Текст книги "Аромат цитрусовых (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

«Она отправилась в особняк Гейтсов вместе с Энид и Тайлером».

Последнее слово обжигает разум, и он отбрасывает листок словно мерзкое насекомое.

Нет, оправдались не просто худшие опасения. Худшие из худших. Словно его сегодняшние кошмары воплощаются наяву.

Он крутит педали велосипеда с такой скоростью, что уже через пятнадцать минут в столь бешеном ритме начинают болеть ноги. Но медлить нельзя. Пожалуй, Ксавье не знает, что пугает его сильнее – что Уэнсдэй, возможно, отправилась прямиком в логово монстра или что она сделала это в компании проклятого Галпина.

Осенний ветер нещадно бьет в лицо с такой силой, что перехватывает дыхание, костяшки пальцев белеют от холода и напряжения, но Ксавье отчаянно стремится вперёд. Он должен спасти ее. Вот только от чего – от когтей монстра или от прикосновений Тайлера? Наверное, им движет отнюдь не героизм, ведь он даже не продумал план на случай, если чудовище нападет. Крутить педали с максимально возможной скоростью его заставляет ревность.

Это ревность принуждает его забыть об инстинкте самосохранения и мчаться навстречу опасной неизвестности.

Это ревность услужливо подсовывает убийственные фантазии, что прямо сейчас Аддамс позволяет Тайлеру поцеловать себя. Или что похуже.

Это ревность уничтожает остатки здравого смысла, робко подсказывающего, что вряд ли у них сейчас есть время на поцелуи.

Возможно, они все уже мертвы.

Прежде Ксавье казалось, что особняк Гейтсов находится намного ближе, но последний километр тянется невыносимо долго. Наконец на горизонте появляются очертания мрачного дома, на пороге которого Ксавье замечает какое-то неясное движение.

Что-то произошло.

Он опоздал.

У него начинают дрожать руки.

Сердце пропускает удар.

Что, если с ней что-то случилось?

Это будет на его совести, ведь это он подсказал ей, как найти этот чертов дом.

К огромному облегчению, подъехав ближе, Ксавье различает силуэт Уэнсдэй. Она выглядит вполне живой и здоровой, и это успокаивает. Зато недоумок Галпин полулежит у стены, хватаясь за грудь. Плевать, этого не жалко. Ксавье почти стыдно за отсутствие даже малейшего сочувствия. Почти.

– Что случилось? – он бросает велосипед и подскакивает к крыльцу.

Энид взвизгивает и дергается от звука его голоса, Тайлер глухо стонет от боли, а Уэнсдэй удостаивает Ксавье лишь коротким, ничего не выражающим взглядом и вновь склоняется над Галпином, зажимая рану каким-то тонким лоскутом, насквозь пропитавшемся кровью. Не без внутренней борьбы Ксавье снимает шарф и протягивает его Аддамс.

– Господи, давайте уйдём отсюда! – Энид почти в истерике. – Монстр может вернуться в любую минуту!

– Мы не можем вернуться в школу. Это слишком далеко, а Тайлер истекает кровью, – возражает Уэнсдэй, и хотя в ее словах есть доля здравого смысла, Ксавье все равно чувствует себя уязвлённым. Стала бы она с таким рвением заботиться о нем? Торпу почти хочется быть на месте Галпина, несмотря на глубокие кровоточащие раны на его груди.

– Мы… можем поехать ко мне, – сдавленным голосом предлагает Тайлер.

– Я сяду за руль, – предлагает Ксавье, и спустя минуту размышлений Тайлер бросает ему ключи от машины.

Оказавшись в доме Галпинов, они, не сговариваясь, усаживаются за стол. Вся компания выглядит донельзя напуганной и потрепанной – Тайлер то и дело морщится от боли, Энид утирает молчаливые слёзы рукавом, Ксавье напряжен так, что сводит скулы. Одна лишь Уэнсдэй сохраняет относительное спокойствие. Приносит из ванной аптечку и аккуратно заклеивает пластырем царапины на груди недоумка Галпина. Ксавье отводит взгляд – ему до зубного скрежета больно смотреть, как изящные пальцы касаются груди его соперника. По его мнению, Тайлер переигрывает и нарочно дергается, явно желая продлить момент близости. Впрочем, ничего удивительного, что и он попал под чары Аддамс – она буквально сметает все на своём пути, к ней невозможно остаться равнодушным.

