Текст книги "Системный звиздец. Теория Выживания (СИ)"

Автор книги: ДВК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13: безумство знания

Тишина после Мишкиного ухода длилась дольше обычного. Сутки. Целые, мучительно растянутые сутки.

Сначала я думал – задержался. Нашёл богатую добычу. Попал в засаду, отсиживается. Я сидел у входа, точил нож и слушал. Ветер выл в щелях, где-то далеко падали обломки, но знакомого скрипа двери, его тяжёлого шага не было.

Беспокойство, сначала фоновое, как комар, начало расти, превращаться в навязчивый гул. Что, если на него напала стая? Что, если наконец выследили люди Касьяна? Что, если... что если он сам наткнулся на что-то, с чем не смог справиться даже в новом, холодном состоянии?

На вторые сутки я уже не мог усидеть. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Он сказал – «проверить силы». Но до какой степени? До какого предела? После того прорыва, после подчинения Чужого... в его глазах стояло не только спокойствие. Стояла уверенность. Опасная, вседозволяющая уверность.

Я подошел к груде его вещей. Палатка, немного еды, запасные носки. Ни записок. Ни намёков. Просто ушёл.

И тогда я вспомнил про «Информатор».

Я сел в центре склада, на холодном бетоне, закрыл глаза. Игнорируя подступающую тошноту (вопросы о других людях всегда давались тяжелее), я сформулировал в голове запрос. Чётко, ясно, без лишних слов:

«Где в данный момент находится мой товарищ, Михаил Шамуратдинов? Определи его точное местоположение и текущую активность.»

Удар был ощутимым. Будто клешни вцепились в узел Ци и выдрали из него приличный кусок. Голова закружилась, в глазах поплыли тёмные пятна. Но информация пришла быстро, почти сразу – будто Система уже следила за ним и просто выдала готовый отчёт.

Текст всплыл перед внутренним взором, холодный и безэмоциональный:

| СУБЪЕКТ: Шамуратдинов Михаил Ренатович («Гиена»). |

| ТЕКУЩЕЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: Северо-восточный промышленный район, в 43.2 км от вашего текущего убежища. Движется по направлению к бывшему ТЦ «Рассвет». |

| ТЕКУЩАЯ АКТИВНОСТЬ: Целенаправленное продвижение к анклаву выживших под управлением субъекта «Касьян» (Шаризов Виктор Анатольевич). Цель, исходя из анализа энергетических паттернов и направленности воли субъекта – УСТРАНЕНИЕ (убийство) вышеупомянутого «Касьяна». |

| ПРОГНОЗИРУЕМОЕ ВРЕМЯ ДОСТИЖЕНИЯ ЦЕЛИ: 50-70 минут. |

| ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Уровень угрозы в зоне цели – ВЫСОКИЙ. Наличие множества «идущих по Пути», укреплённых позиций и самого субъекта «Касьян» (Уровень 9, Пиковая ступень, пиковый этап). Шансы на успешное устранение субъектом «Гиена» в одиночку – НИЗКИЕ. Шансы на гибель или плен – ВЫСОКИЕ.|

Я открыл глаза. Воздух вырвался из лёгких со свистом, как будто меня ударили в солнечное сплетение.

Устранение Касьяна.

Один. За полсотни километров от меня. Сейчас. Через час он уже будет там.

– ДОЛБА*Б! – вырвалось у меня хрипло, в пустоту склада. – Конченый, безумный, еб*ный...!

Паника, холодная и острая, сменила беспокойство. Он не пошёл проверять силу на Чужих. Он пошёл проверять её на главной угрозе. На пауке, в чьей паутине мы едва не сгнили. Он пошёл отомстить. Или доказать что-то. Себе. Мне. Миру.

Он погибнет. Даже с его новыми силами, с холодом и контролем. Касьян не был тупым бойцом. Он был тактиком. У него были люди. Ловушки. Громило. Десятки других. Мишка ворвётся туда, как слепой бык, и его задавят. Или возьмут живым. И тогда... тогда с ним сделают то, что Касьян приберёг для самых опасных и непокорных.

Движения мои стали резкими, почти автоматическими. Я сорвал с гвоздя свой рюкзак (лёгкий, наскоро собранный для коротких вылазок), затолкал туда банку тушёнки, флягу с водой, всю аптечку. Схватил нож – тот самый, с которым убил того парня и Равиля. Лезвие было чистым, но в памяти оно всегда было в крови. Сейчас это не имело значения.

