Текст книги "Ужас из-за Грани (СИ)"

Автор книги: Ellard

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

========== Часть I. Бормотун ==========

3.14.76 г. Века Битв.

Королевство Эшир. На границе Ничейных Земель.

Комья грязи летели из-под лошадиных копыт. Два всадника – два брата – мчались по размытой дождями дороге. Позади осталась громада Драконова Хребта – великой стены, отделявшей королевство Эшир от Ничейных Земель. Вокруг на ветру колыхалось зелено-бурое море ковыля, а впереди… впереди ждала битва. Охота. Вопреки привычке Эйнеке и Наталь – близнецы-полуэльфы – вышли не за зверем, а за человеком. Впрочем, человеком ли?

«Он разорил три деревни. Одну по ту сторону Драконова Хребта и две по эту», – размышлял Эйнеке – младший брат, синеглазый и болезненно-бледный на вид. Сомнения все еще копошились в его душе. Он давно не убивал людей. Не считал достойным, хоть и когда-то промышлял подобным. Мчавшийся впереди Наталь казался куда более уверенным. Держался он прямо. Взгляд был сосредоточенным. На лице царило выражение полной решимости.

«Нату такое всегда давалось легче, чем мне», – подумал Эйнеке, вглядываясь вдаль – где-то там вот-вот должна была показаться деревенька Далечье. Туда вел след «добычи».

«И ему совсем без разницы какого зверя бить: обычного – четырехлапого – или такого вот… двуногого!» – полуэльф хмурился: только контуры Темнолесья – зубчатые макушки елей, да разлапистые сосны – вырисовывались на фоне пасмурного неба, и совсем никакого селения! Ни домишек, ни даже дыма из печных труб.

«Дурной знак! Дурной знак!» – билось в уме где-то между мыслей о грядущем дельце. Тоскливое завывание ветра в ушах и отдаленное сиплое карканье ворон добавляли своего.

Эйнеке игнорировал это.

«Люди… Звери… Что человека, что зверя я не пошел бы бить, не подумав крепко, но тут… – продолжал он свои размышления, – Чудовище! Бешенный волк! Ни единой живой души на три селения!»

Растерзанные и увеченные трупы. Разорванный живьем и выпотрошенный скот. Изуродованные люди. Не только мужчины, но и женщины, дети, старики. Загадочный бродяга, наводящий ужас на окраинные селения Эшира…

Дворянин, нанявший близнецов Вейнс, не скупился на описания зверств, учиненных негодяем. При всем при этом подробностей относительно внешних его черт, целей и возможного пути не было. Лишь пару раз жители соседних деревень видели в лесу странного мужчину: невысокого, изможденного и отощавшего, в крови и лохмотьях. Он волочил правую ногу и все же двигался поразительно быстро для человеческого существа.

Выследить его удалось лишь чудом.

Кое-где слушок, а где-то порванный и брошенный гнить пес, заяц или даже целый олень. Не верилось, что один-единственный, да еще и к тому же хромой человек способен на такое, но… Он волочил ногу. Правую. Земля это запомнила: один след – четкий отпечаток ступни, второй – смазанная обрывистая полоса. Он двигался на запад. Как предполагал Наталь, к Темнолесью. Две семидневки близнецы шли по следу, пока тот не размыли дожди. Заезжали во все окрестные селения, спрашивали, ловили каждый мало-мальски ценный слух, каждую сплетню, и вот. Осталось лишь Далечье, а там либо в лес, либо…

«Либо мы его потеряли», – мрачно констатировал Эйнеке. Что-то внутри него, впрочем, лишь отмахнулось. Это что-то говорило, будто именно в Далечье или подле него охотники и «зверь» наконец встретятся.

«Ему хочется крови. Этот монстр… он не может так долго без бойни! Деревенька у самого Темнолесья… глухая, на отшибе… не удержится от соблазна!» – все еще думал Эйнеке, а сомнения не утихали. Сжимали сердце, холодили горло.

«Ты же решил, что он – чудовище! Ты же знаешь, где его искать! Почему ты колеблешься?!» – попытался расставить точки над «ё».

«Если это не вопрос морали, то что? Страх?» – Эйнеке нервно усмехнулся. Да, пожалуй, это был страх. В конце концов, что за человек мог в одиночку расправиться с тремя селениями? Перебить столько народу? Да он оленей и коров голыми руками рвал!

