Текст книги "Жертвы обстоятельств (СИ)"

Автор книги: Джилл-с-фонарём

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– И от той первозданной тьмы, что живет в каждом из нас, – нараспев проговорил Локи, не отрываясь от книги. – Ты же сам сказал, я хотел сделать все то, что сделал. Так что называй вещи своими именами.

– У тебя были причины, – сурово проговорил Тор. – Об этом мы тоже говорили. Послушай, мне не стоило сейчас поднимать эту тему, но и ты уже должен бы перестать злиться всякий раз, когда кто-то упоминает Нью-Йорк. Относись к этому как к части своей жизни. Не самой лучшей, но все-таки…

– Знаешь что, Одинсон, катись-ка ты…в Мидгард! – проскрипел Локи, закрываясь книгой. Он действительно заводился при упоминании Нью-Йорка, битвы на Радужном Мосту, Разрушителя. При том, что до возвращения в Асгард говорил об этом спокойно и даже не был уверен, что сожалеет о содеянном. Однако, слова Тора о том, что в каждом из существ девяти миров живет тьма, которую они сами взращивают, вскармливают, а потом, не сумев удержать в узде, отпускают на волю, что-то изменили в мировосприятии трикстера. Появилось нечто, чего не было все эти годы. Наравне с чувством обиды и злости, Локи стал ощущать вину. И это злило.

– Ладно, – покорно согласился Тор. – Только ты мне пообещай две вещи.

– Целых две? Даже не подумаю.

– Во-первых, пока меня не будет, ты будешь выходить из комнат. Серьезно, Локи, так нельзя. Нельзя постоянно сидеть в четырех стенах, ты уже не заперт и тебя никто не преследует. И если хочешь, чтобы в Асгарде привыкли к тому, что ты вновь с нами, нужно дать людям такую возможность.

– Откуда ты знаешь, чего я хочу?

– Во-вторых… Дождись меня.

Трикстер неопределенно хмыкнул, вновь закрывшись книгой.

– Локи, правда… Не уходи. Ты, конечно, можешь это сделать, тебя никто не держит, но я прошу… – в голосе Бога Грома отчетливо слышались неуверенность и почти что мольба.

– Тор и я тебя прошу, – раздраженно прошипел Бог Обмана, которому в очередной раз стало неуютно из-за того, что его просто о чем-то по-хорошему просят. Оставалось лишь огрызаться, скрывая истинные чувства, – заткнись и уйди уже в свой Мидгард, ладно? Я не сбегу. Пока не придумал, куда и зачем – точно. Так что иди. Можешь передать привет Старку. Скажи, если будут проблемы с деньгами, я вполне в состоянии дать взаймы.

– Все, не злись, ухожу, – хохотнул Одинсон и направился к двери. – Я ненадолго. Только поговорю с чертовыми Мстителями. Они обязаны знать, ведь они – настоящие черти! Вместе мы что-нибудь придумаем. Возможно, в следующий раз возьму тебя с собой. Надо только подготовить их, объяснить… Эй, почему ты так на меня смотришь?

Забывший и про книгу, и про раздражительность Локи воззрился на Громовержца широко распахнутыми глазами.

– Локи, ты чего?

– Я? – Трикстер моргнул. – Я…ничего. Все…нормально.

– Не переживай, – по-своему расценил реакцию младшего принца Тор, и благодушно улыбнулся, – я уверен, ребята поймут. Ну, не скучай.

Как только яркая алая накидка исчезла за закрытой дверью, Локи выронил книгу, спрятал лицо в ладонях и зашелся в приступе неудержимого хохота…

…– Чертовы герои, – пробормотал Локи, подбросив и поймав яблоко. Однако от мысли о том, что где-то там, в другом мире Тор Громовержец Одинсон возможно в данный момент с глубоким уважением и пафосным видом называет Энтони Старка чертом, настроение заметно улучшилось. Даже несмотря на то, какие последствия этой шутки ждут самого Локи. С другой стороны, Тор сам виноват, он недослушал, неправильно понял смысл слова, трикстер здесь абсолютно ни при чем. Главное не забыть этот аргумент, когда Громовержец ворвется в его гостиную, размахивая Мьельниром и сверкая молниями потребует объяснений.