– Не хочу перетягивать внимание на себя, но у меня настоящая паническая атака. Нужно вернуться, пока Уимс не поняла, что нас нет, – Синклер едва не плачет, ее плечи трясутся как осиновый лист. Вероятно, в другое время Ксавье попытался бы ее успокоить, но в присутствии Уэнсдэй он мгновенно теряет способность замечать остальных. Даже в такой ситуации она выглядит безупречно совершенной, из прически не выбилось ни единого волоска, на одежде не осталось ни малейшего пятнышка, а на лице – ни тени страха.

– Что тут произошло? – на пороге комнаты появляется шериф. Обводит суровым взглядом всех присутствующих и останавливается на Аддамс. – Все из-за тебя, да?!

– Пап, постой! – Тайлер подскакивает слишком бодро для тяжело раненного. Чертов симулянт. – Я в порядке!

– Шериф, я понимаю, вы расстроены, но я должна вам кое-что показать, – с нажимом произносит Уэнсдэй.

Вот только по возвращении в особняк Гейтсов их поджидает разочарование – очевидно, монстр или его пособник успели убрать все улики, о которых Уэнсдэй рассказывала по дороге. Подвал выглядит совершенно обычным, и шериф впадает в ярость.

– Слушай-ка сюда, – Галпин-старший светит фонариком ей в лицо, но Аддамс не отводит глаз и даже не моргает. – С этих пор я запрещаю тебе видеться с Тайлером и запрещаю продолжать лезть в это дело. Ты меня поняла? А теперь быстро в машину, я отвезу вас в школу.

– Не стоит, – негромко, но твердо произносит Ксавье, становясь рядом с Уэнсдэй. Несмотря на то, что он испытывает относительную благодарность шерифу за запрет общения Тайлера и Уэнсдэй, он никому не позволит разговаривать с ней таким тоном. – Нам есть на чем добраться. Вам лучше уйти.

– Да. Ксавье прав, мы не нуждаемся в вашем содействии, – пожалуй, она впервые становится на его сторону. И она впервые говорит «мы». Галпин-старший бурчит что-то нецензурное себе под нос и удаляется.

***

– Ты действительно предлагаешь мне ехать на этом? – когда Аддамс видит брошенный им велосипед, ее лицо приобретает неописуемое выражение.

– Можешь отказаться и поехать с шерифом. Или позвонить Энид, возможно, она захочет вернуться за тобой после всего произошедшего. Вот только у тебя, кажется, нет телефона?

– Тогда я пойду пешком, – Уэнсдэй продолжает упрямиться и даже делает два шага в сторону. Ксавье ловит ее за руку, она бросает быстрый неодобрительный взгляд на переплетение их пальцев, но не отнимает своей руки. Похоже, непробиваемая Аддамс в растерянности.

– Не глупи. До школы далеко, на улице почти ночь, ты легко одета. Логично же, что лучше поехать со мной, – он применяет против Уэнсдэй ее собственное оружие, и побеждает.

Она коротко кивает.

Окончательно осмелев, Ксавье набрасывает ей на плечи своё пальто, и Уэнсдэй нехотя кутается в него.

– Спасибо, – очень тихо и медленно произносит она, словно пробуя на вкус новое слово.

– Не за что. Не хватало тебе поймать простуду, тогда все расследование пойдёт прахом, – он не может удержаться от улыбки. Подняв велосипед с земли и отрегулировав багажник для удобства, Ксавье жестом приглашает ее сесть. Втайне он надеется, что Аддамс будет держаться за него всю дорогу, прижавшись к спине, но она отклоняется назад и упирается руками в заднюю ось багажника. И лишь когда они уже трогаются с места, она также шепотом добавляет:

– Я благодарю не за пальто. Ты вступился за меня перед шерифом, хоть и не должен был. Никто прежде не делал подобного.

Ксавье улыбается, глядя на дорогу и вдыхая опьяняющий аромат цитрусовых.

Счёт становится 1:1.

========== Часть 7 ==========

Комментарий к Часть 7

Спасибо вам за 100 лайков!

Невероятно волнительно осознавать, что мое первое произведение прочитало и оценило столько людей. Обнимаю каждого!

