Текст книги "Очень приятно, бездомный тэнгу (СИ)"

Автор книги: Чайный Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Стараясь глубоко не вдыхать, он вошёл в храм и опустил печати на пол рядом с первой стопкой. В ситирине от листов ничего не осталось, поэтому Хару подхватил побольше и закинул в огонь, а сам тут же улизнул обратно на воздух. Чтобы не тратить время впустую, он сначала сложил оставшиеся листы в третью стопку, а затем вновь обошёл храм, проверяя, не упустил ли хотя бы одну печать, на всякий случай осмотрел забор, проглядел, не затерялись ли какие-то отдельные.

Через некоторое время он всё-таки заставил себя зайти обратно в храм, прикрыв нос рукавом, закинул ещё пачку печатей и выбежал обратно.

– Ты так весь день будешь бегать туда-сюда, – подала голос жрица из комнаты с алтарём. – Брось всё из ситирина на пол, пусть горит!

– Я не буду сжигать дом мико, – отозвался Хару, посчитав это чем-то зверским.

– Но я хозяйка и сама прошу тебя об этом! – говорила она с недовольством. Тэнгу вздохнул, вернулся в храм, закинул ещё пачку печатей в ситирин и заглянул в соседнюю комнату.

Окружённая хурмой, девушка с золотистыми глазами сидела в противоположном от входа углу, обхватив колени руками и покачиваясь из стороны в сторону.

– С тобой всё в порядке? – от её болезненного вида Хару забеспокоился. – Тебя вывести на улицу?

– Нет! – её испуганный взгляд впился в его лицо. – Сначала сожги всё, потом поговорим.

Хару переминался с ноги на ногу, не зная, послушаться её или всё-таки разузнать подробнее.

– После этого ты объяснишь мне, зачем я сжигаю печати? – всё-таки задал он вопрос, догадываясь, что по каким-то причинам она не могла сделать этого сама. Хозяйка нахмурилась и вздохнула, но всё-таки ответила:

– Объясню и послушаю историю, как ты стал бездомным – что угодно, только избавься уже от печатей.

Она говорила быстро, подгоняя его.

– Мою историю? – Хару подумал, что ослышался, как вдруг воодушевился и выбежал на кухню. – Я скоро вернусь!

Наконец-то она согласилась! Тэнгу невероятно обрадовался, подхватил побольше листов печати, закинул их в ситирин и выскочил во двор. Ветер вновь раздул верхние листы, Хару мигом подобрал все, обхватил стопку руками и потащил на кухню, где собирался поставить на пол, но поторопился и случайно выронил. Глухой звук удара донёсся и до жрицы, Хару услышал её бурчание, за которым последовал крик, когда несколько печатей залетело в комнату.

– Убери! Убери!

Не собираясь пугать её, тэнгу шмыгнул в комнату и подобрал листы, что так пугали хозяйку храма. Она уже не просто сидела на полу, а привстала, подняла руки и прижалась спиной к стене, изогнувшись, словно дикий хищник. Хару даже с другого конца ощущал напряжение и страх. Он виновато спрятал печати за спиной и негромко спросил:

– Они пугают тебя?

Но та как будто не услышала слов тэнгу, её взгляд метался из стороны в сторону, будто выискивал завалившиеся в щели или спрятавшиеся где-то ещё печати. Хару вернулся на кухню и опустил в ситирин листы, что держал в руках, а вместе с ними закинул ещё пачку. Он бы с радостью сейчас вышел подышать свежим воздухом, но беспокоился за жрицу, не хотел оставлять одну в этом храме, а зайти к ней тоже не решался, поэтому просто мялся на пороге. Вдруг до него донеслись её тихие слова:

– Причиняют боль.

Хару не знал, послышалось ему или нет, но не сомневался, что не хочет делать хозяйке больно.

Лежавшие в ситирине печати успели потемнеть, но полностью не сгорели. Хару взял ещё несколько и закинул следом, из-за чего поднялся более густой дым. Дышать оставалось нечем, ни рука, ни ткань рукава не спасали от этой тяжёлой вони. Когда он попытался сделать очередной вдох, в горле встал ком, а вдохнуть не получилось, сколько тэнгу ни пытался. В панике он схватился за шею, не понимая, что делать. Его взгляд метался из стороны в сторону, конечности дрожали, он попытался кашлянуть, но издал лишь сиплый звук, напоминающий стон. Перепуганный юноша с грохотом упал на колени и пополз к выходу, цепляясь руками за деревянный пол.

