Текст книги "Системный звиздец. Теория Выживания (СИ)"

Автор книги: ДВК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7: Скрытник, паук, амбал и безопасные опасности

Выползти на улицу оказалось... интересно. Слово «выползти» тут самое точное. Мишка, с его сломанной рукой, полез первым – я его подсадил, он ухватился здоровой рукой за раму (она скрипела жутко, но держала), и как-то умудрился перевалить животом на подоконник, а потом рухнул вниз. Со стороны это, наверное, смотрелось как рождение какого-то нелепого, грязного существа. Я последовал за ним, только чуть изящнее – если считать изящным падение в куст сухих, колючих посадок, которые набились мне за шиворот.

Мы лежали на холодном, влажном асфальте аллеи между домами. Запах улицы ворвался в ноздри, вытесняя на секунду ту смертную вонь. Пахло... не так. Не офисами, не бетоном. Пахло дождём, который только что прошёл, сырой землёй, гарью – далёкой и близкой – и всё той же сладковатой ноткой разложения, но уже не такой концентрированной. Как будто весь город стал одним большим моргом, но уже слегка проветриваемым.

Мы вжались в тень стены, слушая. Тишина. Не абсолютная. Где-то далеко-далеко, может, в километре, послышался одинокий, протяжный визг тормозов – такой, будто машина врезалась во что-то на скорости, и всё. Потом – порыв ветра, который заставил звенеть какой-то сорванный кусок железа на крыше. И ещё... вой. Тонкий, высокий, нечеловеческий. То ли собака, то ли... не собака. Он донёсся с другого конца улицы и замер.

– Красота, – прошептал Мишка, прижимаясь спиной к стене. – Прям как в том фильме про... да в любом, бл*ть, про зомби. Тишина, а потом – бац, и тебя жрут.

– Не бац, а тихо подкрадываются и жрут, – поправил я, выковыривая из-под куртки ветку. – Пошли. Бегом до того угла.

Мы рванули, сгорбившись, перебежкой через узкий проезд к следующему подъезду. Двигались от укрытия к укрытию: припаркованная разбитая машина (внутри никого, только лужа чего-то тёмного на сиденье), киоск с выбитыми стёклами, груда мешков с мусором, из которой на нас смотрело стеклянным взглядом что-то мелкое и пушистое – кот или крыса, уже не разобрать.

Город был мёртв, но не пуст. Всюду следы паники: брошенные сумки, разбросанные вещи, машины, врезавшиеся в фонарные столбы или друг в друга, образуя причудливые заторы на перекрёстках. На асфальте – тёмные, размазанные пятна. Иногда – целые, но неподвижные тела. Мы не подходили близко.

Запахи менялись, как в дурном калейдоскопе: вот пахнет жареным мясом – и я с ужасом понимаю, что это, наверное, и есть мясо, горевшее где-то в квартире; вот – резко хлоркой и мочой (разгромленная аптека); вот – просто пылью и запустением.

Двадцать минут такого передвижения – и мы уже видели наш "рай". Торговый центр «Рассвет». Вернее, то, что от него осталось.

Он не был разрушен до основания, но выглядел так, будто его хорошенько потрепали. Половина стеклянного фасада первого этажа была выбита, и из чёрных проломов валил слабый, едкий дым – пожар был недавно, может, день-два назад. На стенах – чёрные подпалины. Вывеска висела криво на одной цепи. Крыша частично обвалилась. И самое главное – тишина. Ни движений на разбитых балконах второго и третьего этажей, ни света в окнах (хотя свет мог и не гореть), ни намёка на жизнь.

– Безопасное объединение, ага, – мрачно пробурчал Мишка, присев на корточки за разбитой газелью, которую кто-то вписал в стену дома напротив. – Напоминает нашу столовую, только с видом на пожарище.

– Система сказала – второй и третий этажи, – напомнил я, тоже приглядываясь. – Может, они там, внутри, за баррикадами. А пожар был на первом, они его потушили или он сам выгорел.

– Может. А может, они все там уже шашлык. – Мишка вздохнул. – Надо проверить. Но не с порога.

