Текст книги "Суметь вернуться (СИ)"
Автор книги: Чиффа из Кеттари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
========== Бэйкон Хиллс ==========
– Уехал?
Дерек никогда не видел, чтобы Тайлер курил. Или выглядел вот так: какая-то абсолютно разгильдяйская джинсовая куртка, наводящая мысли о бурной юности, гитаре и, может быть, ирокезе, вместо привычного, какого-то насквозь учительского пиджака, черные джинсы, с обилием каких-то совершенно несолидных, но явно вместительных карманов, вместо привычных строгих брюк, и, черт возьми, настоящие армейские ботинки вместо привычных кожаных оксфордов.
Рыжий оборотень стряхивает пепел в какую-то чашку и вопросительно смотрит на нового альфу.
Не своего альфу.
Дело происходит в лофте, и Дерек даже не удивлен тому, что обнаруживает Тайлера Джонса здесь, в три часа ночи, с собранным чемоданом, аккуратно прислоненным к ножке стола, на котором восседает Тай.
Дерек кивает, думая над тем, что на удивление, Тайлер не выглядит смешно. Просто странно. И только сейчас, когда Дерек смотрит на бету из другой стаи, он понимает, насколько все-таки плохо он знает эту стаю и своего дядю.
Но из всех крутящихся в голове вопросов Дерек выбирает один – и самый дурацкий:
– Ты в армии служил?
Тайлер качает головой, постукивая средним пальцем по сигарете, сбивая пепел, затем все-таки решая пояснить:
– Нет, но к армейской обуви тяготел всегда. Но, знаешь, учителю английской литературы не очень подходит такой стиль в одежде. А нужно соответствовать. Нужно было, – поправляется.
– Тоже уедешь?
– Конечно, – Тайлер смотрит на Дерека с безграничным удивлением. – Ты хочешь что-нибудь спросить?
Хейл отмечает про себя учительские, с оттенком какой-то неуместной заботливости, нотки в голосе Джонса, но, неожиданно для себя кивает.
– Хотел. Давно достаточно, но как-то повода не было. Ты ведь из Бэйкон Хиллс?
Оборотень утвердительно кивает, размазывая окурок по внутренней стенке кружки, и выжидающе смотрит на альфу.
– И с Питером давно знаком. Уверен, хоть и не помню тебя совершенно.
Снова кивок и молчание.
– Скажи, почему Питер не попытался обратить тебя, когда в первый раз стал альфой? То есть… Ты ведь, получается…
– Я был не здесь, – почти участливо произносит Тайлер, избавляя Дерека от необходимости складывать слова в очередную мысль.
Черт, Дерек готов написать табличку “я самый херовый оратор в мире” и повесить ее себе на грудь. И вторую, такую же, на спину. Для полноты эффекта.
– Я был в Слоун-Кеттеринг, в Нью-Йорке.
– Слоун-Кеттеринг? – Дерек секунду хмурится непонимающе, а затем его брови взлетают вверх. – Один из крупнейших онкологических центров?
– Угу. Рак легких с метастазами, – Тайлер достает из кармана куртки пачку сигарет, вытягивая одну, и прикуривая. Заметив ехидно-укоризненный взгляд Дерека, уточняет. – А ведь я тогда даже не курил. Я, если честно, так от этого бесился, что закурил после первого ж полнолуния. Ирония всей моей жизни, наверное. Кашлял как подросток – хватило ума взять Хейловские сигареты, крепкие, – захлебывался, но, честное слово, был абсолютно счастлив.
Дерек переводит взгляд на чашку, исполняющую функцию пепельницы.
– И Питер… обратил тебя? Если честно, то это… не очень на него похоже. Мне кажется.
– Зря тебе так кажется, – бета усмехается. – Он сказал мне две вещи. Первая: мне нравится твоя диссертация, я хочу прочитать твою докторскую на смежную или похожую тему. Вторая: тебе все равно жить осталось от силы месяц. Ты по-прежнему думаешь, что это непохоже на Питера?
Дерек фыркает, приподнимая брови.
– Это – похоже. Даже очень. А то я уж начал думать, что я совершенно не знаю своего дядю.
– А ты и не знаешь. Я вот, что тебе скажу, Дерек – никто из нас его не знает. Хоть это и звучит пафосно, – добавляет наигранно беззаботным тоном.