– Хару? – обеспокоенно позвала жрица. – Что случилось?

Не дождавшись ответа, она осторожно подкралась к выходу из комнаты и в ужасе обнаружила валявшегося на полу тэнгу. Не теряя ни мгновения, она перепрыгнула через стопку ещё целых печатей и схватила кувшин с водой. Она не знала, как вести себя в такой ситуации, поэтому вылила всё на Хару, надеясь хотя бы привести его в чувство.

Тэнгу посмотрел на неё непонимающим взглядом, но этого было достаточно. Девушка снова перепрыгнула печати, бросилась к Хару, обхватила его руками за живот и изо всех сил попыталась поднять. Увы, оказался он не лёгким как пёрышко, поэтому ей пришлось приложить все усилия, чтобы оторвать его от пола и наполовину вытолкнуть из храма.

– Хару, очнись! – закричала она и забила его по ногам. – Приди в себя! Я больше не хочу тебя есть, я разрешаю тебе жить.

Он с трудом открыл глаза и наконец-то смог вдохнуть. Хотя дым продолжал валить на улицу, всё-таки здесь легче дышалось, Хару выполз из храма и не остановился, пока не оказался у забора, где рухнул с приоткрытым ртом. Вскоре перед глазами начало проясняться, трава перестала казаться размытым зелёным пятном, а приобрела форму травинок, забор из тёмно-коричневой массы превратился в доски с шероховатой поверхностью, где Хару даже букашку умудрился разглядеть.

Отдышавшись, он перевернулся на спину и взглянул на прекрасное небо изумительного голубого цвета, такого родного, что Хару затосковал по дому, а пушистые облака только усугубляли ситуацию. Среди таких и витал дворец Кинъу, из которого Хару изгнали.

Пока он любовался небом, то вдруг осознал, где находился и чем занимался, и резко сел. Девушка с прекрасными глазами цвета ямабуки сидела в храме, прямо возле порога, так что Хару сразу заметил её, окутанную жутким чёрным дымом. Она не кашляла, не задыхалась, а сидела, прислонившись спиной к стене, и водила пальцем по полу.

– Мико? – хриплым голосом позвал тэнгу и закашлялся.

– Хару, – со слабой улыбкой произнесла она и посмотрела на него. Не той широкой, которая вызывала у Хару мурашки, а самой обыкновенной, доброй и радостной. – Ты живой.

Двигалась она вяло, поэтому тэнгу заторопился, резко сел и сразу попытался подняться с травы, но пошатнулся и чуть не упал. К счастью, забор послужил отличной опорой – прижавшись к нему, Хару устоял на ногах.

– Ты такой неженка, – произнесла она громче и с уже более привычной улыбкой.

– На тебя дым не действует? – продолжая хрипеть, спросил Хару, оттолкнулся от забора и приблизился к входу в храм.

Со стороны весь мир казался ярким и красочным, под светлыми лучами солнца трава принимала насыщенный зелёный цвет, в то время как храм выглядел тёмным и мрачным. Обволакиваемая жутким тяжёлым дымом, черноволосая девушка сидела в тени, отделённая от прекрасного. Во мраке лишь её глаза цвета ямабуки светились и манили к себе, и Хару двинулся к ней, как летел бы навстречу солнцу.

– Дышать не очень, но терпимо, я хотя бы не задыхаюсь, – продолжала улыбаться она. – Забавно, на меня действуют сами печати, а на тебя – дым.

Словно загипнотизированный, Хару вошёл в храм, прошёл мимо хозяйки к стопкам печатей и закинул ещё пачку, затем сразу вылетел на улицу, прикрывая нос рукой. Рукав, как и вся остальная одежда, запачкался, из белоснежного превратился в грязно-серый. И не только одежда, но и спутанные пепельные волосы потемнели и теперь напоминали скомканную солому.

