Текст книги "Аромат цитрусовых (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Уэнсдэй сидит на стуле с неестественно прямой спиной, руки лежат на коленях, поминутно сжимаясь в кулачки. Странно, слишком странно.

– Уэнсдэй, ты в порядке? – он присаживается перед ней на корточки и осторожно, будучи готовым получить отпор, накрывает тонкие холодные пальчики своей ладонью. Ее глаза чуть прищуриваются, от чего взгляд становится ещё пристальней, но Аддамс не спешит сбрасывать его руку.

– Скажи мне, – очень тихо, на уровне едва различимого шепота, произносит она. – Зачем ты это делал?

– Что именно? – Ксавье напрягается, внутренне готовясь услышать новую порцию необоснованных обвинений. Сейчас она наверняка спросит, зачем он убил Кинботт. Или Роуэна. Или президента Кеннеди.

– Зачем ты везде ходишь за мной, зачем пытаешься спасать? – секундная пауза. – Почему продолжаешь это делать?

Столь неожиданный вопрос выбивает его из колеи – Ксавье хмурится, между бровей залегают складки. Он не знает, как облечь свои мысли в слова, чтобы объяснить ей мотивацию подобных поступков. Абсолютно понятных для всех людей и настолько непостижимых для неё. Все равно что рассказывать слепому, как выглядит зелёный цвет.

– Потому что я хочу быть рядом, – просто отвечает он.

Уэнсдэй смотрит на него так, будто никогда прежде не видела, и в душе Ксавье вновь зарождается робкая надежда на взаимность. Ему отчаянно хочется верить, что ее извечная каменная холодность не более, чем защитная реакция, и она отталкивает его не из-за безразличия, а лишь потому, что боится что-то почувствовать. Потому что простые человеческие взаимоотношения для неё будто тёмный лес, а Аддамс терпеть не может признавать, что в чем-то не разбирается.

Погруженный в свои мысли, он не сразу замечает, что расстояние между ними постепенно сокращается – Уэнсдэй медленно, но верно склоняется к нему.

Обсидиановые глаза горят маниакальным блеском, и Ксавье как заворожённый следит за каждым ее движением. Она протягивает тонкую изящную руку к его лицу, обводит большим пальцем контур его губ – невесомо, едва задевая кожу острым ногтем. Ксавье нервно сглатывает – сердце пропускает один удар, после чего заходится в бешеном ритме. Он никак не может отделаться от чувства нереальности, все так неожиданно, словно это происходит в одном из его самых прекрасных снов. Кажется, одно неверное движение, и упоительная иллюзия растает во тьме, оставив мучительную пустоту. Он буквально боится пошевелиться, может лишь наблюдать, как лихорадочно блестят бездонные глаза Уэнсдэй. Она закусывает губу, явно обдумывая дальнейшие действия. Ксавье почти уверен, что она сейчас вновь оттолкнёт его и уйдёт.

Аддамс вцепляется пальцами в его одежду и, притянув к себе, целует так, что у него вышибает почву из-под ног. Ее язычок напористо проникает в рот, а совершенное тело выгибается ему навстречу, прижимаясь так близко, что становится трудно дышать.

Ксавье растерян столь неожиданным поведением, но его тело мгновенно отзывается на ее близость, оказываясь под контролем безусловных рефлексов.

Одна рука сжимает ее талию, не давая ни малейшего шанса отстраниться, другая скользит вверх по бедру, задирая плотную ткань длинной школьной юбки.

Его губы перемещаются на шею Уэнсдэй, прикусывая белоснежную кожу и оставляя новые красноватые следы поверх ещё не сошедших предыдущих. Она шумно выдыхает, запрокинув голову назад и открывая полный доступ к острым тоненьким ключицам.

Хлипкий стул, на котором сидит Аддамс, начинает жалобно поскрипывать. Крепче сжав ее талию, Ксавье рывком поднимает Уэнсдэй и подталкивает к столу, не прекращая осыпать поцелуями-укусами ее шею. Отвлекается лишь на секунду, чтобы одним резким движением смести все, что стоит на столе. Баночки с красками летят на пол, забрызгав стены и часть набросков, но Ксавье совершенно нет до этого дела.

