Текст книги "Great Depression (СИ)"

Автор книги: Дора Иствуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Да, подростки окончательно вернулись в прежнюю колею. Но Стоику же не объяснишь, что именно благодаря подружке Икк начал выкарабкиваться из депрессии.

Вместе с тем, Иккингу всё труднее становится сдерживать себя. Его настолько переполняли чувства, что, кажется, ему и вечности не хватит рассказать о них.

Ему хотелось обнимать Астрид. Быть рядом с Астрид везде и всегда. Целовать Астрид. Даже где-то в глубине душонки хочет заняться с ней сексом (ну, что поделать, все парни этого хотят в таком возрасте), но об этом не будем.

Астрид тоже чувствовала это странное напряжение и адскую тягу к другу… Хотя, как она смеет теперь называть его другом после тех поцелуев и тех объятий?

Оба медлили; будто нарочно не хотят признаваться и в так понятных вещах. И так знают, что не всё так просто между ними. Ещё тогда, до всех событий, всё было ясно. Но неуверенность, стыд и боязнь какого-то разочарования сыграли свои роли: посеяли в душах подростков сомнения, страхи; вечную грусть по той любви из сказок, что никогда не будет в реальности.

С утра Иккинг сидел за столом, полноценно завтракал (наконец-то не эти бутерброды с нутеллой). Напротив него – Стоик, угрюмый, что жевал запеканку; исподлобья зыркал на сына серьёзным взглядом.

– Исправил оценку по математике? – задаёт вопрос мужчина.

– Я работаю над этим, – Иккинг разглядывал в тарелке свою порцию запеканки, ковырял её вилкой, – После школы иду к Тиму, он обещал помочь с темой.

– Хорошо. Надеюсь ты мне не врёшь. Потому что я не желаю, чтобы ты опять гулял с этой своей Астрид.

– Ты мне запрещаешь? – наконец смотрит на отца Иккинг. Парень немного хмурится, потому что дело опять касается его подруги.

– Не запрещаю, но пока. Повторяется та же история, что и с Хедер, и я хочу предотвратить это.

– Не повторяется. Всё абсолютно не так. – отрицает Иккинг, мотая головой, – Астрид лечит меня.

– Может и так, но и калечит тебя, Иккинг. Точнее сказать, твою успеваемость, – выделяет слова Стоик, – Только попробуй оспорить это, – Иккинг лишь еле заметно скалится на это, так и говорит своим выражением лица: «А вот и оспорю, тебе назло!»

– Когда меня выпишут из больницы, ты увидишь, что Астрид тут не причём, – угрюмо заявляет Иккинг, наконец начиная есть запеканку, – Я до сих пор хожу в школу через день.

– Вместо того, чтобы гулять с Астрид, ты бы лучше занимался уроками дома, баран, – бранится Стоик, не повышая голос.

– Я и так их делаю.

– Помимо домашнего задания ты должен сам разбираться в непонятном. Читать какой-нибудь материал, в конце концов.

– И я опять стану овощем в стрессе. Да, пап, отличная идея просто, – показывает «класс» парень, следом начиная восклицать с каждым разом всё громче: – Я же совсем не болел этой хренью! Я ж здоров как бык, стрессу вообще не подвержен! У меня же стальные нервы!

– Довольно! – стукнул кулаком по столу Стоик. Вилка с края тарелки мужчины громко упала на пол, – Я всё сказал! Если к началу следующей четверти у тебя ничего не изменится, пеняй на себя!

– Когда ты уже поймёшь меня… – лишь беспомощно вздыхает Иккинг, опуская голову.

– Я вообще-то забочусь о тебе! Ты не можешь себя контролировать, поэтому мне приходится вмешиваться! – Отец встаёт с места, указательным пальцем тыкает на сына, – Вроде ты и лечишься, Астрид тебе якобы помогает, делает тебя лучше, но что-то незаметно, что ты меняешься, Иккинг! Такой же упёртый и непослушный баран! Ты хоть когда-нибудь меня слушаешь?! Нет, потому что ты на своём всегда стоишь до последнего, а потом извиняешься передо мной, чуть ли не на коленках умоляешь простить тебя, такого идиота!

