Текст книги "Системный звиздец. Теория Выживания (СИ)"

Автор книги: ДВК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Удар пришёлся с таким глухим, сочным хрустом, что у меня самого кость в кулаке затрещала. Обычного человека такой удар убил бы на месте, оторвав голову или сломав шею.

Равиль лишь дёрнулся всем телом, его глаза закатились. Он не упал. Он медленно, как подкошенный дуб, опустился на одно колено. Но не потерял сознания. Его зелёный взгляд, мутный от шока и боли, попытался сфокусироваться на мне. В нём читалось невероятное, дикое изумление.

– СЕЙЧАС! – закричал я, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно в замедленном мире.

Мишка, не видевший моего «взлома», но увидевший результат, уже был в движении. Его тёмная аура сгустилась в настоящую бурю. Он не стал бить кулаком. Его руки, обёрнутые ледяной манной, вцепились в голову Равиля с двух сторон. И он применил свой навык. Не «Нить Падших» – инстинктивно, от отчаяния, он просто вывернул свою ману внутрь, пытаясь не вытянуть что-то, а разорвать, заморозить, поселить ледяной ужас прямо в ткани.

Я, тем временем, выхватил мачете (нож валялся где-то далеко) и со всей силы, с оставшимся ускорением, вонзил его Равилю в шею.

Лезвие встретило чудовищное сопротивление. Мышцы Равиля были плотными, как стальные тросы, кожа – прочнейшей бронёй. Мачете вошёл лишь на пару сантиметров, застряв. Я дёрнул, пытаясь прорезать глубже, рвануть в сторону. Получилась глубокая, рваная, но не смертельная рана. Кровь хлынула тёмным ручьём.

Равиль, даже оглушённый, с проломленным черепом и двумя людьми на шее, зашевелился. Его рука, казалось, движущаяся медленно в моём восприятии, рванулась вверх, чтобы сбросить Мишку. Но в этот момент мне удалось рвануть сталью ещё раз, чуть сместив его, и я почувствовал, как лезвие скользнуло по чему-то упругому и прочному, но затем – резко провалилось на полсантиметра глубже, и кровь хлынула уже не ручьём, а фонтаном, тёплым и липким, заливая мне руки и лицо. Артерия. Я попал, черт возьми, попал!

Но даже истекая кровью, Равиль нашёл в себе силы. Он не закричал. Он просто рванулся вперёд, сбрасывая с себя Мишку, как щенка, и с силой, которой я не ожидал от раненого зверя, ударил локтем мне в грудь. Я почувствовал треск ещё одного ребра и отлетел назад, ударившись спиной о стену. Мишка кувыркнулся рядом.

Равиль стоял, покачиваясь, держась за шею, из которой хлестала кровь. Его зелёные глаза, теперь тусклые, но всё ещё несущие адскую волю, смотрели на нас. Он попытался сделать шаг в нашу сторону, поднять руку. Но силы покидали его вместе с кровью. Он споткнулся, медленно, как в замедленной съёмке, опустился на оба колена, потом на четвереньки. Его взгляд был прикован к нам, полный немого, леденящего вопроса: «Как?..»

Потом этот свет в глазах окончательно померк. Его тело обмякло и рухнуло на бок в лужу собственной крови. Он был ещё жив – грудь слабо поднималась, но сознание явно ушло. Он истёк кровью до отключки.

Мы лежали, тяжело дыша, в тишине, нарушаемой только нашим хрипом и тихим бульканьем из раны Равиля. От меня тянуло паром – тело буквально дымилось от сожжённой Ци и адреналина. Вся левая часть груди горела нестерпимой болью. Мишка поднялся на локти, его лицо было бледным, а руки до локтей – в тёмной, почти чёрной крови Равиля и в синеватых разводах его собственной, ледяной маны.

Мы убили его. Вернее, почти убили. Он дышит. Но он не встанет.

Мы переглянулись. Никакой радости не было. Только пустота, леденящий ужас содеянного и дикое, животное облегчение, что мы ещё живы.

– Бежим, – хрипло сказал я, с трудом поднимаясь. – Пока не пришли другие. И пока... пока он не очнулся.