В последний раз поймав яблоко, Локи сел на кровати, отодвинул тяжелый навес и прищурился от яркого дневного света. На прикроватном столике в беспорядке лежали завернутые в бумагу хлеб, сыр, мясо, а рядом стояла бутылка вина. Все это добро Локи стащил рано утром на кухне, однако, вернувшись в комнату и окинув снедь взглядом, вдруг понял, что не голоден. Детский сад. Кажется, так насмешливо выражалась его бывшая мидгардская домработница Мэгги. Трикстер не очень хорошо понимал, что означает эта формулировка, каким образом сочетаются эти два слова и как должен выглядеть сад, если он предназначен непосредственно для детей, однако интуиция подсказывала, так в Мидгарде выражают отношение к какому-то особенно глупому действию. По-детски глупому. И именно так он характеризовал то, что делал последние четыре дня. Детские глупости. Но при этом решительно ничего не мог с собой поделать. Локи готов был как привязанный ходить за Тором на все его собрания, совещания, переговоры, но оставаться один на один с Всеотцом оказалось выше его сил. И поэтому, как только Тор Одинсон отбыл в Мидгард, Бог Обмана стал игнорировать завтрак, обед и ужин в обеденном зале, зато вернулся к тому, чем занимался в земном городе, куда вывела его тропа после первого ранения в Свартальхейме – как жалкий голодный оборванец принялся воровать еду на кухне.

– Детский сад.

Трикстер соорудил себе бутерброд, налил немного вина. Обычно, оно помогало слегка успокоить бунтующее против воровства еды чувство собственного достоинства, которое легче смирилось бы с голодовкой, чем с нынешним положением вещей. Однако, голодать Локи не собирался, с него достаточно было ситуаций, когда лишения становились обычной практикой. Сейчас он в Асгарде, он свободен, защищен, в него не плюют при встрече прохожие, а то, что он не может заставить себя находиться в компании приемного отца – временная трудность. В конце концов скоро вернется Тор, а пока стоило решать проблемы по мере их поступления. Дожевывая второй бутерброд Локи думал, что все-таки зря не послушал Одинсона и в его отсутствие почти не покидал пределов комнат. Впрочем, дело было не совсем так. На следующий день после ухода Тора на Землю Локи шагал в лазарет, когда был остановлен окликом одного из подручных Громовержца. С подобающим почтением, асгардец попросил у Локи помощи в принятии какого-то решения по отстройке зданий, сославшись на то, что к Тору он по понятным причинам обратиться не может. Первой мыслью, промелькнувшей в голове трикстера было послать асгардца вместе с его просьбами куда подальше. Второй – более осознанной – все еще послать, но уже не настолько далеко, всего лишь к царю Одину. И только в этот момент Локи сообразил, что за прошедшие дни, на всех совещаниях он ни разу не видел Всеотца. Абсолютно всеми работами по устранению разрушений в городе руководил Громовержец. Асгардец продолжал молча смотреть на своего возможного спасителя, Локи подавил тяжелый вздох, забрал у мужчины чертежи и поплелся вслед за ним в кабинет для совещаний. После этого случая избегающий общения Бог Обмана почти перестал выходить из покоев, а если и делал вылазки, набрасывал иллюзии и отводил встречным глаза. И на четвертый день осознанное одиночество дало результаты: мысли о том, что же происходит с ним на самом деле принялись донимать Локи с новой силой. Он ничего толком не мог понять даже сейчас, спустя тринадцать дней своего осознанного пребывания в Асгарде. До последнего Локи одолевали сомнения, что царь Один получив всю интересующую его информацию касательно Камней Бесконечности и Таноса, сдержит данное Тору слово и не закует опального принца в кандалы. Однако, ничего подобного не произошло. Один Всеотец внимательно выслушал все, что хотел и мог сообщить Локи, а после приказал сыновьям оставить его, дать подумать над услышанным. Тор и Локи просто развернулись и покинули золотой зал, как будто не было ни попытки узурпировать трон, ни битвы принцев на Радужном Мосту, ни атаки на Нью-Йорк, ни угрозы запереть Локи навсегда в темнице. Одина словно бы больше не интересовало прошлое. А еще Бог Обмана вдруг понял, что Всеотец заметно постарел с того момента, как трикстер видел того спящим в его покоях. Словно бы груз того горя, что обрушился на Верховного Бога Асгарда если не сломил его полностью, здорово подкосил. И все-таки, несмотря на полученную свободу, на отсутствие суровости во взгляде царя по отношению к себе, Бог Обмана чувствовал тревогу из-за того, что не мог понять, почему его простили. И простили ли на самом деле. Ведь как такового, прощения он не получил. А значит, возможно, царь Один имел на него какие-то планы. В какой-то момент Локи даже решил, что его хотят использовать как приманку, чтобы заставить Таноса, что пообещал Богу Обмана смерть мучительнейшую из всех смертей во Вселенной, покинуть свое укрытие. Мысль эта хоть и была отодвинута на задний план – Локи посчитал, что, если бы он был нужен в качестве приманки, его не пустили бы свободно гулять по Асгарду и не дали бы понять, что волен покинуть золотой город – все-таки не давала покоя. Сам Локи не верил в то, что после пережитого, Тор способен на подобную подлость, но от Одина ждал чего угодно. И это ожидание не позволяло чувствовать себя по-настоящему защищенным.