Вскоре солнце опустилось за горизонт, Хару уже позабыл о голоде и валявшейся в комнате с алтарём хурме. В течение ночи он заходил на кухню, закидывал печати в ситирин и выбегал во двор. Даже предложил жрице отнести её в другую комнату, однако та отказалась: решила остаться здесь и проследить, чтобы с Хару ничего не случилось. Поначалу она поглядывала за тем, как быстро догорают печати в ситирине и тут же звала тэнгу закинуть новые, но видя, как он кашляет, стала давать ему больше времени на отдых. Потом он уже сам начал приходить, спрашивая: «Разве ещё не догорело?», а она отвечала: «Да, только что».

Хару и не заметил, в какой момент успел задремать. Не знал, все ли печати успел сжечь или что-то осталось. Задремал так крепко, что как солнце ни старалось светить ему на лицо, он только нежился в его лучах, пригреваясь в тепле после прохладной ночи. Тэнгу снилось, как он обратился птицей и летал, как вдруг его придавил тяжёлый камень. Хару распахнул свои глаза и совсем не ожидал увидеть нависающую над ним жрицу, он посмотрел чуть ниже и увидел, что она положила хурму ему на грудь.

– Ты, наверное, голоден, – произнёс уже знакомый голос.

– Где я? Сколько времени прошло? – спросил он, ощущая себя немного потерянным после того, как проснулся на траве, а не в привычных светлых покоях.

На лице жрицы появилась широкая хитрая улыбка:

– Сейчас час змеи.**

Хару понял две вещи.

Во-первых, он оставался бездомным тэнгу, отец изгнал его на самом деле.

Во-вторых, девушка с золотистыми глазами цвета ямабуки ему не приснилась и теперь сидела рядом на траве, покинув свой мрачный храм, из которого уже не валил дым.

Он резко сел и впился в неё взглядом, хурма упала рядом и откатилась в сторону. Хару спросил первое, что пришло в голову:

– Хозяйка, теперь ты готова услышать историю, как я стал бездомным тэнгу?

В золотистых глазах отразилось изумление, а затем девушка залилась смехом.

– Давай для начала покинем это ужасное место, и я выслушаю что угодно, – ответила она, протирая рукавом выступившие на глаза слёзы, а немного погодя добавила: – Меня зовут Акико, приятно познакомиться.

– Очень приятно, бездомный тэнгу! – тут же среагировал Хару и вдруг смутился от её нежного взгляда. – Ты поможешь мне найти Асахи? А оружие и мешок вернёшь?

*Ситирин – традиционная японская жаровня с толстыми стенками круглой или прямоугольной формы

**Час змеи – с 9:00 до 11:00

Глава 4. Кровь за кровь

Акико хитро прищурила тёплые золотистые глаза и улыбнулась шире (Хару переживал, что ещё чуть-чуть, и её рот порвётся), потянулась за укатившейся хурмой, не отводя взгляда от тэнгу. Плод кинула в его сторону, чуть не попав по носу, но Хару вовремя успел поднять руки и поймать.

– Перекуси, а я схожу за твоими вещами.

После этого жрица поднялась с травы. Хотя дым и перестал валить, даже запаха не осталось, но, кажется, из-за него храм значительно потемнел. Хару успел догрызть сладкую хурму, а Акико всё не возвращалась, поэтому поднялся с земли и, не теряя времени на размышления, переступил порог. Кухня окрасилась в чёрный, все стены, пол и потолок заляпало тёмными и вонючими веществами с печатей. Хару аккуратно заглянул в комнату с алтарём, но не заметил там хозяйку, поэтому собрался зайти в ту, что находилась за дверью, однако в этот самый момент оттуда вышла Акико, надула губы и сердито посмотрела на него.

– А ну брысь на улицу.

Тэнгу и рта раскрыть не успел, как жрица вытянула руки перед собой и положила ему на плечи, заставляя развернуться в сторону выхода, после чего ещё и в спину подтолкнула.

– Жди здесь, я сейчас вернусь.

Насупившись, Хару молча улёгся на траву у входа, подложил руки под голову и взглянул на небо, где как раз пролетала стая птиц. Он бы и сам с радостью обернулся белым вороном, полетел через облака, следуя за потоками воздуха, однако отец лишил его этой возможности. Сейчас для Хару важнее всего было найти Асахи, с ним вместе он разберётся и придумает, как избавиться от красных лент, стать «достойным» и вернуться домой. С эликсиром и пилюлями бессмертия пока придётся повременить, но он ещё придумает, как обеспечить долгую (в идеале вечную) и счастливую жизнь родным.