В честь этого события закончила новую главу пораньше. Ещё немного романтики и страсти перед грядущим стеклом хд

Писалось под песню Joe Dassin – Et si tu n’existais pas, эпиграф, уже по традиции, оттуда.

Приятного чтения!

Et si tu n’existais pas,

J’essaierais d’inventer l’amour,

Comme un peintre qui voit sous ses doigts

Naître les couleurs du jour.

Он нарочно едет медленно, отчаянно желая продлить упоительный момент ее близости. Поначалу Уэнсдэй держится за багажник, но вскоре явно устаёт сидеть в одном положении – ее руки перемещаются вперёд, хватаясь за сиденье велосипеда. Ее грудь практически касается спины Ксавье, и тому становится ужасно трудно концентрироваться на дороге.

Крышесносный аромат ее парфюма окутывает густым облаком, а от осознания того, что его пальто теперь будет хранить ее запах, Ксавье бросает в жар. Они почти не разговаривают – от сильных порывов ветра перехватывает дыхание и возникает першение в горле, обещающее неприятный надсадный кашель. Несколько раз Ксавье бросает на неё взгляд из-за плеча. В рассеянном лунном свете Уэнсдэй кажется совсем призрачной, стоит лишь моргнуть, и она растворится в воздухе. Ей определённо идёт ночь – контраст чёрного и белого становится ещё ярче.

Внезапно раздаётся неприятный металлический лязг, и велосипед резко останавливается – Ксавье едва успевает выставить ногу, чтобы сохранить равновесие и не полететь на землю. Уэнсдэй инстинктивно обхватывает его за плечи, но тут же отпускает.

– Какого черта мы так резко остановились? – она явно недовольна.

Одной рукой удерживая руль, он достаёт телефон и включает фонарик.

Проблема выявляется мгновенно.

Позади на асфальте лежит порванная цепь.

– Почему ты не возишь с собой ни единого инструмента? Это абсолютно безответственно, – они отошли от так называемого места аварии уже более чем на километр, но Уэнсдэй продолжает ворчать. Кажется, пешие прогулки совсем не ее конёк.

– Да ладно тебе, не будь такой токсичной. Попробуй расслабиться и получать удовольствие. Тем более нам осталось совсем немного.

Сегодня Аддамс не под силу выбить его из колеи.

Она выглядит слишком забавно в его пальто, которое ей сильно велико.

Ксавье не способен воспринимать ее нападки всерьёз, пока она в таком виде.

– Вот скажи, как ты обычно расслабляешься? – он не оставляет попыток вывести ее на откровенность. – Ты вечно напряженная, с этой идеальной осанкой и всем прочим… Неужели не утомляет?

– Меня утомляет только твоя бессмысленная болтовня.

– Ещё я где-то читал, что за сарказмом люди часто прячут неуверенность в себе.

– Очевидно, тебе нужно пересмотреть свои литературные предпочтения.

– Так посоветуй мне что-нибудь. Какая твоя любимая книга? Или фильм? – ему не верится, что у них почти получается нормальный разговор без обсуждений видений и убийств.

– Почему тебе это интересно?

– Потому что я хочу узнать тебя. Это нормально, когда люди проявляют заинтересованность по отношению друг к другу.

Уэнсдэй неопределённо пожимает плечами и посильнее запахивает пальто.

Ксавье идёт чуть позади и не видит ее лица, но чувствует, что она погружена в размышления.

Ему очень хочется знать, какие мысли роятся в этой очаровательной голове. Не может же она все время думать об убийствах, монстрах и прочей жути? Или может?

– Книга «Франкенштейн» Мэри Шелли. Фильм «Психо» Альфреда Хичкока. Первый раз я посмотрела его в три года, – что же, предпочтения Аддамс вполне ей под стать. Ничего удивительного.

– Крутой фильм, я тоже его смотрел, – Ксавье с радостью подхватывает удачную тему и догоняет Уэнсдэй, подстраиваясь под ее шаг. – Сцена в душе просто кошмарная.

– Это моя любимая сцена, – она слабо улыбается уголками губ, – И сцена в подвале тоже.

– Да, точно, это просто вынос мозга!