Впереди наконец показались очертания домов и домишек. Деревянных и соломенных крыш. Заборов, колодцев, пристроек. Дыма, впрочем, по-прежнему не было. Была тишина. Давящая. Абсолютная. Ни единого звука не доносилось со стороны селения, и даже вороны притихли. Небо опустело без них.

Наталь остановил коня. Вскинул руку, давая брату знак. Эйнеке тоже натянул поводья. Его скакун громко всхрапнул и все же замер. Наталь неотрывно смотрел в сторону Далечья, хмурился, играл желваками. Эйнеке проследил за его взглядом, затем поднялся на стременах. Тут же сел обратно, раздраженно зашипев. Конь под ним нервно дернулся. Прянул ушами.

– Мы опоздали, – сухо констатировал Наталь. Рука его уже лежала на рукояти молота. Вторая по-прежнему держала поводья.

«Да, трупниной разукрасить все столбы и заборы в округе он уже успел!» – мрачно отозвался внутренний голос. Даже отсюда Эйнеке видел несуразные, изломанные очертания людских тел, насаженных и нанизанных на жерди, будто чучела. И кровь, кровь, кровь… Слишком много крови!

– Может он все еще там, – бросил Эйнеке вслух. Тихо, мягко, но все же уверенно. Свою робость… свой страх он предпочел скрыть от брата.

Наталь на миг задумался, потом кивнул.

– Проверим, – сказал он твердо.

– Проверим, – согласился Эйнеке и потянулся к кошелям у пояса.

– Эйнеке… – в тоне Наталя впервые проступило волнение. Во взгляде старшего брата младший уловил немой укор, однако все равно вытянул на свет небольшой пузырек с сине-зеленой жидкостью. Отвар звездолиста.

– Брось, Нат! – Эйнеке раздраженно фыркнул, откупорив склянку. – Мы не знаем кто этот человек и на что он способен!

– Это не прихоть. Я просто хочу быть во всеоружии, – беспечно пожал плечами, однако пузырек не пригубил.

– К тому же, не думаю, что там моя магия кому-то помешает! Уже, – последнее слово произнес, изобразив некое подобие улыбки.

– Делай как знаешь! – отозвался Наталь.

Скорчив недовольную рожу, он отвернулся, а Эйнеке наконец влил в себя отвар. В один глоток опустошил склянку и опустил ее обратно в кошель. Встряхнулся, чувствуя, как внутри разгорается стылый огонь, а снаружи начинает кипеть и бурлить незримый колдовской щит – ворох энергий, окружавших Эйнеке и до сего момента пребывавших в относительном спокойствии.

– У-ур-р-рх! – тихий рык прошелся по горлу, переплелся с обычным «ух!». Отвар звездолиста еще не успел подействовать в полной мере, но уже сейчас Эйнеке чувствовал прилив сил. Возбуждение охватывало разум. Притупляло страх. Последний его отголосок, объединившись с жадностью, заметил:

«Нужно было просить больше за этого ублюдка!» – и тут же потух.

– Вперед! – пророкотал Эйнеке и, пришпорив коня, направил его к Далечью.

***

Бойня.

Сплошная бойня. Только это и встретило близнецов в Далечье. Коней оставили у въезда в деревню. К запахам крови и требухи привыкли скоро. Шли. Осматривались. Впереди Наталь. На одной руке оббитый кожей щит, во второй молот. Эйнеке не отставал. Тонкий клинок эльфийской работы и кинжал у пояса. Обнажать оружие младший близнец не спешил. Куда больше он полагался на свою магию, а она… она всегда готова к бою! Пока Наталь изучал следы в черно-буром месиве под ногами, заглядывал в окна, Эйнеке искал цель иным образом. Незримый колдовской щит он расширил, заставил покрывалом стелиться по земле. Охватывать все и вся. Втекать в приоткрытые двери и ставни, сквозь щели просачиваться в дома, сараи и хлева. Так полуэльф чувствовал все, чего касалась его магия.

Во всем есть волшебная сила. Везде она струилась тонкими ручьями-нитями. Эйнеке их перебирал, ощупывал, стараясь понять, что произошло в деревне: сколь давно погибли ее жители и как. Не колдун ли тот хромоногий? Колдовство объяснило бы многое! С его помощью вполне возможно разорвать живьем зверя или человека. Можно даже целое селение разорить в одиночку, но…

«Тогда это должен быть очень и очень могущественный колдун!» – заметил внутренний голос. Полуэльф с ним согласился. Если в деле и замешано колдовство, то тот, кто его сотворил не мог быть неопытным неофитом или бесталанным недоучкой.

