Текст книги "Аромат цитрусовых (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Интересно, она сама хоть понимает, насколько крышесносно влияет на него?

Ее взгляд прямой и пронизывающий, глаза в глаза. Губы чуть приоткрыты, как всегда в минуты растерянности. Не прерывая зрительного контакта, Ксавье кладёт свободную руку ей на спину, Уэнсдэй инстинктивно выгибается вперёд, стремясь избежать прикосновения, и тем самым окончательно загоняет себя в ловушку – теперь между ними нет ни миллиметра расстояния. Осознав свою ошибку, она резко выдыхает и пытается освободиться, но Ксавье мягко, но уверенно предотвращает побег, сильнее сжав тонкую талию. Впрочем, так ли сильно она хочет сбежать? Он знает, что ей вполне по силам вырубить его всего несколькими точными ударами. Даже несмотря на высоченные каблуки.

На фоне гремит музыка, но Ксавье не слышит ничего, кроме участившегося дыхания Уэнсдэй. Он не знает, от чего она вдруг начинает дышать быстрее – то ли от волнения, то ли от злости… И не решается спросить. Она статична словно статуя, она не обнимает его в ответ, но одно только ощущение ее тела в собственных руках выбивает почву из-под ног. Давление в брюках усиливается, пульс давно зашкаливает за сотню, и ему стоит колоссальных усилий сдерживать себя. Отчаянно хочется впиться в столь манящие губы жадным поцелуем, но он понимает, что спешка может все испортить. И ему страшно продолжать. От волнения Ксавье ощутимо трезвеет, и уверенность в себе испаряется вместе с градусом в крови. Что, если она прямо сейчас оттолкнёт его и уйдёт к недоумку Галпину, который наверняка разыскивает ее по всему танцполу?

Может, стоит спросить разрешения поцеловать ее?

Нет. Плохая идея.

В случае с Аддамс спросить о чем-то значит автоматически получить отказ.

Она ведь все ещё здесь, верно?

А другого шанса может не представиться.

Разом решившись, он склоняется и целует ее. Чисто физически все это максимально неловко – Уэнсдэй не поднимает головы ему навстречу, и Ксавье приходится согнуться так, что шея мгновенно затекает. Губы Аддамс остаются сомкнутыми, он пытается приоткрыть их языком, но тщетно. Но ему достаточно и того, что она позволяет себя целовать и даже закрывает глаза, очевидно, концентрируясь на новых ощущениях. У Ксавье снова кружится голова, словно аромат ее кожи увеличивает градус в крови до максимально допустимого. Он прижимает Уэнсдэй к стене своим телом, движение выходит слишком резким, и она ударяется плечом о выступающий камень. Ксавье разрывает поцелуй и чуть отстраняется, внимательно наблюдая за малейшими изменениями ее мимики. Умело подведённые глаза слегка сужаются, глядя на него с… интересом? Впрочем, он не питает ложных надежд – это не интерес юной девушки, только что познавшей первый поцелуй, это скорее интерес патологоанатома, обнаружившего, что считавшееся мёртвым таковым не является.

– Извини, – на всякий случай произносит Ксавье, которому становится неуютно под ее тяжелым взором.

– Почему ты остановился?

Уже который раз за этот бесконечный день у него вышибает воздух из лёгких.

– Я… думал… Ну я решил, что тебе не очень понравилось.

– Это оказалось чуть лучше, чем я ожидала.

На этот раз склоняться в три погибели не приходится – они тянутся друг к другу одновременно, Уэнсдэй приподнимается на цыпочки, и их губы вновь встречаются. Она все также не целует Ксавье в ответ, но предоставляет относительную свободу действий, немного приоткрывая рот. Желание обладания накрывает его с головой, он больше не может быть нежным – прикусывает ее нижнюю губу, сильнее стискивает тонкую талию, опускается поцелуями на шею, оставляя дорожку из мелких укусов от ключиц до мочки уха. Вжимает в стену с таким рвением, что ей наверняка становится больно. Руки Ксавье скользят выше, но коснуться груди даже через ткань платья он не осмеливается, зато с удовольствием чувствует, как ускоряется ее сердцебиение. У неё обычное живое сердце, оно качает обычную теплую кровь, и оно остро реагирует на его близость, а значит и ей не чуждо ничто человеческое.