Оделся. Куртка, штаны. Всё быстро, без мыслей.

А потом я остановился перед выходом. Сорок три километра. По прямой – через весь город, кишащий Чужими, через руины, где могут быть ловушки и других выживших. Пешком я не успею. Ни за что.

Но я не был пешеходом.

Я закрыл глаза, обратившись внутрь. Узел Ци был полон – я не тратил его с утра, готовясь к возможной вылазке. Малый Круг крутился ровно, как маховик, накапливая инерцию.

«РАСКРУТИТЬ», – приказал я ему мысленно, как тогда перед боем с «Клинком».

На этот раз сопротивление было меньше. Каналы помнили. Круг рванул, энергия взметнулась вихрем, заливая тело знакомым, огненным от холода потоком силы. Обострение восприятия, уплотнение мышц, ускорение нервных импульсов – мир снова стал гиперреальным.

Но я не стал ждать. Я вышел из склада, на свежий, пахнущий гарью и ржавчиной воздух. Взглядом наметил направление – на северо-восток, туда, где когда-то маячили огни «Рассвета». И рванул.

Не побежал. Рванул.

Первый «Рывок» выстрелил меня вперёд, как из катапульты. Мир замедлился до ползания. Я не бежал по земле – я летел над ней, делая шаги в три-четыре метра длиной, отталкиваясь с силой, которой раньше не было. Асфальт, ямы, груды битого кирпича – всё это мелькало под ногами размытым пятном.

Откат. Рывок закончился. Инерция понесла меня дальше, но скорость падала. Я приземлился, едва не споткнувшись, сделал несколько обычных, но всё ещё нечеловечески быстрых шагов, чтобы сохранить равновесие. Дыхание ровное. Ци потрачено немного – Круг компенсировал, подпитывая навык напрямую.

Я не останавливался. Снова сфокусировался. «Рывок».

Второй прыжок. Я пересёк целую улицу, перелетел через обломанный забор. В замедленном мире я видел, как из-под груды мусора выползает что-то мелкое и зубастое – Чужой уровня 1. Он даже не успел поднять голову, как я был уже далеко.

Так я и двигался. Рывок – полёт. Несколько секунд обычного бега на остатках инерции и собственной, усиленной скорости. Рывок – снова полёт.

Это был не спринт. Это была погоня. Погоня за временем. За сумасшедшим другом, который нёсся навстречу своей гибели. Я не думал об опасности. Не думал о том, что могу налететь на засаду, что могу исчерпать Ци посреди враждебной территории. Думал только об одном: успеть. Успеть до того, как он вломится в логово Касьяна. Успеть остановить его. Или... или быть рядом, когда всё пойдёт к чертям.

Пейзаж мелькал за окном моего безумия: разбитые корпуса заводов, заросшие пустыри, остова сгоревших машин. Я обходил яркие точки на своём внутреннем радаре – скопления Чужих. Если нельзя было обойти – рвался напрямик, и они не успевали среагировать. Для них я был лишь порывом ветра, смазанной тенью, промелькнувшей в сумерках.

Лёгкие горели, но не от нехватки воздуха – от адской нагрузки. Мышцы ног ныли, но не подкашивались – Малый Круг качал в них энергию, заставляя работать за пределами возможного. Ци таяла, но я не останавливался. Я жег её, без сожаления. Ради этих минут. Ради этих километров.

Я видел его следы. Не буквально. Я чувствовал. В воздухе висел лёгкий, почти неосязаемый шлейф его холодной маны – слабый, как запах мороза за месяц до зимы. Он шёл здесь. Не таясь. Прямо, как таран.

И наконец, впереди, за последним поясом разрушенных складов, показался он – ТЦ «Рассвет». Не тот полуразрушенный приют, из которого мы бежали. Теперь это была крепость.

Стены из сваренных между собой грузовых контейнеров и бетонных плит. Наверху – укреплённые позиции, я видел движение – часовых. Проволочные заграждения, завалы. Ворота – массивные, из того же металла. И над всем этим – едва уловимое, но плотное энергетическое поле. Не одна аура. Множество. Десятки «идущих по Пути». И в центре, в самой глубине этого муравейника, пульсировало знакомое, холодное, паучье сияние. Касьян.