Постепенно Эйнеке овладело чувство, хорошо знакомое ему с детства. Будоражащее. Волнительное. Хищное! Это был голод. Непростой, а магический. Он требовал не только изучать струящуюся вокруг силу, но и пожирать ее. Насыщаться и расширять тем самым свое поле. Охватывать все больше и больше. Только уже не с целью изучить и понять, а лишь затем, чтобы жрать, жрать и жрать!

– Трупы свежие. Более-менее, – мрачно заметил Наталь, носком сапога перевернув обезглавленную кошку: лапки ее были вывернуты под неестественным углом, шерсть слиплась и свалялась. – Кровь уже засохла, но подгнить ничего толком не успело…

– Угу, – откликнулся Эйнеке. Рассеянно глянул на брата. В какой-то миг младший близнец так отдался своим магическим ощущениям, что позабыл о существовании старшего.

Эйнеке сглотнул, перебарывая новый и особенно сильный приступ голода. Потянул из убиенных тел скудные остатки жизненных сил. Да, бойня случилась недавно. Иначе бы нечего было сожрать. Магия уходит из мертвых тел быстро…

«Какая она странная все же!» – подумал Эйнеке, вытягивая очередной виток силы.

От недавно выпитого отвара его мысли лихорадило. Чувства обострились. Стали ярче. Полуэльф без труда различал «вкус» поглощаемой им магии. Как у пищи он разный, так и у силы. У той, что пылает в огне один, у текущей в земле другой, а у бьющейся в крови живых созданий – третий. Его Эйнеке знал особенно хорошо. Однако…

«Это не он! Не тот вкус! Не та магия!» – не утихало внутри. Эйнеке хмурился, прислушиваясь к себе. Наталь по-прежнему осматривал округу.

– Следы не размыл дождь, – сказал он, – но не могу в этом месиве разобрать, где чьи! – раздраженно рыкнул, затем плюнул под ноги.

Эйнеке не ответил. Никак не отреагировал. Снова углубился в изучение магии вокруг. Пытался понять ее вкус. Найти сходство…

– Эй, скотина сраная! – заорал вдруг Наталь. От неожиданности Эйнеке аж подскочил на месте. В миг стянул поле в щит. Приготовился к бою, но сознав что случилось, раздраженно зашипел.

– Выходи, паскудина! Посмотрим кто кого, а?! – тем временем продолжал надрываться Наталь. Добавил еще пару ругательств. Затих, прислушиваясь.

Тишина.

– Либо свалил, либо… – начал старший близнец.

– Либо таращится на твою тупую рожу из засады и выбирает какую руку тебе первой оторвать и затолкать в пасть! – рыкнул младший.

– Пускай попробует! – фыркнул Наталь и все же огляделся кругом: вдруг чего?

– Сам нападет? Тем лучше! Затрахался я уже искать! – добавил мгновение спустя.

Эйнеке снова рыкнул. Тряхнул головой. Какая беспечность! Что ж, ладно. Подкрасться к цели незамеченными они и не думали. Любви к лукам и арбалетам за врагом замечено не было. Колдовство…

– Ты хоть что-нибудь почуял, а, братец? – двинувшись дальше вдоль домов, спросил Наталь.

Эйнеке задумался на миг.

– Нет, – выдохнул. – Ничего такого… особенного. Не думаю, что этот тип – колдун. Нет никаких заклятий, их отголосков или…

– Отлично! – просиял Наталь, беспардонно перебив брата.

– Тем легче работенка! – добавил он и перехватил молот поудобнее.

«Любишь же ты недооценивать врага! А потом мы половину выручки на лекарства и костоправов тратим!» – Эйнеке нахмурился, почти сказал это вслух, однако воздержался. Не до того сейчас. Есть более важные вещи, слова…

– Но я чувствую что-то… непонятное, – начал Эйнеке.

Наталь остановился, глянул на него через плечо, вскинул бровь. Впрочем, не торопил. Давал брату возможность собраться с мыслями. Знал, как непросто тому говорить о подобных ощущениях.

– Странное. Непривычное, – Эйнеке нахмурился. – Я немного «попробовал» ту силу, что еще осталась… хм… в местных. В их телах…

– Г-хм, – во взгляде Наталя мелькнуло неодобрение, беспокойство. Омерзения, впрочем, не было. Это радовало. Помогало справиться со смущением. Эйнеке казалось, будто он сделал что-то… неприемлемое, неуместное, однако…

«Это лишь магия! Сила, которая им больше не нужна!»

