Текст книги "Очень приятно, бездомный тэнгу (СИ)"

Автор книги: Чайный Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17. Заподозришь одно, и всё станет подозрительным

На следующее утро Хару проснулся у себя на кровати совсем один, но завалившись на бок поперёк кровати. Он так и не понял, на самом ли деле приходила Акико или всё-таки приснилась. Спрыгнул на пол, потянулся, размялся, переоделся в чистую одежду и вышел в коридор.

В этот раз он проснулся не на рассвете, а на час позже, но всё равно ещё было довольно рано, а один из слуг Асахи (не тот, которого Хару повстречал прошлым утром) уже стоял у дверей покоев и кивнул, завидев белого тэнгу:

– Доброе утро, молодой господин, желаете позавтракать?

От одного упоминание завтрака в животе Хару заурчало.

– Не откажусь, проводите меня на кухню?

Он общался непривычно вежливо для слуг, чем только смутил мужчину.

– Молодой господин желает завтрак в постель? Что вам принести?

– Не стоит беспокоиться, просто проводите на кухню, – попросил Хару, не видя в этом ничего странного.

Сам он проголодался, а раз слуга предлагал принести завтрак, то, наверное, несложно и Хару отвести. Во всяком случае, не придётся возвращаться с едой, а потом ещё и грязную посуду уносить. Хару не желал доставлять другим неудобства, тем более ему ещё предстояло выяснить, как стать достойным и снять красную ленту со лба!

Слуге ничего не оставалось, кроме как поклониться и предложить следовать за ним. Хару не имел ни малейшего понятия, как ориентироваться в этом замке, он с детства знал лишь дворец Кинъу, а крупные новые места казались одинаковыми и похожими друг на друга, будь то лес или дом Асахи. Слуга уверенно вёл его по одинаковым светлым коридорам, по которым Хару сам бы в жизни не добрался до нужного места.

На удивление, на кухне уже находилась Акико, которая тоже рано встала и первой пришла позавтракать. Она с возмущением показывала на свою тарелку и кричала на поваров:

– Я просила не варёные яйца, а сырые! Не надо мне их меньше готовить, чем те первые, просто дайте сырые!

– Да как мы можем? – в отчаянии спрашивали повара и кланялись с ивзинениями.

Хару зашёл в кухню и приблизился к ним.

– Лучше дайте ей сырые, поверьте, – затем он обернулся к жрице. – Доброе утро, Акико.

– Доброе утро, Хару.

В его воспоминаниях остался приятный ночной диалог, но он не мог понять, приснился ли тот или произошёл в реальности, а Акико вела себя невозмутимо. Хару побоялся спрашивать её о прошлой ночи: а вдруг она ему теперь снится? Поэтому он осторожно поинтересовался:

– Как спалось?

Повара принесли Хару рис, бульон с мисо, рыбные рулеты в икре и целую тарелку паровых булочек, поэтому тэнгу вместе со жрицей уселся за один из небольших столов.

– Не очень, – вздохнула Акико, дожидаясь, когда же ей наконец-то вынесут обычных сырых яиц. – Если честно, так и не смогла заснуть.

Неужели она, правда, в эту ночь посещала покои Хару?

Она огляделась по сторонам, наклонилась к белому тэнгу и зашептала:

– Это место кажется очень странным. Ты же тоже слышал, что нигде в окрестностях нет птиц, и дело не только в моём желании отведать сырых яиц. Просто… не по себе совсем.

Хару, наоборот, расслабился и ощущал себя в разы спокойнее, чем по дороге сюда. Поначалу всё казалось интересным, но после нападения охотников он переживал, что такое может повториться, у госпожи Фуку беспокоился об Акико, затем волновался, что кои считали Асахи и его семью виноватыми в смертях ёкаев и людей. Только здесь он отбросил большую часть тревог и наконец-то вспомнил о своей проблеме, из-за которой и стремился разыскать Асахи в надежде на его помощь – из-за красной ленты на лбу.

– Мне тут нравится, – неуверенно ответил Хару, а повара наконец-то принесли Акико долгожданные яйца, с которых не сняли скорлупу. Некоторые в стороне лежали в виде жижи, на отдельных была разбита скорлупа, но там расползалась наполовину сваренная белая масса.