Альфа невольно улыбается.
– Значит, отправишься за ним?
– Тут и думать нечего, – бета кивает. – Маршрут: Лос-Анджелес – может быть Нью-Йорк – Аляска.
– Аляска?
– Питер ненавидит Аляску, – серьезно поясняет Джонс. – И Питер ненавидит себя.
– А ты хорошо его знаешь, – неуверенно произносит Дерек, пожимая плечами.
– Лучше, чем ты, – без укора хмыкает Тайлер. – Альфе нужна стая, пускай даже и из одного волка, а Питеру нужен кто-то, кто сможет его сдерживать. Сдерживать с одной стороны, и заставлять жить – с другой.
– Не думаю, что он хочет, – Дерек скрещивает руки на груди, качая головой.
– Не хочет, абсолютно. Но у него есть стая. И, несмотря на то, что Адри и Билл останутся здесь – они не твоя стая, а его. А значит, у него есть ответственность. Особенно, учитывая положение Адри.
Дерек задумчиво кивает. Волчица ничего не говорила, но запах беременности – весьма специфическая штука, тут не ошибешься.
– Кстати, не дай ей назвать ребенка Стайлзом – с нее станется, – на полном серьезе добавляет Тайлер.
Дерек хмыкает. Непривередливый в еде Стилински-младший всегда с восторгом уничтожал кулинарные творения синеглазой волчицы, чем снискал ее всепоглощающую любовь.
– Хорошо. То есть, скоро вы не вернетесь?
– Не думаю, что вообще вернемся. Может, позже он позовет остальных на новое место. Не знаю, рановато загадывать, не находишь?
Дерек снова кивает, когда Тайлер проходит мимо него, легко подхватывая небольшой чемодан.
– Ну все, Дерек. Если что – звони, новый номер я тебе скину. И не нервничай. И не повторяй ошибок – своих и Питера.
– И в чем он ошибся? – альфа заинтересованно смотрит на чужого бету.
– Доверяй инстинктам. Если кажется, что чужаков нужно убивать – убивай.
Альфа пораженно хмыкает.
– Вот это высказывание совершенно точно на тебя непохоже.
– Все мы чему-то учимся, – философски заявляет Тайлер. – И, Дерек, меня ты совсем не знаешь, для того, чтобы делать выводы – что похоже на меня, а что нет. Я могу быть отличным учителем английской литературы. А могу и не быть. Я же волк все-таки. Пусть и обращенный.
========== Лос-Анджелес ==========
Полнолуние приходится на Лос-Анджелес или Лос-Анджелес на полнолуние – какая к черту разница? Питер не видит ничего сакрального в том, что первое гребанное полнолуние без Стилински ему придется провести в его квартире в Лос-Анджелесе. Точнее – в их квартире.
– Вопрос дурацкий, но как ты меня нашел?
Питер, закинув ногу на ногу и лениво разложив руки по подлокотникам, сидит в кресле в полупустой квартире, с холодной отстраненностью разглядывая своего бету.
Тайлера этим не проймешь, он пожимает плечами, коротко хмыкая:
– Не нужно быть гением дедукции, знаешь. Если ты хотел, чтобы тебя никто не нашел, нужно было двигаться в несколько ином направлении, знаешь. Куда-нибудь… в Чили например.
Он не говорит: ты бы все равно вернулся собрать его вещи.
– Я уезжаю завтра, – Питер прослеживает внимательный взгляд оборотня, скользящий по ставшей скудной без собранных и уже отправленных в Бэйкон Хиллс вещей Стайлза, квартире. Тайлер уходит в соседнюю комнату и притаскивает оттуда стул, ставя его напротив альфы.
– Мы уезжаем завтра, Питер. Смирись.
Альфа медлит секунду, а затем безразлично кивает.
– Не слишком логично гробить обретенную жизнь на меня.
Тайлер предпочитает промолчать. Питер неприязненно кривит губы.
– Трудное будет полнолуние? – рыжеволосый мужчина садится на стул, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени, заглядывая в глаза альфы.