Ксавье почти готов рискнуть и двинуться дальше, но тут сквозь дурман возбуждения доносятся крики и топот. Титаническим усилием воли он заставляет себя отстраниться от Уэнсдэй и повернуть голову в сторону приоткрытых дверей.

Буйства белого цвета там больше не существует, лишь только кроваво-алая вакханалия.

– Что за чертовщина? – Ксавье прищуривается, искренне не понимая, что происходит.

– Небеса разверзнутся, грянет страшный гром, и кровавый град устелит землю, – мрачно цитирует Аддамс. Ксавье не знает, откуда это, но готов биться об заклад, что подобную жуть ей читали в детстве вместо сказок. Она высвобождается из объятий и быстрым шагом направляется в некогда белый зал. – Идём, я хочу взглянуть.

– Что? Тебе не кажется, что это не лучшее решение? – ему совсем не хочется пачкаться в свиной крови, но Уэнсдэй даже не оборачивается, и Ксавье ничего не остаётся, кроме как покорно последовать за ней.

Можно не сомневаться – однажды таким образом она затащит его прямиком в Ад.

Комментарий к Часть 3

Кстати, парфюм, о котором говорится в фике, существует на самом деле – Byredo Tobacco Mandarin. Если вдруг кому любопытно)

Как всегда с нетерпением жду вашего мнения!)

========== Часть 4 ==========

Комментарий к Часть 4

Писалось под Muse – Resistance, оттуда и эпиграф.

Прежние части описывали события канона, теперь настало время разбавить это так называемой пропущенной сценой. Приятного чтения!

I could be wrong, could be wrong

To let our hearts ignite

It could be wrong, could be wrong

Are we digging a hole?

©

Следующие несколько дней Ксавье терзается неизвестностью. Тогда, на балу, он теряет Уэнсдэй из виду почти сразу, как только они выходят в общий зал – перепуганная толпа изгоев подхватывает его и уносит за собой.

На следующее утро, проснувшись с мучительным похмельем, он узнаёт, что прошлой ночью монстр едва не убил Юджина Отингера. Вроде бы они с Аддамс были дружны, если к ней вообще применимо такое понятие. Весь день Ксавье думает о том, что неплохо бы выразить сочувствие, но сомневается, что ей это нужно. На самом деле он просто боится – придавший смелости алкоголь давно выветрился, оставив во рту сухость Сахары, а в висках саднящую боль, и теперь Ксавье уже не так уверен в правильности собственных действий. Вдруг он все испортил? Вдруг она теперь презирает его за слабость? Выяснить это можно лишь одним способом – спросить напрямую, но уместно ли сейчас лезть к ней с выяснением отношений? Ксавье плохо понимает мышление Уэнсдэй, и оттого машинально проецирует ситуацию на себя… И делает вывод, что если бы в коме был его друг, ему было бы не до любовных историй.

Затем наступают родительские выходные. Отец Ксавье как обычно не удостаивает сына своим визитом, но тому в общем-то совершенно плевать. Подступиться к Аддамс тоже не представляется возможным, почти все время она проводит в окружении своей семьи. Зато становится понятно, откуда у неё любовь к черно-белой гамме.

Во вторник они наконец вновь сидят рядом на уроке у мисс Торнхилл, но сосредоточиться на рассказе той о свойствах аконита Ксавье решительно не способен. Уже по неизменной традиции он украдкой наблюдает за Аддамс – она как всегда безупречна, ни единой погрешности в идеальном образе, ни единого признака, что она испытывает какие-либо переживания касаемо судьбы Юджина. Или касаемо недавнего поцелуя.

Их руки лежат на столе совсем рядом, всего лишь каких-то сантиметров десять, стоит только немного двинуть кистью вправо, и он сможет коснуться изящного пальца. Десять сантиметров. Так мало и так много одновременно. Что же, в случае чего он может соврать, что это вышло случайно. Очень медленно, по миллиметру в минуту он пододвигает свою ладонь к ее тонкой руке. До конца урока остаётся совсем немного, есть риск не успеть. Наконец их мизинцы соприкасаются. Лёд ее кожи обжигает, Уэнсдэй впервые за несколько дней обращает взгляд в его сторону, но ее глаза остаются непроницаемо холодными. Спустя тридцать секунд она отодвигает свою руку, перелистывая тетрадь, и снова погружается в конспект. Целых тридцать секунд. Возможно, ему все-таки удалось дотронуться до каких-то струн ее души.