Мы схватили наши рюкзаки, уже не обращая внимания на боль, и рванули в темноту, оставив за собой лежащее в луже крови тело нашего охотника, куратора и судьи. Мы перешли черту, которую уже нельзя было перейти обратно. Мы стали не просто беглецами. Мы стали убийцами своих же. И теперь за нами будет охота не просто как за дезертирами. А как за самыми опасными тварями в этом новом мире.

Мы не бежали – мы падали вперёд, спотыкаясь о разбитый асфальт и собственные ноги. Рюкзаки били по спине, каждый вздох рвал лёгкие, а грудь горела адом от сломанного ребра и пустоты после сожжённой Ци. За спиной, казалось, вот-вот вспыхнут огни, послышатся крики погони, зелёные глаза Равиля прорежут темноту.

Но погони не было. Только тишина. Мёртвая, гниющая тишина города.

И вот, когда мы уже почти потеряли счёт времени и пространству, нас догнало.

Волна. Она накрыла сзади, как цунами из чёрного, обжигающего льда. Не как опыт от Чужого – тот был грязным, тяжёлым. Этот... этот горел. Горел холодным, ядовитым огнём чужой воли, чужой силы, чужой жизни, оборванной нашим мачете. Он ворвался в меня, в узел Ци, и я чуть не упал, закричав от боли и переполнения. Узел взорвался изнутри, сжался, потом расправился, став больше, плотнее, тяжелее. В глазах потемнело, и в этой темноте вспыхнули цифры:

| Уровень – 2 |

| Ступень развития – Пиковый [15%] |

Рядом Мишка взвыл – коротко, дико, и от него рвануло волной леденящего ужаса. Его тёмная аура сгустилась, почернела, стала почти осязаемой. Он тоже получил. И много.

Мы даже не смотрели друг на друга. Просто побежали дальше, теперь уже с новым грузом внутри – грузом убитого нами же «своего». От этого опыта не было кайфа. Была только тошнота и леденящая пустота.

Потом наткнулись на них. Небольшая стайка, три Чужих, копошившихся у разбитой бензоколонки. Увидели нас – зарычали, рванули. Бой был коротким, грязным и отчаянным. Я бил ножом, почти не чувствуя руки, Мишка – кулаками, обёрнутыми в ледяную ману, и своим новым, страшным навыком. Когда последний упал, Мишка, тяжело дыша, опустился рядом с телом, положил на него ладони. От него потянулись чёрные, вязкие нити – не такие, как системные. Грязные, холодные, пахнущие тленом. Они впитались в тело твари, а через мгновение вернулись к нему, неся с собой сгусток тёмной энергии. Он вздрогнул, его аура на мгновение стала ещё мрачнее.

– Держи, – хрипло сказал он, протягивая ко мне руку, с которой сочился тот же чёрный туман.

Я взял его за запястье. Энергия хлынула в меня. Но... это было как лить грязную воду в стакан с чистой, тяжёлой ртутью. Мана, даже сдобренная «эссенцией смерти», была для моей Ци чем-то чужеродным, низшим. Она входила туго, рассеивалась, почти не усваиваясь. Может, на пару процентов состояния. Не больше. Мишка это почувствовал, его лицо исказилось досадой.

– Не идёт, – прошептал я, отпуская его руку. – Не та энергия.

Он лишь мотнул головой. Слова были лишними.

Ещё бег. Ещё повороты. Ноги уже не слушались, в голове гудело. И вот – знак. Вывеска «Аптека». Стекло выбито, дверь сорвана. Но внутри – темно и относительно цело. Мы ввалились внутрь, с грохотом уронив рюкзаки, и тут же рухнули на запылённый, холодный линолеум.

Минуту просто лежали, слушая, как сердца колотятся где-то в горле. Потом, скрипя зубами, заставили себя подняться. Нужно было обработать раны. Пока не занесли заражение, пока не сдохли от потери крови или сепсиса.

Я, держась за полки, поплёл вглубь. Нашёл отдел с перевязочными материалами. Сгребаю в охапку всё: бинты, марлю, лейкопластыри, йод, перекись, какие-то мази с непонятными названиями. Мишка, тем временем, нашёл раковину в подсобке – вода не текла, но в ведре, стоявшем под протекающей когда-то трубой, была ржавая, но жижа. Сгодится, чтобы смыть кровь.