Акико бесшумно подкралась и наклонилась над Хару, она успела переодеться в чистую одежду – точно такую же светлую, какую носила и до этого, с красивым чёрным узором. В руках она держала меч, лук, колчан со стрелами и мешок, завязанный красной лентой, в то время как в зубах у неё оказался гребень.

– Спасибо, – поблагодарил Хару, как только поднялся и забрал всё оружие, меч воткнул за пояс, там же повесил мешок, а лук со стрелами – на спину.

– Шядь, – потребовала Акико, продолжая держать гребень во рту. – Фпиной повернишь.

– Не переживай о том, как я выгляжу, – смущённо ответил Хару, но на траву опустился, как она и просила.

Жрица принялась распутывать его волосы пальцами и ругаться из-за жутких колтунов. В таком состоянии гребень с ними ни за что не управится, скорее, сломается, поэтому приходилось полагаться на ловкость рук, а гребень пока бросить на землю.

– Меня всё устраивает, – Хару продолжал вяло сопротивляться, не вставать и не думал.

– Меня нет, если хочешь, чтобы я помогла найти этого Асахи.

В киноварно-красных глазах тэнгу загорелись радостные огоньки. Она поможет, поможет!

– Людям вряд ли понравятся белые волосы, а с таким ужасом на голове тебя примут за какого-нибудь злого монстра.

– Но я тэнгу, а не монстр, у нас мир с людьми, – возразил Хару и попытался задрать подбородок, но Акико в этот момент боролась с жутким колтуном и случайно дёрнула его. – Ай!

– Ага, конечно, как будто все люди знают об этом вашем мире.

– Но его заключал сёгунат.

– Вот сёгунат и знает, а простые крестьяне боятся и ёкаев, и прочую нечисть, даже самую маленькую и безобидную, – после этих слов Акико вздохнула. – Зачем тебе красная лента? Разве тэнгу не красные маски с длинными носами носят?

– Тэнгу очень похожи на людей в одном из обликов, а в другом нас не отличить от птицы… – в голосе Хару звучали нотки грусти, он говорил абсолютно серьёзно. – Поэтому чтобы припугнуть людей и среди ёкаев не показаться слабыми, много веков назад кто-то и создал такую маску. Ты только не говори никому!

Он почувствовал, как её пальцы, всё ещё распутывающие его волосы, вдруг начали дрожать. Хару вздрогнул и обернулся, из-за чего Акико чуть не вырвала ему колтун с корнями. Оказалось, она стояла и беззвучно смеялась, отпустила жуткие волосы Хару и погладила его по голове.

– Ты хочешь пугать людей и ёкаев, Хару? – продолжая смеяться, спросила она и вновь запустила пальцы в его волосы. На некоторое время он задумался и в итоге ответил:

– Я не хочу, чтобы мою семью считали слабой или чтобы на нас нападали.

Акико промолчала и с улыбкой продолжила возиться с волосами Хару.

– А ты боишься ёкаев? – вдруг спросил он, пытаясь не качаться, но сидеть траве было скучновато.

– Ты многого обо мне не знаешь, Хару, – усмехнулась Акико и нахмурилась, тщательно стараясь распутать колтун и не причинить боль. – А сам… – начала говорить она, но передумала, а вместо этого спросила другое: – Как же ты стал бездомным?

Обрадовавшись, Хару резко выпрямился и поведал ей свою историю, не забыв в подробностях рассказать, какие хорошие у него сёстры, какой сильный старший брат, какая добрая и заботливая мать и какой строгий, но справедливый отец. Он перестал замечать, как Акико выдёргивала ему волосы, которые не удавалось распутать. Поглощённый своим же рассказом, он с восторгом описывал, как собирался изготовить эликсир или пилюлю бессмертия, в том числе поведал, как познакомился с Асахи и сколько всего тот знал и мире и людях.

– Где же живёт твой Асахи?

– В доме клана Хонда? Его зовут Хонда Асахи, – с уверенностью ответил Хару то, что помнил.

– К сожалению, я не так много кланов знаю. Провинцию хотя бы помнишь или какие-то ещё названия?

Акико успела распутать достаточное количество колтунов, поэтому подняла гребень с травы, на всякий случай протёрла об рукав и уже его запустила в волосы Хару.