Доев и убрав остатки, Локи налил себе еще немного вина, задумчиво баюкая в ладонях чашу, откинулся в кресле. Он как никогда четко осознавал, что сейчас просто накручивает себя, но успокоиться все-равно не получалось. Пока рядом был Тор, он почти не оставлял трикстеру времени на подобные размышления, постоянно занимая каким-то делами. Ночами же Локи спал крепко и все реже видел кошмары – может быть из-за усталости, может – из-за пусть иллюзорного, но все же ощущения безопасности. Однако, стоило остаться одному, и чертовы мысли опять лишили покоя, а нервозность вернулась почти на тот же уровень, на каком была в Мидгарде, когда раненый и обессиленный Бог Обмана боялся закрыть глаза, ожидая, что за ним придут преследователи. Локи вдруг подумалось, что царь Один специально отослал Тора на Землю, чтобы тот не смог помешать правителю девяти миров распорядиться попавшим в его руки трикстером так, как он посчитает нужным. Бог Обмана допил вино, бездумно побродил по гостиной, уговаривая себя перестать пугаться собственной тени, и, вдруг осознал, что если проведет в комнате еще хоть несколько минут, просто сойдет с ума. Необходимо было выйти, прогуляться, возможно, даже наведаться в лазарет, где в его помощи больше не было необходимости, чтобы просто поговорить хотя бы с целительницей. Локи набросил иллюзию и решительно шагнул из гостиной. Он без труда миновал огромные коридоры то под личной стражника, то в облике служанки – самые беспроигрышные, по его опыту, варианты. И почти у самого выхода из дворца в огромном коридоре Локи неожиданно наткнулся на Вольштагга, Франдала и Огуна. Великое асгардское трио стояло у окна и, судя по всему, о чем-то спорило. Поначалу Локи хотел тихо ускользнуть – укрытый иллюзией он мог бы без проблем пройти под самым носом друзей Тора и те ничего бы не заподозрили, однако любопытство взяло верх. После спасения Тора и возвращения Локи в Асгард, он толком не разговаривал с бывшими приятелями, избегая их почти так же, как Всеотца, и даже Тор в этом случае не стал давить, понимая, что наладить общение с теми, с кем некогда был дружен, но позже оказался по разные стороны баррикад намного сложнее и болезненнее. Пользуясь тем, что на него не обращали внимания, Бог Обмана шмыгнул за одну из ближайших к спорящим колонн и прислушался, ожидая новую порцию провокационной информации.

…– Он еще и смеялся! Как будто я что-то веселое ему говорю! – в голосе Вольштагга слышалась неприкрытая обида. Локи непроизвольно улыбнулся. Он сразу понял, речь идет о том самом разговоре, когда асгардцы провожали Тора на Землю. – Смотрел и смеялся!