– Мы можем поговорить после уроков? – шёпотом спрашивает Ксавье, испытывая небольшой душевный подъем.

– Зачем? – она бросает этот вопрос небрежно, не отрываясь от аккуратных строчек.

– Думаю, нам есть что обсудить.

– Ты думаешь неправильно.

– Я не согласен. Уэнсдэй… Пожалуйста, мне это важно, – в очередной раз она всего четырьмя словами принуждает его унизиться до мольбы. – Всего один разговор и после этого, если ты не захочешь, я больше не потревожу тебя.

Разумеется, он блефует.

Вряд ли в мире существует сила, способная заставить его оторваться от Уэнсдэй. Только не теперь, когда он так отчетливо помнит вкус ее губ.

Аддамс отвечает не сразу, очевидно, раздумывая о пользе открывшейся перспективы.

– Если после этого ты перестанешь смотреть на меня с надеждой… Хорошо. В склепе Крэкстоуна в половину девятого. Не вздумай опоздать, в девять у меня писательский час.

Назначить свидание в склепе.

Он даже не удивлён.

Впрочем, для неё это точно не свидание.

Вероятнее всего, она надеется, что после разговора Ксавье и впрямь прекратит неотрывно пялиться в ее сторону.

Как бы не так.

Минутная стрелка ползёт катастрофически медленно, всего лишь без четверти восемь. Ксавье меряет шагами комнату, то и дело бросая взгляд на часы – кажется, что прошло не менее сорока минут. На деле лишь семь. За это время он успевает сменить футболку на рубашку и обратно, собрать волосы в хвост и распустить их вновь. Всеми силами пытается придать себе небрежный вид – нельзя, чтобы Аддамс догадалась, как тщательно он готовился.

По всем классическим канонам отношений, девушке, которая тебе нравится, полагается что-то дарить, но Ксавье трудно вообразить, что может понравиться Уэнсдэй. В гугле есть ответ по запросу «Топ-10 лучших подарков». По запросу «Топ-10 жутких подарков, которые оценит Уэнсдэй Аддамс и снова позволит себя поцеловать» ответа нет нигде.

Не выдержав томительного ожидания, Ксавье приходит на пятнадцать минут раньше. На улице мягкие тёплые сумерки, ещё хранящие отголоски ушедшего лета, но в самом склепе значительно холоднее – словно стены из тёмного камня уничтожают тепло, не позволяя ему проникнуть под свои мрачные своды. Совсем как она.

Находиться здесь в одиночестве до дрожи неуютно, фонарику на телефоне не под силу рассеять окружающую тьму, в углах склепа клубится чернота. И хотя Ксавье не боится темноты, яркое воображение художника рисует жутких призраков, тянущих к нему свои когти. Когда позади с надрывным скрипом отворяется дверь, он невольно дергается и оборачивается слишком резко, выдавая своё волнение.

– Ты выглядишь так, словно я тебя испугала, – черт бы побрал ее внимательность.

– Что за глупости, конечно, нет, – Ксавье деланно-небрежно усмехается и меняет тему. – Я рад тебя видеть, но… слушай, почему ты выбрала именно это место?

– Ровно через тридцать минут я должна начать новую главу. Так что давай ты опустишь вступление и перейдём к делу. О чем ты хотел поговорить?

– А ты не догадываешься? – ее пренебрежительное равнодушие снова вызывает раздражение. Аддамс хранит непроницаемое молчание, лишь только смотрит своим фирменным взглядом змеи перед броском.

Интересно, когда-нибудь эти эмоциональные качели прекратятся?

Или ему придётся все время балансировать между желанием придушить ее на месте и желанием целовать до умопомрачения?

Кажется, он готов стерпеть что угодно, лишь бы это самое «все время» у них было.

– Ну мы вроде как недавно поцеловались, чем не тема для обсуждения? – ядовито выплевывает Ксавье, раздосадованный тем, что его самообладание вновь даёт трещину. – Или, может, у тебя такое десять раз на дню?