Акико настороженно надломила скорлупу, наклонилась к яйцу в руках, присмотрелась, принюхалась, затем подставила язык, попробовала капельку. Её лицо вмиг переменилось, на щеках появился румянец. Скорлупа в руках хрустнула, а всё содержимое вылилось в рот Акико. Та, чавкая и наслаждаясь невероятным вкусом, проглотила желанное сырое яйцо.

– Я не говорю, нравится или нет, – наконец-то ответила Акико после того, как съела три яйца. – Просто совсем не по себе, чувствую себя загнанной в угол.

– Тебя кто-то посмел обидеть? – забеспокоился Хару и даже жевать перестал, готовый пойти на разборки.

Жрица вздохнула и взяла пальцами четвёртое яйцо.

– Не в этом дело, просто в этом месте ужасно тревожно, что ли.

– Ничего такого не заметил, – удивился Хару, обеспокоенно разглядывая Акико, а та уже хрустела своей любимой едой. – Ты права, я тоже птиц не слышал, но специально и не искал их, а в остальном мне тут очень даже нравится.

Повара, запомнившие о любви Хару к дзендзаю, приготовили для него и сегодня порцию и вынесли на их скромный столик. Киноварно-красные глаза загорелись в предвкушении, руки потянулись за ложкой, вскоре Хару с наслаждением поедал любимое блюдо.

В этот момент в кухню вошёл Асахи и обратился к гостям:

– Вот вы где.

Хару обернулся и радостно воскликнул:

– Аники!

– Какие же вы ранние пташки, – рассмеялся Асахи и присел рядом с ними. – Я-то думал, что я рано встаю.

На лице Хару теплилась довольная улыбка.

Повара начали метаться из стороны в сторону и почти в то же мгновение вынесли рис и суп с мисо для их господина, а также поинтересовались, чего ещё он желает. Тот отмахнулся, сказав, что особо не голоден, но попросил принести особый чай для гостей, а затем обратился к ним самим:

– Пойдём сегодня гулять по окрестностям?

– С радостью! – Хару облизывал ложку, в которой уже ничего не осталось, как и в пиале. – А завтра в горы? Или на горячие источники?

– Как пожелаешь, Хару.

– Я бы хотела посмотреть внутренний двор, – вдруг заявила Акико.

– Без проблем.

– О, я вчера через него проходил по пути на кухню, – вспомнил Хару и мысленно сравнил его с внутренним двором во дворце Кинъу. – Мне там понравилось.

– А я нет, – заявила Акико и с подозрением прищурилась. – Что-то кои не видать.

Асахи, доедая рис и запивая его бульоном, предположил:

– Должно быть, спят ещё.

Слуги вынесли на подносе маленькие круглые чашечки и заварочный чайник. Поклонившись, они наполнили каждую густой зелёной жидкостью и удалились.

– Попробуйте, – предложил Асахи и первым неторопливо отпил.

Хару взял чашечку в руки, принюхался, удивился насыщенному запаху и сделал глоток.

– Его бы со сладким пить, – пожаловался он, почувствовав горьковатый вкус, но послевкусие оставалось довольно интересное, поэтому он всё-таки допил. Акико тоже осушила свою чашку, после чего слуга вернулся и налил всем ещё по одной.

После завтрака Асахи повёл гостей во внутренний двор, как и попросила жрица. Он находился дальше центра замка, окружённый сразу несколькими крылами. Хотя как сын даймё, выросший здесь, Асахи прекрасно ориентировался в своём доме, их всё равно сопровождало двое слуг.

Внутренний двор находился под открытым небом, однако некоторые деревья росли друг к другу настолько близко, что образовывали крышу из листвы и не пропускали лучи солнца. Хару и вчера отметил разнообразие растительности здесь, но Акико, оказавшись во внутреннем дворе, торопливо прохаживалась возле разных растений, внимательно осматривая их. Она вела себя как хищник, высматривающий добычу. Или же Акико что-то успела потерять в этом месте.

– Мико, ты что-то ищешь? – обеспокоенно поинтересовался Хару.