– Не смеялся он, – отмахнулся Франдал. – Усмехнулся пару раз. Ты сам виноват, вел себя как ревнивая девица.

– Я?! Как девица?!

– Помолчите оба. Сейчас вся прислуга сбежится. Меня другое тревожит. Почему Тор до сих пор не вернулся. Пора бы уже…

– Надо идти к Всеотцу, – буркнул рыжебородый воин, который все-таки спустил друзьям “ревнивую девицу”. – Зря мы его отпустили одного. Вдруг там что-то случилось. Как в Свартальхейме.

– Хеймдалл сказал бы, если бы вновь потерял Тора из вида. Он же говорит, что Тор просто занят там, в Мидгарде, – не согласился Франдал. – И стоит ли беспокоить Всеотца…

– И что ты предлагаешь? Ждать? Сколько можно?! Мы уже один раз потеряли сразу всех членов царской семьи, не понимали, что делать, – продолжал злиться Вольштагг. – Сидели тут, и ждали чего-то. Дождались атаки обнаглевших свариальхеймцев!

– Мы ждали пробуждения царя Одина, – веско напомнил Франдал. – Ждали того, кто повел бы армию. Кто сумел бы справиться с силой Эфира. Знай мы, что все это время Тор был жив и находился в плену Темных Эльфов, я бы первый бросился бы в Свартальхейм. Но никто не знал и… – мужчина развел руками.

– Надо идти к Локи, – неожиданно выдал Огун, чем заставил скрывающегося за колонной трикстера удивленно вскинуть брови.

– Я к этому змеенышу близко не подойду! – решительно отрезал Вольштагг. – И плевать, что там сказал Тор. Всеотец еще пожалеет, что принял его обратно!

– Змееныш-то как раз Тора и спас, – заметил Франдал. И добавил: – Да и меня с Сиф тоже…

– Подумаешь, окликнул. Может, ему выгодно было…

– Настолько выгодно, что чуть не умер! – в голосе Франдала отчетливо слышался сарказм. – Забыл, целителям почти труп принесли. Отрицать нет смысла, Локи спас и Тора, и меня, и, наверное, Асгард. А я теперь не знаю, как к этому относиться… Просто – это когда есть враг, и есть друг. А вот когда враг берет и спасает друга…

Огун согласно кивнул. Не получивший поддержки от друзей Вольштагг заметно помрачнел.

– Увидите, он здесь не к добру. Бородой клянусь, увидите!

“Увидите, – подумал Локи и губы его иллюзорного облика растянулись во вполне узнаваемую улыбку трикстера. Даже тревоги отошли на второй план перед почти что физически ощутимой потребностью совершить небольшую пакость. – А ты, друг мой рыжий, недоверчивый, увидишь первым. В ближайшем зеркале. Бородой, говоришь, клянешься?”

– Подождем до вечера, и, если Тор не вернется, надо идти к Локи, – подвел итог Огун. – Он может знать, по какой причине Тор задерживается, последнее время они часто были вместе. А если нет…возможно, получится поговорить. Тор просил попробовать наладить контакт. Вот и попробуем… – в голосе воина звучала удивительная смесь решительности и сомнения.

– Я никуда не пойду! – упрямо отрезал Вольштагг.

– Я пойду, – решительно заявил Франдал. – Мне надо разобраться. Может, другого шанса не будет. А я должен знать… Для себя решить, друг для меня теперь враг, который спас моего друга, или нет…

– Да ну вас! – махнул рукой Вольштагг и направился прочь по коридору. Огун и Франдал переглянулись, однако от окликов решили воздержаться. Оба молча последовали за рыжебородым, отставая шагов на десять и не замечая, как над ними троими несколько секунд висел едва заметный зеленый туман. Стоя за колонной и глядя в спины асгардским героям Локи решил, что раз уж они собираются прийти, его уединение будет нарушено и все равно придется поговорить. А значит, не стоит отказывать себе в удовольствии немного пошутить. Благодаря чему придут они в его покои гораздо раньше, чем планировали, и вопреки обещанию, Вольштагг обязательно составит им компанию. А еще трикстер попытался представить, как на лице сурового асгардского воина будет смотреться аккуратная модная бородка Тони Старка.