– Шантаж сегодня уже был, теперь оскорбление, – парирует Уэнсдэй. – Если ты решил прекратить общение со мной, мог просто начать игнорировать, это бы сэкономило время нам обоим.

– Общение? Ты серьезно? Да наш самый длинный разговор состоялся в прошлую субботу!

– Полагаю, в этом ты тоже винишь меня? Кажется, это становится твоим новым хобби.

А ему кажется, что целоваться у них получается куда лучше, чем разговаривать, но Ксавье всеми силами пытается взять себя в руки, чтобы не озвучить эту мысль. Он несколько раз вдыхает застоявшийся могильный воздух и потирает переносицу, подбирая нужные слова. Но на ум не идёт ничего, кроме воспоминаний, насколько волнующе было сжимать ее в объятиях… Вкус ее неожиданно мягких губ. Пряный аромат цитруса. Ксавье не может не любоваться ею, настолько органично Уэнсдэй вписывается в окружающую обстановку. Сегодня в ее образе чуть больше светлых цветов, чем обычно – футболка в черно-белую полоску, а поверх неё кардиган с широким белым воротником. Необычно.

Аддамс демонстративно стучит пальцем по внешней части запястья, недвусмысленно намекая, что времени у него осталось немного.

– Да… Извини. Это очень непросто. Уэнсдэй, пойми, я не могу прекратить думать о том, что между нами произошло, и…

– Тем хуже для тебя.

– Ты невыносима.

– Сочту за комплимент.

– Я не требую от тебя взаимности прямо сейчас… – Ксавье наконец удаётся нащупать подходящую мысль. – Я лишь хочу, чтобы ты знала правду…

– Все-таки хочешь признаться, что являешься монстром?

– Я не являюсь монстром и прекрати меня перебивать! – он огрызается, с большим усилием удерживая себя от ответной колкости. – Правда в том, что я не могу перестать думать о тебе. И о нашем поцелуе.

– И что я должна с этим сделать?

Равнодушные реплики Уэнсдэй режут его скальпелем без анестезии.

Говорят, она спустила пираний в бассейн обидчикам своего брата.

Зачем ей понадобились пираньи, если она способна причинять боль, будучи безоружной?

– Я не прошу от тебя взаимности. Только честности. Если тебе было со мной хоть немного приятно, может нам стоит попробовать…

– Не понимаю, зачем тебе это. Я не создана для отношений. Я сделаю больно.

Этим его не удивить.

Аддамс делает больно по несколько раз на дню.

Возможно, однажды у него даже выработается иммунитет.

– Я готов рискнуть.

– Что за рьяный мазохизм?

– Без тебя мне хуже, чем с тобой.

– Я не испытываю нужды в романтичных прогулках под луной и прочих глупостях, свойственных отношениям, – по крайней мере, ее слова можно расценивать как откровение.

– А что насчёт других нужд?

Ксавье словно стреляет из лука, целясь наугад.

Есть крошечная вероятность, что он попадёт в точку.

Он слишком хорошо помнит, как приоткрываются ее губы навстречу его языку.

Как учащается ее дыхание и ускоряется пульс.

И вот оно. Впервые за все время их разговора Уэнсдэй отводит глаза.

Туше, Аддамс.

– У меня осталось две минуты, чтобы добраться до печатной машинки, – резко бросает она, лишь бы только оставить последнее слово за собой и поспешно ретируется.

Но Ксавье и не думает ее останавливать.

Он мысленно празднует победу.

Склеп Крэкстоуна уже не выглядит таким кошмарным.

========== Часть 5 ==========

Уэнсдэй Аддамс ведёт свою хитроумную игру с целью разоблачить монстра.

Ксавье Торп начинает игру с целью заполучить Уэнсдэй Аддамс.