Дом напротив был жилым, девятиэтажкой. Подъездная дверь сорвана с петель. Мы заскользили внутрь. В подъезде пахло плесенью и ещё чем-то кислым. На лестнице – следы грязи, но не кровавой бойни. Мы зашли в первую же распахнутую квартиру на первом этаже. Прихожая, кухня. Окна выходили как раз на тот самый ТЦ. Идеальная смотровая.

Квартира была разграблена, но не разгромлена. Кто-то уже побывал здесь до нас, забрал еду и ценности, но мебель стояла на местах. Мы притащили из кухни два стула, поставили их у окна, отодвинув тюль, уже серую от пыли.

И стали наблюдать.

Минут десять – ничего. Только ветер шевелил клочья какого-то утеплителя, торчащего из дыры в крыше ТЦ. Дым почти рассеялся.

– Может, они ночью активны? – предположил Мишка.

– Может. А может, их тут просто нет. Система могла дать устаревшую инфу. Или они... ушли.

Я уже начал сомневаться, стоило ли тратить последний вопрос на это. Но выбора не было. Сидеть в запертой столовой до голодной смерти – тоже не вариант.

И тут... движение.

Не на втором, а на третьем этаже. В одном из окон, где стекло было лишь треснувшим, а не выбитым, мелькнула тень. Человеческая. Чёткая. На секунду кто-то выглянул, окинул взглядом улицу, и тут же отпрянул назад.

– Видел? – резко прошептал я.

– Видел, – кивнул Мишка, и в его голосе снова зазвучала надежда, осторожная, как тот самый человек в окне. – Один есть. Значит, могут и другие.

Мы продолжили наблюдать, уже с новым азартом. Через пару минут в другом окне третьего этажа что-то блеснуло – словно луч фонарика или отражение на стекле. Потом там же мелькнул ещё один силуэт, уже не такой осторожный – просто прошёл внутри помещения.

Значит, они там. Живые. И явно настороже.

Теперь вопрос был в другом: как к ним подобраться, не получив пулю или удар топором от параноиков, которые выжили в этом аду и явно не ждут гостей с распростёртыми объятиями. И как объяснить, что мы не твари, а такие же выжившие, у одного из которых, правда, глаза чуть светятся, а внутри тикает системный реактор.

Дело за малым – осталось только выжить при первой встрече. Как обычно.

Мы пялились в эту чёрную дыру ТЦ уже минут сорок, как два идиота на первом свидании у витрины с дорогими шмотками. Глаза слипались от напряжения, но бросить нельзя – вдруг ещё что покажется. Мишка ковырял здоровой рукой отслоившуюся штукатурку на подоконнике, я пытался хоть как-то почувствовать свою ци – ну, там, пошевелить ею, покрутить. Получалось хуже, чем раньше. Видимо, нервы.

И тут... у меня по спине пробежали мурашки. Не от страха. Отчего-то другого. Чувство, будто кто-то смотрит в затылок. Пристально, без моргания. Как в детстве, когда замечаешь, что за тобой наблюдают, и поворачиваешься – а там никого. Только сейчас это «никого» было явно с нами в комнате.

Я медленно, чтобы не спугнуть, начал поворачивать голову. Мишка, почуяв неладное, замер.

И мы его увидели.

Он стоял в дверном проёме, ведущем из прихожей в комнату. Стоял абсолютно неподвижно, прислонившись плечом к косяку, будто был там всегда. Мужчина. Лет тридцати, не больше. Одет не в лохмотья, а в практичную, тёмную, поношенную, но целую одежду: камуфляжные штаны, чёрная водолазка, на ногах – прочные ботинки. В руках – не топор и не нож. Короткий, словно обрубленный, арбалет. Стрела с широким наконечником была наведена прямо на меня. Но самое жуткое – его глаза.

Они светились. Не как мои – едва заметным, холодным голубым светом. Его глаза горели зелёным. Ярким, кислотно-зелёным, как светящаяся краска на циферблате часов. И этот свет был не просто красотой. Он был... активным. Будто эти глаза не просто видели, а сканировали, оценивали, высчитывали.

И ещё... от него исходило ощущение. Не запах, не звук. Чисто внутреннее чувство. Будто он был не человеком, а сгустком тишины, тени, готовности в любой момент раствориться или нанести удар. Аура скрытности, ловкости, холодной, выверенной эффективности. Прямо как... как стереотипный разведчик из фильмов. Только в десять раз убедительнее.