Дальнейший путь Локи проделал бездумно шагая вперед, не особо осознавая, куда его несут ноги. И когда он понял, что очутиться в саду, вместо того чтобы прийти в лазарет, куда направлялся изначально, трикстер лишь апатично вздохнул. Ведь он хотело с кем-нибудь поговорить, но опять оказался в одиночестве. Кажется, его стремление к уединению существовало на подсознательном уровне. Локи некоторое время побродил среди деревьев и кустов, ни о чем толком не думая, наслаждаясь запахом цветов и свежим ароматом трав. Трикстер немного успокоился, пришел в себя, и даже удивился тому, как он мог позволить себе потерять контроль над страхами. Обстоятельства, в которых он очутился, выигрышными не казалась, но ходы все еще были. И для того, чтобы разглядеть их, выбрать оптимальный, попробовать изменить ситуацию в свою пользу, он должен рассуждать спокойно и здраво. Без паники. Размышляя над этим Бог Обмана прошелся дальше вглубь сада, когда услышал тихое журчание воды. Он нахмурился, осмотрелся и, наконец, понял, куда его занесло. То самое место, куда привел его Тор, как только Локи пришел в себя после ранения. Здесь Громовержец устроил место памяти погибшей от рук Темных Эльфов Верховной Богини Асгарда Фригг – прекрасную статую из белоснежного мрамора, у ног которой простирался ковер из цветов. Верховная Богиня смотрела на Локи искусно вырезанными прекрасными глазами, на губах ее играла запечатленная на века едва заметная улыбка. Богу Обмана стало не по себе. Он искренне любил мать, и последние дни думал о том, чтобы прийти сюда, в то место, где ему казалось, он даже сумел почувствовать ее присутствие. Но так и не решился, не смог, вдруг осознав, что недостоин. Приемный сын, оказавшийся предателем. Неоправданная надежда. Разочарование…

– Здравствуй, мама, – тихо проговорил Локи, сделав неуверенный шаг к статуе. – Извини, не приходил больше… Тор все пытался занять меня какими-то важными делами, – он едва слышно усмехнулся. – Думает, это поможет Асгарду принять меня обратно. Думает, что я смогу жить здесь, как жил раньше… А сейчас он ушел в Мидгард, а я, вот…– он пожал плечами, – прогуляться решил…и…

Где-то в ветвях деревьев захлопала крыльями большая птица. Бог Обмана не обратил бы на подобное внимания, однако последующее «кар-р-р» заставило вскинуть голову. На ветке старой яблони склонив голову на бок сидел большой черный ворон и внимательно смотрел на трикстера сверху вниз.

– Чертов шпион… – зло процедил Локи, не без сожаления поборов искушение запустить в ворона какой-нибудь особенно противной магической формулой. Так же, не отводя взгляд от птицы, он сделал шаг назад, и застыл, когда за спиной раздался спокойный голос.

– Он не шпион, лишь спутник. Все мы иногда нуждаемся в компании.

Если бы сейчас у Локи был выбор между тем, чтобы продолжать стоять на месте, или же провалиться сквозь корни Иггдрасиля куда-нибудь в Хельхейм, он всерьез задумался бы над вторым вариантом. Однако, подобного выбора ему предоставлено не было. Локи застыл, не представляя, что делать. Последние четыре дня он всеми возможными способами избегал Всеотца, и вот так нелепо попался. Царь Один прошел мимо приемного сына, поднял голову и прищурив единственный глаз кивнул ворону. Высказав громогласное «Кар-р-р-р!» большая черная птица сорвалась с ветки и полетела в сторону дворца громко хлопая крыльями. Один перевел взгляд на мраморную статую. С минуту он стоял перед изваянием, молча вглядываясь в идеально выточенное лицо Богини, в ее печальные, но такие добрые глаза.