– Она не такая, как… Ну, как обычно бывает, – Эйнеке пожал плечами. – Она… безвкусная. Бесцветная! Неживая…

Наталь озадаченно нахмурился.

– Ну, они сами не очень-то живые, если ты не заметил! – изрек мгновение спустя и кивком указал на труп какого-то мужика. Голова отрублена. Кишки красно-фиолетовыми лентами свисают к земле. Из груди торчат деревянные жерди.

Эйнеке отвернулся. Не из брезгливости – мертвечины он всякой повидал на своем веку. Скорее из злости на брата.

«Ты не понял меня, тупица!» – вспыхнул, чувствуя, как откликается на его ярость магический щит. Он запульсировал. Заискрил, проявляя себя внешне.

Рык.

Не звериный и не человеческий. Он огласил Далечье и тут же сменился отчаянным протяжным воплем. Близнецы припустили вперед. Кинулись на звук. Каша из грязи и крови налипала на подошвы. Ноги скользили по ней. Трупы: люди, звери птицы; то и дело переходилось перепрыгивать. Раз Эйнеке чуть не запнулся об выпотрошенную и брошенную прямо посреди дороги козу. Вляпался в изломанную тушку курицы. Ругнулся и все же помчался дальше – на другой конец селения.

Большой амбар. Черные от влаги доски. Приоткрытые двери. Следы снаружи – возня внутри. Кто-то проволок нечто крупное по земле, оставил широкую полосу прямо у входа. Наталь остановился и глянул на брата. Эйнеке кивнул.

«Давай!» – теперь он обратил свой щит в два когтя – два острия из чистой магии.

Наталь вошел в амбар. Всего пара шагов за порог и еще несколько вбок. Эйнеке скользнул следом. И тут же внутренне сжался.

Сила!

Чужая. Бесцветная. Безжизненная.

Она обдала его, точно порыв ветра. Заставила замереть, настороженно, почти испуганно. Может… может все-таки маг? Хитрый колдун, сумевший сбить его с толку!

Эльфийское зрение быстро приспособилось к полумраку. Эйнеке уставился на фигуру у дальней стены амбара. Она… Он – это был все же мужчина! – скорчился на полу. Грязные патлы, слипшиеся от спекшейся крови, свисали на лицо. Та его часть, что Эйнеке видел, заросла клочковатой бородой – тоже грязной, красновато-бурой, особенно у рта. Кожа в язвах и нарывах. Перепачканная одежда, изодранная до такой степени, что уже превратилась в лохмотья, свисала с тощих плеч, едва прикрывая изможденное тело. Израненное, изрезанное, исколотое и сплошь усеянное фиолетовыми россыпями синяков. Рядом с человеком темной грудой возвышалось нечто.

Эйнеке присмотрелся: еще один человек.

Женщина.

Она не шевелилась и, кажется, давно отдала богам душу. Тот, живой, обнимал себя за колени, вернее пытался – из правой ноги торчал желтоватый кусок сломанной кости – и раскачивался из стороны в сторону. Скулил. Бормотал себе под нос что-то невнятное.

Заклинание?

Эйнеке прислушался. Сначала к своим магическим ощущениям. Нет. Бесцветная сила, затаившаяся в амбаре, оставалась неподвижна. Она точно туча сгустилась над Бормотуном, но никак не откликалась на его действия.

Тогда Эйнеке обратился в слух.

– Нет-нет-нет! Я не буду! Хватит! Отпусти! – лихорадочно шептал Бормотун. – Я не хо…

Он резко затих. Задергался, будто в судорогах. Зашипел. И стремительным, каким-то неестественно рваным движением, склонился над мертвой женщиной.

Эйнеке скорчился. Вжал голову в плечи. Бормотун ожесточенно работал челюстями. Чавкал. Вертел головой, будто крокодил, силящийся оторвать от жертвы кусок.

Следовало атаковать.

Незамедлительно и жестоко. Эйнеке бездействовал. Бездействовал и Наталь. Оба оказались ошарашены, представшим перед ними зрелищем. В определенный момент оно, впрочем, прекратилось. Человек – Бормотун – замер. Задрожал всем телом. Неуклюже и как-то совсем заторможено отдалился от трупа. Издал булькающий звук. Кровавая кашица осталась на бороде. Бормотун застонал.