– Нет, просто любуюсь, – без раздумий ответила она.

Асахи не пытался догнать их, а спокойно прохаживался, тоже рассматривал цветы, кусты и деревья, только никуда не спешил, а вслух сказал:

– К сожалению, я не разбираюсь в растениях и даже никаких названий не смогу вам сказать, если что-то заинтересует. Если что-то понравится, можете сорвать.

Хару не покидало ощущение горечи во рту. Он решил, что в следующий раз не будет пить тот зелёный чай, а то вслед за сразу наступившим приятным послевкусием гораздо позже последовало горькое. И во рту всё пересохло, Хару ужасно хотелось пить.

– Аники, можно воды?

Он собирался подойти к Асахи, как вдруг за его спиной раздался хруст и грохот – Акико пошатнулась и упала головой в кусты, переломав кучу веток, а остальное тело оказалось на земле.

– Мико! – испуганно воскликнул Хару и ринулся к Акико, но и перед его глазами всё поплыло. Хару не смог устоять на ногах и тоже потерял сознание.

В ушах звенело. Белый тэнгу с трудом разлепил глаза и обнаружил, что находился на холодном каменном полу какой-то мрачной комнаты. Руки его связали, поэтому те уже затекли, кроме того, к одной из ног крепилась цепь. Хару заметил её, как только попытался пошевелиться, а та зазвенела.

– Ты очнулся, – раздался голос Асахи в стороне. – Извини, что так получилось, Хару.

Киноварно-красные глаза непонимающе смотрели на друга, видели в нём знакомого Асахи, слышали тот самый голос, к которому привыкли, но не узнавали. Неужели все люди обманывают? Кажутся добрыми и заботливыми, а потом сажают на цепь, убивают? Однако Хару не спешил разочаровываться в друге, просто не мог, поэтому спросил с отчаянием и надеждой:

– Аники, что происходит?

Асахи приблизился на несколько шагов, но недостаточно близко, чтобы его лицо можно было разглядеть в полумраке, и произнёс:

– Мне жаль, Хару.

– Где Акико? – взвыл несчастный белый тэнгу, а Асахи кивнул головой в сторону.

В нескольких дзё от него лежала жрица, по-прежнему без сознания. Она была повёрнута спиной, поэтому Хару не видел её лица и не знал, пострадала ли она.

Пока Асахи молчал, он с опаской осматривал помещение, в котором оказался, и обнаружил, что пол оказался не просто каменным: в нём были сделаны углубления в виде странного узора. Продавленные линии, а также связанные с ними лепестки цветов груши, вели к центру комнаты. Там, прямо из камня, рос то ли куст, то ли деревце. На невысоком стволе во все стороны торчала листва, с некоторых веточек свисали вытянутые овальные плоды. В полумраке сложно было разобрать, какой цвет они имели, но Хару бы не удивился, если бы те оказались чёрными.

За деревцем-кустом виднелись и другие растения, совершенно иной формы и отличные от тех, что росли во внутреннем дворе, однако в слабом свечении фонарей складывалось ощущение, что здесь никто о них не заботился, растения увядали. По полу и некоторым углублениям были рассыпаны засохшие лепестки и листики.

Тишина давила на связанного белого тэнгу, заставляла мурашки бегать по спине, вызывала дрожь.

Асахи присел в стороне, недалеко от деревца, и задумчиво подпёр рукой подбородок, но в сторону Хару и не думал смотреть, а Хару боялся с ним разговаривать. Если с показавшимся добрым монахом Цуёши он был знаком всего одну ночь, то Асахи знал много лет, а теперь совершенно не понимал, что происходило. Поначалу переживал, что нельзя доверять Акико, а теперь его жестоко обманул близкий друг.

Сбоку раздался звон от цепей. Хару вздрогнул, резко обернулся и услышал стон. Акико начинала приходить в себя, но пока только пошевелилась и попыталась сесть, однако давалось ей это с трудом.

– Мико! – воскликнул Хару и ринулся в её сторону, но цепь не позволила ему сдвинуться с места. От слишком сильного рывка он, наоборот, дёрнулся назад и упал на холодный каменный пол, ещё и лбом стукнулся.