– Не шевелись, – сказал он. Голос был негромким, ровным, без угрозы, но и без дружелюбия. Как констатация факта. – Руки – на виду. Медленно.

Мы, как заворожённые, подняли руки. Мишка, бледный как полотно, выронил свой кусок штукатурки. Звук его падения на пол был оглушительно громким в тишине.

– Ты... ты кто? – выдавил я, не отрываясь от его зелёных глаз.

– Я мог бы задать тот же вопрос, – парировал он. Его взгляд скользнул по мне, потом по Мишке, оценивая раны, грязь, состояние. Задержался на моих глазах. – Но, судя по всему, вы не из тех. И даже не из ближайших «бродяг». – Он чуть склонил голову. – Системный навык «Выслеживание» отметил аномалию в этом секторе. Ауру незамаскированного, недавно пробудившегося ядра. Пришёл проверить.

Аномалию. Мою ауру. Значит, он не просто увидел нас в окно. Он почуял меня. Как собака – дичь.

– Мы... мы искали людей, – быстро сказал Мишка, его голос дрожал, но он старался говорить чётко. – Нас направила... система. Сказала, здесь безопасное место.

– Система много чего говорит, – холодно заметил незнакомец. Его взгляд снова упёрся в меня. – Твоё ядро... оно странное. Не такое, как у других новичков. От него исходит... отголосок. Не только сила. Что-то ещё.

Он сделал шаг вперёд. Я невольно отпрянул. Арбалет не дрогнул.

– Меня зовут Равиль. Я из того самого «безопасного места», которое вы так пристально изучали последний час. – В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая издевка. – Вы могли просто постучаться. Или крикнуть. Хотя... учитывая, что вас могло сожрать что-нибудь по дороге, ваша осторожность понятна.

– Мы не знали, что вас... что вы нас уже заметили, – пробормотал я.

– Заметил, – поправил он. – Я. Остальные... они тоже могут иметь подобные навыки, но не все. И не все в таком... боевом состоянии. – Он кивнул на свой арбалет. – Так кто вы и откуда? Коротко.

Мы, запинаясь, начали рассказывать. Про наш офис, про шефа-зомби, про лестницу, про бойню на втором этаже, про столовую и вопрос к Информатору. Равиль слушал, не перебивая, его зелёные глаза мерцали, будто он сверял наши слова с какой-то внутренней картой или логикой.

Когда мы закончили, он медленно, всё ещё не опуская арбалета, кивнул.

– Правдоподобно. Слишком много деталей для выдумки. И слишком... глупо. – Он наконец опустил оружие, но не убрал стрелу. – Ладно. Пока что вы проходите. Но аура твоя... – он снова посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло неподдельное любопытство, смешанное с осторожностью. – Она не просто «новая». Она... с оттенком. Как будто ты не просто получил ядро, а... унаследовал что-то. Или притянул. Это интересно. И потенциально опасно.

– Опасно? – насторожился я.

– Для тебя. И для тех, кто рядом. Система не просто так даёт «повышенное внимание» за достижения. Это не только твари смотрят. Другие... идущие по Пути... тоже могут почувствовать. Не все дружелюбны. – Он повернулся к выходу. – Идёмте. Покажу дорогу. Но предупреждаю: одно подозрительное движение – и вы останетесь тут навсегда. У нас нет лишней еды для психов и предателей.

Он вышел в прихожую, дав нам понять, что разговор окончен. Мы переглянулись. Равиль был жутковат, его зелёные глаза и эта аура скрытного хищника вызывали мурашки. Но это был человек. Живой. И он вёл нас к другим.

– Пошли, – вздохнул Мишка, поднимаясь. – Хуже, чем здесь, уже вряд ли будет.

Я кивнул, в последний раз глянув в окно на чёрный остов ТЦ. Наше убежище закончилось. Начиналось что-то новое. С зелёными глазами, арбалетами и странными аурами.

И с моим «опасным» ядром, которое, оказывается, было не таким, как у всех. Отлично. Просто отлично.

Равиль шёл впереди, не оглядываясь, но мы чувствовали – он контролирует всё вокруг. Не просто идёт, а сканирует пространство. Его зелёные глаза в полутьме подъезда казались двумя маленькими фонариками, выхватывающими каждую тень, каждый угол. Мы плелись следом, чувствуя себя двумя беспомощными утятами за суровым утко-коммандос.