Тусклый алый цвет из глаз Хейла больше не уходит. Это не похоже на блеск глаз вожака стаи, в нем нет ни желания жить, ни желания быть сильным, глаза Хейла будто подернуты мутной кровавой дымкой, застывшим отражением боли. Днем Хейл носит темные линзы и прячет глаза за дымчатыми стеклами очков.
– Думаешь, справишься со мной? – альфа неприятно скалит клыки.
– Выглядишь ты так, будто с тобой может справиться даже ребенок, – вдумчиво проговаривает Тайлер. – Но на деле, я не думаю, что с тобой справлюсь. Если бы это было нужно – я бы приехал с Дереком.
Взгляд у Питера становится еще более неприязненным, но он все-таки полувопросительно произносит:
– Но ты приехал один.
– Дитон мне снарядил с собой какую-то отраву. Правда мне совсем не нравится эта идея. Особенно после того, как он рассказал мне о побочных эффектах и предупредил, чтобы на себе я эту смесь даже не думал использовать.
Альфа наклоняет голову к плечу.
– Смесь из аконита, омелы, белладонны и убойной дозы морфина. Вводить подкожно или внутривенно – разницы никакой. Реакция на яд разнится, в зависимости от особенностей организма, – Питер будто цитирует страницу из учебника, делая это со всепоглощающей скукой в голосе. – В большинстве случаев возможен летальный исход, примерно в восьмидесяти процентах. В десяти процентах – тяжелое отравление, с трудом поддающееся диагностике и лечению. Еще в десяти – можно использовать для введения оборотня в подобие медикаментозной комы на несколько часов – в зависимости от дозировки. Смутно схоже по действию с погружением в ледяную воду на несколько часов, – здесь Питер замолкает, будто остекленев на несколько мгновений. – Период реабилитации – примерно половина лунного цикла. Вызывает сильную зависимость, галлюцинации. Оно?
– Теперь я просто должен спросить, откуда ты все это знаешь.
– Я был весьма любопытным подростком.
– То есть, – Тайлер пару секунд обдумывает предоставленную информацию. – Дитон решил на тебе эксперименты ставить? Верится с трудом.
– Нет. Он отлично знает, как эта смесь действует на меня.
– Не иначе как потому, что ты был очень любопытным подростком, – бормочет Джонс, качая головой.
– На сколько часов? – не обращает внимания на комментарий Питер.
– На восемь. При условии, что ты не будешь забывать есть – они на твой вес рассчитаны.
Тайлер тоже замолкает, рассеяно вглядываясь в наползающие на город сумерки и безоблачное небо за окном.
– Слушай, но как тебя угораздило попробовать на себе эту смесь? Чистокровные оборотни же не хранят банку с этой дрянью в ящике с бытовой химией?
– В подростковом возрасте у меня были большие проблемы с контролем, – сухо поясняет альфа. – Скорее всего это связано с тем, что нет такого обстоятельства, которое в действительности могло бы стать для меня своеобразным якорем. Отцу пришлось искать решение этой проблемы.
– Жуткое решение.
– Но действенное. Пара лет проведенных в кошмаре, перемежаемом кайфом и галлюцинациями – тут уж хочешь-не хочешь, найдешь причину для того, чтобы жестко контролировать себя.
– Какую например?
– Например – больше никогда не чувствовать, как тебя отпускает от этой дряни.
– Ну так может просто воскресишь в памяти эти незабываемые, наверняка, ощущения, и мы обойдемся без… этой отравы? – Тайлеру явно претит мысль об ампулах в его чемодане.
– Ты не захочешь проверять, – глухо фыркает Хейл. – И я не захочу. Поэтому ты просто возьмешь этот гребанный шприц и воткнешь его мне в шею до того, как луна войдет в фазу. Что тебя не устраивает? – Хейл скучающе пожимает плечами. – Буду лежать пластом, пялясь в потолок, вместо того, чтобы пытаться тебя убить. Или еще кого-нибудь. Соседи сверху, например, мне никогда не нравились.
– А меня не устраивает идея с альфой-наркоманом…
– Тебе больше нравится альфа-психопат? – Питер почти улыбается, правда в улыбке одна издевка, никакого веселья.
– К чему приводит длительное употребление?
– Никто не употреблял эту дрянь достаточно долго, чтобы можно было сделать выводы.