Черт, они действительно разговаривают на обычные человеческие темы. И это оказывается невероятно увлекательно – Уэнсдэй на все имеет свою неповторимую точку зрения. Они рьяно спорят, перебивая друг друга. Ксавье замечает, каким огнём вспыхивают ее глаза каждый раз, когда Аддамс удаётся доказать свою правоту. Она ещё никогда не была такой прекрасной. Такой живой.

Ему отчаянно хочется, чтобы дорога до Невермора была бесконечной.

– …и совершенно очевидно, что Ремарк хотел показать, что война пагубно отражается не только на проигравших! – с жаром рассказывает Ксавье, – Именно поэтому его книги запрещали в…

– Тише, – Уэнсдэй останавливается как вкопанная и пристально озирается по сторонам. К ней мгновенно возвращается обычная собранность, она вся как-то неуловимо подбирается, словно хищник перед смертельным прыжком, – Ты слышишь?

– Что? Нет, я ничего не сл… – он осекается по полуслове. Из чащи леса на противоположной стороне дороги доносится хруст веток. И звук с каждой секундой приближается.

– Нужно выяснить, что там, – Аддамс уже собирается сделать шаг вперёд, но Ксавье ловит ее под локоть.

– С ума сошла? Надо сматываться и поскорее.

Неясный шум становится все ближе, и Ксавье почти насильно тащит ее прочь с дороги. Уэнсдэй то и дело оглядывается назад, но все же позволяет себя увести. Они переходят на бег, но треск веток и шорох листьев неуклонно приближаются – что бы это ни было, оно движется намного быстрее. Каким-то невероятным чудом им удаётся ни разу не споткнуться о выступающие корни. От неровного ритма бега у Ксавье начинает колоть в правом боку, кровь набатом стучит в висках.

Луна выходит из-за облаков, осветив вековые деревья, и Ксавье краем глаза замечает расщелину в стволе большой секвойи.

– Сюда! – он резко сворачивает налево, таща за собой запыхавшуюся Аддамс. С разбегу залетев в узкую расщелину, они оказываются вплотную прижаты друг к другу.

Он чувствует, как сильно бьется ее сердце.

Видит, как часто вздымается грудь.

Уэнсдэй делает судорожный вдох в попытке отдышаться и тыльной стороной ладони убирает с лица взмокшие волосы.

Ее губы приоткрыты, и на долю секунды Ксавье забывает, что за ними кто-то гонится.

Вспоминает, когда листья шуршат совсем рядом. Что же, если им суждено сегодня погибнуть, он с уверенностью может утверждать, что последняя ночь была лучшей в его жизни.

– Что? Кабан?! – с досадой восклицает Аддамс. Он поворачивает голову и видит, как мимо их убежища с визгом проносится что-то крупное и лохматое. Черт, это и в самом деле оказывается кабан. Ксавье разбирает смех, но Уэнсдэй явно не до веселья, ее лицо выражает крайнюю степень раздражения. – Ты тащил меня по лесу как умалишенный из-за кабана?

– Я ведь не видел, кто это был. Решил, вдруг это монстр. И вообще-то здесь водятся хищные животные. Могла бы и спасибо сказать, – он продолжает улыбаться. У Аддамс снова такой вид, будто она загоняет иголки ему под ногти.

– Спасибо за то, что мы теперь непонятно где? – ядовито бросает она.

– Да хотя бы за то, что я хотел тебя спасти, а не бросил посреди дороги.

– Если бы ты бросил меня посреди дороги, я бы уже добралась до Невермора.

– Хотя бы иногда пытайся проявлять благодарность.

– А ты попытайся прекратить меня спасать. Ты делаешь только хуже.

– О, ну конечно. Зато ты никогда не делаешь никому хуже. Вечно лезешь куда не нужно, подвергаешь опасности всех и себя в том числе.

Уэнсдэй пытается отпихнуть его локтем и выбраться из расщелины.

Ксавье перехватывает ее руку и удерживает на месте.

Прямой взгляд, глаза в глаза – серо-зелёные в обсидианово-чёрные.

А потом он наклоняется и впивается в ее губы жадным поцелуем.

И Аддамс отвечает ему. Черт возьми, она действительно целует его в ответ – вишневые губы приоткрываются, впуская его язык, ее руки скользят по его плечам вверх. Это совсем не похоже на их первый поцелуй, когда Ксавье старался быть нежным и осторожным, сейчас ему буквально срывает крышу. Слишком долго он ждал этого момента, слишком долго она мучила его в кошмарах. Ее кожа холодна как лёд, но от малейшего прикосновения его кидает в жар.