Я замер в тени последнего полуразрушенного дома, в двухстах метрах от стен. Дышал, как загнанный зверь, пар клубился перед лицом. Ци была на исходе. Круг еле крутился. Но я был здесь.

И где-то здесь же, невидимый, должен был быть он. Мишка. Подходил к концу его путь. И начинался мой.

Я впился глазами в сумеречные тени у подножия стен, пытаясь уловить движение, всплеск холодной энергии. Ничего.

Только тишина. Тишина перед бурей, которую принёс с собой мой безумный, холодный друг. И мне нужно было найти его. До того, как он начнёт эту бойню. Или – успеть ворваться в неё следом.

Два часа. Я прополз, просочился, пролез через каждую щель в округе. Отключил всё, что мог. Ци – в едва тлеющий уголок узла, чтобы не фонить. Ауру – сжал в плотный комок внутри, как учил меня страх перед тем серым существом. Я был тенью, призраком, сливавшимся с ржавым металлом и развалинами.

Но Мишку не было. Ни следа. Ни всплеска его леденящей маны. Он был где-то здесь, но умел скрываться лучше меня. Или уже был внутри.

Каждая минута растягивалась в вечность. Я лежал под разбитым автобусом в сотне метров от ворот и пытался дышать ровно. Восстановление шло мучительно медленно – без активного Круга, на минимуме энергии. Я чувствовал, как внутри зреет трещина – между страхом за друга и холодной, рациональной мыслью: Он уже всё начал. И ты опоздал.

Именно в этот момент тишина взорвалась.

Не звуком. Холодом.

Это был выброс. Волна леденящей, всепожирающей пустоты вырвалась откуда-то справа, с ближайшего поста охраны на стене. Воздух затрепетал, и я увидел, как иней мгновенно покрыл ржавый металл контейнеров. Потом раздался крик – короткий, обрывающийся, как будто у человека вырвали гортань вместе со звуком.

И всё загорелось тихим, холодным пламенем хаоса.

Стены крепости ожили. Забегали огни фонарей, закричали голоса, загремели сигналы тревоги. Но это была не организованная оборона. Это была паника. Потому что в эпицентре того выброса уже работала смерть.

Я больше не скрывался.

«РАСКРУТИТЬ» – мысль была одной сплошной молнией. Малый Круг, дремавший на фоне, взревел, выжигая остатки моей сдержанности. Ци хлынула в каналы, в мышцы, в кости. Боль от усталости и напряжения испарилась, сгорела в этом внутреннем пожаре.

Я выскочил из-под автобуса и рванул.

Не к воротам. Туда, откуда пришла волна. К посту охраны.

Мир замедлился. Я видел всё: как люди в самодельной броне бегут по стене, как один из них поднимает арбалет, как его пальцы сжимают спуск. В замедленном мире у меня было время увидеть полёт болта. Я не стал уворачиваться. Я поймал его рукой. Рука, обёрнутая усиленной Ци, не была неуязвимой – болт впился в ладонь, пробил насквозь, и острая, белая боль пронзила мозг. Но он остановился. Я выдернул его, швырнул в сторону и, не теряя скорости, вскочил на ящики у стены, оттолкнулся и взмыл наверх.

Пост представлял собой смотровую площадку из сваренных листов железа. То, что на ней творилось, было не сражением...

Мишка стоял в центре. Бледный, как лунный свет, в своей тёмной, пропитанной ещё не нашей кровью одежде. Его чёрные глаза горели холодным, абсолютно безумным огнём. Он не дрался. Он дирижировал.

Вокруг него метались три фигуры. Это были те же самые охранники, что были здесь минуту назад. Но теперь они двигались рывками, нечеловечески быстро, их лица были застывшими масками ужаса, а из глаз, ртов, ран сочился чёрный, вязкий туман – мана смерти, вплетённая в их тела, как нити марионеток. Они били, рвали, грызли своих же бывших товарищей, набрасывавшихся на Мишку. Их удары были сильны и точны. Он усиливал их своей энергией, делал орудиями.

А сам Мишка время от времени выбрасывал вперёд руку, и из его ладони вылетало «Копьё» – сгусток сконцентрированной тьмы. Попадая в человека, будь то обычный выживший или «идущий» начального этапа, оно высасывало жизнь, оставляя после себя лишь быстро синеющий, обмороженный труп.