– Ты не захочешь от нее отказываться. Не захочешь искать причину…
– Причину, чтобы контролировать себя и нормально жить? Нет, не хочу. Но у меня не хватает смелости на то, чтобы сдохнуть. Знаешь, будто какой-то червяк с клыками сидит в одном из закоулков сознания и постоянно грызет: “ты еще не видел всего, что тебе жизнь приготовила”. Хотя, как мне кажется, я уже видел достаточно. Более чем. – Альфа замолкает ненадолго, затем продолжая. – В девять я уезжаю отсюда…
– Мы. Билет до Анкориджа я на себя купил.
Хейл поджимает губы, продолжая.
– Значит, в восемь мне нужно прийти в себя, хоть немного. Значит отпустить меня должно в шесть. – Хейл переводит взгляд на часы. Кофейного цвета часы с резными стрелками. – В принципе, можно начинать. Если ты не собираешься больше устраивать стенаний по поводу альфы-наркомана, будь добр, бери что нужно и пойдем.
Тайлер раздумывает несколько мгновений, затем поднимаясь со стула и доставая из чемодана пистолет. Возится пару минут, заправляя ампулу бесцветной жидкостью, и оборачивается к Хейлу.
– Отвратительная идея. Я как-нибудь скажу об этом Дитону.
Питер безразлично пожимает плечами, медленно поднимаясь с кресла, уходит в соседнюю комнату, такую же пустую, садясь на кровать – единственный предмет мебели здесь.
Тайлер подходит вплотную, укладывая ладонь Хейлу на макушку, заставляя наклонить голову к плечу.
– В Нью-Йорк поедешь?
– Я могу работать везде, где есть интернет. Зачем мне туда ехать?
– Ну, знаешь, там, вообще-то, могут быть с ним проблемы.
– Тайлер, твою мать. Я не на северный полюс собираюсь.
– Ладно, как скажешь. Потом решим, – тонкая игла протыкает кожу, на поверхности которой проступают, расползаясь по всему телу, черные узоры вен. – Зрелище ужасное.
– Засунь свой воинствующий эстетизм куда подальше, Тайлер, – медленно проговаривает альфа, закрывая глаза и медленно заваливаясь набок.
Тайлеру себя контролировать несложно – даже когда его альфа хрипит в соседней комнате, будто сам себе выламывает кость за костью. Джонс помнит съедающую сознание боль и дурман от аконита – в Бэйкон Хиллс проблем с охотниками не возникало, но до этого города было много других. Тогда они тоже проходили через Лос-Анджелес, куда пришли из Нью-Йорка. Пришли, приехали, неважно. Питера, у которого не было особого желания возвращаться в родной город, гнал туда волк, сходящий с ума без приручившего его человека.
К середине ночи, когда Луна начинает клониться к горизонту, Питер затихает, коротко взвыв напоследок. От этого звука, смирно ведущий себя обычно волк Тайлера, поводит ушами, напоследок отбирая у человека хоть немного контроля, и хрипло, обеспокоенно рычит в ответ.
Утром глаза у Хейла белые от боли, будто подернутые инеем, из мелко трясущихся рук чуть не падает чашка с кофе, воздух он втягивает в себя редкими судорожными глотками, иногда будто вовсе забывая о потребности дышать.
Тайлеру это кажется страшным, действительно страшным – даже хуже чем то, чего он насмотрелся, мотаясь по онкоцентрам страны.
========== Аляска ==========
Год первый.
Альфа лениво сбрасывает очередной вызов от племянника. Дерек продолжает названивать с потрясающим, на взгляд Питера, упорством – за год он позвонил восемь раз. Питер трубку брать не стал ни разу, справедливо полагая, что раз Тайлер не является на порог кабинета с недовольной ухмылкой и мобильным телефоном, значит ничего важного не случилось. Хотя, например, сейчас Тайлер втолковывает что-то об английской литературе студентам местного колледжа, так что провернуть этот финт с взыванием к родственным чувствам не может. За год Дерек позвонил восемь раз, и два из них – за последние полчаса.
Питер, недовольно кривясь, все-таки отрывается от работы, окно за окном сворачивая рабочие файлы. Фон рабочего стола неизменно вызывает недобрую ухмылку – старый особняк Хейлов, еще не восстановленный, припорошенный снегом.