Он усаживает ее на стол, и, когда Аддамс вдруг начинает расстегивать свой пиджак, Ксавье понимает, что точка невозврата уже пройдена.

– Нет, постой… – севшим голосом произносит он. – Можно я сам?

Уэнсдэй слабо усмехается, но все же убирает руки с пуговиц, оперевшись на стол и чуть отклонившись назад. У Ксавье от волнения и возбуждения дрожат пальцы. Отчаянно кружится голова, как при сильном опьянении. Очень медленно, желая запечатлеть этот момент в памяти на всю жизнь, он начинает снимать с неё одежду.

Сначала на пол летит пиджак.

Затем рубашка.

Ксавье готов поклясться, что ничего прекраснее он прежде не видел. Он с нежностью проводит пальцами по впалому животу, выступающим рёбрам. Дрожь в руках усиливается, но он поднимается выше, прикоснувшись к груди через кружево белья. Затаив дыхание, обводит большим пальцем контур выступающего соска. Уэнсдэй слегка вздрагивает от новых ощущений и выгибается навстречу его прикосновениям. Ксавье тянет тонкую ткань лифа вниз, обнажая грудь, и снова склоняется губами к белоснежной коже. Сначала его поцелуи нежны и осторожны – ее тело слишком совершенно, оставлять отметины теперь кажется настоящим преступлением.

Но Аддамс явно не по вкусу нежность. Она запускает пальцы ему в волосы, с силой дёргает наверх, чтобы их лица оказались на одном уровне. Сама тянется навстречу с поцелуем и грубо прикусывает нижнюю губу. Ксавье снова чувствует во рту металлический вкус крови, вспышка боли обжигает, но эта боль оказывается неожиданно приятной. У него вырывается слабый стон, а давление в брюках становится все ощутимее.

А когда он чувствует, как ледяные руки Аддамс касаются его спины под одеждой, внутри будто что-то взрывается. Она медленно проводит тонкими пальчиками от поясницы до лопаток, а потом резко впивается острыми ногтями. Ксавье мстительно сильно сжимает ее грудь, прокладывая дорожку поцелуев от шеи, задевая бьющуюся жилку, и ниже к ключицам, касаясь языком ложбинки между ними.

Уэнсдэй тяжело дышит.

Но Ксавье этого мало.

Ему отчаянно хочется услышать ее стоны.

Одна рука ложится на ее бедро, медленно скользит выше, сминая юбку. Аддамс ерзает на столе, придвигаясь ближе. Ксавье мягко, но уверенно разводит ее ноги, и его прикосновения перемещаются на внутреннюю сторону бедра. Ее кожа подобна нежнейшему шёлку, и он буквально задыхается от ощущений. У него были девушки и прежде, но никогда раньше Ксавье не испытывал такого волнительного трепета. Дрожащими пальцами он отодвигает в сторону кружево ее белья и ощущает горячую влагу, так поразительно контрастирующую с холодом ее кожи. Стараясь быть предельно осторожным, он медленно вводит в неё один палец. Уэнсдэй вновь впивается ногтями в его спину, оставляя глубокие царапины, но пока ещё молчит – только взгляд становится непривычно затуманенным. Ксавье добавляет второй палец, аккуратно проникая глубже. С приоткрытых губ Аддамс срывается очень тихий стон.

Это становится последней каплей. Не в силах больше сдерживать себя, он поспешно расстегивает джинсы и, резким движением притянув Уэнсдэй к себе, входит в неё. Она шипит от боли, уткнувшись ему в шею и впивается зубами в разгоряченную кожу, оставляя глубокий след. Ксавье не спешит двигаться, давая ей время привыкнуть, но это промедление стоит ему больших усилий. Она настолько узкая и горячая, что перед глазами появляются цветные вспышки. Он подаётся вперёд, делая первый осторожный толчок, Аддамс слегка морщится. Продолжая медленно двигаться, он касается клитора большим пальцем, чуть надавливая и массируя круговыми движениями. Уэнсдэй немного расслабляется, и у неё вновь вырывается негромкий стон. Не прекращая ласкать ее, Ксавье немного ускоряет темп.