– Да пошел ты! – рявкнул тут же Наталь. Размахнувшись молотом, он сделал шаг к врагу.

«К врагу ли?» – Эйнеке усомнился.

Бормотун, будто наконец заметив присутствие близнецов, поднял голову. Устремил на старшего полный надежды взгляд. Наталь остановился, прикованный им.

– П-помоги… мне!.. – просипел Бормотун.

Зашелся кашлем. Снова задрожал.

Миг.

Глухой злобный рык вырвался из его глотки. На землистый пол закапала слюна. Туча стылой неживой магии зашевелилась под потолком, но виной тому было отнюдь не заклятье. Эйнеке не чувствовал, чтобы рядом кто-то плел чары. Та магия… Она двигалась по собственной воле! Словно была разумным существом! И…

«Она готовится к броску! К атаке!» – понял вдруг Эйнеке.

Он вскинул руку. Направил коготь-острие на тучу.

Столкновение. Яркая вспышка. Холод.

Боль. Боль.

Боль!..

***

Недолгое забытье отпустило. Сердце било урывками. То и дело пропускало удар. Кости ныли. Тело не слушалось. Ломило в висках. Пальцы… они не гнулись. Замерзли так, будто Эйнеке только с мороза в дом вернулся. Судорожно вспоминал что случилось. Силился вернуть себе возможность видеть, слышать и осязать. Остатки боли притупляли чувства. Звездолист не помогал. Магия… Когти вновь обернулись щитом. Ослабшим. Едва мерцающим. Эйнеке застонал. Вспомнил о своей контратаке. Неудачной, вестимо.

Смог перекатиться на брюхо – до того лежал на спине. Возвращался слух. Ругань Наталя и злобный рык твари. Бой продолжался. Мысль об этом придала Эйнеке сил. Сипло рявкнув, он сел. Встряхнулся. Сфокусировал взгляд. Хотя все и плыло перед глазами, тонуло в сумрачной дымке, Эйнеке видел брата. Тот, лишившись щита, сдерживал Бормотуна одним лишь молотом. Удары его никак не остужали пыла бестии, которой обернулся тот странный человек. Трещали кости и рвались жилы, но Бормотун двигался: быстро, сильно, неумолимо. Он наваливался на Наталя, как горный медведь. Ревел. Норовил схватить за горло зубами и… не похоже, чтобы уставал!

Движения Наталя, напротив, замедлялись. Мгновение назад он без труда ускользал от яростных, но все же неуклюжих нападок Бормотуна. Теперь…

– Сука! Паскуда! – отчаянно ругаясь, Наталь отскочил и, запнувшись об собственный брошенный щит, едва не потерял равновесие.

Бормотун не преминул воспользоваться этим. Рыча от нетерпения, он налетел на полуэльфа, но получил упреждающий удар молотом в грудь. Пошатнулся. Взвыл. Не столько от боли, сколько от досады. Вернув себе устойчивость, Наталь рыкнул в ответ.

«Туча… Магия… Где?!» – Эйнеке попытался сосредоточиться. Ему следовало вернуться в бой, помочь брату с этим… безумным! Однако прежде младший близнец желал избавиться от возможной колдовской угрозы.

Попытался позвать свою магию. Снова обратить щит в поле, а лучше в щуп и отыскать тот клуб разумной, но враждебной силы. Не вышло. Откликался один лишь голод. Как никогда требовательный и навязчивый. Эйнеке отмахнулся от него. Сдержал. Сосредоточение – его нельзя терять! Собственного чутья полуэльфу не хватило, чтобы найти чужую магию. Впрочем, та, кажется, развеялась, а может…

«Просто затаилась!» – шептала тревога.

«Действуй уже!» – приказывал разум.

Эйнеке поднял руку. Снова воззвал к колдовской силе. И…

Голод.

Неуемная жажда, от которой все внутренности сводило судорогой. Эйнеке шумно сглотнул. Заставил себя подняться. Пошатнулся. Устоял. Схватился за рукоять клинка. Потянул тот из ножен, но замер. Оцепенел от внезапно нахлынувшей жути. Откровенного страха. Бормотун… Что с ним не так? Почему его не берет оружие? Почему после стольких ударов Наталя он продолжает бой?

«Без магии у меня нет шансов!» – первая паническая мысль тронула разум.