Мы сели друг напротив друга на коробках с лекарствами. Молча, дрожащими руками, начали раздеваться. С меня сняли куртку – левая сторона футболки была пропитана тёмной кровью, смешанной с потом и грязью. Под ней – огромный синяк, идующий от ключицы до нижних рёбер. Кость не торчала, но дышать было больно. На руках – ссадины, порезы. Лицо, наверное, тоже было в синяках – я чувствовал отёк под глазом и разбитую губу.

Мишка выглядел не лучше. Шея в синих пятнах от хватки Равиля, руки в царапинах и ссадинах, одна щека распухла. Его собственная, тёмная аура висела вокруг него, как грязный плащ.

Мы промывали раны той ржавой водой, шипя и скрипя зубами. Потом полили всё йодом и перекисью – боль была огненной, слезились глаза, но это была хорошая, чистая боль. Потом – мазь, бинты. Я помог Мишке перевязать шею и руки, он мне – затянуть грудную клетку тугой повязкой, чтобы хоть как-то зафиксировать рёбра.

Когда самое страшное было позади, мы снова рухнули на пол, прислонившись спинами к холодным стеллажам с лекарствами. В аптеке пахло пылью, химией и нашей собственной кровью.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым, свинцовым покрывалом. Но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Равиля в момент, когда нож входил ему в шею. И лицо того парня у чёрного хода. И зелёные глаза Касьяна, которые теперь, наверняка, уже знают. И смотрят на нас не как на беглецов, а как на мёртвых людей, которые пока ещё дышат.

– Колян, – тихо сказал Мишка из темноты.

– М?

– Мы теперь вообще ебн*тые, да?

Я хрипло усмехнулся. Звук вышел похожим на стон.

– Да, Миш. По полной. И за нами теперь... настоящая охота.

– Зато свободные, – пробормотал он. – Пока живы. И пока они нас не нашли.

– Пока, – согласился я.

Мы замолчали. В тишине аптеки было слышно только наше прерывистое дыхание и далёкий, непонятный скрежет где-то на улице. Мы были как две загнанные, избитые собаки, забившиеся в первую попавшуюся конуру. Без плана. Без надежды. Но зато – вместе. И с новой, страшной силой внутри, которую мы пока даже не понимали, как использовать.

Мы сидели в темноте, пытаясь заставить себя поесть – консервированная фасоль казалась безвкусным картоном, но глотали, потому что надо. Тошнота от пережитого и переполнения энергией всё ещё стояла комом в горле. И тут в голове, как холодный укол, вспыхнули уведомления. Не одно. Два.

| ДОСТИЖЕНИЕ ПРИСВОЕНО: «Переступивший Черту» |

| Вы одержали победу в смертельном противостоянии против существа, находящегося как минимум на две ступени развития выше вас по Системе (Пиковая, этап 70+% против вашего начального этапа). |

| Награда: Уникальный навык, соответствующий вашей природной энергии и обстоятельствам победы. |

И сразу же, как будто приложение качается на телефон, в «меню» навыков добавилось новое.

| Навык: Рывок (Активный, мгновенный), ур 2|

| Ранг: Начальный+. |

| Описание: Позволяет владельцу, использующему энергию Ци, на короткий миг (0.3-0.5 секунды в восприятии обычного времени) перенаправить её по особым, полуинстинктивным каналам, отвечающим за взрывное ускорение нервно-мышечной проводимости и кинетической эффективности тела. |

| Эффект: Скорость реакции и физическая скорость владельца возрастают на 500-700%. Восприятие времени замедляется пропорционально. |

| Стоимость: Умеренный заряд Ци. Основная нагрузка ложится на контроль и точность активации. Неточное применение вызывает энергетический откат и мышечные судороги. |

| Особенность: В силу уникальных свойств Ци, субъективное время для владельца во время «Рывка» растягивается, позволяя воспринимать его как 2-3 секунды полного контроля в «замедленном мире». |

Я замер, перечитывая описание. Рывок. То, что я сделал инстинктивно, сжигая 80% своей Ци в агонии, теперь обрело форму. Контролируемую. Экономную. Этот навык... он был гениален. Не для долгого боя. Для одного удара. Одного уклонения. Одного, решающего мгновения. И для меня, с моим восприятием... это были целые секунды.

Рядом Мишка тоже застыл, уставившись в пустоту. Потом медленно повернулся ко мне.