– Хару, – слабо позвала она, нахмурилась и попыталась дёрнуть рукой, но и та оказалась связанной прочными верёвками, да так сильно, что жрица даже пальцами пошевелить не могла.

– Предатель! – взвыла она, найдя глазами Асахи и дёрнувшись в его сторону, но тоже не смогла сдвинуться с места. – Так и знала, что тут нечисто. Люди, вы все злые убийцы, никому из вас нельзя доверять!

Хару с сожалением смотрел на Акико, не в силах найти нужные слова, чтобы успокоить и поддержать. Асахи поглядывал на них двоих, но вставать и приближаться не спешил.

– Что поделать? – хмыкнул он, даже не пытаясь оправдаться, а у Хару от его холодных слов всё в груди сжалось, в горле встал ком. Это точно тот самый Асахи, с которым он дружил долгие годы? Тот милый человек, который посещал дворец Кинъу и рассказывал Хару и Хотару множество интересных историй?

– Может, ты и Хару не просто так рассказал, как обрести бессмертие? – Акико говорила сердито, наполняя каждое слово ненавистью и ядом.

Хару с горечью обернулся в её сторону и жалобно попросил:

– Не надо.

Даже если Асахи обманул их и загнал в ловушку, он не желал, чтобы всё хорошее в его жизни оказалось иллюзией и так легко разрушилось.

– Что, у тебя тут, в самом деле, растут плоды бессмертия? – Акико продолжала плеваться ядом, совершенно игнорируя несчастного Хару.

Асахи приподнялся и важно прошёлся к пленникам, остановившись чуть в стороне, чтобы ни один из них не смог достать до него. Он присел на корточки и хитро улыбнулся, однако в слабом свечении фонарей от его улыбки стало не по себе.

– Как видишь.

Он кивнул головой в сторону деревца-куста за его спиной. Хару сглотнул и отвернулся, не желая и дальше присутствовать при этом разговоре, а Акико повысила голос:

– А кои куда подевались? Ты убил их, чтобы удобрить свой куст?

Хару бы хотел взглянуть в тёплые золотистые глаза цвета ямабуки, чтобы согреться и успокоиться, однако те сейчас метали злые молнии, поэтому и тэнгу не разворачивался в их сторону. Он весь дрожал, на глазах появилась влага. Друзья обманывали, воспоминания прошлого рассыпались на осколки. А что тогда было правдой? С какой целью отец отправил его на землю?

– Я не трогал кои, – с уверенностью заявил Асахи.

– А те слухи про ёкаев и людей? Их всех тоже убил ты?

– Чего ты добиваешься? Что бы я ни сказал, вы мне не поверите.

– Показываю Хару, какой у него добрый друг.

Лицо Акико исказилось от широкой зловещей улыбки.

– Как будто сама лучше.

– Прекратите! – взвыл Хару, еле сдерживая слёзы. Всё казалось каким-то страшным глупым недоразумением, его добрые друзья не могли внезапно стать плохими…

Асахи взглянул на белого тэнгу, скривил губы и отвернулся, прошёлся по тёмному помещению, вернулся к деревцу-кусту. Его рука потянулась к листве, дотронулась до вытянутых плодов, провела по ним пальцами, после чего Асахи вновь взглянул на пленников. В глазах застыла жалость.

От одного взгляда на жалкий вид Хару хотелось броситься к нему, обнять, укрыть от страшного внешнего мира, полного обмана и предательств, но он уже слишком далеко зашёл.

– Аники, – тихим голосом, переполненным отчаяния, пробормотал Хару, – скажи, что это всё неправда.

Асахи с жалостью посмотрел на него и в очередной раз повторил:

– Извини, Хару.

После чего он вновь подошёл к ним, в руках блеснуло лезвие кинжала. Белый тэнгу застыл на месте, непонимающе глядя на друга и не в силах пошевелиться.

– Хару, выпусти перья! – взвизгнула Акико и со всей силы дёрнулась в его сторону, цепь зазвенела, забарабанила по полу, однако жрица находилась слишком далеко и не могла дотянуться до него. – Хару!

Он её не слышал. Как и не понимал, что собрался делать Асахи.