Уэнсдэй больно прикусывает его нижнюю губу, а ее рука взлетает выше и касается шеи Ксавье, грубо впиваясь в кожу острыми ногтями. У него невольно вырывается приглушённый стон. Она причиняет настолько изысканную боль, что хочется испытывать это снова и снова. Он стискивает руками тонкую талию, запоздало подумав, что у неё наверняка останутся синяки от его пальцев. Но Уэнсдэй словно специально провоцирует его проявлять грубость – стоит только ослабить хватку, она вонзает ногти ему в шею. Беспощадно, до кровавых царапин.

Разорвав поцелуй, он наматывает одну из ее кос на кулак и тянет вниз, принуждая Аддамс запрокинуть голову. Прикусывает мочку уха, впивается неистовым поцелуем в шею – его зубы оставляют на мертвенно-бледной коже маленький след, заметный даже в темноте. Уэнсдэй поводит плечами, сбрасывая пальто, явно сковывающее движения, и запускает ледяные пальчики ему в волосы. Ксавье, окончательно теряя самоконтроль, дергает в сторону ворот ее футболки, обнажая плечо. Проводит языком вдоль изящной ключицы, упиваясь ароматом ее бархатной кожи. Пряная смесь сандала, кориандра и цитруса. Перед глазами вспыхивают цветные пятна, отчаянно кружится голова.

Ксавье чуть замедляется и осторожно, словно спрашивая разрешения, запускает пальцы под ее футболку. Выступающие рёбра, напряженный пресс, бешено стучащее сердце. Двинуться выше он не решается, хотя Ксавье до умопомрачения жаждет изучить и запомнить каждый сантиметр ее совершенного тела. Уэнсдэй тяжело дышит, смотрит исподлобья своим коронным немигающим взглядом, но сейчас непроницаемо-чёрные глаза лихорадочно блестят.

– Тебе нравится? – хриплым голосом спрашивает Ксавье, чувствуя во рту металлический привкус от особенно сильного укуса.

Вместо ответа она проводит указательным пальцем по его нижней губе, стирая кровь.

А затем медленно облизывает палец.

Это безумное зрелище заставляет его судорожно выдохнуть.

– Уэнсдэй… Если мы продолжим, я уже не смогу остановиться, – он почти готов умолять.

– Нет. Мы должны вернуться в школу. Нас будут искать, – она произносит это абсолютно ровным голосом, поразительно контрастирующим с поистине дьявольским блеском глаз.

А потом Аддамс улыбается. Хищно. Триумфально.

Ксавье вдруг понимает, что она лишь сейчас в полной мере осознала степень своего влияния на него.

Черт.

Кажется, он добровольно вложил в руки Уэнсдэй оружие, способное его уничтожить.

Ведь она все ещё считает его монстром.

========== Часть 8 ==========

Комментарий к Часть 8

Сегодня источником вдохновения послужила песня grandson – Blood//Water. Как обычно, в эпиграфе строчка оттуда.

Приятного чтения!

P.S. Понемногу переходим к обещанному стеклу и начнём, пожалуй, с моих любимых эмоциональных качелей хд

What you gon’ do when there’s blood in the water?

Пробраться в школу незамеченными не удаётся – наверху лестницы их дожидается рассерженная Уимс. Ее грозный вид не предвещает ничего хорошего. Директриса пока молчит, но под ее суровым взором Ксавье становится жутко неуютно, и он всеми силами избегает прямого зрительного контакта. Уэнсдэй же, напротив, с вызовом поднимает голову, абсолютно уверенная в своей правоте, и он который раз восхищается ее стальной выдержкой.

– Вы нарушили мой прямой приказ и покинули кампус, хотя я закрыла школу, – с нажимом произносит Уимс, – Я уже молчу о том, что вы подвергли сверстников и себя опасности.

– Что ведёт к исключению, знаю, – совершенно спокойно отвечает Аддамс, – И у вас есть полное право это сделать. Но вы совершите смертельную ошибку.

От такой наглости директриса на секунду теряется – она явно не привыкла к тому, что кто-то из учеников ставит под сомнение ее правоту.