После разговора в склепе он упорно создаёт видимость, что в самом деле оставил ее в покое. Это стоит ему титанических усилий – привычка неотрывно наблюдать за каждым ее движением уже давно стала потребностью, если не жизненной необходимостью, но Ксавье кое-как удаётся собрать остатки самообладания в одно целое. Просевшая было успеваемость возвращается на прежний уровень, ведь теперь он не пропускает половину занятия, глядя на то, как ее изящные пальцы листают учебник. В его картинах появляются новые сюжеты и новые цвета. Чёрную краску Ксавье убирает на самую дальнюю полку и старательно игнорирует этот цвет в своих работах – слишком сильна ассоциация, есть риск сорваться. Один раз они с Аяксом даже выбираются в какой-то паб в Джерико, но Ксавье воздерживается от алкоголя, опасаясь, что после первого же стакана ноги сами понесут его к Уэнсдэй. Впрочем, вечер проходит относительно неплохо. Он потягивает колу со льдом, кажется, даже смеётся и весь вечер общается с девушкой, лицо которой забывает спустя минуту после ухода из бара.

Нормальная жизнь обычного подростка.

Ладно, не совсем обычного.

Но прежде Ксавье все полностью устраивало.

Теперь нет. Мир становится пресным.

Теперь его существование не имеет цвета, вкуса и смысла. Звучит парадоксально, но Уэнсдэй, в которой нет ни единого яркого акцента, наполняет его жизнь красками.

Нужно перетерпеть.

Он не станет давить на неё.

Он сделает свой ход, как только Аддамс ослабит бдительность.

Первый шанс выпадает 12 октября на уроке химии, когда Энид точным движением бросает ему на стол сложенный вчетверо тетрадный лист. Ксавье разворачивает записку. Витиеватые буквы сообщают: «Вещь рассказал мне, что завтра день рождения Уэнсдэй. Устроим сюрприз в полночь? Нужно придумать что-то крутое и жуткое! P.S. Передай другому»

В этом вся Синклер – то, что можно было уместить в одно предложение, она растянула на добрую треть листа.

День рождения Уэнсдэй. Разумеется, она родилась тринадцатого числа. Наверняка, это была ещё и пятница. Всерьёз заинтересовавшись этим вопросом, Ксавье ставит учебник на стол перед собой, чтобы незаметно достать телефон и отмотать календарь на 2006 год. Его догадки незамедлительно подтверждаются.

После уроков они скрываются в тупике одного из коридоров и совместными усилиями разрабатывают план, разделяя обязанности. Точнее, в большей степени план принадлежит Энид – она говорит без умолку и то и дело подпрыгивает, явно испытывая колоссальный восторг от своих идей. После каждой фразы она с обожанием смотрит на Аякса, а тот радостно кивает, соглашаясь с любым словом. Ксавье уныло ковыряет носком ботинка отколовшуюся плитку на полу, и его душу снова заполняет тоскливая горечь. Как много он готов отдать, лишь бы увидеть во взгляде Уэнсдэй такие же тепло и нежность, обращённые к нему.

– А Ксавье займётся… Ксавье! – звонкий голосок Энид выводит его из состояния мрачного оцепенения. – Боже, ты совсем меня не слушаешь! Как самый творческий человек среди нас, ты должен будешь разработать дизайн торта. Что-нибудь стильное, не слишком вычурное и обязательно мрачное, но не чтобы прямо жути наводило. И обязательно нужна надпись! Например… Милой Уэнсдэй от друзей!

Все присутствующие воззряются на Синклер со скептичными выражениями лиц.

– Что, перебор, да? – она расстроенно надувает губы, но тут же лучезарно улыбается. – Ну не беда, придумаем другую надпись.

– Да, лучше другую, а то я вообще-то планировал дожить до старости, – соглашается Аякс, а Энид заливисто смеётся, словно это лучшая шутка во всем мире, и склоняет голову ему на плечо.

– Черт, прекратите, вы как сахар с сиропом, – не выдерживает Ксавье, скривившись.

– Ты просто завидуешь, потому что наша готическая Барби снова тебя отшила, – беззлобно поддевает Аякс, и Синклер пихает его локтем в бок.

– Отстань. Пойду лучше займусь тортом, уже половина пятого, кто-то же должен наконец заняться делом.

Конечно же, он завидует.

Ксавье не строит воздушных замков в отношении Аддамс.

Даже если удастся дойти до конца игры, она все равно останется ферзем, а он пешкой.