Вышли на улицу. Ветер подхватил, зашуршал мусором. Равиль сделал рукой знак – "стоп" и потом ещё что-то. Мы вжались в шершавый кирпич, сердце колотилось где-то в горле. Он сам выдвинулся на пару шагов вперёд, к углу дома, арбалет наготове.

И тут из-за груды разбитых ящиков, метрах в двадцати, выползло оно. Знакомое уже, но от этого не менее противное: сгорбленная фигура в лохмотьях, двигающаяся рывками.

Равиль даже не прицелился по-настоящему. Просто повернулся, арбалет как продолжение руки, и чпок – короткий, глухой звук выстрела. Стрела с тупым, тяжёлым наконечником впилась твари прямо между лопаток. Та дёрнулась, рухнула на асфальт и затихла.

Я ждал выплеска опыта, этой странной чёрной нити. Но ничего не увидел. Только заметил, как у Равиля в районе груди на миг слабо вспыхнуло зелёное свечение, чуть ярче глаз, и тут же погасло. Он даже не повернулся, чтобы посмотреть на результат. Просто махнул нам: пошли.

– Чисто, – бросил он через плечо, уже сворачивая в узкий проход между домами, ведущий к заднему фасаду ТЦ. – С этим срачём одно правило – чем меньше шума, тем дольше живёшь. Им палкой по башке можно, но это лишние телодвижения, да и Чужой может оказаться повыше уровнем. А энергия – она лишней не бывает.

– А почему... «Чужой»? – не удержался я, пока мы пробирались по заваленному хламом проулку.

Равиль фыркнул, но ответил:

– Фильм такой старый был. «Чужой». Там тварь из груди вылазила. У наших тоже... нечто подобное иногда происходит, когда трансформация идёт криво. Да и в целом – они уже не свои, не люди. Чужие. Прижилось. Умные названия придумывать некогда, да и некому.

Вот так, просто и без затей. Апокалипсис, а люди всё те же – дают прозвища по старым фильмам.

Сам ТЦ вблизи выглядел ещё более обшарпанным и мрачным. Задний вход, куда нас вёл Равиль, вообще не был заметен с улицы – его закрывала здоровенная, перекошенная металлическая дверь какого-то склада, примыкавшего к зданию. Но когда мы подошли, из тени у стены материализовались двое.

Не «материализовались», конечно. Они просто стояли там, и мы их не заметили. Оба – мужчины, одеты похоже на Равиля, практично и грязно. У одного в руках – самодельная пика с заточенным куском арматуры, у второго – охотничье ружьё, старое, но выглядевшее солидно. И от них... да, шло ощущение. Не такое яркое и цепкое, как от Равиля, а более простое, грубое. Аура уверенности. Твёрдой, как камень, решимости стоять здесь и не пускать. Ни страха, ни паники – просто твердь.

– Равиль, – кивнул один из них, тот что с пикой. Глаза у него не светились. – Кого привёл? Не местные.

– С окраины офисной, – коротко отбрил Равиль. – Выжили. Система им наш адрес подсказала. Проверял – вроде чистые. Веду к Касьяну.

Охранник с ружьём прищурился, оглядел нас с ног до головы. Его взгляд задержался на моих глазах дольше, чем на остальном.

– У этого глаза... – начал он.

– Да, есть, – перебил Равиль. – Ядро. Новичок. Но аура... странная. Касьян разберётся. Пропускай.

Охранники переглянулись, после чего тот, что с пикой, отодвинул в сторону какой-то кусок ржавой кровли, прикрывавший едва заметный лаз в стене. Оказалось, это и был вход – низкий, тёмный, пахнущий гарью и сыростью.

– Удачи, новички, – бросил нам вдогонку ружейник с лёгкой, едва уловимой усмешкой. – У нас тут не санаторий.

Мы пролезли внутрь. Первый этаж действительно выгорел. Стены чёрные, всё в саже, пол усеян мусором и обгоревшими балками. Но видно было, что тут поработали – проходы расчищены, опасные завалы отмечены какими-то крашеными полосками. Без лишних слов Равиль повёл нас к лестнице. На втором этаже было пусто и темно – только голые стены да остовы бывших магазинчиков. Ни души, ни звука. Не задерживаясь, мы поднялись на третий.

