Текст книги "Аромат цитрусовых (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Комментарий к Часть 1

Саундтрек:

Crowded House – Four seasons in one day.

Finding out wherever

there is comfort there is pain

Only one step away.

Первый раз он прикасается к ней совершенно случайно, спасая от падающей горгульи. Это происходит абсолютно инстинктивно – он видит ее обманчиво хрупкую фигурку во дворе школы, а мгновением позже, подняв глаза наверх, замечает пошатнувшуюся каменную статую. Ксавье не думает о мотивах своего поступка, не стремится выглядеть героем, в сущности, он вообще не успевает ни о чем подумать.

Мышечные рефлексы толкают его вперёд, а в следующую секунду он уже лежит на земле, вжимая в мокрую грязь хрупкое тело новенькой. Кажется, она без сознания – глаза прикрыты, а тонкие руки безжизненно распластались по земле. Вот черт. Ксавье не умеет оказывать первую помощь, но все же бережно отводит в сторону прядь иссиня-чёрных волос и машинально касается ее шеи одним пальцем в попытке нащупать пульс. Ее кожа оказывается холодна как лёд. Наверное, всему виной холодный осенний дождь. Ксавье несколько растерянно оглядывается по сторонам и, не найдя возможных помощников, принимает решение отнести девушку в больничное крыло. Осторожно поднимает на руки – как и ожидалось, она практически ничего не весит. Ее голова безжизненно запрокинута назад и в невольной попытке защитить лицо Аддамс от дождя парень склоняется чуть ближе, улавливая слабый аромат парфюма – тягучий, пряный, с нотками цитрусовых или чего-то похожего. Уже на подходе к больничному крылу он шепотом произносит ее имя, словно пробуя его на вкус. Уэнсдэй. Одни твёрдые согласные, звонкое уверенное окончание. Что ж, ей вполне подходит.

Той же ночью Уэнсдэй Аддамс впервые является ему во сне.

Спустя пару недель Ксавье Торп с уверенностью может утверждать, что сны с участием Уэнсдэй гораздо мучительнее кошмаров о монстре. Она приходит почти каждую ночь, неотвратимо и беспощадно – сначала он видит ее издалека, один лишь хрупкий силуэт с чёрными косами, которые невозможно не узнать. Через несколько ночей она оказывается ближе, на расстоянии вытянутой руки, и юноша уже может лицезреть детали: аккуратный пробор, тончайшие музыкальные руки с голубой сеткой вен, четко очерченные губы. Ещё несколько сновидений, и Уэнсдэй совсем рядом, настолько близко, что он слышит тонкий аромат цитрусовых, исходящий от ее волос, видит колкий немигающий взор темных глаз, почти физически ощущает прохладную бархатистость кожи… Но это лишь сны. Каждое утро он просыпается в холодном поту, с неистово бьющимся сердцем и острым желанием коснуться ее вновь. Спустя совсем короткое время это желание разгорается сильнее, превращаясь в похоть, от которой не спасает ни ледяной душ, ни изнурительные километры бега, ни попытки самоудовлетворения.

Но в жизни Уэнсдэй Аддамс рьяно бережёт свои личные границы. В жизни они с Ксавье лишь изредка обмениваются короткими саркастичными фразами на уроках. Она всегда говорит коротко и четко, бросая слова, словно острые кинжалы. Точно в цель. И непременно до крови, на меньшее она не разменивается. И ее глаза в жизни оказываются совсем иными – во снах он видит тёмный околдовывающий бархат, а наяву ее глаза словно обсидианы – одно неровное движение, и ты неизбежно порежешься о грубые грани.

– Ты выглядишь глупо, когда смотришь в одну точку, – безжалостно припечатывает она, даже не подняв головы в сторону Ксавье и оттого не замечая, насколько жадным взглядом он упирается в ее руки.

А он словно под гипнозом неотрывно следит за каждым движением тонких пальцев, сжимающих чёрную ручку. У неё красивый почерк. Маленькие аккуратные буквы без лишних завитушек. Похоже на каллиграфию – красиво, безукоризненно и так безжизненно. Он встряхивает головой, усилием воли заставляя отвлечься от изящного запястья.

– Не знал, что ты замечаешь кого-то, кроме себя, Аддамс, – парирует Ксавье.