– Не надо, Уэнсдэй… – почти физически ощущая повисшее в воздухе напряжение, Ксавье пытается разрядить обстановку, но Уэнсдэй бросает на него предупреждающий взгляд. Тяжело вздохнув, он умолкает.

– Вам лучше бы проявить раскаяние, мисс Аддамс, а не показывать гонор, – чеканит Уимс, уже не стараясь скрыть крайнюю степень раздражения.

– Я не буду извиняться за то, что искала правду, – парирует Уэнсдэй и достаёт из кармана сложенный вчетверо листок. Поднявшись по лестнице, разворачивает его перед директрисой. – Это предупреждение от Роуэна.

Выражение лица Уимс сменяется с гневного на непонимающее.

– Поэтому он пытался вас убить?

Уэнсдэй коротко кивает.

Не зная, куда себя деть, Ксавье поднимается вверх, останавливаясь рядом с ней.

– Его мать нарисовала это перед смертью. Мне предсказали, что я уничтожу школу, но, думаю, я ее спасу. Теперь вы знаете, что на кону. Все, что вы поклялись защищать, не меньше. Я заслужила ещё один шанс, – впервые за все время разговора она отводит взгляд и, совершив явное усилие над собой, тихо добавляет. – Прошу вас.

После непродолжительных раздумий директриса возвращает ей листок.

– Ещё одно нарушение, ещё один шаг в сторону, и вы будете исключены. И никаких «но» или «если».

– Оставьте Энид и Ксавье тоже.

– И больше никаких поблажек. Доброй ночи! – Уимс резко разворачивается и быстро уходит.

– Легко отделались… – он с облегчением выдыхает, когда стук каблуков затихает вдали.

– Мы бы вообще не попались, если бы не твой велосипед и чертов кабан, – фыркает Аддамс и, быстро сдернув с плеч пальто Ксавье, швыряет ему в руки.

Он с наслаждением вдыхает неповторимый пряный аромат цитруса, исходящий от плотной шерстяной ткани и чувствует себя совершенно счастливым.

Спорить с Уэнсдэй совсем не хочется.

Хочется вновь ощутить близость ее тела, мягкость ее губ и тяжесть ее дыхания на своей коже.

Он протягивает к ней руку, но Аддамс не позволяет к себе притронуться, отшатнувшись в сторону.

Она снова выглядит абсолютно каменной и безэмоциональной, но теперь Ксавье это не пугает.

Теперь он точно знает, что под ее ледяной броней пылает жаркий огонь.

Впервые за много дней он ложится спать, не опасаясь проснуться от жутких кошмаров. Он все ещё чувствует пряный аромат ее парфюма на своей коже – этот опьяняющий запах напоминает Ксавье, что все случившееся происходило наяву. Она и вправду целовала его, жадно кусая губы и впиваясь ногтями в шею. Он осторожно прикасается к саднящим после душа царапинам. Уэнсдэй Аддамс оставляет глубокие следы. И на теле, и в сердце. Он ни за что не станет использовать заживляющие средства.

Но кошмары все-таки приходят.

Совершенно новые, какие ему не снились никогда прежде.

Они выглядят настолько реальными, словно он наблюдает за происходящим со стороны. Он видит, как доктор Валери Кинботт, его психолог, корчится от боли на полу своего кабинета, истошно кричит, царапая ногтями пол, залитый кровью. Кошмарный монстр нависает над ней, скаля огромные клыки и раздирая ее плоть острыми как кинжалы когтями. Ксавье пытается сдвинуться с места в попытке помочь ей, но его ноги словно приросли к полу, он совершенно не может пошевелиться. Может только наблюдать. Крик Кинботт срывается на фальцет, уродливое алое пятно растекается по светлому паркету все шире. Монстр словно упивается ее страданиями, нанося глубокие раны раз за разом. Яростно, но при этом безжалостно медленно. Ксавье откуда-то знает, что ни один из ударов не окажется смертельным, но она умрет от кровопотери раньше, чем успеет получить помощь.

Снова проснувшись в ледяном поту, он долго смотрит в потолок, в ушах до сих пор звенят надрывные крики и булькающие хрипы предсмертной агонии. Очевидно, сегодняшней ночью ему больше не сомкнуть глаз.