Лишь замолкнув, мужчина увидит, как тело Иккинга дёргается. Голова всё так же опущена, тоже тряслась. В воздухе слышны тихие всхлипы.

Довёл. А настроение у Иккинга было таким хорошим до этого разговора. Астрид пригласила его к себе домой после школы, обещала напечь по рецепту сахарные булочки… Почему всё портится именно утром?

– Иккинг, слушай, я не хотел-

– Ты уже всё сказал, – слышит слегка надломленный голос; голова всё ещё не поднимается, но дрожь слегка ослабла, – Вечно ты всё портишь своими упрёками и угрозами… Достал уже.

– Сынок-

– Ты опять доводишь меня до этой хандры хреновой! – Иккинг всё же поднимает голову, с жаром восклицает прямо в лицо отцу всё, что он думает: – У меня уже сил, чёрт возьми, нет, каждый раз слушать твои ругательства на меня! Я всё понимаю сам, ясно?! Не надо мне указывать на это! Хочешь опять искать меня пол ночи хер знает где?! А я ведь могу повторить! И повторю, если потребуется! – грозится Иккинг, тоже вскакивая с места, плюясь слюной, – Потому что ты только и можешь, что упрекать меня во всех смертных грехах! Ни грамма поощрения, уважения! Иногда даже жалости от тебя не дождёшься! Будь мама жива, она бы не допустила, чтобы ты стал таким чёрствым и строгим! – из глаз Икка полились горькие слёзы, но он продолжал говорить, – И раз её нет, я ищу утешения хотя бы будучи с Астрид! Потому что в ней есть всё, что мне нужно, чего нет у тебя! Ты отгораживаешь меня от единственной радости жизни, папа!

Наступила гнетущая тишина. Отец и сын молчат, стоят друг напротив друга; за окном опять воет ветер.

– Я всё понял, – лишь говорит Стоик, отходя от стола, – Извини, что испортил настроение, – скрывается где-то в зале, оставляя сына одного.

Иккинг пялится в какую-то точку потерянным взглядом. Затем на его лице вдруг появляется улыбка. Она какая-то странная, даже безумная. Неужто отец услышал его? Потирает ладонями лицо, спешит найти салфетки.

Нет, сегодня всё будет хорошо. Чувствуется терпкий аромат перемен.

***

… И ярче звёзд сияю для тебя сегодня я…

Этот день был памятен для Иккинга и Астрид. Сегодня, почти семь лет назад, они познакомились и начали дружить. Вроде это было недавно, но в то же время так давно…

Иккинг в этот день переехал из абсолютно другого города, абсолютно другой страны в небольшой ещё тогда городишко в километре от столицы; естественно перевёлся в новую школу, где всё ему было чуждо.

Все приняли его радушно, все заспешили с ним познакомиться – не каждый день ты видишь такого странного, но чертовски милого мальчугана, в чьих жилах течёт кровь викингов. Астрид первая, кто узнала о происхождении Иккинга.

– А ты откуда?

– Из Исландии, – бормочет Иккинг, немного стесняясь незнакомку. Всё окружение восторженно ахнуло, переглянулось между собой.

– Ой, прости! Я Астрид! Астрид Хофферсон! – девчонка протягивает ему ладошку, широко улыбается; мальчик пожимает ей ручку, расслабляется, – Так ты из этих, из викингов?

– Типо того, – криво улыбается Иккинг, почёсывая затылок. Его новая знакомая такая… Энергичная. И красивая. Прямо глаз оторвать невозможно.

– У меня прадедушка жил в Исландии, так что я тоже в каком-то роде викинг, – смеётся Астрид; вдруг резко хватает нового знакомого за рукав и тащит за собой, – Пойдём, я покажу тебе нашу библиотеку!