– Э-э, – задумчиво протянул Хару. – Отаки? Ка… Я помню, там был иероглиф «верх». Кадзуса?

Гребень уже не застревал в волосах, а спокойно прочёсывал их. Довольная своими трудами, Акико не смогла удержать улыбку и заговорила:

– Тебе невероятно повезло, Хару, мы сейчас находимся в провинции Симоса, она граничит с Кадзусой.

– Значит, ты поможешь? – с надеждой в глазах он обернулся, а Акико как раз убрала гребень.

– Я же уже пообещала, – ответила она и размяла руки и шею. – Другого комплекта одежды для тебя, к сожалению, у меня нет, может, найдём что у торговцев. Надеюсь, у тебя в мешке драгоценности.

Прищурившись, она бросила взгляд на пояс Хару.

– Не смотрел.

Он взял мешок в руки и потянул за ленту, однако та не поддалась.

– Нет! – расстроенно воскликнул тэнгу и дёрнул ещё сильнее. – Нет-нет!

– Что-то не так? – Акико насторожилась и подошла ближе.

– Кажется, сёстры завязали его такой же лентой, какой отец связал меня… только достойный сможет снять её…

– Дай сюда.

Акико выхватила мешок из его рук и со всей силы потянула за красную ленту, просунула под неё пальцы, дёрнула ещё сильнее, но та осталась на месте. Ничего не говоря, она схватила меч за рукоять и вынула его из ножен, попыталась разрезать ленту остриём, однако чары тэнгу делали её неразрываемой. Ткань мешка тоже не поддавалась, словно лента сделала её невероятно прочной.

– Что за странная семья у тебя! – фыркнула Акико, засунула меч обратно Хару за пояс, а мешок разочарованно кинула ему в руки. Чуть не выронив, тэнгу всё-таки поймал его. – Пошли к твоему Асахи.

В заборе не было никаких ворот, поэтому Акико подошла к ним, ловко подпрыгнула, ухватилась руками за верх, подтянулась и спрыгнула с другой стороны. Хару вскочил с травы и побежал следом, пока девушка не успела скрыться. Он с лёгкостью присел и перемахнул забор, приземлившись рядом с Акико. Та бросила последний взгляд в сторону храма, переполненный удивившей тэнгу ненавистью, после чего молча прошла мимо тропинки и отступила на небольшое расстояние в лес.

– Лучше оставаться незаметными, – пояснила она, когда Хару догнал её и открыл рот, чтобы задать вопрос, но она опередила его. Поэтому он задал другой:

– Мы от кого-то прячемся?

– Ты не в своём дворце, маленький тэнгу, настоящий мир полон опасностей.

Она уверенно шла вперёд, ловко перепрыгивая валявшиеся ветки и ступая практически бесшумно. Хару вдруг понял, что не знает, о чём поговорить. Он с восторгом заслушивался историями Асахи, часто слушал болтовню Хотару, но сам, как оказалось, не так часто рассказывал что-то сам. Самой яркой своей историей он считал как раз последнюю об изгнании, но больше ничего вспомнить не мог, поэтому шёл в тишине.

Заскучав, он начал напевать мелодию себе под нос. Акико вдруг резко обернулась и замотала головой по сторонам, как вдруг уставилась на Хару и с удивлением спросила:

– Ты умеешь подражать птицам?

– Я пел… – он почувствовал, как к щекам прилил жар. – И я же тэнгу.

– А можешь узнать, нет ли тут поблизости птичьих гнёзд с яйцами?

– Зачем? – удивился Хару и пожал плечами, засомневавшись в таких возможностях. – Не уверен.

– Тогда неважно.

Теперь он увидел, что она поглядывала по сторонам и выискивала что-то в ветвях. Некоторое время они продолжали идти в тишине, которую вдруг нарушило урчание в животе Хару. Съеденной утром хурмы оказалось мало, тэнгу вспоминал о той, что осталась в храме, а также подумал, что какие-то плоды могли остаться на тропинке, где Хару и собирал их. Куда-то же они вели, а он так и не проверил.