Короткий рык. Удар падающего тела. Бормотун опять налетел на Наталя. Наконец опрокинул его.

«У тебя душа дракона. Ты хищник, а не жертва!» – мягкий девичий голос.

Образ из прошлого.

Он на миг посетил Эйнеке. Придал сил и смелости.

«Я – дракон!» – сказал он себе.

Выхватил клинок. Подлетел к борющимся на полу Наталю и Бормотуну. Лишь чудом старший близнец удерживал врага. Тот по-прежнему норовил впиться ему в шею. Замахнувшись, Эйнеке что было силы опустил клинок на спину Бормотуна. Тот даже не шелохнулся, хоть и лезвие и вошло ему глубоко в плоть. Эйнеке надавил, но лишь уперся в хребет. Выпустил клинок из чужой туши. Обрушил на врага еще один удар, потом еще и еще.

На шестом, когда у Эйнеке уже сбилось дыхание, Бормотун наконец ответил. Он выгнул спину. Зло зашипел, крутанувшись. Эйнеке не успел толком понять, как оказался на полу. Столкновение выбило из его легких воздух. Рукоять скользнула из пальцев. Клинок вылетел. С тихим звяком упал где-то в стороне. На Эйнеке навалилась тяжесть. Чужие руки до боли сжали плечи. Смрадное дыхание обдало шею. Кровавая слюна забрызгала лицо и воротник.

«Я – дракон! – крутилось в уме, гнало прочь страх. – Хищник, а не жертва!»

Выставил вперед руку. Пятерней впился врагу в лицо. Второй попытался ухватить Бормотуна под горло. Тот сопротивлялся. Извивался и всячески норовил цапнуть Эйнеке за пальцы. Пришлось убрать руку с лица врага. Теперь двумя схватил его за горло. Сжал.

Тогда же нечто тяжелое обрушилось на Бормотуна сзади. Эйнеке едва не взвыл, когда это случилось. Он больше не мог держать чужой вес на вытянутых руках. Согнул их в локтях.

Удары. Треск ломаемых костей. Чавкающие звуки. Мелкие осколки, вперемешку с чем-то липким и горячим летели Эйнеке в лицо. Полуэльф догадывался что это было. Он видел своего брата в очередной раз замахивающегося и опускающего молот на голову врага.

Еще несколько ударов и все прекратилось.

Бормотун обмяк.

========== Часть II. Идол ==========

3.14.76 г. Века Битв.

Королевство Эшир. На границе Ничейных Земель.

– Что это была за хрень?! Почему он не умирал?! – не унимался Наталь. Всклокоченный и изрядно потрепанный, он ходил взад-вперед. Косился то на брата, то на Бормотуна: наконец-то мертвого и неподвижного.

– Ты же говорил, что колдовство… – начал было старший близнец с упреком, однако младший не заставил себя долго ждать:

– Говорил! И он не колдун, я уверен! – взвился Эйнеке.

Он сидел на землистом полу, в стороне от трупа. Сил подняться полуэльф в себе не находил. Мелкая дрожь била тело. Мурашки ползли по коже. На спине выступил холодный пот. Голод, усталость, вернувшийся страх – все это терзало Эйнеке.

– Тогда почему… – опять начал было Наталь.

– Я не знаю! – не выдержал Эйнеке. Голос надломился. Полуэльф зашелся в кашле: болезненном, неутихающим. Боль царапнула горло, наполнила рот привкусом крови.

– Ты в порядке? – рука Наталя легла на плечо, сжала. В тоне старшего близнеца отчетливо прозвучало беспокойство. Оно мигом сменило собой возмущение.

– Д-да… – едва откашлявшись, просипел Эйнеке. Вяло кивнул. Утер губы и скривился. Легкие теперь горели огнем. Вдобавок нещадно ныли руки – размахивание клинком и возня с Бормотуном не прошли бесследно.

– Тебе бы умыться… – как бы между прочим заметил Наталь. Отпустил брата. Отдалился.

Рассеянным жестом Эйнеке коснулся собственной щеки, потом глянул на пальцы: красные, липкие. Полуэльф поморщился, затем тронул шевелюру. Вытащил несколько кусочков раздробленной кости. Брезгливость наконец дала о себе знать. Накатила тошнота, однако Эйнеке сдержался.

– Угу, – только и ответил брату.