Тайлер мог бы развернуть целую лекцию об этом нюансе, пользуясь знаниями из уроков психологии в университете, если бы альфа позволил ему высказывания на эту тему.
Дерек звонит девятый раз за год, и Питер сдается, проводя пальцем по сенсорному экрану, принимая звонок.
Племянник, на как и всегда язвительный взгляд Питера, красноречием не блещет:
– Ты как?
Старший Хейл несколько секунд молчит, перебирая все доступные ему ругательства, на всех известных ему языках (включая образчики местного фольклора), но так и не сумев выбрать что-то достаточно емкое, сухо цедит:
– Очевидно, еще жив, если ты спрашиваешь об этом.
– Не может не радовать, дядя. Рассказать, как мы здесь? – Дереку плохо удается напускная жизнерадостность.
– Надеюсь, что ты не за этим позвонил, – идет первая четверть лунного цикла, и у Питера вовсе нет желания признаваться племяннику, что его воротит даже от звуков собственного голоса – что уж там говорить о голосе самого Дерека, – как токсикозную девчонку от английского завтрака.
– Почти что за этим. Новостей много.
Питер демонстративно вздыхает в трубку.
– Пару месяцев назад приезжали родители тех ребят, лисиц, – Дерек замолкает.
– И что хотели? – равнодушно.
– Забрали девушку… Спрашивали, где ее брат. Еще спрашивали, что с тем парнем, за которым она должна была присматривать…
– И что?
Дерек молчит пару секунд.
– В итоге они сказали, что Рейчел сама виновата в том, что с ней случилось. И еще что-то говорили, много, но не по-английски… Не понял ничерта, но, кажется, они были ею недовольны…
– Неважно и неинтересно. Еще что-то?
– Кора на следующей неделе замуж выходит, – и выжидающее молчание.
Питер медленно осмысливает сказанное.
– Передай ей мои поздравления. Но только в том случае, если она выходит за кого-то, кого я не знаю. – Питер слышит, как Айзек, явно находящийся в очень непосредственной близости от альфы, шумно фыркает. – И передай своему волчонку, что подслушивать нехорошо.
– Ты мог бы приехать, – неуверенно тянет Дерек.
– Ни за что. Пришлю открытку, деньги, букет, что еще захочет, но избавь меня от этого.
– Ну, все вышеперечисленное тоже сойдет, хоть и с натяжкой. Кора лилии любит, если что.
Питер случайно вспарывает обивку кресла когтями, хрипло выдыхая:
– Обойдется без лилий.
Душный ядовитый запах, черный лаковый гроб и холодные мягкие губы.
Дерек, кажется, вздрагивает.
– Да, пожалуй.
Питер отстраненно молчит в трубку, продолжая царапать подлокотник, через несколько секунд все же вспоминая о зажатой в ладони телефонной трубке:
– Еще что-то?
– Ты мог бы вернуться, Питер. Здесь твоя семья и стая. Тебе нужна поддержка, а на своей отраве ты долго не протянешь.
– Дитон рассказал или Тайлер? – старший Хейл пренебрежительно морщится.
– Дитон. Я спрашивал у него про… про тебя.
– Надеялся еще раз мою силу загрести? – Питер отрывисто хмыкает.
– Вполне в твоем репертуаре так думать, Питер. Я рад, что хоть что-то не меняется.
– Я счастлив, что могу еще порадовать племянника, – язвительно отзывается оборотень. – Если у тебя все – не трать свое время.
– Я не закончил, – Дерек подбавляет стали в голос. – Я не стал бы тебя беспокоить, если бы был уверен, что ты… что с тобой все будет в порядке.
“В хаотичном?” – привычная усмешка Стилински вспыхивает нереально ярким воспоминанием. Альфа зажмуривается.
– Тогда просто позаботься о том, чтобы Дитон к следующему году приготовил достаточно моей… как вы все выражаетесь? отравы. В следующем году тринадцать полнолуний. Спасибо.
Питер сбрасывает вызов, не дожидаясь ответа племянника. Все равно Дереку не хватит язвительности, чтобы ответом удивить дядю.
Питер все-таки выбирает на сайте нью-йоркского магазина букет для Коры. И, черт с ней, пускай в нем будут лилии.
Год второй.