– Хару, перья!

Тот опустился со спины белого тэнгу, нащупал его ладони и разрезал одну из них кинжалом, не задев верёвки. Хару взвыл от боли, не понимая, что происходит. Его голова просто выключилась, мысли разбежались, исчезли, он сам совершенно не воспринимал ситуацию.

– Хару!

В голосе Акико звучала неподдельная боль и беспокойство, глаза, наполненные ненавистью и жаждой убивать, впились в Асахи, она бы с удовольствием вцепилась клыками в его шею, разорвала бы в клочья куда более жестоко, чем монаха Цуёши, однако верёвки и цепи сдерживали её.

Кровь потекла по его руке и упала на пол, в углубления, которые вдруг подсветились. Тонкой струйкой кровь медленно, но верно устремилась к деревцу с тёмными плодами. Асахи сделал более глубокий порез и сжал руку Хару, чтобы кровь текла сильнее. Хару завыл от боли, ничего не понимая, теперь уже и слёзы потекли по его щекам и тоже оказались в углублениях, по которым помчались к корням.

– Не трогай его, козёл! – заорала Акико на всё помещение. – Убери свои мерзкие руки от Хару!

Асахи даже в её сторону не обернулся, а разрезал вторую руку Хару и пустил кровь. Тот плакал и кричал, а Акико рвалась на свободу, звенела цепями, но даже верёвки ослабить не могла.

– Хару! Хару, ты слышишь меня? – пыталась она докричаться. – Призови перья!

Жрица уже сама едва не плакала от безысходности, как Асахи наконец-то отпустил белого тэнгу, поднялся на ноги и двинулся в сторону Акико.

– Не переживай, он не может, – усмехнулся сын даймё. Лезвие блеснуло в свете фонаря, а кинжал оказался у шеи Акико. – К сожалению для Хару, я знал, что он тэнгу, поэтому использовал яд, лишающий его способностей.

– Да? И что же за яд? Даже красная лента не запретила ему призывать перья, – ухмыльнулась Акико, чтобы потянуть время и хоть что-то придумать.

– О, господин Джунъичи защищал своего сына, поэтому ни за что бы не лишил его главного оружия.

– А ты? – процедила Акико сквозь зубы. – Хару считал тебя своим другом, а ты вот так с ним поступаешь?

– Я преследую свои цели, – в голосе Асахи появились нотки злости.

– Какие же? – Акико уже шипела. – С-стать бессмертным захотелос-сь?

– Ты не понимаешь, – прорычал он и замахнулся кинжалом, но и она не собиралась оставаться на месте. Акико со всей силы дёрнулась и попыталась превратиться в змею, но и ей яд, который Асахи, по всей видимости, добавил в чай, не давал использовать свою силу. Она изогнула шею и сумела увернуться от кинжала, как впилась одним клыком в руку Асахи. Сквозь одежду. Но быстро добралась до кожи и прокусила её.

Сын даймё взвыл, ударил её рукоятью по голове и вонзил кинжал в бедро. Акико закричала и задёргалась с новой силой, цепи звенели на всё помещение, а кровь уже стремительно неслась по углублениям к деревцу.

Прим. автора: название главы взято из японского выражения 疑心暗鬼, смысл которого: «если заподозришь что-то одно, то и остальное будет казаться подозрительным», а дословно переводится как «если сердце переполняют сомнения, то увидишь демона»

Глава 18. Виноватым смерть

Акико извивалась на каменном полу, совершенно не обращая внимания на рану. Она пыталась вырваться, сбросить с себя верёвки, избавиться от оков и напасть на Асахи. Яда от одного клыка было недостаточно, он не действовал столь быстро и стремительно, как когда убивал охотников за головами ёкаев. Но Акико и не желала ему быстрой смерти.

С бешенством в глазах и под звон цепей она металась из стороны в сторону, билась ногами об пол, но лишь проливала свою кровь, которая стремительно текла к деревцу.

– Остановитесь! – в ужасе и со слезами на глазах закричал Хару. Птенец, несколько дней назад выбравшийся из-под крыла матери и оказавшийся в лапах ужасного хищника. Взрослый, но неопытный юноша, столько всего переживший за несколько дней и сломавшийся от предательства.