Весь класс гонялся за Иккингом, а Иккинг ходил за ручку с Астрид. Девочка сразу дала ему и всем понять: он – её друг. И она его вряд ли кому-то отдаст (она такая собственница :)).

– У тебя есть что покушать с собой? – интересуется Хофферсон, садясь напротив Иккинга в столовой.

– Деньги есть, – отвечает Иккинг, разглядывая большую толпу около буфета.

– Она быстро рассасывается, – отмахивается Астрид, доставая из рюкзачка контейнер с бутербродиками и мюслями.

– А у вас есть первое? Или второе?

– Первое и второе дают после третьего урока… Блин, надо было тебе заранее сказать, из головы совсем вылетело, – несколько крушится девочка, стукнула себя ладошкой по лбу.

– То есть, сейчас будут только… Булки? Типо полдника, да? – моргает глазами Иккинг, держа в руках кошелёчек.

– Можно и так сказать. Пойдём, я куплю тебе булку. В качестве извинения.

Парочка встаёт в уже небольшую очередь.

– А у вас есть меню?

– Да, но его пока убрали. Один придурок опрокинул табло…

– Оу… А что обычно из булочек ты покупаешь?

– Ну, я редко здесь ем. Я из дома ношу. Но когда приходится, то беру булочку с шоколадом.

– А есть булочки с сахаром?

– Есть. Но их мало кто ест…

– Тогда я буду их есть, – мило улыбается Иккинг, аж сияет. Его любовь к выпечке сравнима лишь с его любовью к объятьям. Как только очередь доходит до него и Астрид, просит буфетчицу: – Булочку с сахаром и шоколадом, пожалуйста.

– Чаёк не будешь? – интересуется мило женщина. Она была такая добрая и милая, все её просто обожали, – Он у нас с лимончиком… А то всухомятку не хорошо кушать.

– А давайте, – махает ручкой Икк. Астрид начинает улыбаться чуть шире, поглядывая на знакомого.

Хофферсон помогла Икку донести булочки и чай до их стола; присаживаются друг напротив друга.

– Ну, как тебе сахарная булочка? – гогочет Астрид, глядя на то, как в блаженстве закатывает глаза Иккинг.

– Очень вкусно, – говорит с набитым ртом Икк, следом чуть отпивая чай с лимоном; кладёт ладошку на булочку с шоколадом и двигает выпечку в сторону Астрид. Девочка в лёгком недоумении вскидывает бровками.

– Так ты купил её мне? – Икк молча кивает, снова отпивая чай, – Ой, спасибо, конечно, но… Блин…

– Отказа не принимаю, – хмыкает Иккинг, начинает потихоньку краснеть, как и Астрид, – Это тебе моё «спасибо».

Астрид отчего-то вздыхает, лучезарно улыбается Иккингу. Да, она не ошиблась, когда выбрала его себе в собеседники, знакомые, а после и лучшие друзья; самый искренний и честный, милый и умный парнишка-викинг.

Что, впрочем, не изменилось со временем. Всё тот же милый парнишка-викинг, правда слегка болеющий, но это поправимо.

Школа прошла быстро. Астрид всё ещё сидела нянькой у Густава, поэтому на уроках её не было. Иккинг чуть ли не вприпрыжку идёт в район Астрид с широкой улыбкой на лице.

Будучи ещё на уроках, Иккинга рукой коснулся Тим: хотел что-то спросить.

– Икк, у тебя есть ручка?

– Конечно, – Икк никак не среагировал на касание, спокойно протягивает другу ручку. Тут же замирает, как и Тим.

– Ты… чувак, ты похоже идёшь на поправку! – радостно восклицает Тим.

– Похоже на то, – кивает Икк, тоже улыбаясь. Неужто он сможет теперь касаться Астрид? Чёрт возьми, это же прекрасно!

Забегая на всех парах в подъезд, аж спотыкается о ступеньку. Лифт не работает, посему приходится бежать вверх по лестнице. На пути ему встречается Густав с его родителями.

– Здравствуйте! – здоровается Иккинг со взрослыми; те здороваются в ответ, – Привет, Густав!