К середине второго года в пригороде Анкориджа, от Тайлера начинает пахнуть незнакомой женщиной. Впрочем, заочно знакомой – недорогие неброские духи, недорогая косметика и легкий запах химреактивов – преподавательница химии из колледжа, в котором работает Джонс.
Не то что бы Питер был против подобного, он скорее против того, что Тайлер упрямо продолжает находиться рядом, напоминая о еде, о сне, о том, что нужно хоть иногда разговаривать вслух, а не самому с собой.
Но это в очередной раз напоминает о том, что его, Питера, жизнь – штука совершенно бесполезная. И еще напоминает о том, что его, Питера, это абсолютно устраивает. Третья четверть лунного цикла привычно знаменуется вернувшимся обонянием и отступившей тошнотой – альфа мог бы признаться, что даже если он не будет выжигать свою кровеносную систему смесью ядов, то все равно не сможет даже сносно зарычать, но молчит. Тайлер чувствует это, но к середине второго года бороться устает – теперь Хейл ждет, когда Джонсу надоест так жить. Положение беты при полумертвом (о, эта шутка снова актуальна) альфе – немногим выгоднее положения омеги. Удивляет лишь то, что стай окрест немного, да и особой агрессии в отношении приезжих они не проявляют. Хотя Питер, как-то имевший встречу с вожаком одной из стай, внезапно, где-то к середине разговора, при снятых очках и линзах, понимает, что они боятся. Боятся сами – и несут слух дальше: “силы у приезжего альфы немного, зато глаза не алые, а тускло-кровавые, неизвестно, что придет в нагрузку к силе”. Никто не хочет связываться с такими глазами – Питер невольно иногда вспоминает Девкалиона. Правда у того всегда силы было хоть отбавляй, в отличие от Хейла.
От Тайлера пахнет женщиной и корицей, идет третья четверть лунного цикла, и Питер вполне в состоянии выдавить из себя сносную улыбку, и даже поддержать какой-то незапоминающийся разговор. Даже выполнить трехнедельный рабочий план – успевает. Третья четверть лунного цикла самая продуктивная и немного похожа на настоящую жизнь: в четвертую четверть снова накатит паника и отвращение к самому себе, ближе к полнолунию волк перестанет спать и не заснет до второй четверти – да и тогда это не сон, а болезненное, выкручивающее насквозь пропитанные отравой суставы, забытье. Первая почти не запоминается – волк изодрав рвотными спазмами все горло, до невозможности сделать вдох, рвет вены на запястьях, спуская в ванну вытравленную, выжженную кровь, до тех пор, пока не начнет проясняться перед глазами и пока не начнут отниматься ноги. Каждый гребанный день, пока кровь под раздирающими кожу когтями не станет снова алой – ненадолго. Вторая четверть – красная кровь и постоянная головная боль, страшная, изматывающая, выжигающая на роговицах глаз то, что Питер и так помнит слишком хорошо – даже не умея различить запахи большую часть времени, он помнит запах Стайлза до мельчайших подробностей, не имея возможности большую часть месяца видеть что-либо без мутной алой дымки – помнит каждую чертову родинку на сливочно-белой коже. Про вкус можно вообще не вспоминать – вкус кожи, губ, даже крови своего советника альфа помнит прекрасно, но других вкусов не различает вовсе.
Тайлер что-то говорит, а Питер снова не слушает. Тайлер что-то спрашивает, раз, второй, третий, дергает Хейла за рукав, и Питер удивленно смаргивает, оглядываясь по сторонам.
К периодической дезориентации друга Джонс уже тоже привык.
– Так ты не против или ты весь разговор прослушал?
– Весь, – честно кивает Питер.
– Лили хочет зайти на ужин как-нибудь.
Хейл быстро сверяет доступную информацию, приходя к выводу, что Лили – учительница химии.
– А я не знаю, как ей вежливо отказать, но не обидеть…
У Тайлера всегда не клеилось с девушками. Питер всегда искренне считал, что это из-за того, что он ищет их не в тех местах. То, что Тайлер большую часть времени выглядел как учитель старших классов, и лишь изредка позволял себе джинсовку, байк и берцы, вовсе не означало, что девушек нужно искать исключительно “учительского” типа.
Джонс всегда отмахивался от этой идеи.