– Мне... дали «Копьё», – прошептал он. – Не настоящее. Из... этой хрени. Из маны смерти.

Он поднял руку, и над его ладонью, с тихим шипящим 6звуком, будто закипает смола, начало формироваться нечто. Не свет, а отсутствие света. Сгусток густой, чёрной, холодной энергии, вытягивающийся в форму короткого, колющего острия. От него веяло тем же леденящим страхом, что и от его ауры, но сконцентрированным, заострённым. Он выглядел как копьё, выточенное из ночного мрака и вечного холода могилы.

– Бросается, – сказал Мишка, не отрывая взгляда от творящегося у него в руке. – Ищет... жизнь. Тепло. Чтобы погасить. Дальность... не знаю. Силу... тоже.

Он разжал пальцы, и «Копьё» рассыпалось в чёрный туман, впитавшись обратно в его кожу. Он тяжело вздохнул, как после тяжёлой работы.

Мы смотрели друг на друга. Достижение за то, что убили того, кто был сильнее. Навыки, рождённые из той же схватки. Мой – для ближнего боя, для решающего мгновения. Его – для дистанции, для убийства из темноты.

– Система... она поощряет такое, – хрипло сказал я. – Убийство сильнейших. Даже если они свои. Она даёт за это силу.

– Значит, мы теперь не просто предатели и убийцы, – мрачно добавил Мишка. – Мы теперь... перспективные ученики. В её глазах.

Это было отвратительно. Но и... обнадеживающе. У нас теперь были не просто случайные способности. Были навыки. Острые, смертоносные инструменты, выкованные в бою. «Рывок» мог спасти мне жизнь, дав те решающие доли секунды. «Копьё» Мишки могло достать врага, до которого не дотянуться ножом.

Мы сидели в разгромленной аптеке, перемазанные кровью и грязью, сломанные, но с новым, тёмным огнём внутри. Мы сделали шаг в пропасть, и пропасть, в лице Системы, протянула нам руку, полную острых, опасных даров.

– Надо учиться, – сказал я, сжимая и разжимая кулак, пытаясь ощутить, как по нему могла бы пробежать энергия «Рывка». – Освоить это. Пока мы тут отсиживаемся.

– Да, – кивнул Мишка, снова глядя на свою ладонь, где уже мерцал тусклый отблеск чёрной маны. – И потом... потом надо решать, куда бежать дальше. Потому что здесь нас найдут.

Мы замолчали, но уже не в оцепенении. В голове крутились планы, расчёты. Как тренироваться тихо. Как использовать новые навыки для охоты или защиты. Куда двигаться, чтобы уйти из засады Касьяна.

Мы были загнанными зверьми. Но теперь у нас были клыки и когти, данные самой сутью этого нового, жестокого мира. И мы собирались научиться ими пользоваться. Чтобы выжить. Чтобы больше никогда не оказаться на коленях перед такими, как Равиль.

Глава 9: бой, видение, рывок

Сутки в аптеке прошли в лихорадочном, нервном полупокое. Мы спали урывками, просыпаясь от каждого шороха на улице. Ели консервы, пили воду из найденных в подсобке бутылок с какой-то лечебной минералкой – кислятиной, но лучше, чем ничего. Обрабатывали раны, меняли повязки. Ребра у меня все так же жутко болели, но хотя бы дышать стало чуть легче. Мишкины синяки начали сходить, оставляя жёлто-зелёные разводы.

Но главное – мы тренировались. Тихо, почти без движений, сидя на коробках.

Я закрывал глаза и пытался воссоздать то ощущение «Рывка». Не активируя его, а просто чувствуя, как Ци должна течь по этим новым, данным системой, каналам. Это было похоже на попытку пошевелить новой, невидимой конечностью. Сначала – ничего. Потом – смутное щекотание в запястьях, предплечьях, вдоль позвоночника. Я учился «включать» этот поток на долю секунды и тут же гасить. Без движения. Просто чтобы почувствовать структуру навыка. Каждый раз после таких упражнений узел Ци слегка ныл, а в мышцах пробегала мелкая дрожь – цена за учёбу.