– Раздражающий фактор трудно игнорировать.

Дежурный обмен любезностями завершён, Уэнсдэй снова погружается в конспект, а Ксавье… А Ксавье бросает в жар от мысли, как он хотел бы до боли сжать ее тонкие руки, оставив синяки, и остановить поток колкостей грубым поцелуем. Но вместо этого он тяжело вздыхает и начинает в десятый раз перечитывать написанное. Кажется, из-за чертовой Аддамс его успеваемость ощутимо ухудшается. Торнхилл говорит что-то про бал и про отсутствие домашнего задания, но все это воспринимается абсолютно побочно.

Сложившаяся ситуация непривычна для него, ведь раньше Ксавье никогда не испытывал проблем с девушками. Он мог бы позвать ее на бал. Да, наверное он мог бы это сделать. Но воображение слишком ярко рисовало недвусмысленные картины ее отказа: вот он, нервно сглатывая ком в горле, как бы между прочим спрашивает о ее планах на вечер субботы, а вот Уэнсдей смотрит на него исподлобья своим фирменным взглядом и обрывает поток слов одним решительным: «Нет, это не для меня». Или и вовсе молчит, не сочтя нужным отвечать на подобную глупость. А потом она может перестать его замечать, и одна только мысль о подобной перспективе оказывается неожиданно пугающей.

Она убирает тетради в рюкзак. Ксавье нарочно собирается медленно, чтобы иметь возможность украдкой наблюдать за ее движениями. Как художник, он привык подмечать детали, недоступные взгляду обывателя: например, лицо Аддамс только поначалу кажется застывшей маской, у неё определённо есть эмоции, но проявляются они очень слабо. Вряд ли она сама об этом знает, но когда Уэнсдэй увлечена темой урока, она едва заметно поджимает губы, а когда занятие оказывается скучным, она хмурит брови и левой рукой часто расправляет несуществующие складки на одежде.

Девушка проходит мимо, не удостоив его прощанием, а Ксавье прикрывает глаза, вдыхая уже такой привычный аромат. Дерево, специи и цитрус. Черт, это становится похоже на одержимость. Если он не предпримет никаких действий в ближайшее время, он точно свихнётся. По сути варианта всего два, нужно либо избегать искушения, либо поддаться ему. Та часть разума, что ещё способна здраво оценивать происходящее, подсказывает, что лучшим исходом для Ксавье будет первое: очевидно, что Уэнсдэй Аддамс в конце концов разобьёт ему сердце, она не способна отдавать, лишь только брать. Она словно природная аномалия, убивающая все живое в радиусе нескольких метров. Вполне возможно, ее эмоционального диапазона не хватит даже на то, чтобы захотеть его в ответ.

***

– Уэнсдэй? Что ты здесь делаешь?

Она останавливается как вкопанная и резко оборачивается, взмахнув тугими косами. Ксавье с удивлением отмечает ее легкую растерянность – с бледного лица схлынули последние краски, глаза чуть расширены. Что-то новенькое.

– Ничего, – Аддамс отвечает слишком поспешно, но мгновение спустя берет себя в руки и пускается в атаку. – Я видела, как ты вышел отсюда. Что это за место?

– Что-то вроде моей… художественной студии. Уимс дала на это добро, когда я навёл там порядок, – он озадачен ее внезапным интересом к собственной жизни, наверняка здесь есть скрытый мотив, ведь Уэнсдэй ничего не делает просто так. Но, черт возьми, как же приятно стоять с ней рядом и разговаривать о нормальных человеческих вещах. Это настолько… обычно и естественно, что в душе Ксавье зарождается хрупкая надежда.

– Весьма предприимчиво. Я бы на неё взглянула.

– Там бардак, – он выдает первое же оправдание, пришедшее на ум и тут же мысленно ругает себя, осознав, насколько глупо оно звучит. Но если она войдёт туда, пиши пропало. А Ксавье с отчаянием утопающего хватается за жалкую соломинку – мастерская стоит в отдалении от школы, здесь нет других тропинок, а значит, Уэнсдэй пришла сюда целенаправленно. Значит ли это, что у него есть шанс?