Пока он размышлял о хурме, голова сама повернулась в сторону, откуда они пришли. Тэнгу обернулся обратно к жрице и хотел спросить, можно ли проверить, не осталось ли хурма на тропинке, а то у него уже слюнки текли, но не увидел Акико. Та исчезла совершенно беззвучно, не сказав ни слова, не издав ни писка.

– Акико? – обеспокоенно позвал Хару и осмотрелся по сторонам, но жрицу не заметил. – Акико! – уже громче позвал он. – Мико! Хозяйка! Акико!

Птицы на ближайших деревьях зашумели и с криками поднялись в воздух, одновременно с ними с ветки спрыгнула и Акико. В одной руке, осторожно прижав к груди, она держала несколько яиц, в то время как другой одно из них сжала, скорлупа хрустнула, а она выпила содержимое.

– Чего ты кричишь? – недовольным тоном спросила она. – Ты утром ел хурму, а я давно ничем не питалась.

В голове Хару закрутилось столько мыслей, что он не знал, какую озвучить первой.

– Тебя удерживали в этом храме? Кто посмел? И зачем? – всё-таки решил начать с более важного и уже некоторое время мучившего его, но увидев, как Акико раздавила скорлупу и отправила в рот второе яйцо, не удержался и добавил: – Может, лучше приготовить их?

Она наслаждалась каждой каплей и даже не пыталась чавкать тише.

– Их как-то готовят? – смачно проглотив, поинтересовалась она. – Как по мне, и так очень даже вкусно.

– Обычно тэнгу не едят птичьи яйца… – замялся Хару и сразу нашёлся с ответом. – Но Асахи рассказывал про разные способы. О, их резиденцию как-то посещал странствующий монах, вот он готовил очень страшные столетние яйца! – после того, как тэнгу придумал тему для разговора, в его киноварно-красных глазах загорелись оживлённые искорки. – Их не сто лет готовят, конечно, но получаются они чёрными и ужасно воняют.

– Хочешь сказать, какие-то столетние яйца лучше свежих? – с усмешкой произнесла жрица, хрустнула скорлупой третьего яйца и тоже отправила в рот. – Ты же сам не пробовал даже.

Как только Акико поела, у неё сразу улучшилось настроение. Она поднесла рукав к лицу и чуть не протёрла им рот, но вовремя остановилась, не успев запачкать пока ещё белую ткань. Вместо этого сорвала большой широкий лист, растущий прямо из земли, протёрла им рот и руки.

– В храме меня держали очень плохие люди, – со вздохом ответила она и отвернулась, не желая смотреть Хару в глаза. – Не выпускали, морили голодом, ещё и сам храм заколдовали, чтобы я не могла покинуть его.

– Какой ужас… Я отомщу за тебя!

– Мы отомстим.

В прекрасных золотистых глазах цвета ямабуки сверкнул хитрый огонёк, а губы сложились в широкую зловещую улыбку. Пройдя расстояние в несколько тё*, Хару успел устать и только собрался попросить об отдыхе, как Акико резко свернула в сторону, в глубину леса, прочь от тропинки. Она уверенно лавировала между ветвями, не закрывалась от них руками и не расчищала себе путь, а с лёгкостью извивалась и уклонялась. До её грациозной походки Хару было далеко, но он и сам не отставал от ускоряющейся жрицы.

Перед глазами что-то блеснуло в падающих сквозь ветви лучах солнца, однако тэнгу не успел среагировать и лицом вошёл прямо в паутину. Он пискнул и замахал руками, пытаясь снять с себя неизвестный предмет, напоминающий тонкие волосы.

– Видишь, на земле полно опасностей, – усмехнулась вернувшаяся к нему Акико, подняла руки к его голове и сняла паутину, повесив её на ближайший куст.

– Я просто не заметил, – пробурчал Хару и почувствовал, как по шее что-то ползло. Он аккуратно подставил пальцы, как по ним уже забегали чьи-то маленькие лапки. Хару поднёс руку к лицу и с восхищением уставился на тёмное существо с восемью ножками.

– Какой он красивый, – с восторгом произнёс тэнгу, продолжая наблюдать за неизвестным существом.

– Оставь паука в покое, идём дальше, – нетерпеливо ответила Акико. – Или тебе уже не нужен Асахи?

– Без аники** я не вернусь домой! – на полно серьёзе произнёс Хару, осторожно посадил паука на куст, где жрица до этого оставила паутину, и засеменил следом.

