши, кормить-поить буду редко, а вот бить палкой – часто.

И Павел указывал сначала на мягкую тимбару для лупцевания учеников, а затем на дюралевый меч, обозначающий границу медресе, и объяснял дрожащим детишкам, что меч принадлежал поверженному им в отчаянном бою крестоносцу.

В «Караван» играли в актовом зале, превращённом в восточный мир – с дворцом эмира, несколькими торговыми городами (каждый со своей валютой), мастерской, чайханой и медресе. По территории важно расхаживали стражники с алебардами и мечами, готовые схватить и утащить в зиндан любого нарушителя. На убранном коврами возвышении восседал эмир – скелет, облачённый в роскошный халат, туфли с загнутыми носками и чалму. Под ним, во дворце, безраздельно властвовал визирь, принимая прошения на выезд из города с торговым караваном и время от времени издавая абсурдные указы, как-то: всем смеяться, или прыгать на одной ножке, или танцевать джигу-дрыгу, или срочно отправляться в пустыню. Указ провозглашался в абсолютной благоговейной тишине, а затем раздавались восторженные вопли: «Слава эмиру!» За все годы, сколько существовала игра, охваченные стремлением сколотить капитал и снарядить караван в пустыню, участники так и не догадывались, что эмир давно помер и от его имени самодурно правит визирь. При дворце располагался зиндан, где узники должны были отжиматься и приседать, и гарем с евнухами и наложницами, куда завлекали прислужники визиря, обещая игрокам сытую безбедную жизнь. Потом же выяснялось, что всё заработанное насельниками гарема принадлежит эмиру.

Мастерили в «Караване» восьмиклассники и некоторые препы. Успешным считался игрок, несколько раз посетивший пустыню с верблюдами и товаром. Пустыня, венец действа, располагалась в кабинете биологии и представляла собой особый уровень игры, на котором нужно было сделать точные расчёты всех необходимых запасов, чтобы успешно пройти выбранным маршрутом. Здесь царствовал Гриц вместе со своими помощниками.

Чаще всего в медресе приходили шестаки: они наивно полагали, что здесь смогут заработать достаточно, чтобы накупить товаров и собрать караван. Семиклассники, игравшие второй год, были более осторожны. Им нужно всего-то прошение к эмиру, которое можно получить только в медресе, но и с этим они торговались, как заправские представители Востока: не хотели, чтобы ученики составили им прошение задорого, а писали сами, арендуя чернила и перья и покупая лист бумаги. Павлу, как мастеру, оставалось только приложить вырезанную из картофелины печать и поставить личную подпись.

Через пару часов игры обычно наступал довольно тухлый момент, когда в пустыню давно никто не ходил, все бездельники были собраны в гарем, нарушители порядка томились в зиндане и можно было прогуляться в чайхану попить чайку с восточными сладостями. И на этот раз всё шло как обычно. Вернувшись в медресе, Павел уже собирался отправить в чайхану Веру, свою игровую помощницу, как вдруг с удивлением обнаружил, что та в его отсутствие наняла нового ученика, готового рискнуть жизнью ради особого задания: пробраться во дворец эмира и подкинуть в гарем листовки с сообщением о том, что правитель давно мёртв, что надо свергнуть визиря, бежать из дворца и снова заняться свободной торговлей. Узнав о таких планах, Павел, точнее его персонаж, должен был или прийти в бешенство и сдать Веру и нового ученика стражникам или принять участие в заговоре. Павел выбрал последнее, и они пережили несколько волнительных минут, когда ученик, подкидывавший листовки, преследуемый стражниками, бежал из дворца и был укрыт в медресе под стульями, завешанными тканями.

В суматохе восточного базара стражники не сразу поняли, куда убежал изменник, а Павел с Верой успели нанять ещё несколько учеников, которых разместили по всему медресе с чернилами, перьями и листами бумаги, а одного усадили на стул, под которым спрятался беглец, и велели вырезать новую картофельную печать.

Впрочем, заговор не имел успеха, так как шестаки из гарема отказались поднимать бунт и свергать визиря, поскольку считали, что очень хорошо устроились и ничего менять не следует.

Вот маленькая стрелка на круглых часах в актовом зале подползла к двум, а большая – к двенадцати. Уже объявили, что в пустыню больше не ходим, и вскоре игра «Караван» закончилась.

Разбор шёл своим чередом. Хвалили несколько раз побывавших в пустыне и сколотивших капитал. Объясняли евнухам и наложницам, что они ничего не заработали, а потеряли то, что никогда не вернёшь. Ругали троих шестаков, сбежавших с первой части разбора в школьную столовую, и под конец объявили, что надо всё привести в порядок под руководством Лены, владыки кучи.

Когда на четвёртом этаже воцарилась чистота и порядок, Павел с Верой и Соней смогли посидеть и поговорить.

– Вера, ты отлично мастерила сегодня, – сказал Павел. – А эта штука с заговором – вообще огонь.

И они рассказали Соне о Вериной придумке.

– Это, конечно, интересно, – произнесла Соня с сомнением в голосе. – Но такие вещи могут противоречить идеологии игры – собрать товары, сходить в пустыню, заработать капитал. Мастер в медресе не должен перетягивать одеяло на себя. Медресе – только промежуточный пункт к пустыне. Но вообще это весело – то, что вы сочинили. Вера, ты это заранее спланировала?

Вера помотала головой:

– Не-а. Просто в какой-то момент, когда Паша ушёл в чайхану, стало так скучно. Никто ничего не делал. Прошений мы заготовили много, а за ними никто не приходил. В общем, само изобрелось.