– Она прекрасна… – проговорил царь и Локи отчетливо услышал, как голос правителя девяти миров дрогнул. – Я ведь здесь впервые. Не мог решиться прийти, представляешь? Не знал, что сказать…

Трикстер посчитал, что комментариев не требуется и продолжал молча наблюдать за неожиданным собеседником. В последний раз он видел Верховного Бога Асгарда четыре дня назад за завтраком. Тор тогда вещал без умолку про свой обожаемый Мидгард, про Мстителей, про то, что в девяти мирах обязательно найдется сила, способная поставить на место любого безумного титана. Царь Один его не слушал. Он задумчиво смотрел в пространство перед собой, иногда поднося ко рту столовый прибор. А Локи украдкой наблюдал за приемным отцом и все больше отмечал, насколько же тот изменился внешне. Все еще могучая, облаченная в доспех фигура, вот только что-то изменилось в позе. Величественность, сила которые излучал Всеотец одним своим присутствием словно бы потускнели. Как медленно тускнеет горящая головешка в костре. Когда-то она была источником огня, давала светло и тепло. Но вот, спустя несколько минут, огонь сожрал дерево, оставив черные тлеющие останки. От них все еще тянуло жаром, да и свет они источали, хоть и совсем немного. Но это не шло ни в какое сравнение с костром. Так и Один, которого Локи встретил в Асгарде тринадцать дней назад не походил на того Верховного Бога, что некогда в золотом зале выносил ему, закованному в кандалы трикстеру, приговор. Один, что сейчас стоял перед мраморной статуей погибшей жены был похож на того величественного безжалостного Верховного Бога еще меньше. Он казался уставшим и постаревшим.

– Как долго продлится эта игра в прятки? – неожиданно произнес царь Один, вырывая Локи из его размышлений. Тот недоуменно моргнул, соображая, что приемный отец имеет ввиду.

– Ты избегаешь всех, кого только можно. Прячешься, бродишь по дворцу, меняя обличия. Только Тор вытаскивает тебя из покоев, да и то, едва ли не силой. Тебе настолько противен Асгард?

Всеотец повернулся и теперь смотрел единственным глазом прямо на Локи. И во взгляде этом не было превосходства, царь смотрел прямо и открыто. Трикстеру стало не по себе.

– Тяжело чувствовать себя как дома там, где должен был провести всю оставшуюся жизнь сидя в тюрьме, – сумел выдавить он, глядя чуть повыше правого плеча вынужденного собеседника. Встречаться взглядом с приемным отцом Богу Обмана решительно не хотелось.

Один согласно кивнул. Затем вновь перевел взгляд на статую, осторожно погладил холодную мраморную руку Верховной Богини.

– Ты прав… – Локи недоуменно нахмурился, услышал в голосе Всеотца нечто, похожее на горечь. – Знаешь, – вдруг усмехнулся тот, – Фригг ведь всегда тобой гордилась. Когда говорила о твоих успехах, глаза ее сияли, как звезды. А я не обращал внимания. Ни на ее восторг, ни на твои достижения.

– Это логично, – проговорил Бог Обмана, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я всего лишь добытый на войне трофей. Какое дело правителю до того, чем занимается привезенная в подарок жене и сыну игрушка. Пока сидит тихо – все хорошо, а начнет шалить – всегда можно избавиться.

Царь вскинул бровь над единственным глазом.

– Так ты это видишь?

Локи стиснул челюсти, чтобы не брякнуть какую-нибудь гадость. Если бы не тон, с которым говорил Один, его последняя фраза походила на неприкрытую издевку.

– Какая разница, что и как я вижу. Верховного Бога девяти миров не должны занимать подобные мелочи.

Трикстеру очень хотелось уйти. Просто развернуться и броситься бежать не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места, а лучше бы и из Асгарда, пока еще есть такая возможность. Он вдруг с сожалением осознал, что, наверное, стоило сделать это как только в Мидгард ушел Тор, не надо было сидеть на месте, ждать неизвестно чего и стараться делать вид, что все в порядке. Однако, во-первых, он сейчас находился в присутствии своего царя, а значит, если не хотел навлечь на себя неприятности, не мог ничего делать без дозволения. Во-вторых, подобный жест выглядел бы тем самым детским садом, над которым смеялась маленькая мидгардка Мэгги. Глупым поступком. Игрой в прятки. И чувство собственного достоинства, изрядно приунывшее из-за воровства еды, вновь воспряло и изо всех сил противилось позорному побегу.