Мишка занимался своим «Копьём». Он не создавал его полностью, лишь позволял чёрной, холодной мане сконцентрироваться у него на кончиках пальцев. Иногда из них вытягивался короткий, не больше спички, шип из тьмы, который тут же рассыпался. Он учился контролировать форму, плотность. Однажды, от избытка концентрации, шип выстрелил на полметра и впился в картонную коробку с «Но-шпой». Не пробил насквозь, но оставил аккуратное, обугленное по краям отверстие, от которого пахло холодом и тлением. Мы переглянулись. Сила была. Оставалось научиться её направлять.

К вечеру второго дня стало ясно – сидеть дольше опасно. Запасы еды таяли, а главное – нас могли найти. Касьян не тот человек, который просто махнёт рукой на двух беглецов, убивших его лучшего разведчика. Рано или поздно поисковая группа, ведомая кем-то с навыками вроде моих или лучше, наткнётся на этот район.

Мы с Мишкой, уже без лишних слов, собрали остатки припасов, перераспределили по рюкзакам самое необходимое: еду, воду, аптечку, ножи. Мачете я оставил – слишком громоздкий. Наше оружие теперь было не в стали, а внутри нас.

– По старому плану, – тихо сказал я, выглядывая в разбитое витринное стекло на пустынную, сумеречную улицу. – На запад. К промзоне. Только теперь... еще тише.

Мишка кивнул, поправляя лямку рюкзака на плече. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. Не осталось и следа от той офисной растерянности. Теперь это был взгляд хищника, знающего цену ошибке.

Мы выскользнули из аптеки, как тени, в самый предрассветный час, когда темнота густеет до предела, а усталость валит с ног даже самых бдительных стражей (если они, конечно, были где-то рядом).

Двигались мы не как раньше – от укрытия к укрытию. Мы двигались как призраки.

Я шёл впереди, постоянно, на минимальной мощности, держа включённым «Информатор» в режиме пассивного сканирования. Я не искал подробных профилей – это было энергозатратно и могло оставить след. Я настраивался на ауры. На те самые сгустки чужой энергии. Я представлял себе радар, который тихо пульсирует, отмечая в темноте горячие точки. Большинство из них были тусклыми, блёклыми – обычные выжившие, спящие в развалинах. Но иногда мелькало что-то ярче, с оттенком – «идущий по Пути». Мы обходили такие места за версту.

Мишка шёл за мной, его восприятие было иным. Он не «видел» ауры. Он чувствовал магию – смерть, распад, холод. Его навык «Нить Падших», даже в пассивном состоянии, делал его сейсмографом для всего неживого и умирающего. Он кивал мне в сторону тёмных подворотен или завалов: «Там... пахнет свежей смертью. Недавно кто-то погиб. Может, Чужой, может...» Мы обходили и эти места. Любая активность, даже посмертная, была угрозой.

Наш путь был не прямой линией, а зигзагом по самым глухим дворам, промоинам между домами, по крышам низких гаражей. Мы перелезали через заборы из ржавой сетки, пробирались через полузаваленные подвалы. Каждый шаг был выверен, каждый звук – проанализирован.

Иногда на радаре моего «Информатора» вспыхивала яркая, агрессивная точка – Чужой, явно не спящий, бродивший в поисках добычи. Мы замирали, вжимаясь в стены, в груды мусора. Я фокусировался, пытаясь оценить уровень. Если это был одиночка и не слишком сильный – мы ждали, пока он уйдёт. Если чувствовалась мощь – мы меняли маршрут, уходили ещё дальше в сторону.

Это был изматывающий, нервный марафон. Ци медленно, но верно тратилась на постоянное сканирование. Мана Мишки, казалось, тоже истощалась от непрерывного напряжения его «некротического» чувства. Но мы не останавливались. Остановка – значит быть настигнутым. Либо Чужими, либо людьми Касьяна.

К утру мы уже были на окраине, где городские многоэтажки сменялись ветхими частными домами и пустырями. Впереди, за полосой чахлого леска и железной дорогой, угадывались контуры заводских корпусов и высоких труб – промзона. Наша цель.

Мы сделали последнюю остановку в разваленном сарае на краю пустыря. Допили последнюю воду из бутылок, проглотили по куску шоколада для быстрых калорий.

– Почти, – выдохнул Мишка, глядя на серые силуэты заводов в утренней дымке.