Та так уверенно шла вперёд, поэтому он ни на мгновение не засомневался, что Акико могла не знать дороги или вела их куда-то не туда.

Когда солнце уже начало опускаться за горизонт, а небо окрасилось в ярко-оранжевый, девушка и парень вдруг вышли к скромному домику. Его окружал забор с небольшим количеством печатей – похожими на те, что Хару сжигал в храме, но с другими иероглифами, здесь их уже было несколько. Акико дотронулась до одной из печатей и резко отдёрнула руку, зашипев.

– Сможешь их снять? – спросила она, потирая пострадавшие пальцы.

– Попробую.

Хару не спрашивал, чей это домик и зачем ей понадобилось избавиться от печатей. Если Акико считала это нужным, тэнгу был только рад помочь, поэтому вытянул руку и осторожно дотронулся до листа. Ничего не произошло, поэтому он с лёгкостью оторвал его.

– Оказывается, есть польза от союза людей и тэнгу, – усмехнулась Акико и кивнула головой в сторону остальных печатей. – Снимай.

Он не спросил, действовали эти печати на людей или ёкаев, не поинтересовался, почему причиняли боль жрице, а на него не влияли – просто молча оторвал все до последней. Не теряя времени, Акико приоткрыла калитку и прошла к домику. На двери висела ещё одна печать, которую Хару сразу заметил и снял прежде, чем об этом попросила жрица.

Убранство оказалось скромным. Пол застилали татами, в центре комнаты стоял небольшой столик, вокруг которого не было никаких подушек. Во дворце Кинъу располагались очень мягкие и удобные, а здесь, по всей видимости, приходилось сидеть на татами. В углу стояла одна свёрнутая циновка, а на стене висел точно такой же алтарь, какой находился и в храме, больше никакой мебели Хару не заметил. Где готовил его обитатель, оставалось загадкой.

– Какое-то грустное место, – в итоге высказался тэнгу. Эта комната была единственной в домике, в ней даже окна не сделали, только дверь имелась.

Он надеялся узнать, жила ли тут Акико раньше или домик принадлежал кому-то из её знакомых, но она не спешила рассказывать. Наоборот, сказала только:

– Останемся пока здесь.

Время шло, солнце уже давно опустилось за горизонт, птицы перестали петь и улеглись спать, только насекомые стрекотали. Глаза Хару слипались, а в животе урчало, но вскоре сонливость переборола голод. Прислонившись спиной к стене, он некоторое время смотрел перед собой, но вскоре глаза сами закрылись, тэнгу провалился в сон.

Разбудил его встревоженный мужской голос, который с порога воскликнул:

– Кто ты и что тут делаешь?

Перепуганные киноварно-красные глаза уставились на старика в тёмных одеяниях, что держал посох в одной руке и свечу в другой.

– Я… – промямлил Хару и огляделся по сторонам. Акико нигде не оказалось.

Он не знал, что отвечать, ведь жрица не сообщила, с какой целью они тут остались. Хару и мысли не допускал, чтобы та его бросила, поэтому предположил, что Акико не захотела его будить и ушла на поиски еды, наверняка скоро вернётся. А сам он понятия не имел, где находился и куда идти, поэтому смог выдать лишь:

– Я заблудился.

И не соврал.

Старик осторожно приблизился, а Хару виновато поднялся с пола и потёр глаза. Свеча вдруг оказалось прямо у его лица, а мужчина произнёс:

– Ты ведь ёкай? Как ты сюда зашёл?

Тэнгу заметил, как пальцы на посохе сильно сжались, хотя голос оставался спокойным. Он сглотнул.

– Я бездомный тэнгу… – тихо пробормотал он и посчитал нужным добавить: – Очень приятно.

– Тэнгу? – удивился старик, но хватку не ослабил. – Что ты здесь забыл?

Хотя и выглядел пожилым, с седыми волосами, убранными в хвост, силы в нём ещё оставались.

– Я шёл по лесу и заметил ваш дом, извините за вторжение, – Хару виновато опустил голову. – Отец выгнал меня из дома и отправил на землю в качестве наказания.

Старик вздохнул и поставил свечу на стол.

– Ты, наверное, голоден, – сказал он и сам опустился на пол, положив посох рядом. – Присаживайся.