– Ты не игрушка, Локи, – просто сказал Верховный Бог. – И я не собирался от тебя избавляться. Не думал, что до подобного дойдет…

– Тогда кто же я?

– Ты мой сын.

– Ложь. Я йотун. Сын Лафея, брошенный им умирать. Убивший его собственными руками! И я никогда не был тебе сыном… – забывшись, Локи вновь перешел на «ты», хотя во время встреч в обеденном зале с холодной почтительностью обращался к царю «Ваше Величество». – Зачем ты забрал меня из этого чертового Йотунхейма? Зачем называл сыном?! Я тебе верил, я…вот, черт!..

Трикстер захлопнул рот. До него вдруг дошло, он все-таки переступил черту. Как тогда, на Радужном Мосту, когда пытался дать понять отцу, что способен ради него на все, и с тоской понял, что ничего этого ему не просто не нужно. Не нужен он сам. И вот годы, события, испытания спустя он вновь пытается что-то доказать Царю Одину. Раздраженно потерев лицо, трикстер пробормотал, стараясь успокоить сбившееся дыхание и колотящееся в груди сердце:

– Я прошу прощения, Ваше Величество. Я не должен был… Позвольте мне уйти. У меня еще есть дела…

– Не позволю, – отрезал Всеотец. Он вдруг сорвался с места, подошел к приемному сыну, остановившись в паре шагов. – Локи, посмотри на меня.

Трикстеру ничего не оставалось делать, как повиноваться, несмотря на то что все его существо противилось этому. Взгляд зеленых глаз встретился со взглядом единственного голубого.

– Я не лгал тебе, – тихо проговорил Один. – Ни в чем. Никогда. Я действительно считал тебя сыном. Но не смог до конца принять как родного. Я любил тебя, но не сумел полюбить так, как Тора. И я не собирался избавляться от тебя. Но… – он все-таки отвел взгляд первым, покачал головой. – Я плохой отец, Локи. Из Тора я вырастил заносчивого эгоиста, тебе от меня достались злость и обиды. Править девятью мирами мне было легче, чем растить своих детей.

Локи молчал, не зная, как реагировать на подобное откровение. Один признался, что просто не смог полюбить его, приемыша, так же сильно, как любил родного сына. Не смог принять по-настоящему, хотя спас от смерти, растил, дал возможность реализовывать себя. В этом и была вся его вина. Бог Обмана понял это. Понял и неожиданно для самого себя принял. Здесь, сейчас, перед белоснежной мраморной статуей своей приемной матери он с некоторой отстраненностью осознавал, что действительно понимает царя Одина. И там, где бурлили обида и злость, где кипели амбиции и желание показать и доказать, чего он стоит, теперь было пусто. Локи не чувствовал по отношению к приемному отцу ненависти. Он не чувствовал больше ничего. Отстраненно он посмотрел на мраморную Фриггу, и вдруг заметил скользнувший по ее глазам, а затем и губам крохотный блик. Царь Один проследил за взглядом трикстера. С минуту оба асгардца стояли и смотрели на пляшущих по мраморному лицу любившей их обоих Богини солнечный лучик.

– Как же она прекрасна…

Всеотец грустно опустил голову.

– Когда Фригг погибла… Когда Тор, вернувшись из Свартальхейма сказал, что ты пожертвовал собой спасая его, когда он сам исчез, а Хеймдалл не смог увидеть его среди живых, я впал в отчаяние. Миры, которыми я правил, которые защищал, перестали быть для меня чем-то важным. Я вдруг понял, что самое важное было рядом, а я не смог это сберечь. Боль, что я ощутил, была несравнима ни с одним самым страшным ранением. Я был наказан за свой эгоизм, жестокость. И находясь во сне я молил Вселенную, что выше всех Богов, даровать мне прошение. Она услышала мои мольбы, вернула мне тебя и Тора живыми. И этот дар я буду беречь, сколько у меня хватит сил. Ты напрасно думаешь, Локи, что тебе в Асгарде, что-то угрожает. Здесь ты под защитой, и будешь защищен даже если решишься покинуть город. Догадываюсь, тебя посещали подобные мысли.