На выбор дизайна уходит не менее двух часов – Ксавье перерисовывает набросок раз пятьдесят, но каждый раз рисунок кажется недостаточно совершенным для неё. Комкает листы, бросая их в мусорную корзину, не целясь. А затем вновь достаёт и бережно расправляет, опасаясь, что мог пропустить подходящий вариант. Перерывает весь интернет в поисках начинки, которая может прийтись ей по вкусу. Чертова Аддамс настолько усложняет его жизнь, что даже такое простое и обыденное дело как заказ праздничного торта превращается в настоящее испытание. Впрочем, он вообще не уверен, что Уэнсдэй ест сладкое.

Наверняка она питается душами людей.

Или их сердцами.

Или их надеждами.

В 23:50 они собираются в склепе Крэкстоуна. Умерший пилигрим явно вертится в гробу от постоянных визитов столь нелюбимых им изгоев. Ксавье бережно ставит на каменный выступ шоколадный торт, ради которого ему пришлось вынести двухминутный разговор с недоумком Тайлером – в городке с населением меньше двухсот человек слишком скудный выбор кондитерских, он был вынужден обратиться во «Флюгер». Шикая друг на друга и поминутно наступая на ноги, школьники умещаются позади каменного саркофага.

Наконец доносится лёгкое шуршание листьев под ногами, и темнота склепа расступается перед тёплым светом карманного фонарика. Пару раз яркий луч выхватывает из мрака угол саркофага, за которым прячется компания заговорщиков, и им приходится прижаться друг к другу ещё плотнее. Ксавье весь обращается в слух. Ему не нужно видеть ее лица, он и так знает каждую чёрточку – как она напряжённо озирается, готовая в любую секунду броситься в атаку, как напрягается каждая мышца ее гибкого тела, а цепкий взгляд исследует окружающее пространство с хирургической скрупулезностью.

– Кто бы ты ни был, покажись. Нападешь – и станешь калекой, – Уэнсдэй не угрожает. Просто констатирует факт.

– Сюрприиииз! – изгои с дружным воплем выскакивают из-за саркофага и нестройным хором затягивают традиционную песню, – С днём рождения, Уэнсдэй! С днём рождения тебя!

Сияющая от радости Энид выносит торт, а Вещь взбирается на парапет и дирижирует указательным пальцем. Кажется, даже у руки, существующей отдельно от тела, эмоций в разы больше, чем у Аддамс. Лицо Уэнсдэй ожидаемо остаётся непроницаемым, интерес в чёрных глазах загорается лишь тогда, когда, взглянув через плечо, она замечает латинские буквы на стене.

Свечи на торте гаснут.

Как и радость на лицах школьников.

Не удостоив никого вниманием и уж тем более благодарностью, Уэнсдэй склоняется к выбитым на камне словам.

– Здесь латынь. С неба хлынет огонь, когда я вернусь. Первая часть фразы зажглась на газоне Невермора. Это точно неспроста.

Бледные пальцы с чёрным маникюром скользят по буквам, а в следующую секунду она резко запрокидывает голову и падает навзничь. Ксавье сиюминутно бросается к ней, но поймать не успевает. Глаза Уэнсдэй открыты, но совершенно очевидно, что она сейчас видит совсем не потолок старого склепа.

– Это ещё что за чертовщина?! – испуганно восклицает Кент.

– Тише. У неё бывают видения, – сообщает Энид непривычно серьёзным голосом.

– В задницу такую вечеринку, я сваливаю.

– И я, похоже, торт нам не светит… – большинство изгоев поспешно удаляется. В склепе остаются лишь Ксавье, Энид и Аякс. И, разумеется, Вещь, который тут же спрыгивает с парапета и быстро семенит к Аддамс.

Она выглядит мертвой.

Впрочем, она всегда выглядит мертвой, но сейчас – особенно.

Присев рядом на корточки, Ксавье не может удержаться от мимолетного прикосновения к ее щеке.

Долгие дни, когда он заставлял себя не смотреть в ее сторону, были подобны наркотической ломке.

Теперь он наконец получает свою дозу.

– Эээ… И как долго она обычно так лежит? – озадаченно спрашивает Петрополус. Наверняка он чувствует себя не в своей тарелке и предпочёл бы удалиться вместе с друзьями, но пасовать перед подружкой совсем не хочется.

– Не знаю, вроде бы всегда по-разному… – шепотом отвечает притихшая Синклер, приблизившись к Уэнсдэй.

– А она нас… ну, она слышит, что мы говорим? – Аякс предпочитает оставаться на месте.