Впрочем, не встал, не заспешил к колодцу. Пользоваться местной водой желания не было. Придется терпеть, покуда не доберутся до лошадей. Для начала пожертвует одной флягой, а потом на ближайший постоялый двор и…

«Ванна. Ванну заказать! – решил Эйнеке. – Сколько бы ни стоила!».

Вслух же заметил:

– Ты ему знатно башку расколошматил-то.

– Ага! – Наталь ухмыльнулся, не скрывая удовольствия. Явно гордился делом рук своих.

– Балбес! – протянул тогда же Эйнеке.

Наталь нахмурился. Вопросительно глянул на брата.

– Как доказывать будем, что грохнули, а? – спросил младший близнец.

Старший нахмурился еще пуще. Задумался.

– Отрубим ему еще что-нибудь. Ну, в доказательство… – изрек наконец.

Эйнеке лишь тихо фыркнул.

– Или целиком его утащим, тоже мне проблема! – Наталь пожал плечами.

– Обойдемся без целой «тушки», – Эйнеке покачал головой. Ненадолго затих, прикидывая дальнейший план действий.

– Иди за лошадьми, – спустя минуту молчания приказал брату.

– Я так далеко сам не доковыляю… – пробормотал себе под нос, однако, заметив обеспокоенный взгляд Наталя, добавил:

– Слишком устал.

Наталь кивнул. Подхватил с пола щит, поднял окровавленный молот.

– Пока посмотрю, что у нашего друга можно в качестве доказательства позаимствовать, – жестом Эйнеке указал на изуродованного (причем больше прежнего) Бормотуна.

Наталь снова кивнул. Развернулся. Двинулся было прочь из амбара, однако вдруг остановился у самого входа. Обернулся. Уставился на брата. Открыл было рот, чтобы спросить, но…

Эйнеке вспыхнул.

– Иди уже! – рыкнул он. – Все со мной в порядке! Ничего без тебя не случится!

С явной неохотой Наталь подчинился. Покинул амбар. Эйнеке (все еще раздраженный излишним проявлением заботы) проводил близнеца взглядом. Немного посидел на месте, собираясь с силами и одновременно чувствуя, как сохнет на лице чужая кровь. Наконец встал, но лишь для того, чтобы опуститься подле Бормотуна. Головы нет. Вернее, вместо нее смятые остатки черепа. Переломанные ребра. Пробитая грудь. Наталь поработал на славу! Вздохнув, Эйнеке взял Бормотуна за руку. Осмотрел кисть, пальцы. Ни колец, ни отметин – ничего примечательного и запоминающегося. Перевел взгляд на шею, тогда же заметил нечто тонкое и темное, уходящее прямо под лохмотья.

Веревочка…

«Ну-ка…» – Эйнеке подцепил ту длинными ловкими пальцами, вытянул наружу.

Амулет. Маленький идол размером в две фаланги. Эйнеке сощурился, разглядывая его. Дерево и пара красноватых камушков-глаз. Не драгоценных, нет, но все же ярких. Влекущих. Голова идола походила одновременно и на человеческую, и на звериную. Морда вытянутая. Уши острые, стоячие. Клыки – чрезмерно крупные, выпирающие из-под нижней губы. Основание идола украшала вязь символов – не глифов Древнего Языка, не витиеватых букв эльфийского алфавита, не даже гномьих рун. Это было что-то… более специфичное, менее распространенное. И совсем незнакомое Эйнеке!

«Даже если не сгодится за доказательство, сойдет за трофей!» – решил полуэльф и, намотав веревку на кулак, рванул ту на себя. Поддалась. Мгновение, и Эйнеке уже держал амулет на ладони. Странные ощущения вдруг обуяли его: совсем слабые, едва уловимые, но… заметные. И Эйнеке уже чувствовал нечто подобное прежде, да что там – недавно!

Магия.

Безвкусная. Бесцветная. И разумная.

Та самая!

Эйнеке потянулся к ней. Попытался ощупать с помощью своей силы, хоть та едва-едва слушалась его. Легкое касание. Ответ: колюче-холодный, неприятный, однако… не столь яростный, как прежде.

«Ослабла! – Эйнеке торжествующе ухмыльнулся, – Значит, тебе тоже крепко досталось!»

О да! Эта мысль грела душу. Поражения, ошибки… без них едва ли можно совершенствоваться, но они уязвляют самолюбие. Удручают. Причиняют боль. Заставляют просыпаться в глубокой ночи и лихорадочно думать, что же пошло не так, почему все обернулось столь… нежелательным образом! Все это только предстояло Эйнеке – собственная неудачная магическая атака не оставила бы его так просто, однако… Враг – нечто в идоле – он тоже пострадал, а значит поражение было не полным!