– Аники, если тебе нужно бессмертие, я помогу его достичь, мы изготовим эликсир или пилюлю, только не мучай Акико, пожалуйста.

Асахи с жалостью взглянул на Хару, здоровой рукой сжав укушенное место, отвернулся и с камнем на душе произнёс уже в который раз:

– Извини, Хару.

Он бросил взгляд на куст с плодами бессмертия, свёл брови, обернулся к рыпающимся пленникам и вновь заговорил:

– Мне нужна ещё кровь.

Как будто не желая этого делать, он бросил взгляд на Акико, но всё-таки двинулся в сторону Хару, опустился перед ним на колени, взглянул в лицо, полное боли, страданий, непонимания и по каким-то причинам до сих пор не угасшей надежды.

– Аники, ты не такой, не надо этого делать.

Асахи бросил взгляд в сторону Акико, достал из рукава небольшой сосуд с жидкостью, который поднёс ко рту, перевернул и полностью осушил, после чего снова убрал. Его пальцы сжали рукоять кинжала, рука замахнулась, глаза прищурились, но он всё равно пырнул ногу Хару. Тот закричал от боли, попытался сжать пальцы в кулаки, но был слишком крепко связан верёвками. Кровь стремительно потекла к корням деревца, плоды насытились и из тёмного постепенно начали окрашиваться в алый.

– Не трогай Хару! – закричала Акико и застучала цепью по земле.

Яд в чае мешал ёкаям использовать их способности. Что Акико ни делала, как ни пыталась обратиться змеёй – яд не позволял этого сделать, он ослабил их физически и совершенно лишил способностей.

Асахи перевёл взгляд в её сторону, некоторое время понаблюдал за жалкими попытками вырваться, но лишь вздохнул, поднялся с пола и подошёл к деревцу. Некоторое время он рассматривал плоды и листья, дотрагивался до них пальцами, принюхивался, а затем вздохнул и вдруг ушёл, хлопнув дверью.

– Акико, ты жива?

– Хару, как ты?

Раненые пленники одновременно обратились друг к другу и нервно засмеялись, убедившись, что оба ещё живы. Однако если Асахи задумал убить их, чтобы использовать как удобрение для деревца-куста бессмертия, то радоваться им оставалось недолго.

– Хару, ты, правда, не можешь призвать свои перья?

Он напрягся, попыталась наладить с ними связь, прочувствовать их, но не смог явить ни одно. Но не спешил сразу сдаваться, а продолжал хмуриться и пытаться выдавить из себя перья, сильно свёл брови, на лбу выступили капельки пота, а кровь с новой силы потекла по углублениям в полу.

– Остановись, Хару, – забеспокоилась Акико, с жалостью глядя на него. – Если не получается, то не переусердствуй, ты и так ранен.

Он оставил свои попытки, расслабился, на этот раз нахмурился от боли.

– Что нам делать, Акико? Как помочь аники? Я уверен, что он бы так не поступил, им наверняка кто-то управляет…

Хару едва не заплакал снова, а Акико прикусила губу и решила пока не спорить с ним.

– У меня осталось в рукаве одно твоё перо, но я не могу достать до него, этот подон… этот Асахи слишком сильно связал меня.

– Прости меня, Акико, – Хару вдруг захлюпал носом. – Если бы я не стремился разыскать своего друга, то ты бы не пострадала.

От его слов внутри у Акико всё сжалось. Он не обвинял никого, кроме себя, считал себя виноватым во всём.

– Хару, – взяв себя в руки, позвала Акико и постаралась сделать серьёзный и уверенный голос. – Мы придумаем, как отсюда выбраться.

Некоторое время они сидели в тишине и осматривали комнату, надеясь хоть что-то найти. Если бы фонари находились поближе и было бы чем кинуть в них, то они могли бы поджечь верёвки, однако этот план звучал чересчур нереалистично. Во-первых, Хару и Акико были не в силах сдвинуться с места, короткая цепь не позволяла сделать больше шага, а верёвки сковывали руки. Во-вторых, и кидать было нечем. Если бы хоть кто-нибудь из них добрался до белого пера Хару, то пленники бы с лёгкостью перерезали верёвки, а может, и цепи бы сломались под ним. При условии, что их не сделали из того же материала, что и сети.