– МИШ! – заорал я, врезаясь на площадку.

Он даже не обернулся. Один из его «танцоров», бывший крепкий мужик с топором, развернулся и с дикой скоростью замахнулся на меня. Я не стал применять Рывок. Я просто встретил топор лезвием своего ножа, обёрнутого Ци. Металл лязгнул, и топор, вместе с половиной руки марионетки, отлетел в сторону. Сама марионетка даже не вздрогнула, продолжив атаковать другой рукой.

– ОСТАНОВИСЬ! ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ? – я рявкнул, отбивая удар, и попытался прорваться к Мишке.

Впервые он посмотрел на меня. Его чёрные глаза встретились с моими. В них не было ни узнавания, ни радости. Только плоское, леденящее безразличие.

– Мешаешь, – произнёс он голосом, в котором не было ничего человеческого. – Убирайся. Это моя охота.

И он снова выстрелил «Копьём». На этот раз в группу из трёх человек, пытавшихся забросать его копьями с дальнего конца стены. Чёрный луч пронзил одного насквозь и вонзился во второго. Оба рухнули. Третий, обливаясь мочой от ужаса, бросился бежать. Один из марионеток Мишки рванулся за ним, повалил и начал методично долбить головой об металл.

Волны опыта начали накатывать. Система считала нас с Мишей группой. От каждого убитого, кем бы он ни был – человеком или Чужим, – в меня вливались порции чужеродной энергии. Но теперь это было иначе. Это было горячее. Горячее и тяжёлое. Каждая волна приносила с собой не просто силу, а эхо – обрывки последних мыслей, вспышку боли, животный ужас. Они входили в меня и горели, смешиваясь с моей Ци, разъедая её чистоту, окрашивая в грязные, багровые тона.

Меня начало тошнить. Я убивал и раньше. Но то была самооборона. Отчаяние. Сейчас... сейчас это было соучастие в бойне. В резне, которую учинял мой друг.

Но остановить это и остановится самому я не мог. Потому что они уже не пытались взять Мишку. Они пытались убить нас. И мы были сильнее.

Я перестал орать. Перестал пытаться достучаться. Включился режим. Тот самый, холодный и безэмоциональный, что спасал меня в бою с «Клинком».

Мой «Рывок» теперь работал иначе. С Ци на среднем этапе, с раскрученным Кругом, он был не просто вспышкой скорости. Он был импульсом разрушения. Я не уворачивался. Я врезался.

Вот бежит на меня парень с уровнем 4, прана бойца клубится вокруг его кулаков. Он бьёт. В моём замедленном мире его удар плывёт, как в сиропе. Я не ухожу. Я подставляю плечо, обёрнутое сгустком Ци. Его кулац встречается с моим плечом. Раздаётся хруст – его костей. Он кричит. Мой нож уже входит ему под ребро, выискивая сердце. Волна опыта – горячая, липкая. Следующий.

Двое, с копьями, пытаются зажать меня. Они работают в паре, чётко. Начальный этап, но с навыками. Я применяю «Рывок» на полсекунды. Для них я исчезаю и появляюсь между ними. Локти в стороны, с усиленной Ци. Слышу хруст рёбер. Два удара ножом – в шею, в почку. Быстро. Эффективно. Две волны. Горячее. Тяжелее.

Я заметил разницу. Те, кто шёл по Пути с праной или обычной маной, даже на среднем этапе... их энергия была слабее. Грубее. Моя Ци, прошедшая через тигель Малого Круга, была плотнее, острее, алчнее. Она не просто усиливала удар. Она пробивала, разрывала их защиту, как бумагу. Мои движения были быстрее, реакция – мгновеннее. Я был не просто сильнее. Я был качественно иным.

А Мишка... Мишка был стихией.

Он больше не стоял на месте. Он двигался, плавно и неспешно, как будто гулял по парку. Его марионетки (теперь уже пять, нет, шесть) образовали вокруг него живой, смертоносный круг. Они не уставали. Не чувствовали боли. Они только убивали. А он методично, как автомат, швырял «Копья» в каждого, кто пытался организовать оборону, в каждого, кто излучал хоть какую-то угрозу.