Тут уже была жизнь. Приглушённая, спрятанная, но жизнь. В бывших торговых залах стояли палатки, самодельные перегородки из шиферов и досок, горели несколько керосиновых ламп и пара аккумуляторных фонарей. Людей было видно немного – человек десять-пятнадцать, не больше. Они занимались своими делами: кто-то чинил одежду, кто-то что-то варил на маленькой газовой горелке, парочка у дальнего окна стояла на посту с такими же самодельными копьями. Все выглядели уставшими, но собранными. Не было истерики, не было паники. Была... будничность апокалипсиса.

Равиль провёл нас через этот импровизированный лагерь, не обращая внимания на любопытные взгляды, к бывшему административному блоку. Там, в кабинете с уцелевшей дверью, сидел, судя по всему, «Касьян». Равиль постучал, открыл дверь, сказал что-то короткое внутрь, потом обернулся к нам:

– Ждите здесь. Он вас вызовет. Не шумите, не отсвечивайте.

И ушёл, растворившись в полутьме коридора так же незаметно, как и появился.

Мы остались стоять у двери, как два провинившихся школьника у кабинета директора. Мишка прислонился к стене, осторожно потирая свою больную руку.

– Ну что, Колян, – прошептал он. – Попали в цивилизацию. С керосиновыми лампами и зелёными глазами.

– Ага, – буркнул я, оглядываясь. – Ты... ты ничего не чувствовал? От тех охранников? От других?

Мишка нахмурился.

– Чувствовал, что они смотрят на нас как на говно. И что у них оружие. Это? А что ещё чувствовать-то?

Значит, это только моя фишка. Видеть, вернее, ощущать эти ауры. Часть нового восприятия, подарка от системы и моего «странного» ядра. Равиль чувствовал моё. А я – его и других «разбуженных». Круговорот аур в природе, бл*ть.

Мы стояли и ждали, в полутьме коридора, слушая приглушённые голоса из-за двери и тихий гул жизни в этом последнем островке порядка посреди всеобщего пиздеца. И я думал о том, что чувствовал Равиль в моей ауре. С оттенком. Как будто унаследовал что-то. Что это могло быть? От шефа? От того качка-спортсмена? Или... от самой Системы?

Из-за двери наконец-то крикнули заходить.

Кабинет бывшего администратора ТЦ. Огромное окно, выходящее на пустынную площадь, было завешано грязными тряпками и листами фанеры, сквозь щели пробивался тусклый свет. В центре стоял большой стол, заваленный картами, чертежами и кусками какого-то оборудования. За ним сидел он.

Касьян. На вид лет сорок пять, может, пятьдесят. Лицо худое, с проседью в коротко стриженных волосах и такой же щетине. Глаза – тёмные, пронзительные, без свечения. Но в них была глубина, которая заставляла внутренне съёживаться. Он был одет в простую, поношенную камуфляжную куртку, и на первый взгляд ничего особенного в нём не было. Пока ты не почувствовал ауру.

Если от Равиля шло ощущение скрытного, острого клинка, а от охранников просто твёрдой стены, то от Касьяна исходило... поле. Густое, тяжёлое, как масло. Аура контроля, манипуляции, постоянного, ненавязчивого давления. Он не просто сидел – он наполнял собой комнату, и каждая вещь здесь, казалось, лежала так, как он того хочет. Это был не боец. Это был паук в центре паутины.

– Проходите, садитесь, – сказал он. Голос был негромким, ровным, почти отеческим. Но в нём не было тепла. Он указал на два стула перед столом.

Мы сели. Мишка нервно ёрзал, я старался держаться прямо, ощущая, как этот невидимый пресс давит на мою психику.

– Равиль доложил, – начал Касьян, сложив руки перед собой. Его взгляд скользнул по Мишке, оценил сломанную руку, и почти сразу перешёл на меня. Задержался. – Николай, если я правильно расслышал? И Михаил. Выжили в офисе. Добрались сюда. Неплохо для новичков. Особенно учитывая... ваши особенности. – Он кивнул в мою сторону.

– Особенности? – сделал я вид, что не понимаю.