– Я проходила стажировку у фотографа-криминалиста, бардак переживу, – тут же парирует она, не сводя с него стального взора колючих глаз. Так смотрит анаконда на свою добычу перед смертельным броском.

– Давай не сейчас, – Ксавье хмурит брови и переводит тему. – Так зачем искала?

– Хотела пробежаться по домашке мисс Торнхилл.

Что ж, похоже не только он плохо импровизирует с ложью. Даже у непрошибаемой Аддамс случаются проколы. Это открытие неожиданно поднимает Ксавье настроение. Какой бы каменной она ни казалась, она все-таки человек, а значит у него есть шанс победить в этой игре, подобрать ключ к сложнейшему механизму ее души.

– Она же не задавала, забыла? Зачем пришла? – он наклоняется чуть вперёд, вглядываясь в лицо Уэнсдэй в ожидании реакции и не может сдержать ироничную усмешку. – А может, дело в бале, из-за которого тебе хочется выколоть себе глаза?

А вот и реакция – вишневые губы едва заметно приоткрываются, вновь выдавая ее растерянность. Прежде чем ответить, Уэнсдэй несколько раз опускает и поднимает взгляд, делает вдох глубже обычного и сжимает руки в кулаки, очевидно, собираясь с мыслями.

– Я весь внимание, – Ксавье почти физически наслаждается ее замешательством. Не каждый может похвастаться, что сумел сбить с толку мисс «я-сама-непоколебимость».

– Вынуждаешь пригласить тебя? – несмотря ни на что, ее саркастичный тон не меняется.

– Именно, – его губы расплываются в самодовольной улыбке.

– Не хотел бы… ты бы… Ты бы не хотел пойти… Ты бы не хотел пойти на бал с определенной… – Уэнсдэй делает слишком длинные паузы между словами, очевидно, втайне надеясь, что Ксавье избавит ее от необходимости озвучивать предложение. Но нет. Он категорически не намерен доставлять ей такого удовольствия. Судя по взгляду обсидиановых глаз, она представляет, как загоняет иголки ему под ногти. – Ты пойдёшь на бал со мной.

По логике вещей, эта фраза должна была прозвучать вопросительно, но Уэнсдэй явно нечасто доводилось кого-то спрашивать или тем более просить, она привыкла ставить перед фактом.

– Да. Я с радостью пойду на бал с тобой. Думал, не пригласишь, – мысленно Ксавье уже празднует свой триумф.

Она резко оборачивается, бросив через плечо колкое: «Аналогично» и быстрым шагом удаляется прочь, оставляя после себя неизменный шлейф пряного парфюма с ноткой цитрусовых. Он провожает ее долгим взглядом, ощущая приятное щекочущее чувство в животе и невероятный душевный подъем.

Часть разума, прежде кричавшая, что Уэнсдэй Аддамс – худшая партия из всех возможных, навсегда умолкает.

Комментарий к Часть 1

Публичная бета включена, отмечайте ошибки, если таковые найдутся.

========== Часть 2 ==========

Комментарий к Часть 2

Саундтрек:

Our Last Night – Drag me down (feat.Matty Mullins)

Приятного чтения!

I’ve got fire for a heart

I’m not scared of the dark

– Откуда ты знаешь, как монстр выглядит? Или это автопортреты?

Ее резкий требовательный тон приводит Ксавье в замешательство – он только что застукал ее в своей мастерской, это он должен быть резким, а не наоборот.

– По-твоему, это я? Я же тебя спас!

– Как и монстр.

Он инстинктивно начинает оправдываться, обстоятельно рассказывает о своих кошмарах с участием неведомого чудовища, о происхождении царапин на шее… Но пару минут спустя разум пронзает обжигающе-неприятная догадка. А ведь он почти поверил, что Уэнсдэй всерьёз им увлечена, какая же несусветная глупость… И худшие опасения подтверждаются, когда она разворачивает помятый лист бумаги с наброском логова монстра. Ксавье чувствует себя так, словно пропустил ступеньку, спускаясь с лестницы – из лёгких разом вышибает весь воздух. Он должен был догадаться, что ей что-то нужно, ведь Уэнсдэй Аддамс ничего не делает просто так.

Ей наплевать на него.

Она – чёрный ферзь в этой игре, а он лишь жалкая пешка, выброшенная с поля по пути к цели. Быстро и безжалостно.