Он чувствует, что надолго его не хватит – слишком долго и отчаянно он ждал этого момента, но всеми силами пытается доставить ей ответное удовольствие. Но Аддамс провоцирует его быть грубее, до крови царапая спину и больно прикусывая нижнюю губу. И Ксавье принимает правила игры – наматывает на кулак косы цвета воронова крыла, с силой оттягивает назад. Впивается губами и зубами в ее шею, окончательно пьянея от пряного аромата цитрусовых, и увеличивает темп движений, погружаясь почти на всю длину. Стоны Уэнсдэй становятся громче, ей явно приходится по душе его жестокость. Впрочем, Ксавье бы сильно удивился, окажись это не так.

Затуманенным взором он обводит ее соблазнительные ключицы, аккуратную грудь, тончайшую талию и уже знает, каким будет сюжет следующей картины.

Удовольствие накрывает волнами и, чувствуя, что разрядка близко, Ксавье стискивает ее в объятиях, осыпая лицо и шею лихорадочными поцелуями. Уэнсдэй обнимает его в ответ, прижимаясь к его телу обнаженной грудью. Толкнувшись ещё раз особенно глубоко, он едва успевает выйти и с глухим стоном кончает ей на бёдра.

Отдышаться удаётся не сразу. Проходит несколько минут прежде чем неистовый сердечный ритм замедляется. Уэнсдэй приходит в норму гораздо быстрее – как только он разжимает объятия, она спрыгивает на пол и начинает невозмутимо собирать разбросанные вещи. Все ещё опьяненный ею, Ксавье с немым восхищением следит за каждым движением. Достав откуда-то из рюкзака влажные салфетки, Аддамс аккуратно стирает с кожи следы их близости, разглаживает помятую юбку, поправляет растрепавшиеся волосы. Всего несколько минут, и она вновь выглядит безукоризненно. Почти безукоризненно. Выдают лишь припухшие и раскрасневшиеся от поцелуев губы и лихорадочный, даже немного безумный блеск в глазах.

На улице уже совсем темно, Уэнсдэй то и дело поглядывает на старые настенные часы, но не торопится уходить, и Ксавье ощущает себя совершенно счастливым. Неужели она и правда стремится побыть с ним как можно дольше? Новое, невероятное сильное чувство заполняет все внутри.

Пожалуй, нужно что-то сказать.

– Это было невероятно. Ты… ты очень красивая. Безумно, – его голос все ещё звучит немного хрипло. Поразмыслив несколько секунд, Ксавье добавляет. – Я надеюсь, тебе было хотя бы наполовину также хорошо, как мне.

– Да, это оказалось лучше, чем я ожидала, – отвечает Аддамс совсем как тогда, на Вороньем балу. Как мало времени прошло с тех пор и как много одновременно. Мог ли он тогда вообразить, что за их единственным поцелуем последует что-то большее, мог ли надеяться, что неприступная Уэнсдэй Аддамс ответит на его чувства? Ксавье улыбается, ощущая абсолютный всепоглощающий восторг. Но ее следующая фраза стирает улыбку с его лица.

– Мне даже почти жаль.

– Что? – непонимающе переспрашивает он.

Где-то вдалеке слышен шум полицейских сирен.

Ксавье обводит растерянным взглядом мастерскую и замечает в дальнем углу стола новые предметы, которых не должно там быть. Ингалятор, очки, стопка фотографий и какой-то кулон на тонкой цепочке.

Страшная догадка пронзает его словно ударом тока.

– Это… Это ты сделала? – не в силах поверить в увиденное, он делает несколько шагов в ее сторону, и Уэнсдэй отступает к двери.

Нет. Нет. Нет.

Пожалуйста, пусть это будет ошибкой, пусть она скажет, что все это просто дурацкая шутка. Пусть она скажет хоть что-нибудь.

Но Аддамс молчит.

– Вот зачем ты пришла сегодня.

Недавняя эйфория покидает его, оставляя мучительно ноющую пустоту.

В горле встаёт ком, а руки вновь начинают дрожать, только уже не от крышесносного желания, а от горького осознания, что во всем произошедшем было не больше реальности, чем в его снах.

Она предала его.

Подставила.

Уничтожила.

Заставила поверить в возможность быть счастливым и тут же сбросила с небес на землю. Ксавье почти не думает о том, что его сейчас арестуют, ведь самое страшное уже произошло.