– Почти, – согласился я, чувствуя, как узел Ци внутри тихо ноет от перегрузки. – Там... будем искать укрытие. Надолго. И учиться. По-настоящему.

Мы переглянулись. В глазах друг друга не было прежнего страха. Была усталость, адская усталость. Но также – решимость и холодная, чёткая ясность. Мы прошли через огонь и кровь. Мы убили, чтобы выжить. Мы получили силу за это убийство. И теперь мы шли в новое логово, чтобы превратиться из загнанных зверей в охотников. В охотников, которые больше никогда не позволят загнать себя в угол...

Мы уже пересекали последний пустырь перед заводской оградой, чувствуя почти физическое облегчение. Казалось, самое страшное позади – тихие улицы, патрули Чужих, возможная погоня. Промзона маячила серым, неприступным убежищем. Ещё сто метров – и мы среди развалин, где можно потеряться навеки.

Именно в этот момент из-за груды ржавых бочек, что валялись у полуразрушенного забора, выпрыгнуло Оно.

Мой «Информатор», работающий на минимуме, взвыл тревогой в самой глубине сознания за долю секунды до её появления. Я успел только крикнуть: «Миш!», прежде чем тварь была уже возле нас.

Это был Чужой, но не такой, как раньше. Тело – поджарое, мускулистое, как у гепарда, покрытое не кожей, а чем-то вроде хитинового, потрескавшегося панциря грязно-серого цвета. Лапы заканчивались длинными, серповидными когтями, блестящими, как обсидиан. Но главное – аура. Она не была тёмной и тяжёлой, как у тех «качков». Она была острой, стремительной, вибрирующей, как натянутая струна. Минимум средний этап Пиковой ступени. И явно – скоростного типа.

Она не рычала. Она шипела, коротко и яростно, и её первый удар был не для Мишки, а для меня – размашистое, молниеносное движение когтистой лапой, метившее прямо в горло.

Времени думать не было. Мысль «РЫВОК» пронеслась в голове, и я подчинился.

Ци, оставшаяся в узле, рванула по тем самым, только что изученным каналам. Мир вокруг замедлился до ползания. Звук растянулся в низкий, противный гул. Я видел, как коготь, блестящий и смертоносный, медленно плывёт к моему кадыку. Я был не быстрее его в абсолютном смысле. Но мое восприятие и контроль над телом в эти растянутые субъективные секунды были абсолютными.

Я сделал микроскопический, точно выверенный шаг вбок и чуть вперёд, под руку твари. Коготь просвистел в сантиметре от моей шеи, разорвав воздух. В моём замедленном мире у меня было время увидеть каждую трещинку на её хитине, каждое напряжение мышц.

Рывок закончился. Реальность с грохотом вернулась на место. Тварь, промахнувшись, пронеслась мимо, но тут же, с невероятной для её размера ловкостью, оттолкнулась от земли и развернулась. Я уже чувствовал, как узел Ци просел – навык жрал энергию чудовищно.

– Миш, бей! – закричал я, отскакивая назад и выхватывая нож.

Но Мишка не мог. Тварь не стояла на месте. Она металась, как ракетный снаряд на минимальной высоте, меняя направление рывками, которые обычный глаз едва успевал фиксировать. Мишка метался взглядом, пытаясь поймать её в прицел своего «Копья», но она была везде и нигде. Чёрная энергия клубилась у его пальцев, но выпустить её он не успевал – цель исчезала раньше, чем он фокусировался.

А она сосредоточилась на мне. Видимо, решив, что я – большая угроза после того уклонения. Она атаковала снова и снова. Короткие, яростные выпады. Я применял «Рывок». Снова и снова.

Каждый раз – это были те самые растянутые, контролируемые мгновения в замедленном мире. Я уворачивался от когтей, которые могли вспороть меня, как консервную банку. Иногда почти касался её ножом, но она успевала отпрянуть. Каждый «Рывок» выжигал из узла Ци приличный кусок. Тело начинало ныть от перегрузки – мышцы сводило, сухожилия горели огнём. Я чувствовал, как пульсирует в висках, а в глазах появляются чёрные точки.

Я стал пропускать удары. Не полностью. Коготь скользнул по моему предплечью, оставив глубокий, жгучий порез. Ещё один – чиркнул по ребрам, скользя по повязке и разрывая её. Боль была острой, но в пылу схватки я почти не чувствовал её – только жар и липкую влагу крови.