Её стиль.

Горечь осознания отравляет мысли, и у Ксавье начинают дрожать руки. Какой позор. Он срывается и почти кричит на неё, обвиняя в безразличии и холодности, но быстро понимает бессмысленность этих излияний – разве можно винить лёд за то, что он холодный? Непроницаемое равнодушие Уэнсдэй – это аксиома, вряд ли она сейчас хоть на сотую долю понимает, что он чувствует.

– Выметайся! – запыхавшись от гнева и обиды, он тычет пальцем в сторону двери.

Аддамс медлит, глядя на него исподлобья. Прежде Ксавье решил бы, что она раздумывает над возможностью извиниться, объяснить… Сделать хоть что-нибудь. Но теперь он точно знает, что это не так. Ей просто наплевать. Ярость набатом стучит в висках, так сильно, что Ксавье сам пугается тех эмоций, которые вызывает Уэнсдэй – как можно испытывать столько противоречивых чувств к одному человеку? Проходит несколько мучительных мгновений, прежде чем она аккуратно обходит Ксавье и устремляется к двери. Сейчас она уйдёт. В его душе изнуряющая внутренняя борьба, с одной стороны – горечь обиды, злость на неё за манипуляцию и ещё больше на самого себя за то, что какая-то девчонка так легко поставила его на колени… С другой стороны – мучительное желание вновь прикоснуться к её мертвенно-бледной коже, вдохнуть полной грудью дурманящий аромат её волос, коснуться губами бьющейся жилки на шее. Черт. Это невыносимо.

В мастерской довольно холодно, но Ксавье бросает в жар. Чаша весов неумолимо склоняется в одну сторону. Чертова Аддамс, ты снова победила.

– Уэнсдэй, постой! – он резко оборачивается и выбегает за дверь мастерской.

Она не успела уйти далеко, тонкая фигурка виднеется всего в паре десятков метров, но, услышав его голос за спиной, Уэнсдэй ускоряет шаг. Ксавье почти переходит на бег, впившись взглядом в идеально ровный ученический пробор. Приходит шальная мысль – любопытно, как она выглядит с распущенными волосами? Желательно с разметавшимися по подушке в его постели… Невероятным усилием воли он заставляет себя не думать об этом.

– Уэнсдэй! Черт, ты можешь остановиться и послушать?! Подожди!

– Что ещё? – она внезапно и очень резко оборачивается. Ксавье по инерции делает ещё несколько широких шагов и врезается в неё. Чтобы удержать равновесие, он инстинктивно хватает Аддамс за плечи и дергает на себя.

Это первый раз, когда она оказывается настолько близко – Ксавье видит каждую ресничку цвета воронова крыла, каждый волосок в безукоризненной причёске. Аромат парфюма окутывает его дурманящим облаком, и Ксавье делает глубокий вдох, угадывая ноты кориандра, сандала, кожи… И конечно же, основной аккорд. Аромат цитрусовых.

Ее маленькая ладонь вклинивается между их телами и довольно ощутимо надавливает ему на грудь, принуждая отстраниться. Уэнсдэй смотрит снизу вверх с укором, на ее лице ни единого проблеска эмоций, но внимательный взгляд художника отмечает, что дыхание Аддамс слегка учащается. Логика робко намекает, что всему виной лишь быстрая ходьба, ведь он бежал за ней… А она вроде как считает его чокнутым монстром. Но Ксавье отчаянно хочется верить, что истинной причиной является его близость.

– Кхм. Ты мчался за мной, чтобы помолчать? – ее ровный голос так и сочится ядом.

– А ты все-таки живая, – он усмехается уголками губ.

– Что? – Уэнсдэй слабо хмурит брови, от чего между ними залегает крошечная складка, и поводит плечами, сбрасывая его руки. Отходит на шаг назад, ревностно оберегая такие важные для неё личные границы.

– Твоё сердце. Оно бьётся совсем как у обычного человека. Я только что почувствовал, – он внимательно следит за реакцией Уэнсдэй, склонив голову набок. Вместо ответа она закатывает глаза.