– О, Иккинг! Ты к Астрид? Она уже ждёт тебя не дождётся, – смеётся мальчонка, спускаясь вниз.

– О как, спасибо, что сказал, – тоже коротко хмыкает Иккинг, с новой силой начиная свой небольшой марафон.

Астрид тем временем гонялась по квартире вся нарядная: надела красивую водолазочку с красивыми вырезами на плечах, красивые чёрные джинсы, сделала высокий хвостик, даже накрасилась; никак не может найти заколку, чтобы заколоть чёлку. В дверь уже позвонил Иккинг, и девушка спешит в прихожую. Ах, как же она рада его видеть.

– Наконец-то, блин, добежал, – бормочет Иккинг, следом гогоча, – Разминочка удалась!

– Ещё бы, до десятого пешочком… – вторит ему Астрид, отходя чуть назад, дабы Икк прошёл.

– А я смотрю ты прямо при параде, – ухмыляется Иккинг, немного щурясь. Да, она ещё красивее, чем обычно. Куда же ей ещё-то быть красивее?

– Ну так важная дата же.

– Я тоже, между прочим, приготовился, – достаёт из рюкзака пакетик… с шоколадной булочкой из школы, – Держи.

Астрид заливисто смеётся, беря булку в руки. Даже слегка прижимает её к груди. Да, он всё помнит.

– Твои сахарные булки пока не готовы, но скоро будут. Уже в печи. Густав помог мне.

– Надеюсь мы не траванёмся, – комментирует Иккинг, ставя руки на бока и оглядывая коридор, – А сколько они ещё печься будут?

– Минут пятнадцать ещё вроде. У меня таймер на кухне стоит.

Парочка проходит в гостиную, присаживается на диван.

– Как дела? – спрашивает Астрид, включая телевизор и принимаясь жевать булочку с шоколадом.

– Пойдёт. Опять сегодня ругался с отцом, но вроде всё теперь нормально. Не хотел пускать меня к тебе, – несколько хмурится Иккинг, вспоминая утренний разговор.

– Почему?

– Видите ли, в школе у меня дела плохи, а я теперь с тобой опять зависаю, и ты якобы всему виной. Ну, я начал упираться, в итоге опять начал гнобить. Всё высказал ему, ушёл потом просто. Надеюсь он меня понял… А так в остальном всё хорошо. Сегодня Тим коснулся меня и я не среагировал никак.

– Хоть это радует, – улыбается слабо Астрид, – Видишь, йога помогает.

– Как и общение с тобой, – довершает Икк, мило улыбнувшись; немного отводит взгляд, – Что было бы, если бы не ты…?

– Возможно, ты бы всё также пребывал в хандре. Не спал бы ночами…

– Как бы там не было, Ас, я чувствую, что это вряд ли когда-нибудь меня отпустит. Сколько бы я ни пытался, всё возвращается бумерангом. Из-за отца я чуть было опять не начал истерить. Хотя, начал. Расплакался как обычно, – с неким самоосуждением кривит губы Иккинг, следом всё же расслабляется и улыбается, – Но мысль о том, что можно поесть кучу сахарных булок, обрадовала меня, и всё стало в норме.

Звенит таймер, и Астрид тут же встаёт быстро с дивана и убегает на кухню. Иккинг идёт следом за ней, насильно заставляя себя прекратить грустить и вновь начать улыбаться. Ради любви. Ради неё.

Булочки были в форме сердечек, какими их подают в школе; румяные, с сахаром сверху. При виде их прямо слюнки текут.

– Я всё это съем, – резюмирует Иккинг, тыкая пальцем на поднос.

– А мне оставишь?

– Может быть парочку, – лыбится Иккинг.

– Ты лопнешь, идиот, – беззлобно говорит Астрид, опять начиная смеяться, – Я помню, как однажды Рыбьеног зарёкся, что слопает пять булок с шоколадом, а в итоге на второй уже побежал блевать в туалет!