– Как ты могла?! – он бросается к Уэнсдэй, но успевает сделать лишь два шага. Дверь мастерской распахивается.

– Стоять! – приказывает шериф Галпин, направив на него пистолет. – На колени!

Врываются какие-то люди, Ксавье заковывают в наручники, но все это воспринимается совершенно побочно, словно происходит не с ним.

Он видит лишь бездонные чёрные глаза и наконец осознаёт самое главное.

Все это время он тщетно пытался достучаться до каких-то струн в ее душе, ослеплённый любовью и не осознававший главного – все это время он стучал не в закрытую дверь, а в пустоту.

Ведь души у Уэнсдэй Аддамс попросту нет.

Комментарий к Часть 9

Это мой первый опыт написания нцы, поэтому сегодня особенно жду ваших отзывов)

========== Часть 10 ==========

Комментарий к Часть 10

А сегодня у нас на повестке дня Сплин – прочь из моей головы.

И хорошая порция стекла.

Приятного чтения!

Прочь из моей головы!

Оборвав провода, спутав карты, фигуры сметая с доски,

Разбивая шлагбаумы на полном ходу,

Оставляя разрушенными города.

Кап-кап-кап.

Очевидно, в его камере протекает потолок – закованный в кандалы Ксавье не может добраться, чтобы это проверить. Весь диапазон движений ограничивается короткой цепью, закреплённой толстым кольцом к полу. Всего четыре шага, не больше. Ужасно чешется лопатка, но оковы настолько сильно ограничивают движения, что дотянуться не представляется возможным. Пытаясь отвлечься, он начинает считать падающие капли, но сбивается уже после четвёртой сотни. Он уже успел посчитать прутья решётки – их оказалось двадцать семь, и путём нехитрых математических вычислений установить, что на полу ровно двести двадцать пять плиточек.

Подобные размышления помогают хоть немного отвлечься от его персонального проклятия с бездонными чёрными глазами. Но очень скоро считать в камере больше нечего, и мысли об Аддамс снова начинают отравлять его разум. Проклятый аромат цитрусовых въелся в его одежду, проник под кожу – ощущать его невыносимо. Избавиться невозможно.

Когда-то он считал, что никакая в мире сила не способна оторвать его от Уэнсдэй.

Теперь он не питает иллюзий.

Такая сила существует, и это вовсе не тяжёлые кандалы. Это она сама.

Каким глупцом он был, поверив, что ему под силу разбудить в бездушной Аддамс хоть какие-то человеческие чувства. Она безжалостно сломала его и, ни на секунду не испытывая угрызений совести, двинулась дальше. И даже сейчас, когда ему стоило бы побеспокоиться о своей судьбе, Ксавье не может думать ни о чем, кроме предательства Уэнсдэй. Наркотическая зависимость рано или поздно приводит к гибели. Жаль, что он не задумался об этом раньше.

Ксавье ненавидит себя за это, но его разум до сих пор точит червячок сомнения. Она могла бы просто сдать его полиции, для того, чтобы подбросить улики, ей вовсе необязательно было заниматься с ним сексом. Что двигало ею, когда Аддамс сама потянулась к его губам? Желание отвлечь? Опасение, что он обнаружит улики и успеет от них избавиться? Или что-то другое? Она не притворялась, ей и вправду было хорошо в его объятиях – сыграть такое с ее скудным умением демонстрировать эмоции ей было бы не под силу. Возможно, Уэнсдэй привлекало его несуществующее альтер-эго монстра. Зная ее, Ксавье вовсе не считает эту мысль абсурдной.

Время тянется невыносимо медленно, в карцере нет окон, и он не знает, день сейчас или ночь. Жутко хочется есть, за долгие часы ему принесли лишь алюминиевую миску с грубой несоленой кашей, к которой Ксавье почти не притронулся. Теперь он об этом жалеет. Он усаживается на твёрдую тюремную койку и прислоняется спиной к стене, пытаясь найти более-менее удобную позу, чтобы задремать. Но стоит лишь прикрыть глаза, перед ними встаёт чертова Уэнсдэй. Он не вспоминает детали их страстного соития, лишь только безразличное выражение безупречно-красивого лица, когда его проволокли мимо в наручниках. Это перечеркивает все, это разделяет жизнь на «до» и «после».