– Аники бы что-нибудь придумал… – тяжело вздохнул Хару, а Акико с жалостью посмотрела на него и попыталась подбодрить:

– Ты ничем не хуже.

– Или Хибики, – продолжал перечислять Хару. – Или Хотару-нэчан.

– Но не Сота, – хихикнула жрица, не отводя взгляда от белого тэнгу. Уголки его губ дёрнулись в слабом подобии улыбки – уже что-то! Не хватало, чтобы Хару отчаялся и сдался.

Они так и сидели на полу, не в силах никуда уйти, беспомощные и незнающие, что делать.

– Раны бы перевязать, – вздохнула Акико, замечая, какая лужа натекла из-под Хару. Она сама была ранена несильно и потеряла не так много крови, чего не скажешь о бедном бездомном белом тэнгу.

Но сколько она ни вертелась, верёвки не удавалось ослабить. Руки, ладони, даже пальцы столь надёжно привязали к телу, что Акико ничего не могла поделать, а Хару уже и дёргаться перестал, не хныкал. Прижался спиной к холодной стене и сидел, повернув голову в сторону жрицы, но смотрел как будто сквозь неё. Либо света не хватало, либо киноварно-красные глаза, в самом деле, мутнели – сказывалась потеря крови.

Акико с новой силой задёргалась, силясь оторвать цепь от стены или хотя бы ослабить верёвки, но ничего не выходило.

Через некоторое время вдали раздались шаги, в помещение вернулся Асахи и закрыл за собой дверь. Он неторопливо прошёлся к белому тэнгу и опустился перед ним на колени, протянул к его губам чашу с водой, сказав:

– Пей.

Губы белого тэнгу пересохли, он бездумно потянулся к Асахи.

– Хару, не смей! – крикнула Акико, звон цепей разнёсся по всей комнате. – Козёл, ты опять нас отравить решил?

– Хочешь, я первый отопью? – предложил он, на миг бросив взгляд на жрицу и снова с заботой посмотрел на Хару.

– Ага, в прошлый раз ты тоже чай пил, но на тебя он никак не повлиял, мерзкий человек.

В голову Хару, по-прежнему считавшего Акико человеком, не пришла мысль спросить, а почему на неё в таком случае повлиял чай. Он слишком ослаб и плохо соображал, только смог губами дотянуться до чаши.

Асахи немного наклонил, чтобы Хару стало легче пить, тот жадно глотал, некоторые капли текли по его шее, но он облизывался и продолжал пить, пока не осушил полностью. Он с грустью взглянул на друга и отодвинулся обратно к стене.

– Ты будешь? – сын даймё обратился к жрице, а та сердито фыркнула.

– Убей нас уже.

– После того чая вы должны сильно хотеть пить, я и тебе принёс воды.

Он осторожно приблизился к Акико, специально держась от неё на расстоянии, протянул руку в сторону её лица, но подходить дальше не спешил.

– Будешь? – снова уточнил он и слегка наклонил чашу так, чтобы несколько капель попали Акико на лицо. Не желая признавать своей жажды, она жадно слизала их и с завистью взглянула на руки Асахи.

Он побоялся оказаться укушенным, поэтому наклонил чашу сверху, чтобы ещё несколько капель попало на лицо Акико. На этот раз та открыла рот и высунула язык. Он был прав, она ужасно хотела пить – нет, она умирала от жажды. Акико глотала желанную воду, стараясь не пропустить ни капли, и вскоре выпила всю чашу, из которой осторожно лил Асахи.

– Убедилась, что это обычная вода? – со слабой улыбкой поинтересовался он, отошёл в сторону и куда-то убрал чаши.

– Если вскоре не умру, то да, – сердито фыркнула Акико и зазвенела цепями. – Раз уж воду принёс, может, и раны перевяжешь?

Асахи усмехнулся, но к пленникам возвращаться не спешил, а подошёл к деревцу-кусту, дотронулся до листьев, пощупал их, затем погладил плоды. Те казались уже не такими вытянутыми, а как будто слегка потолстели.