На его плече висел большой мешок – такой же тёмный, как и одежда, поэтому Хару не сразу заметил. Старик развязал его, опустил туда руку и выложил немного овощей и фруктов. Тэнгу с интересом присел рядом и попытался заглянуть в мешок, даже нос свой любопытный туда чуть не засунул. Старик рассмеялся.

– Интересно? Чем же питаются тэнгу?

– Рисом, пшеном, фруктами, – оживлённо ответил Хару, поглядывая на лежавшую грушу.

– Угощайся, – с улыбкой ответил старик, из настороженного сделавшийся добродушным. – У меня есть мешок с рисом, но его надо готовить.

Тэнгу не нуждался в ещё одном приглашении, он сразу взял грушу в руки и с аппетитом откусил большой кусок, в то время как старик усмехнулся.

– И даже не боишься, что человек отравит тебя?

– Зачем вам это делать? – искренне удивился Хару и продолжил грызть грушу.

– Маленький наивный тэнгу, – добродушно произнёс старик и сам надкусил вторую. – Как же тебя зовут?

– Хару.

– Меня можешь звать монахом Цуёши.

– Хорошо, монах Цуёши, – послушно согласился тэнгу.

Некоторое время они просидели за едой и милой беседой, но вскоре старик сказал, что собирается ложиться. Циновка у него была только одна, но он всё равно позволил Хару остаться на ночь в домике. Монах встал из-за стола, чтобы постелить себе, как вдруг в полумраке сверкнули золотистые глаза. За спиной старика Цуёши возникла Акико, схватила его за живот и впилась клыками в шею.

– Хару, дай мне посох! – закричал он, хмурясь от боли и пытаясь оттащить девушку за волосы, но та крепко держалась.

Пока Хару стоял в растерянности, она с хлюпаньем отодрала кусок мяса и выплюнула на пол, вновь злобно впиваясь в плоть. Старик заоорал и замахал руками. Акико, словно хищница, продолжала нападать. Злорадно смеясь, она отрывала куски мяса и вновь кусала.

По шее старика, его одежде и по самой Акико лилась кровь, что вскоре запачкала пол и ближайшие стены.

– О-остановись, – в ужасе пробормотал Хару, наконец-то сдвинулся с места, метнулся в их сторону. – Акико, что ты делаешь? Ты же убьёшь его!

Он дрожал от страха, но всё равно схватил её за руку и попытался оттащить. Она бросила на него жуткий взгляд, полный гнева и жажды крови. Хару разжал пальцы и отступил, кровь и на него попала. Старик перестал кричать, тело обмякло в руках Акико, но она продолжала рвать его в клочья.

– Так тебе и надо, дрянной монах, ты это заслужил! – дико смеясь, прокричала она в тиши ночи.

Хару упал на пол и схватился руками за голову, в горле стоял ком, глаза щипали.

Акико рвала одежду на старике, продолжала раздирать тело, разбрасывала куски плоти в стороны. Она не остановилась, когда прогрызла живот и добралась до внутренних органов.

Ком в горле поднимался всё выше, жуткое зрелище и омерзительный запах крови сводили с ума. Хару вырвало, по щекам потекли слёзы. Он последний раз в ужасе посмотрел на Акико и ползком попятился к выходу. Почувствовав холодную землю, вскочил на ноги и понёсся прочь, шатаясь из стороны в сторону. Он до сих пор не осознавал происходящего. Как эта милая и добрая девушка могла так поступить? Или это нечисть приняла её облик и жестоко убила монаха Цуёши? Хару продолжал бежать, не разбирая куда, лишь бы подальше от этого ужаса.

Перед глазами всё ещё стояла картина, как Акико впивается в шею старика, рвёт его на части. Омерзительная вонь, жуткие звуки разрывающейся плоти – даже если Хару пытался закрыть глаза, всё равно всё это видел. Он не заметил обрыва и кубарем покатился вниз, с хлюпаньем свалился в ручей. Вместо того чтобы подняться и побежать дальше, Хару схватился руками за голову и закричал от отчаяния.

Брызги вновь разлетелись в стороны, перед ним оказались две пары ног.

*Тё = 109 м

**Аники (яп.) – дословно «благородный старший брат», почтительное обращение к мужчине старше, необязательно к родному брату