Его холодная мана была ещё более чуждой, чем моя Ци. Она не била – она гасила. Человек, в которого попадало «Копьё», просто... замирал. Жизнь уходила из него не с криком, а с тихим, леденящим вздохом. А его тело, если было хоть сколько-нибудь целым, через минуту поднималось, обвитое чёрным туманом, и присоединялось к танцу смерти.

Мы прошлись по стене, как два жнеца. Оставляя за собой полосу обмороженных и изуродованных тел, луж крови, которая тут же начинала застывать на холоде от Мишкиной ауры. Крики, сперва яростные, сменились воплями ужаса, а потом и они затихли – бежать было некуда, отступать некуда. Мы зачистили весь периметр.

Стоя на башне у ворот, я посмотрел вниз, во внутренний двор «Рассвета». Там метались люди, строили баррикады, пытались что-то организовать. Но в их движениях уже не было уверенности. Был животный, панический страх.

Я повернулся к Мишке. Он стоял рядом, его бледное лицо было забрызгано чужой кровью, которая тут же застывала тёмными корками. Его чёрные глаза смотрели вниз, и в них горела не ярость, а... удовлетворение. Голод, который начал утоляться.

– Миш, – мой голос прозвучал хрипло, сорванно. – Довольно. Мы... мы убили десятки. Мы доказали. Пошли. Пока не пришли сильные.

Он медленно перевёл взгляд на меня. На этот раз в его глазах что-то дрогнуло. Не осознание. Раздражение.

– Довольно? – он повторил, и в его голосе зазвучала знакомая, но искажённая ехидная нотка. – Мы только вошли, Колян. Мы только размялись. А паук ещё в своей норке сидит. И его главные пауки. Мы должны дойти. До конца.

– Это самоубийство! – я схватил его за плечо. Рука встретила холод, будто я дотронулся до мраморной статуи. – Ты не слышишь? Ты не чувствуешь, что с тобой творится? Ты не ты!

Он резко дернул плечом, сбрасывая мою руку. Сила в его движении была неестественной.

– Я – это я, – прошипел он. – Я тот, кого они боялись сделать. Я – Гиена. Я пришёл за своей долей. И за твоей тоже. Они хотели нас использовать? Прекрасно. Теперь мы используем их. Всё. До последнего.

Он шагнул к краю стены, и его марионетки, все шесть, синхронно развернулись, готовые ринуться вниз, в самое сердце крепости. В его ауре не было места для переговоров, для отступления. Была только ледяная, всепоглощающая воля к разрушению.

Я стоял за его спиной, чувствуя, как по мне прокатывается очередная волна чужого, обжигающего опыта. Мой рассудок плыл, тонул в этом кровавом тумане. Внутри что-то кричало, что надо остановить его, вытащить, спасти. Но другая часть, тёмная и набухшая от только что поглощённой силы, шептала: «А что, если он прав? Что если это единственный способ? Дойти до конца. Убить паука. Стать хозяевами этой помойки».

Я сжал кулаки. Нож в руке был липким от крови. Ци внутри бушевала, требуя продолжения. Требуя жертв.

Я посмотрел на спину Мишки, на его бледную шею, на чёрные волосы, развевающиеся в холодном ветру, поднявшемся над полем бойни.

И сделал шаг вперёд. Вместе с ним...

Что-то во мне надломилось. Не сломалось – надломилось, как перегруженная балка, издавшая тихий, страшный скрежет перед тем, как рухнуть.

Это были не крики. Не кровь, липкая на руках и лице. Даже не волны опыта, жестокие и обжигающие. Это была тишина в глазах Мишки. Та самая, холодная, всепоглощающая, в которой не осталось ничего от того парня, что боялся превратиться в монстра. Он стал им. И ему, похоже, это нравилось.

А внутри меня, в ответ на эту тишину, зашевелилось другое. То самое, что я запер, загнал в самый тёмный угол, придавил камнем страха и отвращения. Семя. Подарок от трона пустоты.

«Вампир».

Малый Круг, всё это время бешено крутившийся, выжигая Ци на поддержку «Рывков» и усиление тела, вдруг схлестнулся с волной свежего, только что полученного опыта. И не просто перемолол её. Он сплавил. Моя золотистая, упорядоченная энергия смешалась с горячим, багровым сгустком чужих жизней, страхов, боли. И от этого сплава внутри что-то проснулось.