Узел Ци был почти пуст. Я выжимал из него последние капли. Ещё один «Рывок». Последний. В моём замедленном мире тварь уже была в прыжке, её пасть, полная игловидных зубов, разинута. Но в этом мире я был хозяином. Я не стал уворачиваться. Я сделал шаг навстречу.

Мой нож, зажатый в окровавленной руке, встретил её горло. Не с силой. С точностью и всей остаточной скоростью, которую давал «Рывок». В обычном времени это выглядело бы как смазанная вспышка движения.

В моём времени я видел, как острие входит в хитин, трескает его, вонзается в упругую, странную плоть под ним. И затем, по инерции её же собственного бешеного броска, проходит насквозь. Не останавливается. Просто срезает всё на своём пути, как бритва.

«Рывок» кончился. Я рухнул на одно колено, едва удерживаясь от обморока. Передо мной, уже в нормальном времени, тело твари пронеслось по инерции и грузно шлёпнулось на землю в двух метрах. Голова осталась лежать там, где я стоял. Из шеи фонтаном била густая, почти чёрная кровь, пахнущая озоном и гнилью.

Я сидел, тяжело дыша, чувствуя, как из порезов на руке и боку сочится кровь, смешиваясь с потом и грязью. Узел Ци внутри был похож на выжатый, сморщенный лимон – пустой, тёмный и холодный. Тело дрожало от истощения и пост-адреналиновой реакции.

Мишка подбежал ко мне, его лицо было бледным от бессильной ярости и страха.

– Колян! Бл*ть, ты как?

– Ж-живой, – выдавил я. – Ци... нет. Вообще. И... порезан.

Он быстро достал из рюкзака аптечку, начал накладывать на самые глубокие порезы давящие повязки. Руки у него дрожали.

– Чёрт... она так быстро... я даже прицелиться не мог...

– Скорость... её конёк, – пробормотал я, позволяя ему перевязывать себя. – Мой... был контроль. Но дорого... Слишком дорого.

Я смотрел на обезглавленное тело твари. Опыт от неё, чувствовалось, был мощным, концентрированным. Но до меня он ещё не добрался – видимо, с задержкой. Сейчас мне было всё равно. Я был пуст.

Мы были в пятидесяти метрах от промзоны. И нам нужно было туда добраться. Пока не пришла другая тварь на запах крови. И пока у меня не начался энергетический коллапс.

– Помоги встать, – сказал я Мишке. – Надо двигаться. Пока можем.

Он кивнул, взвалил мой рюкзак на себя поверх своего и, обняв за талию, помог подняться. Мы, как два раненых зверя, поплёлись к высокому, ржавому забору с дырой, ведущей в царство бетона, стали и тишины.

Первый бой с серьёзным противником мы выиграли. Ценой почти всей моей силы и крови. Но мы выжили. И поняли главное: наши новые навыки были страшным оружием, но и страшной обузой. «Рывок» опустошал меня за считанные секунды. «Копьё» было бесполезно против быстрых целей.

Впереди, в промзоне, нам предстояло не просто отсиживаться. Нам предстояло учиться выживать по-настоящему. И первым уроком стал горький вкус пустоты в месте, где должна быть сила.

Мишка тащил меня под руку, мы ковыляли к зияющей дыре в заборе. В ушах стоял звон, тело было ватным, а в груди – леденящая, зияющая пустота вместо привычного узла Ци. Каждый шаг отдавался болью в свежих порезах и глухой ломотой во всех костях от перегрузки «Рывками».

И тут меня догнало.

Не постепенно, как раньше. Волна опыта от убитого скоростного Чужого обрушилась на меня, как удар подводного взрыва. Она была не просто мощной. Она была сфокусированной, острой, пронизанной той же хищной скоростью, что была присуща твари. Энергия ворвалась в пустой узел Ци, и он не просто наполнился – он распух, затрепетал, будто его раздувают изнутри насосом. Это было слишком, слишком много и слишком быстро.

Голова закружилась с такой силой, что мир опрокинулся. Я увидел, как земля стремительно приближается к моему лицу, услышал приглушённый крик Мишки: «Колян!», и потом – ничего. Чёрная, беззвёздная пустота поглотила меня целиком.