Налетает порыв холодного ветра, и Аддамс зябко ежится, обнимая себя руками. Переминается с ноги на ногу, снова едва уловимо хмурится, словно ей неуютно под его пристальным взглядом. Но уходить отчего-то не спешит. А Ксавье жалеет, что растерялся – целую минуту его ладони были на ее плечах, одно крохотное движение наверх, и он смог бы прикоснуться большим пальцем к ее шее, скользнуть вверх по щеке, обвести контур столь манящих губ. А затем наклониться ниже, прикрыв глаза и не опасаясь напороться на ее колючий взгляд, и наконец…

– Я ухожу, – безапелляционно констатирует Уэнсдэй.

– Подожди, – он протягивает к ней руку, но Аддамс быстро делает шаг назад. Пальцы Ксавье хватают воздух. Что же, он знал, что будет нелегко. – Извини. Я не хотел тебя напугать или вроде того…

Она уже открывает рот, чтобы произнести какую-нибудь острую фразу в стиле: «Тебе не по силам меня напугать», но он не даёт ей сказать.

– Слушай, я шёл за тобой, чтобы сказать. Раз уж ты пригласила меня на бал вынужденно, и теперь все карты раскрыты… В общем, я не в обиде.

– Я должна этому обрадоваться? – Аддамс держит несокрушимую оборону. Впрочем, иного он и не ждал.

– Можешь относиться к этому как угодно, мне в общем-то без разницы. Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты повторить своё приглашение уже по-настоящему?

– Нет, – как всегда коротко и резко словно точный удар шпагой. Убийственный удар.

– Но… почему? Что не так? – вопросы срываются с губ против его воли, но Ксавье слишком отчаянно хочется знать, занимает ли он хоть немного места в ее мыслях.

– Ты застал меня врасплох, приглашение было вынужденным. Раз ты теперь в курсе, я снимаю с себя всякие обязательства и предпочту провести вечер с большей пользой, нежели слушать неинтересную музыку в окружении неинтересных людей, – к концу фразы ее тон становится ещё жёстче обычного, словно Уэнсдэй жутко раздражает необходимость объяснять столь очевидные вещи. Возражать Ксавье не решается, только поднимает руки перед собой в примирительном жесте.

– Хорошо, дело твоё. И чем планируешь заняться?

– Зачем мне рассказывать? Я все ещё не верю, что монстр является к тебе во снах.

О нет, Аддамс, ко мне во снах являются монстры и похуже. Например, ты.

Но Ксавье, конечно же, не расскажет ей об этом, ведь это значит открыто признать свою слабость, окончательно убедить ее в способности влиять на него. Все равно что вручить топор своему палачу.

– Ты ошибаешься, я не имею никакого отношения к монстрам и убийствам. Но я не жду, что ты поверишь мне на слово.

– Облегчу тебе задачу – я вообще никому не верю. Думаю, мы закончили, – она как обычно уходит резко и не прощаясь.

Ксавье провожает Уэнсдэй долгим взглядом, но чувствует себя значительно спокойнее, чем десять минут назад. Буря эмоций ненадолго улеглась от осознания, что раз он не будет прикасаться к ней во время танца на балу, не будет и никто другой. Что же, пожалуй, на данный момент это лучший исход из всех возможных.

Комментарий к Часть 2

Постаралась учесть замечания читателей)

Очень жду ваших отзывов, мне это крайне важно)

========== Часть 3 ==========

Это худший исход из всех возможных.

– Оу, зацените! – удивляется Аякс. Или восхищается, кто его разберёт.

Ксавье лениво прослеживает направление его взгляда и… Уже второй раз за день у него перехватывает дыхание. Она здесь. Единственное чёрное пятно в сиянии окружающей белизны, в роскошном платье готической принцессы, с короной из тугих кос на голове, с обнаженными, до боли изящными руками… И с этим ничтожеством Тайлером Галпином. Он выглядит как полный идиот, бестолково озираясь по сторонам и временами стреляя глазами в сторону Уэнсдэй. С такого расстояния Ксавье не может различить, что выражают эти взгляды, но взбудораженное воображение услужливо дорисовывает за него – конечно же, этот недоумок глядит на неё с желанием обладания и явно прикидывает, в какой укромный уголок утянуть ее для поцелуя.

– Ауч! – Бьянка выдёргивает свою руку из его ладони и потирает пальцы. Вероятно, шокированный увиденным Ксавье сжал ее руку слишком сильно, но он даже не замечает этого, впившись взглядом в своего соперника.