– Да откуда мне знать? Она почти ничем со мной не делится. Вещь, иди лучше сюда… – Энид наклоняется и поднимает Вещь, заботливо укутывая его своим шарфом.

Наконец Уэнсдэй делает судорожный вдох и резко садится, заставив всех присутствующих нервно дёрнуться. Ксавье осторожно кладёт ладонь ей на лопатки, будучи готовым удержать на случай нового видения. Сейчас она его оттолкнёт. Но Аддамс полностью погружена в свои мысли и не обращает внимания на происходящее – она неотрывно смотрит в стену, словно пытаясь зафиксировать в памяти увиденное.

А он неотрывно смотрит на неё.

За минувшие дни Ксавье успел позабыть, насколько она красива. Будто бриллиант в безупречной огранке.

Такая манящая.

Совершенная.

И не принадлежащая ему.

– Ну, раз все в порядке… Аякс, помнишь, ты обещал помочь с тем заданием по английскому? – к Энид возвращается ее неизменная безмятежность.

– Что, прямо сейчас?

– Ну конечно, глупенький, когда же ещё? Идём, – удобнее перехватив Вещь, блондинка обвивает локоть возлюбленного цепкими пальчиками и настойчиво тянет за собой.

Ксавье думает, что пока существуют такие люди, как Энид Синклер, мир не безнадёжен.

– Уэнсдэй? Как ты? – он позволяет себе опустить лежащую на ее спине ладонь на пять сантиметров ниже.

Реакции ноль. Аддамс не отвечает и совсем не двигается, продолжая сверлить стену немигающим взором. Что же, по крайней мере, его рука покоится на ее талии добрых десять минут. Это вдохновляет, несмотря на обстоятельства. Молчание затягивается, становясь гнетущим, и осмелевший Ксавье решается на авантюру. Плавно, словно в замедленной съемке наклоняется к лицу Уэнсдэй, обдавая щеку жарким дыханием. Не встретив сопротивления, он прикрывает глаза, готовясь коснуться губами бледной скулы…

– Какого. Черта. Ты. Делаешь. – маленькая ладонь с неожиданной силой толкает его в грудь. Ксавье едва не падает, но в последний момент успевает схватиться за выступающий кирпич.

– Я… Извини…

– Дай мне блокнот и карандаш.

– Что? Откуда ты…

– Живо дай мне чертов блокнот и карандаш. И прекрати мямлить, это раздражает.

Не решившись спорить, он покорно достаёт из нагрудного кармана маленький блокнот и огрызок карандаша и протягивает ей. Аддамс взбудоражена не на шутку, такой он прежде ее не видел – глаза бешено сверкают как у умалишенной, крылья тонкого носа трепещут. Она то и дело закусывает вишневые губы, торопливо набрасывая что-то в блокноте. Ксавье аккуратно заглядывает ей за плечо, сохраняя при этом приличную дистанцию – интуиция подсказывает, что в противном случае она вполне может воткнуть карандаш ему в глаз. Непонятные вертикальные линии, неровные завитушки… Да, над техникой рисования ей определённо стоит ещё поработать.

– Как ты узнала, что у меня есть блокнот и карандаш? – он надеется, что вполне безобидный вопрос не вызовет в Уэнсдэй желания убийства.

– Логика. Почувствовала что-то в кармане, когда отталкивала тебя. Ты художник. Что ещё там могло быть? – она снова разговаривает с ним таким тоном, будто обьясняет очевидные вещи умственно отсталому.

– Да, кстати. То, что я пытался сделать… Извини, это было лишним.

– Переживу. Никто ведь не умер. Пока что, – Аддамс заканчивает набросок и, перевернув блокнот, бесцеремонно тычет ему в лицо. – Ты знаешь это место?

Разумеется, он знает.

И не только потому, что пробегает мимо каждое утро.

Прошлой ночью в промежутках между ее глазами и клыками монстра он видел эти ворота во сне.

– Это старый особняк Гейтсов. Ума не приложу, почему ты его увидела. Там никто не живет по меньшей мере лет пятнадцать. Если нужно, я могу показать, где это, но предупреждаю – путь неблизкий.

– И на чем мы доберёмся? – она закатывает глаза. – Если только у тебя в кармане не завалялась машина, в чем я лично очень сомневаюсь.