– Он слабак просто. У меня желудок бездонный! – Иккинг тянется рукой к булочкам, но Астрид тут же хлопает его по руке, – Ай! За что?

– А чай? Ты всухомятку что ли кушать будешь?

– Ну, ладно… Подожду… – несколько поубавив энтузиазм, Иккинг глядит куда-то в сторону, словно обидевшись.

– Я электронный поставлю, не дуйся, – хмыкает Астрид, поглаживая Икка по левому плечу; отходит чуть в сторону, ставит чайник на подставку.

– Блин, а можно хоть куснуть-то?

– Ну, попробуй.

Иккинг говорит тихое «Да, чёрт возьми», берёт булочку, лежащую прямо по середине, и жадно откусывает прямо её половину (если не больше половины). Жуёт с закрытыми глазами, широко улыбнувшись. Да, ещё вкуснее, чем в школе.

– Ты что, оголодал в школе, не могу понять, – в лёгком недоумении уставилась на Хэддока Астрид, не может сдержать очередного смешка, – Хомяк вылитый.

– Я не виноват, что я люблю булки, – еле внятно бубнит с огромными щеками Иккинг.

– Хорошо получилось, да? – Икк кивает Хофферсон, всё жует выпечку всухую, – Я боялась, что переборщила с сахаром, когда тесто делала.

– Всё норм. Даже если бы и переборщила, я всё равно бы съел. Я ж сахар люблю в любых его видах, – Хэддок наконец прожёвывает булочку.

– Знаю. Главный сладкоежка на районе.

– Не преуменьшай. Во всём городе! – смеётся Икк, опять кусая булку. Астрид лишь закатывает на это глаза.

Как только чай вскипел, оба садятся за стол; молча приступают к чаепитию. Астрид наблюдала за Иккингом, что ел булки и конфеты похлеще Густава. Её это смешило, но почему-то в то же время расстраивало. Возможно, потому, что к сладкому парня тянуло особенно сильно только тогда, когда у него был сильный стресс.

Такое уже было. Когда Иккинг был почти на грани нервного срыва, и ел всё, что попадалось из сладкого, под руку.

– Иккинг, это уже шестая шоколадка… – боязно бормочет Астрид, глядя на друга. Напротив него лежало пять пустых обёрток из-под Милки, причём больших. И все он съел сам, ни с кем не поделившись. Он лишь вскидывает недоумённо бровью на взгляд подружки.

– И? Хочу если так.

– Всё в порядке? Ты какой-то очень нервный.

– Поругался с отцом. Дядя со мной не разговаривает. Поставили незачёт по физкультуре в четверти, – начал перечислять парень, – Получил три по контрольной по алгебре, которую теперь чёрт исправишь… Я в полной заднице, Ас.

И вот, снова всё повторяется. Как говорится, всё новое – хорошо забытое старое.

– Ты смотри, уже пятнадцатая конфета, – говорит словно невзначай Астрид Иккингу. Тот молчит на это; ему всё равно.

– Не слипнется, не переживай, – отвечает через пару мгновений парень, хмыкая. Глаза его странно блеснули в этот момент.

– Снова нервничаешь…

– Не прекращал.

– Почему? – лишь задаёт вопрос девушка. Они оба знают, почему нервничают. Иккинг проводит кончиком языка по своим передним зубам.

– Ну, трудно сказать. Я уже давно нервничаю сам по себе, сама знаешь.

Повисла странная тишина. Астрид нарочно молчит. Она видит, что Иккинг собирается с мыслями, хочет рассказать ей то, что его гложет. Она слишком хорошо его знает, слишком хорошо… Он глубоко вздыхает, потирает ладонями глаза, оставляет их на лице, словно играет в прятки, создав себе укрытие.