Нет, этот неотесанный болван не может ей нравиться, они смотрятся вместе абсолютно иррационально. Больше всего на свете Ксавье боится, что проклятый Галпин сейчас протянет руку и коснётся обнаженного запястья Уэнсдэй. Это будет невыносимо, одна только мысль об этом искажает лицо Ксавье гримасой боли. Нет, Тайлер не имеет никакого права быть рядом с ней, ведь его скудного ума даже не хватит, чтобы оценить ее по достоинству. Она подобна сокровищу, чёрному бриллианту, не предназначенному для касаний простых обывателей. Ксавье не уверен, что сумеет сдержаться, если продолжит смотреть, но и оторвать взгляд боится – вдруг, стоит ему отвести глаза, Тайлер попытается взять ее за руку?

Он недолюбливал Галпина ещё с прошлого года, когда тот со своими мерзкими дружками испортил роспись, над которой Ксавье работал несколько недель. Но прежде при виде Тайлера он ощущал лишь презрительную брезгливость, словно встретил неприятное насекомое. Теперь же сознание заполняет новое чувство, доселе ему незнакомое – чистая, незамутненная ненависть. Он кривит губы и сжимает ножку бокала с такой силой, что на руках выступают вены. Если бы Ксавье Торп и впрямь был монстром, каковым его считает Аддамс, он бы сиюминутно вонзил когти в глотку соперника.

Это пугает до дрожи.

Уэнсдэй очень опасна.

Она настолько сильно отравила его разум, что он готов наброситься на любого, кто посягнёт на неё.

Ксавье даже не знает, что именно он испытывает к чертовой Аддамс. Какой-то клубок из обжигающе-болезненных эмоций, разобрать который на отдельные составляющие не представляется возможным.

Физическое желание? О да, несомненно. Сколько раз он видел во снах, как с вишневых губ срываются стоны, как она выгибается навстречу ему и едва слышно шепчет: «Не останавливайся»… И когда на тренировках по фехтованию он украдкой следит за гибкими движениями Уэнсдэй, он не может не представлять ее в своей постели. На столе в своей мастерской. На подоконнике в темном коридоре школы. Что же, тут все очевидно.

Но вот остальные чувства не так однозначны. Несмотря на свой суровый вид, она совсем миниатюрная и порой кажется очень беззащитной. Конечно, Ксавье понимает, что внешний вид обманчив, и в случае опасности она с легкостью постоит за себя, но… Ему хочется защитить ее. Уберечь от кошмарного монстра, которого она с таким рвением разыскивает. Хочется, чтобы она могла ему доверять. Хочется бережно заправить за ухо выбившуюся чёрную прядь, провести тыльной стороной ладони по мертвецки белой щеке, прижать к себе, с упоением вдыхая аромат, ставший для него почти наркотическим.

Уэнсдэй и Тайлер разговаривают, стоя в дальнем углу зала.

Уже целых одиннадцать минут.

Ксавье не уверен, что у него самого когда-либо был столь продолжительный диалог с Уэнсдэй. Он залпом осушает третий бокал, не чувствуя вкуса алкоголя. Ревность терзает его, и эта боль похожа на зубную – от неё нельзя абстрагироваться, невозможно отвлечься, она уничтожает все прочие мысли. Стучит набатом в висках, и Ксавье обхватывает голову руками. Отчаянно хочется запустить пальцы внутрь мозга и вырвать оттуда ядовитый сорняк, заставляющий его страдать. Аддамс была права насчёт выкалывания глаз из-за бала, сейчас он бы с удовольствием сделал это, лишь бы не видеть ее с другим.

Когда Уэнсдэй и Тайлер вместе выходят на танцпол, боль становится невыносимой. Ксавье с жадностью следит за каждым ее движением, словно от этого зависит его жизнь. Она слишком красива, слишком совершенна. Галпин не достоин ее. Никто не достоин. Уэнсдэй Аддамс погубит всякого, кто отважится к ней приблизиться.

Решение приходит само собой, кажется, все это время оно было на поверхности.

– Сними амулет и заставь меня забыть о ней, – он оборачивается к Бьянке, цепляясь за эту мысль как за спасительную соломинку.