– Не нужно ей отказывать, – Питер задумчиво смотрит в камин. – Пускай приходит. Да, со слухом у меня проблем еще нет, но человечество изобрело наушники.
– Не уверен…
– В чем? Твой этаж – первый, мой – второй, какие проблемы? Скажи, что твой сосед… не знаю… Ничего не говори. Скажи, что он сумасшедший. И все.
– Не лучший вариант, честно, – рыжий оборотень неловко улыбается, глядя на своего альфу.
– Тогда ничего не говори.
– Она может спросить.
– Она хоть раз обо мне спрашивала? – Тай качает головой. – Ну и с чего бы ей начинать? – Хейл сплетает пальцы в замок, внезапно улыбаясь. – Найди уж чем таким занять леди, чтоб у нее не осталось ни времени, ни сил на дурацкие вопросы.
К концу второго года в пригороде Анкориджа от Тайлера перестает пахнуть женщиной и корицей. Женщина, мило, наверняка красиво, улыбаясь, предлагала рыжему оборотню переехать из дома, пропахшего аконитом, омелой и морфином, в дом, пахнущий духами и корицей.
Тайлер – дурак, по мнению Питера, – отказался.
Год третий.
Летом третьего года на Аляске Питер неожиданно выныривает из своего аконитового дурмана среди ночи. Боль прошивает спицей от виска к виску – но не такая, как бывает обычно, не такая, к какой волк почти привык, разрешив стать частью своей жизни. Боль слишком объемная, гулкая, слишком настоящая, как будто откуда-то из другого мира. Волк неуверенно поднимает голову – привыкший получать дозу отравы при малейших признаках жизни хищник не жаждет подпускать к себе человеческий разум, запирающий его в пропитанной ядом клетке.
Боль пульсирующей точкой зарождается уже в затылочной части, стекая ртутью к шее, оплетая ошейником, мешая дышать. Сдавливает туже, не давая зарычать, даже вдохнуть. Питер знает, что его волк – животное хитрое, мстительное и злое, хоть и мудрое, чувствует, что хищник всеми силами рвется на волю, подминая дрожащими, разъезжающимися лапами, разбитый, раскрошенный человеческий рассудок. Альфа устало думает, что, наверное, этой ночью его и пристрелят – особо беспокоиться за местных жителей не стоит – хищник слаб, измучен, отравлен, вреда кому бы то ни было причинить не может.
Говорят, бета не может быть сильнее альфы – Хейл говорил об этом Тайлеру, но тот все равно не ушел.
Питер в какой-то момент понимает, что трансформация давно, много-много лет уже не причиняла такой боли, а волк уже рычит хрипло и страшно, будто загнанный в угол хищник, переступает лапами по покрывалу, спускаясь на пол, но из комнаты не уходит, садится на пол, поводя ушами, глухо урча, не отпуская человеческое сознание далеко от себя.
Хейл удивляется самому себе, только через несколько минут понимая, чего хочет хищник – потому что зверь прекрасно слышит повторяющиеся раз за разом слова: Питер, мать твою, глухой, глупый волчара, бэдвульф, да где тебя носит…
– Плохая ночь? – Тайлер привык в общем-то, к тому, что Питер похож на мертвеца после полнолуний, но мертвеца с лихорадочным блеском в глазах он видит впервые. – Питер, что случилось?
Хейл хмуро поворачивается к оборотню, отложившему надкусанный тост.
– С чего ты взял?
– Ты же, все-таки, мой альфа, что бы ты сам об этом ни думал. Я чувствую, когда твой волк просыпается. Увеличить дозу? Не помогает?
– Нет. Все нормально. Дитон присылал настойку лотоса?
– На крайний случай при передозировке, – Тайлер отставляет и чашку с кофе, настороженно оглядывая вытирающего мокрые после душа волосы мужчину. – Зачем тебе?
– Будь добр, не задавай вопросов, – раздраженно кривится Питер. – Просто приготовишь все, что есть.
– Ладно. Давай пойдем с другого конца – если ты хочешь выгнать эту дрянь из организма – лотос тебе не очень поможет. Ты же знаешь – у тебя почти неделя уходит на то, чтобы…
– Не задавай вопросов и не болтай. Делай то, что говорю.