Локи слушал эти откровения, на в душе его становилось тяжело и больно потому, что он верил каждому сказанному слову. Еще полгода назад он отреагировал бы на речи приемного отца совершенно по-другому. Обозвал бы того лжецом, обвинил в лицемерии, сказал бы, что плевать хотел на все эти слезливые искренности и послал бы Всеотца к мидгардскому черту. Мысль о хвостатом рогатом герое земных баек и о том, как прошла бы встреча между ним и Верховным Богом девяти миров вызвала нервный смешок. Один вскинул седую бровь.

– Я сказал что-то смешное?

– Нет… Я просто подумал про Мидгард. Я там жил до того, как нашел Тора в Свартальхейме. Мне там было…неплохо. Хотя я каждый день ждал, когда же за мной явится Тор и потащит обратно в темницу. А оказалось, мне в Асгарде даже немного рады. Это иронично. Я ведь последние дни просто не понимал, что здесь делаю. И почему до сих пор не ушел…

– Это твой дом, Локи. Дома можно просто быть. Никому ничего не доказывая.

– Мне все еще сложно в это поверить. Я даже не уверен, был ли Асгард хоть когда-то моим домом.

– Но это не мешает тебе издеваться над Вольштаггом.

Локи поджал губы, с раздражением осознавая, что он расслабился. Разумеется, его шалость не укрылась от единственного глаза Всеотца. Использование магии даже в таком ничтожном ключе на территории Одина не могло остаться незамеченным. Стоило подумать над тем, чтобы поставить защиту, прежде чем читать формулу.

– Это просто иллюзия. И увидят ее не все.

– Я знаю, – с усмешкой отмахнулся царь. – Вольштагг, Огун и Франдал, правда, не в курсе. Вольштагг, кажется, собирается оторвать тебе голову.

– А остальные? – не удержался от вопроса трикстер, прекрасно понимая, откуда информация. Не даром рядом с царем крутятся его вороны.

– Смеются.

Локи удовлетворенно кивнул.

– Значит, хорошая получилась шутка.

Всеотец кивнул. Разговор, прерванный обсуждением несчастного Вольштагга и его изменений во внешности, стоило вернуть в нужное русло, но никто не решался.

– Я виноват, – проговорил, наконец, Локи. – Я знаю, что виноват. Тор сказал, мы все заложники тьмы, что находится в каждом из нас. Я не смог ее удержать, отпустил, пошел на поводу собственной злости и за это буду расплачиваться до конца своих дней.

– Ты уже расплатился, – спокойно и твердо ответил Один, внимательно глядя на приемного сына, – и ничего больше не должен. Тьма…да, она есть в каждом. И свободу она получает благодаря обстоятельствам. Ты бы не стал таким, если бы я когда-то был к тебе добрее. Я виноват более твоего. Нам с этой виной жить. Пытаться исправить то, что натворили. Ты это понимаешь, и поэтому ты все еще здесь, в Асгарде, рядом с Тором. Здесь твое место, сын мой. Твой дом. К тому же, – он чуть улыбнулся, – Тору, когда он станет царем, нужна будет помощь. С его взбалмошностью он вполне способен развалить Асгард. Ты ему очень нужен.

Локи недоуменно уставился на Верховного Бога. Сын мой? Нужен? Когда он последний раз слышал подобное от приемного отца? Бог Обмана не смог припомнить, наверное, это было на разрушенном Радужном Мосту, когда они с Тором висели над бездной. А может быть нет. Но уж точно не за последние тринадцать дней. Один добродушно усмехнулся, глядя на растерянного приемного сына.

– Я рад, что мы поговорили. Думал, это произойдет раньше, но ты упорно избегал меня. Пришлось оставить Тора в Мидгарде на более долгий срок.

– Оставить в Мидгарде? – Локи, все еще выбитый из колеи, даже не пытался скрыть недоумение. – Так он туда ушел, чтобы мы поговорили?

– Нет, – покачал головой Верховный Бог, – он ушел туда к своим друзьям Мстителям. А вот вернуться не может именно поэтому. Я ему там создаю, скажем так, некоторые обстоятельства, мешающие скорому возвращению.