Сначала – жажда. Не воды. Не еды. Крови. Я почувствовал её запах с невероятной остротой. Каждую лужицу, каждую брызгу на стенах, каждый пульсирующий источник в ещё живых телах вокруг. Язык прилип к нёбу, сухой и шершавый. В деснах заныла странная, пульсирующая боль.

Потом – зуд. В кончиках пальцев. Будто под ногтями завелись черви и пытаются вылезти наружу. Я непроизвольно сжал кулаки, и боль усилилась, стала почти невыносимой.

А потом Мишка шагнул вперёд, вниз, во двор, и его марионетки ринулись следом, как стая голодных псов. И какой-то последний, сдерживающий барьер во мне рухнул.

ПУСТЬ.

Мысль была не словом. Она была разрешением. Разрешением той силе, что дремала внутри, выйти. Взять своё.

Боль в дёснах вспыхнула и прошла, сменившись странной, пульсирующей пустотой. Я провёл языком по зубам. И нащупал клыки. Длинные, острые, загнутые, пробившие плоть изнутри. Не как у вампира из сказок. Как у зверя. Хищника.

Зуд в пальцах разрешился хрустом. Я взглянул на руки. Из-под ногтей, сквозь кожу на последних фалангах, проросли длинные (сантиметров по десять), изогнутые, как у ястреба, когти. Чёрные, с кровавым отливом у основания. Они были частью меня. Я чувствовал каждую их микронеровность, как чувствовал кончики пальцев.

И мир перевернулся.

Страх, отвращение, сомнения – всё это испарилось, сгорело в одном-единственном, всепоглощающем желании. ПИТЬ. РВАТЬ. УБИВАТЬ.

Я спикировал со стены в самую гущу отряда, который пытался контратаковать Мишкиных марионеток. В замедленном мире я видел их перекошенные от ужаса лица, широко открытые рты. Я приземлился на одного, сломав ему позвоночник весом и скоростью, и тут же, не вставая, вонзил клыки ему в шею.

Вкус был... электризующим. Горячим, солёным, металлическим. Но за вкусом хлынуло другое – поток чистой, нефильтрованной жизненной силы. Она ворвалась в меня, не как опыт – плавно и тяжело. Она ворвалась как ураган, как взрыв. Мой узел Ци, уже набухший от перемолотого опыта, закричал от переполнения. Малый Круг завыл, перемалывая эту дикую энергию, превращая её в мою, золотисто-багровую, дикую силу.

Я оторвался от трупа, и моя рука с когтями, почти без усилия, прошла сквозь грудную клетку следующего, вырвав что-то пульсирующее. Ещё глоток. Ещё волна силы.

Я двигался теперь не как человек, а как хищный вихрь. «Рывки» стали короче, но чаще – энергия лилась рекой, её не надо было экономить. Каждый глоток крови подпитывал меня, залечивая мимолётные раны, снова и снова раскручивая Малый Круг до безумных скоростей. Моя регенерация, и без того повышенная, работала на пределе – порезы затягивались за секунды, ушибы исчезали, будто их и не было.

А марионетки Мишки... они теперь казались мне медленными. Неуклюжими. Я рвал людей быстрее, эффективнее, жаднее. Я не просто убивал. Я праздновал. Каждое горло, перекушенное моими клыками, было глотком свободы от страха, от слабости, от человечности, которая только мешала.

Мы, два монстра, шли по двору «Рассвета», оставляя за собой не поле боя, а скотобойню. Мишка методично гасил жизни холодом и поднимал новых слуг. Я – носился, как торнадо из когтей и клыков, выпивая душу из каждого, кто попадался на пути. Наши ауры смешались – его леденящая пустота и моя дикая, хищная ярость. Они усиливали друг друга, создавая вокруг нас зону такого давления, что обычные люди падали замертво, не выдержав простой близости.

И тут земля вздрогнула. Не метафорически. Бетон под ногами затрещал. С центрального входа в сам ТЦ, из-за массивных, подпёртых балками дверей, вышел Он.

Громило.

Но не тот Громило, которого мы знали. Тот был большим, сильным, опасным. Этот... этот был горой. Рост под два с половиной метра, ширина в два обычных человека. Его тело, всегда мускулистое, теперь было покрыто не кожей, а чем-то вроде каменного, серо-коричневого панциря, сросшегося с мышцами. Шрамы на лице превратились в глубокие, как трещины в скале, борозды. Из-под тяжёлого надбровья горели два крошечных, тусклых огонька – его глаза. В руках он держал не оружие – он держал балку. Стальную, метровую балку, которую он крутил одной рукой, как трость.