– Не играйте в наивность, – мягко, но не оставляя возражений, сказал Касьян. – Глаза. Аура ядра. Вы уже на Пути. И, судя по всему, не просто получили базовый толчок. От вас исходит... интересный оттенок. Равиль отметил. Я чувствую это сам.

Он говорил ровно, но каждый его взгляд, каждая пауза казались выверенными. Он не спрашивал – он вытягивал, создавая атмосферу, где ложь казалась невозможной и глупой.

– Мы просто выживали, – честно сказал я. – Система дала уровень после... после первого убийства твари. Потом был ещё опыт. Ядро появилось. Я не знаю, почему оно «странное».

– А Михаил? – Касьян перевёл взгляд на моего друга. – У вас ядра нет. Но вы живы. Значит, либо очень везучи, либо полезны. Чем?

Мишка, пойманный врасплох прямым вопросом, замялся.

– Я... я с ним, – буркнул он, кивнув на меня. – И руку сломал, отбиваясь.

– Верный друг. Ценный ресурс в наше время, – произнёс Касьян, и в его словах прозвучала... не то чтобы насмешка, а холодная констатация, будто он оценивал лошадь. Его внимание снова вернулось ко мне. – Расскажите подробнее. Про первый контакт. Про то, что было после.

Я начал рассказывать, опуская некоторые детали (про Информатор умолчал). Про шефа, про бойню на втором этаже. Касьян слушал, кивая, иногда задавая уточняющий вопрос – всегда точный, всегда попадающий в самую суть. Он выстраивал картину, и я чувствовал, как его ум, острый как бритва, анализирует каждый мой шаг.

И тут... я почувствовал другое. Помимо давления ауры, в мою голову поползло что-то постороннее. Не звук, не мысль. Ощущение, будто чьи-то невидимые, холодные щупальца пытаются осторожно, деликатно проникнуть в моё сознание. Коснуться воспоминаний, эмоций, проверить на искренность. Это было похоже на попытку мягкого гипноза, усиленного той самой тяжёлой аурой.

Касьян. Он пытался лезть мне в голову. Прямо сейчас.

Внутри всё сжалось от возмущения и страха. Но вместе со страхом пришло и знание. Знание о ци. О том, что она – не просто грубая сила. Она – часть меня. И её можно направить не только в мышцы.

Я не думал. Сработал инстинкт. Я мысленно ухватился за тот холодный узел в груди и резко, как щитом, выставил его энергию не наружу, а внутрь, обернув ею своё сознание. Я представил себе плотную, зеркальную сферу вокруг своих мыслей.

Щупальца Касьяна наткнулись на этот барьер.

Раздался тихий, едва слышный хлопок, которого, наверное, не было на самом деле. Но в воздухе что-то дрогнуло. Огонь в керосиновой лампе на столе качнулся, отбросив прыгающие тени.

Касьян вздрогнул. Впервые за весь разговор его идеальное, холодное спокойствие дало трещину. Его брови чуть приподнялись, а в тёмных глазах мелькнуло быстрое, острое удивление, почти шок. Он откинулся на спинку кресла, будто получил лёгкий тычок.

В комнате повисла тишина. Давящая аура на мгновение отступила, словно её отбросило назад.

– Любопытно, – наконец произнёс Касьян, и его голос потерял часть своей ровной, гипнотической убедительности. В нём появилось что-то новое – настороженный, живой интерес. – Очень любопытно. Вы не только обладаете ядром с... необычным резонансом. Вы уже инстинктивно научились защищать свой разум. Без обучения. Без навыка. – Он медленно покачал головой. – Это либо невероятный талант. Либо... признак чего-то более глубокого.

Мишка смотрел то на меня, то на Касьяна, не понимая, что только что произошло, но чувствуя напряжение.

– Я просто... не люблю, когда лезут в мои мысли, – хрипло сказал я, чувствуя, как после короткой вспышки ци в голове зашумело. Защита далась не даром.

– Естественное желание, – согласился Касьян, и в его тоне снова появилась та же вежливая, но ледяная оболочка. Однако теперь в ней читалось уважение. Пусть пока и настороженное. – В нашем новом мире приватность – роскошь. И умение её защищать – бесценный навык. Равиль был прав. Вы... нестандартный экземпляр, Николай.