До самого рассвета Ксавье мучает бессонница, и как только небо на востоке окрашивается в розовый, он встаёт и отправляется в мастерскую. Как знать, быть может, если воплотить видение на бумаге, оно не сбудется наяву? Эта мысль кажется очень сомнительной, но он попросту больше не в состоянии лежать в постели.

Ксавье заканчивает портрет Кинботт уже ближе к вечеру и, немного подумав, вновь заносит кисть над холстом. С десяток резких мазков, и ее лицо пересекают глубокие уродливые порезы с подтеками крови. Совсем как во сне. Картина получается пугающе реальной, он накрывает ее плотной тканью и покидает мастерскую. Он обязан что-то предпринять. Поначалу Ксавье порывается позвонить Кинботт, но быстро отметает эту мысль – несмотря на то, что она работает с изгоями, она обычный человек. Нормисы редко верят в предсказания. В лучшем случае она не воспримет слова Ксавье всерьёз, в худшем – позвонит отцу и расскажет, что его сына посещают бредовые идеи. Может, стоит пойти по стопам Уэнсдэй и провести самостоятельное расследование? Раньше он счёл бы подобную затею абсурдной, но теперь… Монстр существует. И он убивает людей вновь и вновь. Завтра его жертвой может стать кто-то из близких Ксавье. Например, Уэнсдэй. От одной только мысли об этом ему становится до дрожи страшно.

Наверняка, в библиотеке Белладонны есть информация обо всех существующих в мире чудовищах. У любого монстра есть уязвимое место. Нужно лишь выяснить, какое именно. Ксавье знает, как выглядит монстр, надо только отыскать в книгах соответствующее изображение и описание. Поначалу задача кажется простой, но уже через час становится очевидно, что это совсем нелегко – перерыв с десяток самых разнообразных книг, Ксавье не находит ничего и близко похожего на чудовище из кошмаров.

Проходит ещё час.

Затем второй.

Строчки книг уже плывут перед глазами, но поиски по-прежнему не приносят своих плодов.

От монотонного перелистывания пожелтевших от времени листов его начинает клонить в сон. Ксавье уже собирается пойти вздремнуть и вернуться сюда завтра на рассвете с новыми силами, как вдруг…

– Дядя Фестер?

– Кто такой дядя Фестер? – он выходит из темноты арки с книгой в руках. Долю секунды Уэнсдэй выглядит растерянной, а затем, явно решив, что лучшая защита – это нападение, пускается в атаку.

– Что ты тут делаешь? – требовательно спрашивает она.

– Я член общества Белладонны и не обязан отчитываться, – парирует Ксавье. – А ты чего тут бродишь посреди ночи?

– Почитать пришла, – в ее голосе звучит сарказм.

Чертова Аддамс снова ведет себя так холодно, словно прошлой ночью между ними ничего не было. Ксавье не понимает, случайно или намеренно она выбирает такую линию поведения. Возможно, ей и вправду сложно понять нюансы взаимоотношений между людьми. А возможно, она просто издевается над ним, дергая за ниточки словно умелый кукловод и упиваясь своей властью. Шаг вперёд, два назад.

– Про монстра? Не теряй время, о таком существе здесь нет книг, – он подходит к ней ближе, но Аддамс тут же делает несколько шагов в сторону. Это простое движение задевает Ксавье сильнее, чем ее отстранённый вид и колкие фразы.

– Кто бы сомневался.

Эти слова окончательно его добивают.

Черт возьми, неужели после всего произошедшего она ему не верит?

Как? Почему?

Горечь обиды отравляет разум. У Ксавье начинают дрожать руки.

Каждый день чертова Аддамс нещадно растаптывает его достоинство, то отдаляя, то приближая к себе. Заставляет забыть про гордость и даже про инстинкт самосохранения. А он все равно готов отправиться за ней хоть к самому Дьяволу, лишь бы только постоянно видеть бездонную черноту глаз и ощущать проклятый аромат цитрусовых.

Очевидно, Уэнсдэй решает, что диалог окончен и безразлично отворачивается.

Последнее слово как всегда остается за ней.

Как бы не так. Ксавье не намерен доставлять ей такого удовольствия.

– Знаешь, в чем твоя беда? – зло выплевывает он. Уэнсдэй оборачивается, во взгляде вспыхивают недобрые огоньки.