– Ты знаешь, что нравишься мне. Я знаю, что нравлюсь тебе. И при этом мы друзья. Вот что нервирует. Когда знаешь правду, но, сука, не можешь ничего сказать, – говорит хрипло Иккинг, – Потому что нам, блин, пятнадцать лет. И взрослые не могут не понять, что наши чувства, чёрт возьми, глубоки. Смиряешься, стыдишься этого. Не будь я таким слабаком, сказал бы всё ещё тогда, когда был с тобой на прогулке и мы были встретили этого стрёмного мужика из Лидла. Сколько времени уже прошло? Два года, три? Вроде и помню, а вроде и нет. Единственное, что я помню чётко, это свои чувства к тебе. Даже будучи с Хедер, я помнил, – Астрид видит, как Иккинг кусает свои губы, немного скалит зубы, – Такое ощущение, что Хедер я не любил вовсе. Так, баловался. По тупости. Добаловался… В итоге вот где я. Сижу напротив подруги, которую люблю уже хрен знает сколько и пытаюсь оправдать свою неуверенность жалкими словечками!

Астрид всё ещё молчит, пропускает через себя сказанное. Горло предательски запершило, глаза слегка заслезились.

– Как бы там не было, я всё тот же слабак, – Иккинг убирает ладони с лица, показывает свои красные глаза, при этом старательно отводит взгляд в сторону, – Вроде и знаю, что взаимно, но всё равно страдаю. Боюсь, что тебя отобьют? Или что я всё же останусь у тебя в друзьях? Устал… Я всё пойму, Астрид. Я справлюсь. Я вылечусь от этой хрени и всё станет как прежде. Когда-нибудь.

Замолк, поник головой. А настрой был такой хороший… Астрид кладёт свою ладошку на его ладонь. Смотрит на неё исподлобья несколько испугано, потеряно.

Она ничего не говорит, но в глазах её он видит поддержку, ответы на все свои вопросы.

Да, вновь запахло переменами… Жизнь словно начинается заново.

========== End of the Depression ==========

***

… Ты просто верь в меня, верь в меня, иначе невидимки больше не станет…

С того разговора Астрид и Иккинг не виделись почти неделю. Так вышло, что Хэддоку пришлось уехать в столицу с отцом, навестить болеющего дядю. Девушку он предупредил, обещал звонить каждый день… Но так вышло, что связь была крайне ужасна. В итоге Иккинг был отрезан от городка совсем, как и от подруги.

Дни тянулись бесконечно долго, голова ходила кругом. Эти небоскрёбы и огни машин ослепляли подростка, бездумно бродящего по огромному мегаполису в поисках чего-то. Его задевают люди, но ему всё равно, идёт дальше по тротуару, оглядываясь по сторонам.

Гаптофобия испарилась. Бессонница успешно излечена. Осталось только изничтожить лёгкую грусть и скрывающуюся за ней депрессию.

На телефон звонит обеспокоенный отец. На часах одиннадцать ночи, а Иккинг ещё находится в центре города: сидит на скамейке в парке с упаковкой кофе, вертит её в руках.

– Ты где?! Ты должен уже быть в отеле!

– В центре. Скоро буду, – Икк быстро отключается, не слушая дальше гневную речь отца. Опять глядит на тёмную упаковку в ладонях, сверкающую при свете фонарей.

Они приняли решение дать себе время всё тщательно обдумать. Вроде и всё ясно, но… Так будет лучше. И тут Иккинг уезжает, он не в состоянии даже написать Астрид смс в социальных сетях. Прямо как назло.

Идёт четвёртый день поездки. Ожидание для Иккинга становится невыносимым до боли. Мозг плавится от одной лишь мысли, что вот он наконец увидит Астрид… Спешит выйти на балкон номера и посмотреть куда-то в сторону бесконечных холмов. Там, за сотни километров, его ждёт она. Мучается ли? Плачет ли? Он этого не знает. Но Иккинг знает точно – она скучает, как и он. И когда они свидятся, то уже вряд ли уже всё будет как прежде.

На обеде Стоик заявляет, что в городе придётся задержаться. Ещё на неделю. Для Иккинга это было ударом. Нет, боже, нет, пожалуйста…

– Зачем? – лишь спрашивает Иккинг, скрывая в своих глазах гнев и обиду.