Он взял со стола какой-то блокнот, сделал пометку.

– Вы останетесь здесь. Михаилу поможем с рукой – у нас есть человек с зачатками лечебного навыка. Вы же... – он посмотрел на меня, и в его взгляде теперь читался сложный коктейль: любопытство, осторожность и расчёт. – Вы пройдете проверку. И, если всё чисто, мы найдём вам применение. Ваши... способности могут быть полезны. Если, конечно, вы сами не представляете угрозы.

Это не было приглашением. Это был ультиматум, облечённый в вежливые слова. «Останетесь у нас под присмотром, а там посмотрим».

Мы вышли из кабинета под конвоем того же Равиля, который ждал в коридоре. Дверь закрылась за нами.

– Ну? – спросил Равиль, его зелёные глаза изучали моё лицо.

– Он пытался... просканировать меня, – выдохнул я.

– И? – в голосе Равиля прозвучало ожидание.

– Я его послал. Как-то.. Отразил.

Равиль на секунду замер, потом медленно кивнул, и в его обычно бесстрастном взгляде промелькнуло что-то вроде... одобрения?

– Значит, не соврал про странную ауру. Касьян не любит, когда его пси-зонды отшивают. Теперь ты у него на карандаше. С одной стороны – интересный актив. С другой – потенциальная проблема. – Он ткнул пальцем в сторону зала с палатками. – Ваша временная жилплощадь. Не отсвечивайте, не задавайте лишних вопросов. Адаптируйтесь. Выживайте. Как все.

Мы пошли к указанному месту. Мишка шёпотом спросил:

– Что это было, Колян? Что он делал?

– Пытался читать мои мысли, – так же тихо ответил я. – А я... кажется, дал ему отпор.

– Круто, – без особого энтузиазма пробормотал Мишка. – Значит, теперь мы тут. С пауком в кресле и кучей глаз, которые за нами следят. Рай, бл*ть.

Я молча кивнул, ощущая внутри узел ци, который теперь тихо вибрировал, будто отвечая на незримое давление этого места. Мы сменили одну ловушку на другую. Только здесь правила были сложнее, а игроки – куда опаснее. И я, со своим «странным» ядром, только что сам себя обозначил как ценный, но опасный приз.

Нас приткнули в углу бывшего магазина спорттоваров, теперь это было что-то вроде общежития. Поставили две походные койки, выдали по одеялу и жестяную миску с какой-то тёплой бурдой – похлёбкой из тушёнки и непонятной крупы. Ели молча, прислушиваясь к разговорам вокруг. Люди здесь были разные: усталые, злые, отрешённые. Но паники не было. Чёткий распорядок, дежурства, тихие разговоры. Как муравейник, переживший землетрясение и теперь заново отстраивающийся.

И вот к нам подошёл он. Парень, лет двадцати пяти, не больше. Худой, в выцветшей футболке с полустёршимся принтом какой-то группы и в потрёпанных джинсах. Волосы длинные, собранные в хвост. Выглядел он не как выживальщик, а как студент, забредший не в тот клуб. Но глаза... глаза были спокойными, уставшими, и в них светился тот самый мягкий, белый свет. Не такой яркий, как у Равиля, а скорее рассеянный, тёплый.

– Привет, – сказал он, присаживаясь на корточки рядом с нашей «зональ». – Меня Серёгой зовут. Мне сказали, у вас один с переломом. Могу посмотреть. Если хотите.

Голос у него был тихим, без напора. Мишка настороженно кивнул, протянул руку в шине. Серёга осторожно начал разматывать бинты.

– До всей этой... фигни, – начал он, словно разговаривая сам с собой, – я на гитаре дрынькал. В группе. Рок, панк, что-то такое. О лечении даже не думал. Максимум – пластырь на царапину наклеить. А тут бам – система, ядро, и выясняется, что у меня какая-то... прана лечебная пошла. Смешно, да?

Он говорил просто, без пафоса, и это невольно вызывало доверие. Пока он разговаривал, его руки уже работали. Он положил ладони на распухшее предплечье Мишки.

От Серёги потянулись тонкие, почти невидимые нити энергии. Они были лёгкими, воздушными, тёплыми. Это была не моя ци – густая, плотная, холодная в основе. Это была прана – жизненная энергия в чистом, можно сказать, «природном» виде. Она вливалась в ткани Мишки, и я буквально ощущал, как та снимает отёк, гасит воспаление, мягко подталкивает кость к сращению. Мишка вздохнул с облегчением, его лицо расслабилось.