Его аура была не острой, не быстрой. Она была тяжёлой. Давящей. Как атмосфера на дне океана. Она висела в воздухе, заставляя кости ныть, а дыхание сбиваться.

Мой «Информатор», работающий на автопилое после всего этого побоища, выдал данные почти сразу, стоило мне на нём сфокусироваться:

| УГРОЗА: «Громило». Уровень: 13. |

| Ступень: ПЕРЕРОЖДЁННЫЙ (Начальный этап, 9%). |

| Особенности: Колоссальная физическая сила и выносливость, усиленные до предела. Кожный покров трансформирован в биокерамический панцирь, устойчивый к большинству видов урона. |

| Оценка: Чрезвычайно высокая. |

Перерождённый. Всего 9% на новой ступени, но это была ступень выше. Разница в качестве. В плотности энергии. В масштабе.

Он не зарычал. Он просто посмотрел на нас. На меня, облитого кровью с клыками и когтями. На Мишку, бледного повелителя мертвецов. И шагнул.

Первый удар был предупреждением. Балка в его руке обрушилась на землю перед ним. Ударная волна, видимая глазу, рванула от точки удара. Бетон вздыбился, как вода при взрыве. Меня отшвырнуло, как щепку, на пять метров назад. Марионетки Мишки, попавшие в эпицентр, просто разлетелись на куски – кости, обрывки плоти, чёрный туман.

Мишка даже не пошатнулся. Холод, исходящий от него, сконденсировался в ледяной щит перед ним, который треснул, но выдержал. Его чёрные глаза сузились.

– Мой, – прошипел он, и в его голосе впервые за весь бой прозвучало что-то кроме безумия – азарт.

– Нет, – выдохнул я, поднимаясь на ноги. Кости болели, но уже заживали. Жажда крови в присутствии этой мощи стала только острее. – Наш.

Громило двинулся к нам. Каждый его шаг заставлял землю дрожать. Он замахнулся балкой – простой, размашистый удар, как будто он выкашивал траву.

Мы разошлись. Я – в «Рывке», исчезнув с места и появившись у него за спиной. Мои когти, с дикой силой и скоростью, впились ему в «панцирь» на спине. Звук был, как будто я ударил по броне трактора алмазным сверлом. Когти вошли, но всего на сантиметр, застряв. Громило даже не оглянулся. Он просто дёрнул спиной, как бык, и меня сорвало и швырнуло в стену. Боль. Хруст рёбер. Но уже через секунду они начали срастаться – подпитка кровью и бешеная регенерация делали своё.

Мишка в это время работал. Его «Копья» летели в Громилу одно за другим. Но они не гасили. Они раскалывались о его ауру, как льдинки о скалу. Холод замедлял его, покрывал инеем панцирь, но не мог пробить. Зато марионетки... новые, которых Мишка поднимал из только что убитых нами тел, бросались на великана, облепляли его, пытались вцепиться, отвлечь. Громило просто тряхнулся – и с него, как с дерева, осыпались обломки костей и мяса.

Это была битва слона и... не львов. Скорпионов. Мы были быстры, ядовиты, смертельны для обычных. Но против этой массы, этой абсолютной мощи, наши атаки казались булавочными уколами.

Я снова рванул в атаку. Теперь – в «лоб». Пока Громило отбивался от очередного «Копья» и сбрасывал с себя марионеток, я применил «Рывок» и впился ему в ногу, чуть выше колена. Не когтями – клыками.

Они нашли слабое место – сустав, где панцирь был тоньше. Я вонзил их по самые дёсны и пил. Жизненная сила Громилы была не человеческой. Она была густой, как расплавленный металл, тяжёлой, как свинец. Она обожгла мне глотку, ударила в мозг. Но она была силой. Бешеной, нечеловеческой силой.

Громило впервые закричал. Не от боли – от ярости. Он рванул ногой, пытаясь сбросить меня. Я вцепился, как пиявка, продолжая пить. Мои когти в это время яростно долбили по тому же месту, пытаясь расширить рану, добраться до артерии.

И в этот момент Мишка сделал своё.