– Ты серьезно просишь меня об этом? – Бьянка смотрит на него таким взглядом, словно не может поверить в услышанное.

– Ты была не против, – возражает Ксавье.

– Ты расстался со мной, потому что решил, что я воздействую на тебя своей песнью, а теперь просишь помочь отвлечься от другой?

Ксавье не находит, что ответить, лишь вымученно вздыхает и принимается за новый бокал. Раздражённая сирена уходит, оставляя его наедине с бушующей огненной ревностью. Может, стоит попробовать залить огонь алкоголем?

Спустя всего час йети-тини делает своё дело. Не то чтобы Ксавье удаётся забыть о существовании Уэнсдэй Аддамс, но грызущая душу горечь немного притупляется. Да и катализатор боли куда-то исчезает из зала, краем глаза Ксавье видит, как Тайлер бестолково шатается туда-сюда в одиночестве. Она и его бросила. Это не может не вызывать злорадство.

Непрерывное мигание стробоскопов и громкая музыка очень скоро доводят до головной боли, и Ксавье решает немного проветриться. Оставив недопитый бокал на столе, он поднимается и нетвердой походкой устремляется в смежный зал. Неплотно прикрыв двустворчатые двери, он подходит к окну и распахивает его настежь – прохладный воздух пахнет дождем и прелыми листьями. Это несколько отрезвляет. И тут, помимо запаха осеннего вечера, его обоняние улавливает ещё один аромат. Кориандр. Сандал. Кожа. И проклятый цитрус.

Ксавье резко оборачивается. Неудивительно, что он не сразу заметил ее в окружающем полумраке, ведь она целиком состоит из черно-белой палитры. Уэнсдэй сидит на краю бархатного диванчика, потирая голень. Туфли из чёрной кожи на высоких массивных каблуках небрежно брошены рядом.

– Почему ты не сказала, что ты здесь? – говорит он просто лишь бы что-то сказать.

– Зачем? Очевидно, у тебя началось кислородное голодание. Мое вмешательство могло стать фатальным. Впрочем, неважно. Я уже ухожу, – она быстро надевает обувь, одновременно застёгивая ремешки на обеих ногах и устремляется прочь. Ксавье становится дурно от мысли, что она сейчас вернётся к недоумку Тайлеру.

– Нет, стой! Просто скажи одно, как ты могла?! – терпение лопается очень быстро, истонченное ревностью и алкоголем.

– Ты пьян, – Уэнсдэй оборачивается к нему, как обычно глядя исподлобья.

– А ты бессердечная стерва. Мы и дальше будем обмениваться очевидными фактами?! – он пытается скопировать ее спокойно-саркастичную манеру общения, но на последних словах голос срывается на крик.

– Избавь меня от своих истерик.

– Нет уж… – нетвердой походкой Ксавье приближается к ней, глядя прямо в глаза. На ум приходит вычитанная где-то фраза «Если долго всматриваться в бездну, бездна начнёт всматриваться в тебя». Кажется, только теперь он понял значение в полной мере. – Ты не сможешь просто так от меня отмахнуться, Уэнсдэй Аддамс. Только не теперь… Скажи, тебе нравится доводить меня, да? Ты испытываешь наслаждение, когда издеваешься надо мной?

Йети-тини развязывает ему язык, и хотя голос разума подсказывает, что наутро Ксавье может пожалеть о своих словах, он не в силах остановиться.

– Я не издеваюсь над тобой, – неожиданно тихо выдаёт Уэнсдэй в совершенно непривычной для себя манере. Пожалуй, впервые в ее интонациях не звучит сталь. Ксавье трясёт головой, силясь сбросить дурман опьянения, а она продолжает. – Я не обманывала, когда сказала, что у меня другие планы. Тайлера пригласила не я, а Вещь, я просто не смогла отказаться.

Черт побери, лучше бы она молчала.

Лучше бы она сказала, что испытывает удовольствие, глядя на его страдания.

Не смогла отказаться.

Она отказала в приглашении Ксавье с безжалостной легкостью, но при этом не смогла найти слов, чтобы отправить Галпина куда подальше.

У него снова начинают дрожать руки.