Вряд ли он когда-нибудь увидит ее снова. Ксавье не знает, что бывает с изгоями, которые являются опасными для общества, но явно ничего хорошего. Серия убийств и одно покушение однозначно потянут на пожизненное заключение – в тюрьме или в психиатрической лечебнице, смотря как решит суд. На долю секунды Ксавье вспоминает об отце и не может сдержать усмешки. Сын-маньяк явно навредит безупречной репутации Торпа-старшего. Наверняка отец откажется от него. Наплевать.

Ксавье не испытывает нужды в нем.

Он испытывает нужду лишь в Уэнсдэй.

Но она не разделяет его желаний.

Кап-кап-кап.

Проходит несколько часов (дней? месяцев?), он не знает, сколько именно. Ксавье напоминает себе, что время теперь для него неважно, ведь всю дальнейшую жизнь он проведёт в оковах. Не жизнь. Существование. Впервые в жизни он задумывается о самоубийстве, но вряд ли у него будет такая возможность.

Ему бы ненавидеть Аддамс.

Ведь это целиком и полностью ее вина.

Но Ксавье не может испытывать ненависти к смыслу своей жизни.

Лишь только сводящую с ума беспросветную горечь.

В уголках глаз скапливаются слезы, в горле стоит ком, но он почти этого не замечает, вперившись потухшим взглядом в один из двадцати семи металлических прутьев.

Кап-кап-кап.

Кажется, ему все-таки удаётся задремать, потому что, услышав в коридоре торопливые шаги, Ксавье не сразу может сфокусировать зрение. А когда картинка перед глазами становится четкой, ему начинает казаться, что он видит кошмарный сон. По ту сторону решётки стоит Уэнсдэй.

– Времени мало. Вещь отвлёк охрану и зациклил камеры, – совершенно буднично произносит Аддамс, словно это не она совсем недавно вонзила ему нож в спину. От такой наглости у Ксавье перехватывает дыхание.

– Зачем ты пришла? – выплевывает он, и даже сокрушительное влечение к ней отступает на задний план, оставляя лишь злобную обиду.

– Я знаю, что ты не хайд. Хайд – Тайлер, и он подставил тебя с моей помощью.

В любой другой момент Ксавье бы вздохнул с облегчением, осознав, что теперь она ему верит, но только не сейчас.

Не после того, как она беспощадно отдала его копам спустя десять минут после того, как стонала в его руках.

Это слишком чудовищно даже для неё.

– Как ты поняла? – он не может не задать этот вопрос.

– Мне было видение… – Аддамс на мгновение запинается, но продолжает. – Когда он поцеловал меня.

Он ощущает почти физическую боль, такую сильную, что теряет способность дышать.

Она ведь уже уничтожила его. Зачем она продолжает с садистской виртуозностью наносить все новые и новые душевные раны?

Вряд ли он когда-нибудь сможет доверять людям. Если вообще сможет выбраться из тюрьмы.

– Я рад, что вы с ним терлись, пока я тут сидел, – Ксавье пытается задеть ее в ответ, но эти попытки не более чем укол булавкой против сокрушительных ударов огромного молота. Вряд ли ей хоть немного стыдно.

– Зря я тебе не верила, – Аддамс подходит ближе, он невольно отшатывается назад, опасаясь попасть под ее разрушительное влияние. – Но раз у тебя психическая связь с хайдом, может быть, ты представил что-нибудь, что поможет нам разобраться.

Нет, ему совсем не требуется прилагать усилия, чтобы удержать себя в руках и не простить ее. Аддамс сама превосходно справляется с этой задачей, вбивая все новые клинья между ними.

– Помощь моя нужна? – ему почти смешно, но через секунду нестабильный эмоциональный маятник смещается в сторону гнева. Всего за несколько месяцев Уэнсдэй расшатала его нервную систему до предела. – Ты мне жизнь сломала! Нет, я хотел быть с тобой. И где я теперь?

– Дело не в нас, Ксавье, – кажется, она впервые называет его по имени.

– Да, дело в тебе! Ты причиняешь всем лишь горе! Ты только все портишь!