Хейл в пару шагов подходит к бете, наклоняясь почти к его лицу:
– Ты же знаешь, что почувствовал бы, если бы я свихнулся? – Тайлер коротко кивает. – Так что, пахнет от меня безумием? – мотает головой. – Так делай то, что я сказал.
– Знаешь, я рад, что ты стал отдаленно похож на живого человека. Или на очень активного мертвеца, но я был бы не прочь выяснить, с чем это связано.
Питеру приходит в голову, что Тайлер чем-то похож на Стайлза.
– Тайлер. Всю. Гребаную. Настойку. Гребаного. Лотоса. Мне. И не смотри на меня так, будто я прошу достать мне десять килограмм мескалина.
Бета неуверенно пожимает плечами, в пару глотков допивая кофе, поднимается из-за стола, уходя куда-то вглубь дома, через несколько минут возвращаясь с небольшим деревянным ящиком. Питер оглядывает содержимое, наклоняясь ближе, выуживает из специального отсека несколько склянок со стилизованным цветком лотоса на пробке, отставляет в сторону.
– Так. Я все-таки предполагаю, что ты хочешь ускорить процесс, просто скажи – да или нет? Питер, я же не прошу объяснений. Я только рад.
Альфа медленно кивает.
– Чем быстрее, тем лучше. Желательно за сутки.
– Нет, альфа, нереально. Даже если ты двадцать часов проторчишь в ванной с разодранными венами – не получится.
– Тогда к следующей ночи. Часов тридцать, если ты прекратишь болтать.
– Что случилось ночью, Питер? – Тайлер не поднимает глаз от ящика, переставляя какие-то бутыльки, сверяясь по приколотой к внутренней стенке крышки записке.
– Не просишь объяснений, – рассеяно откликается Питер, глядя куда-то сквозь бету.
– Ладно. Держи – кальципарин, – Питер вопросительно смотрит на шприц. – Неужели есть что-то, чего ты не знаешь, – Тайлер чуть ехидно усмехается. – Кальциевая соль гепарина. В пять раз мощнее самого гепарина – в шприце три миллилитра, через сорок минут кровь будет как вода.
– Устраивает, – Хейл тяжело опускается на стул, упираясь локтями в столешницу. Тайлер смотрит на друга с сочувствием – Питер ненавидит этот взгляд, – механически перебирая какие-то пакетики с порошками.
– Ладно, – альфа нехотя поднимает голову, кривясь. – Мне нужно избавиться от галлюцинаций. Или убедиться, что я не галлюцинирую. Ясно?
– Доступно, – Тайлер прячет взгляд. – Значит так – сначала кальципарин, потом, когда кровь остановится – лотос. Опять в ванной закроешься?
Хейл коротко кивает, сгребая склянки, но от колкости удержаться не может.
– Ты так говоришь, будто я в твоей ванной закроюсь.
– Я к тому, чтобы ты не закрывал дверь. Сделай одолжение. Хочешь – я позвоню Дитону, может он еще что-то присоветует.
– Не нужно, – альфа отмахивается уже поднимаясь по ступенькам на второй этаж.
– Питер, – Хейл оборачивается на середине лестницы. – Что бы ты ночью не увидел – это галлюцинации.
Альфа кривит губы.
– Я ничего не видел, Тай, я не настолько свихнулся.
Замена гепарина действует отлично – черная кровь льет по пальцам, по глянцево-белой внутренности старой чугунной раковины – новомодный акрил и прочная на вид керамика на деле не выдерживают подобного обращения, крошатся, разъедаемые выжженной кровью. Питер слабо барабанит пальцами по краю раковины, покачивая головой в такт чуть монотонному голосу в наушниках, зачитывающему произведения какого-то русского поэта середины двадцатого века. Языка Хейл не знает, но сам ритм и звучание ему нравятся – подушечки пальцев мерно ударяются о нагревшуюся эмалированную поверхность, в неровном ритме тонического стиха. Пальцы проскальзывают по темной жидкости, сбивая темп. Альфа недовольно щурится – даже при пониженной свертываемости крови и общей отравленности аконитом и омелой, волчий организм сильный – порезы на запястьях, методично наносимые собственными когтями, затягиваются раз за разом, кровь восстанавливается и снова течет по пальцам – такая же жидкая и такая же черная, как утром.