– Всё, кость уже почти сошлась, я просто ускорю и сниму боль, – пробормотал Серёга. Его лицо побледнело, на лбу выступил пот. Видно было, что дело это для него не простое. Через пару минут он убрал руки. Мишка осторожно согнул-разогнул пальцы, потом – руку в локте. Лицо озарилось удивлённой радостью.

– Чёрт... почти не болит! Спасибо, братан!

– Не за что, – Серёга слабо улыбнулся и полез в карман куртки. Достал оттуда небольшой, мутноватый камень, размером с перепелиное яйцо. Он был некрасивый, шероховатый, но внутри него пульсировал слабый, желтоватый свет. – Теперь тебе сил подкачать надо, организм истощён. – Он сжал камень в ладони, и тот свет стал ярче. Серёга снова приложил руку к Мишкиной груди.

И тут я увидел чётче. Из камня в Серёгу, а от него – в Мишку потекла та же прана, но теперь более мощным, концентрированным потоком. Цвет лица у Мишки порозовел, дыхание выровнялось, сонная усталость в глазах сменилась бодростью.

– Вот это да, – прошептал Мишка. – Камень-то что за волшебный?

– Энергетический кристалл, – пояснил Серёга, уже заметно уставший. – Их из грудной клетки высокоуровневых... Чужих можно вырезать. От пятого уровня и выше. У них там, на среднем этапе Пиковой ступени, такое ядро-камневидное формируется. Опасная добыча, но штука полезная. Можно подзаряжаться, лечить, даже некоторые техники питать.

Потом он повернулся ко мне.

– А тебя, я слышал, тоже подбить нужно? Равиль говорил, ты вроде тоже не в себе. Давай посмотрю.

Я кивнул, хоть и был настороже. Он положил руку мне на плечо. И тут началось странное.

Его прана... она не шла. Вернее, шла, но будто упиралась в невидимую, плотную стену. Она пыталась просочиться в моё тело, но моя собственная, спящая ци, похоже, воспринимала её как что-то чужеродное, низшего порядка. Прана рассеивалась, терялась, как вода в песке. Ощущение было такое, будто он пытается накачать велосипедный насос в бронированную дверь.

Серёга нахмурился, усилил поток. Камень в его другой руке засветил ярче. Но эффект был мизерный. Лёгкое, едва заметное ощущение тепла, и всё. Даже состояние организма, которое я почувствовал, сдвинулось буквально на пару процентов.

– Чёрт, – выдохнул Серёга, отнимая руку. Он смотрел на меня с искренним изумлением. – У тебя что там внутри? Бетон? Я... я будто в пустоту энергию лью. Она в тебе не задерживается. Такое бывает с теми, у кого мана чистая идёт, а не прана... но и то не так. У тебя... какая-то другая энергия. Плотнее. Выше рангом, что ли. Жесть. Я с маной только Равиля лечил, когда он ещё был новичком только. Ты получается тоже с мамой, но на среднем этапе Пиковой ступени? – Серёга присвистнул, – Да ты крут.

Я промолчал, кивнул. Раскрывать карты про ци пока не хотелось. Слишком уж все здесь были насторожены ко всему нестандартному.

– Ладно, – Серёга пожал плечами, вставая. – С тобой, друг, мои методы не работают. Тебе, видимо, или самому учиться себя лечить, или... искать кого-то с похожей фигнёй внутри. – Он сунул камень обратно в карман. – Отдыхайте. Завтра, наверное, вам работу определят. Без дела тут не сидят.

Он ушёл, оставив нас наедине с новыми мыслями.

Мишка сиял, разминая здоровую руку.

– Видал, Коля? Рука почти как новая! И сил прибавилось! А у тебя... – его лицо стало серьёзным. – У тебя, выходит, такая крутая энергия, что даже лечить тебя не могут?

– Выходит, так, – мрачно согласился я. – Ци... она, получается, не прана и не мана. Она... следующая ступень. Или какой-то особый, гибридный вариант. И мой организм теперь на неё заточен. Обычное лечение почти не работает.