Уэнсдэй молчит, явно не находя, что ответить. Она выглядит подавленно, но теперь Ксавье на это абсолютно наплевать.

– Хочешь, чтобы предсказание не сбылось?! Так уйди, уйди подальше и не возвращайся! Поняла меня? Без тебя этого не случится. Именно так ты всех спасёшь. Уходи!

Он почти не думает, что говорит, движимый гневом и обидой, отчаянно пытаясь причинить ей хоть каплю боли.

Чтобы она хотя бы на сотую долю ощутила то, что разрывает его сердце на части.

Чтобы она почувствовала, каково это – быть отвергнутой. Быть ненужной.

Возможно, его слова попадают в цель.

А возможно, ей просто некогда слушать его бурные излияния.

Ксавье отчаялся пытаться понять ее.

Ни проронив больше ни слова, Уэнсдэй уходит, а он обессиленно опускается на кровать.

Кап-кап-кап.

========== Часть 11 ==========

Комментарий к Часть 11

Как всегда приятного чтения под Muse – Uprising.

Interchanging mind control

Come let the revolution take its toll if you could.

– Шериф, у нас проблема! Звонила мать Юджина Отингера, в Неверморе что-то происходит! – даже несмотря на радиочастотные помехи, в голосе женщины слышится волнение.

Ксавье, сидящий в оковах на заднем сиденье полицейской машины, весь обращается в слух. Прежде ему было безразлично происходящее вокруг, и даже когда поздним вечером шериф Галпин забрал его из камеры для транспортировки в другое место, Ксавье не задавал вопросов. Впрочем, задавать вопросы не было смысла – вряд ли шериф стал бы отчитываться перед чокнутым маньяком. Но теперь, услышав по рации слово «Невермор», он невольно начинает беспокоиться. Нетрудно догадаться, что здесь не обошлось без Уэнсдэй, и хотя Ксавье пытается убедить себя, что должен вырвать ее из сердца и мыслей, он не может не переживать о ее судьбе. Это уже давно вошло в привычку.

– Срочно направь туда пару машин, – невозмутимо отвечает Галпин-старший, но женщина по ту сторону рации сообщает, что у всех машин спущены колеса.

Не сбавляя скорости, шериф круто выворачивает руль влево, шины жалобно скрипят от трения об асфальт. Ночную тишину разрывают надрывные звуки сирены. От резкого манёвра Ксавье едва не падает на сиденье, удерживают лишь тяжёлые цепи.

Он никогда не верил в судьбу, но каким-то непостижимым образом жизнь раз за разом сталкивала их с Аддамс.

Первый раз это случилось в его десять лет, когда, выбрав неудачное место для игры в прятки, он едва не оказался погребённым заживо. Ксавье до сих пор помнит липкий страх, накатывающий волнами, когда он понимает, что не может самостоятельно выбраться из гроба тетушки – в приступе клаустрофобии он даже не может кричать, беззвучно хватая ртом воздух. Может только барабанить кулаками по бархатной обивке, глушащей звук.

Никто из взрослых его не слышит. Лишь только маленькая девочка с чёрными косичками обращает внимание на слабый стук из опускающегося в могилу гроба. Тогда он даже не успевает ее поблагодарить – позорно захлёбываясь слезами, утыкается в живот матери, а когда успокаивается, Уэнсдэй Аддамс исчезает из поля зрения.

Исчезает, чтобы вернуться спустя шесть лет. Чтобы ворваться в его размеренную жизнь сокрушительным штормом, сметая все на своём пути и не спрашивая разрешения. Не зря самые разрушительные ураганы называют женскими именами.

Когда Ксавье видит ее во внутреннем дворе школы, он не может поверить своим глазам. Образ худенькой девочки с волосами цвета воронова крыла все эти годы жил в его памяти, несмотря на то, что он смотрел на неё лишь секунду, когда его, напуганного и дрожащего, доставали из злополучного гроба. Но этой мимолётной секунды оказалось достаточно.