«Нужно понять, что ты такое!» – Эйнеке сжал идол в ладони. Кивнул сам себе.

***

Небольшая, но уютная комнатка. Две застеленные постели, стол, скамеечка с кувшином и тазом для умывания, пара стульев. Далеко не самая богатая обстановка, но и не скудная. Для окраины Эшира в некотором смысле роскошная. Эйнеке и Наталь остановились на постоялом дворе. Несколько монет, и хозяин, проявив сказочную любезность, организовал близнецам стирку и помывку. Избавиться от застрявших в волосах осколков костей и мелкий шматков плоти оказалось приятным. И весьма! После ванны и плотного обеда хотелось поспать. Тепло, поселившееся в груди после трех кружек вина (не самого лучшего, что пробовал Эйнеке, но все же вполне пристойного) тоже добавляло своего. В конце концов, полуэльф поддался дреме. Завалился на постель и, завернувшись с головой в колючее шерстяное одеяло, закрыл глаза.

Сон принял его. По первой. Мягкие, как весенний ветерок, ведения вкрались в разум. Сквозь них Эйнеке слышал, как прикрывает за собой дверь Наталь, как скрипят половицы под его тяжелыми сапогами и как шаги брата стихают в отдалении. Наталь, похоже, не был готов отойти ко сну. Может по нужде приспичило, а может решил убить часок-другой за игрой в карты в общем зале. Опять все деньги просадит…

«Ничего, нам скоро заплатят за того… чокнутого!» – прошелестело в уме.

И стоило этому только случиться, как перед глазами поплыли образы: яркие и кровавые. Изувеченные жители Далечья… нет, они по-прежнему не пугали, но… сон… сон резко стал каким-то неприятным, тягостным даже! Эйнеке, так толком и не проснувшись, шумно выдохнул. Перевернулся с бока на спину. Дышать стало неожиданно трудно.

Новые образы.

Амбар. Черные влажные доски. У порога следы. Внутри возня – чересчур явная, слишком слышимая. Смотреть что в амбаре Эйнеке не желал. Он ведь и так знал, что в там Бормотун! Однако внутрь влекло. Тянуло столь сильно и неудержимо, что миг, и полуэльф уже тонул в полумраке громадного строения. Его встретил… нет, не Бормотун. Совсем не Бормотун! Это нечто на него не походило совершенно. По-звериному вытянутая морда. Острые стоячие уши. Выпирающие из-под нижней губы огромные клыки. Красные, как раскаленные угли глаза. Хищные, внимательные…

«Оно похоже на тот идол…» – подумал вдруг Эйнеке, все еще пребывая на кромке сна.

«Идол!» – тут же отозвалось внутри, пробуждая.

Распахнув глаза, полуэльф уставился в потолок. Растерянно моргнул. Сон сняло как рукой. Эйнеке сел. Взъерошил все еще тяжелые после помывки волосы. Одеяло сползло на пол, а полуэльф, опустив ноги с постели, поднялся. В несколько шагов преодолел расстояние между кроватью и ближайшей стеной – подле нее близнецы свалили седельные сумки со своими нехитрыми пожитками. Опустился рядом на колени. Извлек идол. На миг замер, разглядывая его.

Грубая работа, но не из-за неумения резчика, скорее из-за недостаточно острого инструмента. Что-то человеческое и впрямь есть, однако очертания слишком крупные, тяжелые. Мощные надбровья. Глаза мелкие. Лоб узкий. Может дело в том, что сам по себе идол – не лучшее творение мастера, его изготовившего? А может… может это и вовсе не человек изображен? Нет, разумеется, не человек, а дух или какой-то дикий неизведанный божок! Об этом ясно говорила звериная морда, но… кто мог поклоняться ему? Человек или кто-то другой?

«Клыки… – Эйнеке сел поудобнее, спиной уперся в стену, – На орочьи похожи… такие же большие!»

Поднес идол поближе к лицу, разглядывая как следует. Что ж, и впрямь смахивает на орочью работу. И сразу понятно почему символы такие странные и незнакомые… Как тогда Бормотун завладел этой штукой? Украл? Поднял с тела прежнего владельца? Эйнеке нахмурился. На миг ему показалось, будто красные глаза-камешки идола засветились неким потаенным огнем.