– Надо, Иккинг, – грузно отвечает Стоик, – Только не пытайся-

– Я домой хочу, пап! Я уже задолбался здесь ни хера не делать! Я гнию здесь!

– Хватит ныть. Как маленький, ей богу, – закатывает глаза мужчина, – Потерпишь, ничего. Раз ты такой неугомонный, можешь гулять хоть до утра, если тебе так будет легче.

– Спасибо, папочка, я так тебя люблю, – цыдит желчно парень, вставая со стола.

Вечером Иккинг опять пошёл в центр мегаполиса. Уже восьмой раз за неделю он заходит в огромную кофейню и покупает там две кружечки латте с шоколадом – одну себе, а другую Астрид. Так Иккинг чувствует себя лучше: создаётся ощущение, что она словно сидит рядышком; невидимка, что всё же видна его взору. Опять хочет увидеть её. Нет, это просто невыносимо. Прямо душу изнутри разъедает.

На часах почти двенадцать ночи. Иккинг возвращается в отель решительно настроенным уехать. Благо отец спал, и он выкрадывает у него одну из банковских карт. Банкоматов в районе было уйму, так что Хэддок без труда снял нужную сумму; вернулся как ни в чём не бывало, положил карту на место и завалился спать.

Ранним утром Стоик уехал по своим делам. Проснувшись ближе к обеду, Иккинг начинает собирать свой небольшой рюкзак, полный всякой всячины. В основном карманы были забиты различными маленькими полосочками кофе из той кофейни. Ох, сколько денег он угрохал… Зато всё для Астрид!

Но, помимо одного кофе, в потайном кармане рюкзака лежало ещё кое-что важное. Иккинг очень нервничает, когда достаёт небольшую коробочку и разглядывает в ней свой подарок для Астрид; но тут же собирается с мыслями и снова прячет своё маленькое сокровище поглубже.

Оставляет отцу небольшую записку и спешно выбегает из номера отеля. Только бы успеть на станцию и купить нужный билет. Успех – выкупил последний билет на рейс. Совсем скоро…

***

… Со всем мы совладаем, с нас не убудет, знай. Мартом придёт весна, здравствуй и осознай…

Астрид и представить себе не могла, как же ей будет тяжело без Иккинга. Она чувствовала себя подавленной, никакая йога не помогала ей справиться с накатившими чувствами тоски и апатии; понимает, что её словно одолевает депрессия. Но вера в скорое возвращение Иккинга грело ей душу.

Астрид с трепетом представляла себе, как Иккинг идёт ей навстречу, мило улыбается ей и крепко-крепко обнимает. Как потом он будет лепетать что-то о столице, о достопримечательностях, о том, как ему было хорошо там, как он скучал…

Идёт девятый день ожидания. От накативших чувств девушка решается пойти на прогулку; неспешно одевается, старается не подавать виду, что ей морально плохо.

– Куда это ты? – спрашивает отец, заметив дочь уже в прихожей, когда она надевала шубку.

– Прогуляться, – как можно спокойнее и увереннее говорит она, но выходит это мало убедительно. Мужчина подходит чуть ближе к дочери, кладёт свою ладонь ей на плечико. Астрид мельком смотрит на отца, тут же прячет взгляд.

– Поникла совсем, душа моя…

– Ничего, справлюсь, – слабо улыбается девушка, дёргая ручку двери, – Скоро приду.

Ноги сами повели её на тот мост… На нём как всегда никого не было, замки по-прежнему висели на балках. Хофферсон не торопясь проходится вдоль рядков, разглядывает особенно выделяющиеся замочки, некоторые даже фотографирует на телефон.

На телефон позвонил её отец. Несколько недоумевает, но трубку берёт.

– Алло? Пап, что-то стряслось?

– Да нет… Просто хотел спросить… Ты сейчас где? – голос у мужчины был каким-то нервным.

– На мосту. Понд Стрит.

– Понял. Это всё, что я хотел узнать, малышка… И долго ты будешь на мосту этом?