Она похорошела с тех пор. От угловатого ребенка с длинными тонюсенькими косичками почти ничего не осталось. Каждое ее движение наполнено плавностью смертоносного хищника, прекрасно осознающего свою силу, но не стремящегося демонстрировать ее без нужды. Колючий взгляд холодных глаз, изумительный контраст чёрного и белого – она настолько не похожа на окружающих, что не заметить ее в пестрой безликой толпе просто невозможно. Глядя на неё, Ксавье забывает сюжет картины. Как можно рисовать что-то другое, если в мире существует она?

Наверное, судьба все-таки существует.

И она неумолимо толкает его к Уэнсдэй раз за разом.

Сейчас он должен был быть далеко от Невермора.

Но вместо этого на бешеной скорости, под аккомпанемент визжащих сирен он мчится назад к школе. Назад к ней.

– Почему мы остановились посреди леса? – от резкого торможения он слегка ударяется о решетку, разделяющую ряды сидений. В руке шерифа телефон с приложением, определяющим геолокацию, и Ксавье не может удержаться от язвительного комментария. – Отслеживаете своё чудовище?

– Заткнись! – огрызается Галпин-старший и, вытащив ключи из зажигания, выходит из машины.

– Эй, стойте! А как же я?! – Ксавье совсем не радует перспектива остаться прикованным в машине посреди ночного леса. Особенно, если где-то в этом лесу бродит монстр из его ночных кошмаров. Но шериф не обращает на его возмущения никакого внимания. – Вот же урод!

Не особо надеясь на успех, он поочерёдно дергает цепи, но металлические оковы держат слишком крепко, впиваясь в запястья ноющей болью и оставляя красноватые следы. Вот дерьмо. Но сидеть сложа руки невыносимо, особенно когда излишне бурное воображение рисует страшные картины. Ксавье почти не думает о том, что его обнаружит монстр – он не может думать о себе, когда Аддамс, вероятнее всего, прямо сейчас угрожает опасность.

Он чертовски вымотан, долгие часы в карцере без сна и еды не прошли даром. Но сердце стучит все быстрее, разгоняя по артериям адреналин, и Ксавье не оставляет попыток освободиться.

Пусть Уэнсдэй никогда не ответит на его чувства. Пусть она раз за разом вытирает об него ноги. Пусть она отталкивает его с поразительной беспощадностью. Только бы она была жива, ведь если она умрет, в его мире больше не будет смысла.

Когда-то в детстве он спросил у ещё живой матери, что такое любовь.

Лучезарно улыбаясь и потрепав его по волосам, она ответила: «Любовь – это когда ты отдаёшь всего себя и не требуешь ничего взамен».

Тогда он не понял смысла этой фразы.

Теперь он понял все.

Жгучее желание обладания и невыносимая потребность прикасаться к ледяной коже Уэнсдэй отступают на второй план. Теперь его душу заполняет новое чувство, дарующее наконец ощущение облегчения. Даже если Аддамс никогда не будет с ним, он сможет это пережить, если будет знать, что она счастлива.

Из размышлений его выводит смутно знакомый звук, похожий на постукивание пальцев по крыше автомобиля. Ксавье озирается по сторонам в поисках источника шума.

– Да! – по заднему стеклу полицейской машины со скрипом сползает Вещь.

С виртуозной ловкостью вскрыв замок на кандалах, Вещь активно жестикулирует, рассказывая о произошедшем. Ксавье едва ли понимает половину, но ему все же удаётся вычленить самую главную мысль – чокнутая Торнхилл вознамерилась воскресить Крэкстоуна, чтобы уничтожить всех изгоев. И она схватила Уэнсдэй. Нужно действовать как можно скорее.

Быстро перебравшись за руль, Ксавье запоздало вспоминает, что шериф забрал ключи с собой. Во многих приключенческих фильмах героям удавалось завести машину, замкнув провода. Просунув руку под руль, он пытается выдернуть хоть один, но то ли всему виной дрожащие от страха руки, то ли лживость мирового кинематографа… Ничего не выходит. Наплевав на эту затею, Ксавье выскакивает на улицу и бегом устремляется в сторону школы. Вещь семенит где-то позади, явно отставая, но у Ксавье совершенно нет времени его ждать.