– Не веди себя так. Я просто пытаюсь помочь.

– Ты уже помог. Дальше я справлюсь сама.

Уэнсдэй возвращает ему блокнот с карандашом и поднимается на ноги, игнорируя протянутую руку.

Она настолько холодна, что Ксавье уже начинает казаться, что он окончательно свихнулся, и жаркие поцелуи на Вороньем балу были плодом его воспалённого воображения.

Он уныло плетётся за ней к выходу из склепа, втайне надеясь, что на берегу осталось лишь одно каноэ.

Но судьба неблагосклонна – к причалу привязано две лодки.

Что же, первый раунд он проиграл.

1:0 в пользу Аддамс.

Впрочем, ядовитый голос разума, подозрительно похожий на голос Уэнсдэй, подсказывает, что проигрышей уже было в десятки раз больше.

«Просто ты только сейчас начал считать».

Комментарий к Часть 5

Автор умирал над этим текстом, как ни над каким еще. Описывать милашных героев вроде Энид оказалось в разы сложнее хд

P.S. Убеждена, что Уэнс по зз ну просто обязана быть Скорпионом, но если привязывать даты к сериалу, подходит только октябрь. Увы.

P.P.S. Поменяла размер на миди, чувствую, и до макси есть вероятность добраться. И рейтинг на нцу, патамушта ну будет же рано или поздно)

С нетерпением жду комментариев, мне очень важно ваше мнение)

========== Часть 6 ==========

Он не спит практически всю ночь, стоит только задремать, и беспощадный образ Уэнсдэй встаёт перед глазами вновь и вновь. Вот только это не обычные сны, в которых она пылко отвечает на его ласки – это мучительные кошмары, в которых она раз за разом отталкивает его хрупкой ладонью и режет без ножа жестокими словами.

«Я не создана для отношений»

«Я справлюсь сама»

«Я в тебе не нуждаюсь»

Ксавье просыпается в холодном поту, то и дело вскакивает, хватаясь за кисть в попытке отвлечься, но рука автоматически раз за разом рисует ее глаза. Он с остервенением рвёт наброски. В горле стоит ком.

Весь следующий день проходит как в тумане. Несколько раз на уроках он замечает на себе сочувствующий взгляд Энид, но той хватает такта не лезть с расспросами. Впрочем, возможно, дело не в такте – наверняка она уже выпытала все у Уэнсдэй. Ксавье почти интересно, как Аддамс изложила произошедшее. «Этот жалкий идиот вновь пытался меня поцеловать». Да, наверное, что-то в этом духе. Если не похуже.

Измучившись к вечеру окончательно, Ксавье решается на ещё одну отчаянную попытку разговора. Он ощущает себя наркоманом, готовым на любые унижения и ухищрения, лишь бы только получить столь желанную дозу. Пробравшись в Офелия-Холл, он медленно подходит к витражному окну, разделенному на две диаметрально разные половины и прислушивается. Доносится быстрый стук клавиш печатной машинки. Ах да, сейчас уже почти девять – начало писательского часа. Ксавье сверяется с телефоном. 20:53. Шанс успеть ещё есть.

– Уэнсдэй? Я знаю, ты наверняка злишься на меня, но нам нужно поговорить.

Аддамс не отзывается, но сдаваться просто так он не намерен – что же, придётся снова вторгнуться в тщательно оберегаемые личные границы. Осторожно приоткрыв створку окна, Ксавье проходит в комнату. Аромат ее парфюма слышится ярче всех прочих запахов. А может, его рецепторы просто разучились воспринимать что-то другое за ненадобностью.

Вот только самой Уэнсдэй в комнате нет. Как и ее соседки. Только Вещь с энтузиазмом барабанит по клавишам.

– Вещь, где она? – в его голове возникают худшие подозрения. Зная Аддамс, она могла покинуть комнату за считанные минуты перед писательским часом только в исключительно серьезных случаях. Вещь переминается с пальца на палец, явно не будучи уверенным, что стоит говорить правду, но Ксавье готов биться об заклад, что знает ответ. Его догадки тут же подтверждаются – наконец решившись, Вещь подскакивает к печатной машинке и быстро чеканит по кнопкам. Ксавье вытягивает из каретки плотный лист.