– Не знаю… Ещё минуток семь может, а там как получится… Может дойду до кофейни.

– Хорошо. Ну, всё, давай, – Хофферсон быстро сбрасывает трубку, чем опять напрягает дочь. Он вёл себя как-то странно и подозрительно…

***

… Не прекращай любить, твоя любовь – всё, что у меня есть…

Опять лёгкие горят огнём. Опять адски болят ноги. Лицо обжигает морозный воздух. За спиной – разноцветные высотки домов, впереди – последнее пристанище прошлой жизни. Иккинг не может иначе – он хочет видеть её сейчас, где бы она не была; звонит её родителям, интересуется, где она может быть и просит не говорить о своём приезде.

Астрид по-прежнему была на мосту, смотрела на окружающие её деревья. Иккинг уже заметил её силуэт, вцепился в неё взором. Слегка спотыкается о свою же ногу, но всё ещё бежит на максимальной скорости. Да, она далеко от него, но он во что бы то ни стало припадёт к ней.

Она поворачивается спиной к бегущему, не слышит скрипа снега вдалеке. Астрид глядит на то место, где когда-то лежал полумёртвый Иккинг. По телу проходит лёгкая дрожь. Хорошо, что это в прошлом.

И когда она всё-таки поворачивается, она видит по другую сторону моста силуэт в чёрном. Он пытался отдышаться, потому слегка ссутулился и положил ладони на колени.

Астрид глядит на худого до невозможности незнакомца, ловит на себе взгляд тёмно-зелёных глаз…

И тут же бежит что есть мочи навстречу ему. Иккинг делает ещё одно усилие над собой – рывок из последних сил. На глазах наворачивается влага.

Недавно он лежал под этим мостом и собирался покинуть это место. Он лежал здесь, когда услышал крик своего ангела-хранителя. Как он посмел, чёрт возьми, обрывать свой путь так рано?

Ангел летит ему навстречу, восклицает его имя; замки вторят возгласу, немного барабанят по балкам. Вот она – новая жизнь.

Припадают друг к другу, становясь единым целым. Астрид всхлипывает, судорожно хватается ладошками за воротник куртки Иккинга, чтобы опустить его. Икк пришёптывает с улыбкой: «Ты чего?» Её холодные ладошки касаются его горячих щёк. Хэддок тут же теряется, но не подаёт виду; соскучилась, что поделать.

Она с жаром целует его губы раз за разом, словно хочет свести с ума. Ох, как же скучала… Он такой тёплый, такой родной, боже!

Вокруг никого. Они вдвоём стоят на середине моста, приобнимаются и тихонечко целуют друг друга. Вдруг Иккинг вспоминает о своём подарке, нервно роется в рюкзаке и достаёт коробочку.

– Что это? – лепечет Астрид, беря из ладоней Икка подарочек.

– Открой и увидишь… – улыбается Иккинг, рвано вздыхая.

Астрид открывает крышечку и видит небольшой позолоченный браслетик с пёрышком. Она так давно хотела себе что-нибудь подобное, но не было возможности такое приобрести. Ей опять хочется плакать.

– Астрид, пожалуйста, не плачь… Иначе я сам разревусь, – говорит Иккинг, глядя на девушку. Она не отвечает ему, лишь закрывает крышечку и следом обнимает Икка опять.

Иккинг прижимает Астрид к своему сердцу, начинает тихо шмыгать носом. Он слышит, как она тихонько шепчет ему: «Люблю, люблю…»

Плачут вдвоём, но не от грусти. Они рады, что прошла тёмная полоса.

Иккинг чувствует, как на душе становится очень легко, его ничто не уничтожает изнутри. Он стал свободным, любимым… Тянется к лицу Астрид, сам осмеливается поцеловать её; она отвечает ему, в мыслях признаётся ему в своих чувствах уже тысячи и тысячи раз. Чувствуют, что для них двоих началась новая, светлая жизнь…

…Великой Депрессии пришёл конец.