– Ну давай, раскрой мне глаза, – ее голос буквально сочится ядом.

– Не отличаешь друзей от врагов, – Ксавье скрещивает руки на груди. Ему совсем не хочется демонстрировать свои эмоции, которые она примет за проявление слабости, но надменный вид Аддамс выводит из себя, и он срывается. – Я с самого первого дня был на твоей стороне! Я спас тебе жизнь! Я верил в твои теории, когда не верил больше никто! А в ответ получаю только подозрения! Как ты можешь так себя вести после всего этого?!

– Ладно. Давай откровенно, – Уэнсдэй наконец делает несколько шагов к нему. – Каждый раз, когда нападает монстр, ты где-то рядом. Начиная с Роуэна на фестивале урожая. И ты рисуешь, как одержимый.

О да, с этим он не может спорить.

Пожалуй, это самое подходящее слово для описания происходящего.

Вот только Аддамс не знает, что большинство его картин изображают отнюдь не монстра. А ее саму.

Это она тот самый демон, вселившийся в его душу и сделавший его одержимым.

И никакой обряд экзорцизма уже не спасёт.

– …и не будем забывать твоё появление у особняка Гейтсов, когда ранили Тайлера.

– Если я и есть монстр, почему я не убил тебя? – в несколько шагов Ксавье сокращает расстояние между ними до минимального.

Это невыносимо.

Какой бы горькой не была обида, сокрушительное желание прикоснуться к Аддамс всегда оказывается сильнее.

Как ей удаётся быть такой ледяной и такой притягательной одновременно?

Как ей удалось так легко поставить его на колени?

– Потому что по какой-то непостижимой причине я тебе нравлюсь.

Не в силах совладать с собой, Ксавье склоняется к ее губам. В самую последнюю секунду Уэнсдэй отворачивается.

– Нравишься. Очень сильно нравишься. Да вот только чем? – с горечью выплевывает он и, быстро обернувшись, покидает библиотеку.

***

Следующим утром Ксавье все-таки решается позвонить доктору Кинботт и попросить о встрече.

Она ожидаемо не воспринимает его слова всерьёз. Говорит что-то о нервном перенапряжении, о необходимости больше отдыхать, о возможности выписать рецепт на снотворное.

Ксавье ее почти не слушает.

Следующим вечером он узнаёт, что Валери Кинботт умерла в больнице от кровопотери после нападения монстра.

========== Часть 9 ==========

Комментарий к Часть 9

Писалось под песню Lara Fabian – Mademoiselle Hyde.

Приятного чтения!

And when you’ll have me

You’ll be cursed.

Когда Ксавье хочет отвлечься, он всегда идёт в мастерскую – для него это единственный оплот спокойствия в бушующем океане суровой реальности. Тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра на крыше, слабый теплый свет электрической лампочки, едва слышный характерный шорох, когда кисть в очередной раз касается плотного холста. Это только его место, недоступное больше никому. Почти никому.

Щёлкает выключатель.

Из дальнего угла комнаты на него взирает Уэнсдэй.

– Какого черта?! – Ксавье невольно вздрагивает. – Что ты здесь делаешь?

Она не отвечает, лишь смотрит исподлобья тяжелым пристальным взглядом, не мигая и не отворачиваясь. Тонкие бледные пальцы медленно прокручивают кинжал со следами кровоподтёков. Ксавье не удивлён наличию у нее холодного оружия, из всех ее интересов этот, пожалуй, является самым безобидным. Вот только зачем она пришла к нему с ножом?

– Тебе надоело ранить меня морально, решила перейти на физическое воздействие? – он приближается и аккуратно, без резких движений забирает у неё кинжал – удивительно, но Уэнсдэй отдаёт оружие без возражений. Их руки на секунду соприкасаются, и Ксавье замечает, что ее пальцы слегка дрожат. Что-то новенькое.

Он слегка наклоняет голову, вглядываясь в ее лицо в попытке различить хоть тень эмоций. Черные как ночь глаза распахнуты, и хотя Аддамс пытается сохранять самообладание, ее напряжённая поза выдаёт явное волнение. Это могло бы остаться незамеченным для всех остальных, но только не для него – слишком уж хорошо Ксавье успел изучить ее за те мучительные месяцы, когда она ежедневно отравляла его жизнь. И ежедневно наполняла ее смыслом.