Он не стрелял «Копьём». Он сосредоточился. Вся его холодная аура, всё леденящее безумие сжалось в точку у него на ладони. Сгусток абсолютного нуля, концентрации смерти, лишённой формы, но несущей в себе окончательное «нет».

Он выстрелил. Чёрная точка, почти невидимая, прошила воздух и вошла туда, куда я до этого впился клыками – в ту же рану на ноге Громилы.

Великан взвыл по-настоящему. Его нога, в которую влился этот ледяной ад, посинела мгновенно. Панцирь треснул, плоть внутри промёрзла и стала хрупкой, как стекло. Он замер, потеряв равновесие.

И это была моя очередь.

Я оторвался от его ноги, рот полный его горячей, металлической крови. Малый Круг внутри взвыл от перегрузки. Я сжёг ВСЁ, что только что выпил, всё, что накопилось. Вложил в один, последний, отчаянный «Рывок».

Мир остановился. Я видел, как Громило медленно, очень медленно начинает падать. Видел его массивную, покрытую панцирем шею. Видел трещину между «плитами» биокерамики – там, где было самое уязвимое место.

Я не стал резать. Не стал колоть.

Я схватил обеими руками, с когтями, впившимися в щель. И с диким, звериным рыком, со всей силой, которую дали мне вампиризм, Ци, ярость и страх, РВАНУЛ.

Панцирь хрустнул, плоть и сухожилия затрещали, как канаты. Что-то поддалось.

В моих руках, в потоке замедленного времени, оказалась его голова. Огромная, тяжёлая, с застывшим в вечном рыке лицом. Тело рухнуло, обезглавленное, сотрясая землю последним, судорожным толчком.

И в этот же миг, от удара падающего гиганта и от энергии, высвободившейся при его смерти, не выдержали опоры второго этажа у входа в ТЦ.

Раздался оглушительный грохот. Балки, бетонные плиты, обломки кирпича – всё это рухнуло вниз, прямо на площадку перед входом и на ещё остававшихся там людей. Пыль взметнулась столбом. Крики, уже слабые, оборвались под многотонными завалами.

Я стоял, держа в руках голову Громилы, истекая его кровью и своей. Волна опыта от него была такой чудовищной, что я чуть не потерял сознание. Она не просто влилась – она затопила меня. Уровень прыгнул. Ступень дернулась. Но в тот момент мне было не до цифр.

Я смотрел на завал, на пыль, на море трупов вокруг. На Мишку, который медленно опускал руку, его бледное лицо было пустым.

Мы убили Громилу. Перерождённого. Мы снесли половину входа в их крепость. Мы утопили в крови десятки, может, сотни людей. И мы всё ещё стояли. Более того – мы стали сильнее.

Но в этой силе не было торжества. Была только леденящая, всепоглощающая пустота. И осознание, что мы перешли черту, от которой нет возврата. Мы были не героями. Не мстителями. Мы были стихийным бедствием. Двумя безумными богами, сошедшими с ума в кровавом танце на руинах чужого мира.

И танец ещё не закончился. Где-то там, в глубинах этой каменной гробницы, ждал паук. И нам предстояло спуститься в его логово...

Я проснулся от собственного крика. Не громкого, а сдавленного, хриплого, будто кто-то душил меня во сне.

Резко сел. Грудную клетку сдавило невыносимой, леденящей тяжестью. Руки тряслись так, что пальцы стучали по коленям. Во рту стоял вкус крови – густой, металлический, настоящий. Я инстинктивно провёл языком по зубам, ища острые клыки. Ничего. Обычные зубы. Десны не болели.

Я огляделся. Склад. Ржавые стены, стеллажи, запах пыли и химии. Наш склад. Мои мешки. В углу – припасённые консервы, бочка с водой. Тишина. Ни криков. Ни грохота обрушений. Ни запаха свежей крови и пороха.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я сжал руки в кулаки – никаких когтей. Только влажная от холодного пота кожа.

Сон. Это был сон. Кошмар. Невероятно... реальный, подробный, прожитый до каждой детали кошмар.

Я помнил всё. Каждый удар. Вкус крови Громилы. Холод в глазах Мишки. Звук ломающихся костей. Чувство всепоглощающей, хищной ярости. Ощущение, как навык «Вампир» просыпается и пожирает всё на своём пути.