От бешеного ритма бега кровь стучит в висках, несколько раз Ксавье спотыкается в темноте и едва не падает, но снижать скорость нельзя – малейшее промедление может оказаться фатальным. Он ещё не видит школу, скрытую среди густых деревьев, но уже слышит вопли перепуганных изгоев. Наконец Ксавье выскакивает на вымощенную камнем дорожку, ведущую к высоким двустворчатым воротам – возле них уже толпится добрая половина Невермора. Он не останавливается, зная, что нет смысла искать Аддамс среди выбегающих школьников. Она где-то там, среди подсвеченных огненным заревом стен, в самой гуще битвы. Ксавье старается не думать о том, что она может быть мертва. Кто-то зовёт его по имени, но он не оборачивается, продираясь сквозь охваченную волнением толпу.

Приходится сделать небольшой крюк, чтобы заскочить в тренировочный зал и схватить висящий на стене лук. Несмотря на захлёстывающие с головой эмоции, он понимает, что бросаться в бой с голыми руками – сущее безумие. Быстро бежать теперь не удаётся, то и дело его отталкивают другие школьники, стремящиеся как можно скорее выбраться из охваченного огнём здания. Проходит мучительно много времени, прежде чем он выскакивает во внутренний двор Невермора.

И на мгновение замирает, сражённый увиденным.

Уэнсдэй была права, во всем права.

Перед его глазами разворачивается картинка из дневника Белладонны, воплощённая в жуткую реальность.

Скованные пожаром каменные стены.

Высокая фигура восставшего из мертвых пилигрима, в руках которого узловатый посох с сияющим кристаллом.

И прямо напротив, с высоко занесённым мечом, стоит она. Контраст чёрного и белого нарушен алой кровью, заливающей половину ее лица, школьная форма порвана и тоже испачкана кровью, но хрупкая фигурка Уэнсдэй выражает непоколебимую решимость.

Она не боится.

Она знала, что это произойдёт.

Она оборачивается на него через плечо, и сейчас в ее глазах бушует океан эмоций.

У Ксавье сжимается сердце от осознания, что кто-то посмел посягнуть на столь совершенное создание, пока он бестолково барахтался в наручниках.

– Не подходи к ней!

Он решительно заносит лук и натягивает тетиву. Со свистом рассекая воздух, острая стрела летит по направлению к Крэкстоуну, и на короткое мгновение Ксавье обретает уверенность, что все получилось. Сейчас все будет кончено. Гордый рыцарь спасёт прекрасную принцессу от чудовища, и они будут жить долго и счастливо.

Стрела замирает в воздухе, остановленная мановением руки воскресшего пилигрима, а затем резко меняет направление и устремляется назад. Кажется, герои выживают только в сказках. Он инстинктивно прикрывает глаза, готовясь к боли, но в самый последний момент сквозь полуопущенные веки видит, как Уэнсдэй встает на пути стрелы, заслоняя его собой.

– Нет! – сердце пропускает удар, Ксавье бросается к ней под злобный смех Крэкстоуна, предчувствуя худшее. Если она мертва, то и ему нет смысла жить, лучше уж погибнуть в бою, совершив хоть что-то грандиозное в своей монотонной жизни.

К величайшему облегчению, она жива. Древко вонзилось в плечо.

Ксавье снова обретает способность дышать.

– Плевать. Скорее выводи их! – Аддамс морщится от боли, но в ее голосе звучит сталь. Он растерянно оглядывается на паникующих изгоев и не сомневается в своих приоритетах, но Уэнсдэй не просит. Она приказывает. – Живо!

И он подчиняется, сражённый чувством вины. Если бы он не пытался геройствовать, она бы не пострадала. Ксавье выводит учеников за ворота и уже намеревается вернуться назад, как вдруг всеобщее внимание привлекает маленькая фигурка в розовом пальто, которая, пошатываясь, выходит из чащи леса.

– Энид! – Аякс бросается к ней и, бережно обнимая за плечи, подводит к остальным. Растрепанные белокурые волосы слиплись от крови, губы подрагивают от беззвучных рыданий, а по щекам градом катятся слёзы, оставляя дорожки на испачканном лице.

– Где Уэнсдэй? – слабым голосом спрашивает Синклер, обводя толпу изгоев насмерть перепуганным взглядом. Никто не знает, что ответить. Аякс крепче прижимает Энид к себе в робком намерении предотвратить назревающую истерику.