– Как ты можешь быть такой?! Как ты можешь спокойно спать ночами, зная, что разрушаешь все, к чему прикасаешься?! – чеканя слова, выплевывая всю накопившуюся внутри горечь, он шаг за шагом приближается к замершей Уэнсдэй. Та следит за его движениями пристальным немигающим взглядом, тонкие пальцы комкают кружевной подол платья, но по крайней мере сейчас Аддамс действительно его слушает. А Ксавье не может остановиться, слова льются нескончаемым потоком, словно кран с водой развернули на полную мощность. – Зачем ты здесь?! До твоего приезда здесь всегда было спокойно, а ты как стихийное бедствие! Ты… ты все испортила! Ты только и делаешь, что портишь всем жизнь! Лучше бы я никогда тебя не встречал!

– Так уйди, – Уэнсдэй скрещивает руки на груди, с явным раздражением поджимает губы. Ксавье не вполне уверен, но кажется, какая-то из его фраз разозлила ее. Ее грудь под полупрозрачной тканью платья начинает вздыматься чаще, и это зрелище заставляет его нервно сглотнуть.

– Я бы рад уйти, но не могу… Слишком поздно. Ты связала меня по рукам и ногам, – признание даётся ему на удивление легко, словно отрепетированный заранее текст. Оказывается, признать поражение не так уж сложно, он даже не чувствует себя проигравшим.

– Но я ничего не делала.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Уэнсдэй? Ты не понимаешь природы человеческих чувств и, хуже того, даже не пытаешься понять, – он продолжает надвигаться на неё, расстояние стремительно сокращается, и Аддамс невольно отступает назад.

– Это не для меня, – она едва заметно напрягается, сжимает руки в крохотные кулачки, обычно сосредоточенный взгляд начинает бегать по сторонам. Ах да, она ведь считает его монстром. Наверняка ждёт, что он начнёт превращаться у неё на глазах, а потом попытается разодрать когтями ее прелестное равнодушное личико.

– Ты хоть что-нибудь чувствуешь, ну хоть что-то? Ты когда-нибудь ощущала боль? Или сочувствие? Или… желание?

– И что тебе даст это знание?

– Всего лишь хочу понять, есть ли в тебе что-то живое.

Ещё один маленький шаг, и Уэнсдэй упирается спиной в стену. В другое время Ксавье не посмел бы приблизиться к ней, но алкоголь в крови придаёт решимости, поэтому он не останавливается. Сократив расстояние до минимального, он упирается правой рукой в стену позади неё, и она чуть заметно вздрагивает от этого движения. Но выражение лица остаётся по-прежнему непроницаемым, самообладание явно одно из самых сильных ее качеств. Но даже самая неприступная крепость имеет слабые места, надо только их нащупать.

Ксавье прикрывает глаза от удовольствия, глубоко вдыхая ее запах – сегодня он более концентрированный, очевидно, для так называемого выхода в свет она воспользовалась парфюмом неоднократно.

– У тебя выражение лица как у маньяка. Учти, тебе не удастся убить меня незаметно, в соседнем зале куча народу, – по привычке язвит Аддамс, но он игнорирует ее слова.

– Даже если бы я впрямь был монстром, я бы не стал убивать тебя при свидетелях, – Ксавье шепчет это едва слышно, склонившись к ее уху. Высокие каблуки немного скрадывают разницу в росте, но ему все равно приходится наклонить голову максимально низко.

Что же, кто не рискует…

Сделав глубокий вдох словно перед прыжком в ледяную воду, он приподнимает левую руку и невесомо проводит пальцами от ее запястья к сгибу локтя, а затем обратно. Ее кожа холодна как у покойника, но при этом нежна словно тончайший шёлк, и Ксавье бросает в жар – наяву все оказывается в разы приятнее, чем во снах. Уэнсдэй не реагирует, но и не сопротивляется, она неподвижно замирает на месте, гибкое тело напряжено как натянутая гитарная струна. Внутренне готовясь получить отпор, Ксавье берет на себя смелость продолжить. Следующим движением он касается пряди волос, пропуская меж пальцев гладкий смоляной локон. Аккуратно заправляет его за ухо и скользит ладонью по щеке – бережно, изучающе, едва касаясь. Даже эти невинные прикосновения заставляют его ощутить напряжение в паху.