Где-то на грани этого небытия промелькнули цифры, будто выжженные на сетчатке:

| Уровень – 3 |

| Ступень развития – Пиковый [22%] |

А потом – только тишина и тяжёлое, беспамятное забытьё.

{ИНТЕРЛЮДИЯ ОТ ЛИЦА МИХАИЛА}

Я его тащил, чувствуя, как он всё тяжелее опирается на меня. Глаза у Коли были остекленевшие, пустые. Я думал, это от потери крови и этой его «ци», которую он всю выжег. А потом он просто... обмяк. Как тряпка. Рухнул вперёд, и я едва удержал его от падения лицом в грязь.

– Колян! – ору я ему в ухо, трясу за плечо. Ничего. Дышит, но не в себе. Совсем. Обморок, что ли, от всего этого?

И тут я вспомнил про опыт. Про то, как после того качка-Чужого ему тоже плохо было, а потом – бац, и он сильнее. Значит, и сейчас накатило. Только видимо, так накатило, что вырубило напрочь.

Чёрт. Чёрт! Мы на открытом месте! Рядом труп той твари, кровь, запах. Надо тащить его, куда глаза глядят.

Оглядываюсь на эту самую тварь. И обалдеваю.

Голова у неё отлетела метра на три, валяется отдельно. А тело... тело дергается. Не просто предсмертной судорогой. Оно ползёт. Буквально. Лапы перебирают воздух, когти скребут асфальт, и это обезглавленное туловище медленно, жутко ползёт в сторону своей же головы! Из шеи хлещет чернота, внутренности волочатся, а оно ползёт. Я стою, смотрю на это п*здецкое зрелище и не могу поверить. Две минуты, бл*ть, две минуты оно так шевелилось, пока наконец не затихло окончательно.

Жуть. Просто жуть какая-то. На что надо быть «улучшенным», чтобы так долго дохнуть?

Выбора нет. Наваливаю оба рюкзака на себя – мой и Колин. Потом хватаю его, перекидываю через плечо в пожарном захвате. Тяжеленный, зараза. Но идти надо.

Дотащил до дыры в заборе, пролез, волоча его за собой. По ту сторону – царство ржавых труб, полуразрушенных цехов и высокой травы, проросшей сквозь асфальт. Бегу взглядом по строениям. Надо что-то целое, с крышей, куда можно забиться. Вижу в стороне длинный, низкий склад из синего профнастила. Окна повыбиты, но стены целы. Туда.

Несу его, спотыкаясь, пыхтя, чувствуя, как рана на плече от когтя той твари ноет. Добежал до склада. Дверь сорвана. Внутри – полумрак, горы каких-то рассыпавшихся гранул (удобрения, что ли?), запах химии и плесени. В дальнем углу, под относительно целой крышей, сваливаю Колю на какую-то груду пустых мешков. Сам падаю рядом, отдышиваясь.

Первым делом – он. Переворачиваю на спину. Дышит ровно, лицо бледное, но пульс на шее есть, сильный даже. Значит, живёт. Разрезаю его куртку и футболку – надо раны обработать. Те, что от когтей.

Боже, какие порезы. На руке – глубокий, края рваные. На боку – длинная, неглубокая, но тоже зловещая царапина. Кровь уже немного подсохла, но если не обработать – загноится или сепсис пойдёт.

Достаю из аптечки всё, что нужно: воду (последнюю чистую бутылку), перекись, йод, бинты. Работаю как автомат: промываю, лью перекись (он даже во сне вздрагивает, хрипит), потом йод – тут он стонет, но не просыпается. Потом мазь какую-то антибактериальную из аптечки наношу и туго бинтую. На руку – потуже, там глубже. На бок – просто фиксирую повязку.

Потом себя осматриваю. У меня царапина на плече, синяки, но в целом целее. Обрабатываю и себя.

Потом сажусь рядом с ним на мешки, спиной к холодной металлической стене. Вынимаю нож, кладу рядом. Слушаю. Тишина. Только ветер гудит в дырах крыши, да где-то далеко стучит оторвавшийся лист железа.

Сижу, смотрю на Колю. На его лицо, которое сейчас кажется таким молодым и беззащитным. И думаю про тот бой. Про то, как он двигался.