– Язык проглотил? – продолжала огрызаться Акико, а заодно ворочаться с новыми силами, пытаясь ослабить верёвки.

– Нет, – на лице Асахи возникла едва заметная улыбка, а во взгляде появилась тоска. – Жду, когда куст бессмертия вновь зацветёт.

– А сейчас с ним что? – слабо выдавил Хару. По крайней мере, теперь он находился в сознании и даже мог говорить.

Асахи не спешил с ответом, как и не торопился отходить от деревца. Наоборот, то ли делал вид, то ли, в самом деле, изучал каждый листик, и не просто разглядывал, а щупал пальцами. Затем присел, осмотрел корни, погладил тонкий ствол, который выдерживал этот куст неведомой силой, хотя и казался издалека совсем хлипким.

Складывалось впечатление, будто Асахи намеренно тянул время, но с какой целью – не понимали ни Хару, ни Акико. Хару просто не понимал, почему его друг… если того ещё можно было так назвать, тянул с ответом.

Наконец, Асахи поднялся, отошёл на пару шагов от деревца и взглянул на него издалека, в слабом свечении фонаря в его руках блеснул кинжал, который он уже успел отмыть от крови. Сын даймё обернулся и произнёс:

– Нужно больше крови.

По спине Хару пробежался холодок и сковал всё тело, он застыл на месте, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово в ответ.

Акико брыкнулась и зазвенела цепями, силясь вырваться, однако у неё по-прежнему ничего не выходило. Асахи приблизился к ней, присел на корточки и провёл кончиком кинжала по её ноге, едва касаясь. Где он надавил чуть сильнее, ткань треснула и разошлась, однако без крови.

– Сдохни! – с яростью в голосе и диким взглядом вопила Акико и дёргалась. Она сама напоролась бедром на кинжал Асахи, кимоно покрылось красным, кровь потекла на пол, в углубления, а через них к корням куста бессмертия.

Бросив на Акико насмешливый взгляд, Асахи поднялся и двинулся в сторону Хару.

– Нет! – на всё помещение заорала жрица. – Нет-нет-нет, не трогай его!

Однако сын даймё её не слушал, а неторопливо шёл к раненому белому тэнгу, помахивая кинжалом в руке.

– Асахи! – в отчаянии взвыла Акико. – Хару же ничего не понимает! Он верит в вашу дружбу и отказывается считать тебя предателем! Не трогай его, умоляю тебя…

На несколько мгновений Асахи остановился, через плечо посмотрел на жрицу и хищно улыбнулся, а та загорелась надеждой.

– Тебе нужна кровь, да? – пыталась она договориться. – Возьми мою, но не убивай Хару.

Что она будет делать, если её бездомный тэнгу погибнет здесь? Она должна была спасти его любой ценой. Акико не понимала, что двигало ей, но была готова защищать Хару даже в обмен на свою жизнь.

– Асахи, ты слышишь? Убей меня, но не трогай Хару.

Хотя её слова прозвучали решительно, она опустила голову и свела брови, приготовившись к удару, однако Асахи так и не обернулся. В следующий миг он сидел перед Хару.

Акико подняла голову, взвыла, начала дёргаться и брыкаться, да так настойчиво, что у всех присутствующих уже уши закладывало от непрерывного звона цепей, однако Асахи это не остановило. Лезвие блеснуло во мраке, он замахнулся, на миг бросил взгляд на Акико и порезал Хару вторую ногу. Бедный белый тэнгу непонимающе смотрел перед собой и кричал, даже не пытаясь защищаться от человека, которому доверял много лет.

– Хару, он убьёт тебя! – в ужасе вопила Акико, когда Асахи вновь поднял руку, на этот раз целясь в живот.

Цепи со звоном грохнулись на пол, сверху упали верёвки, а тёмно-коричневая пятнистая змея уже неслась к Асахи. Кинжал уже начал входить в живот Хару, как она напряглась и подскочила, впилась клыками в руку Асахи. Тот бросил оружие, схватил змею за хвост и попытался отшвырнуть, но та не спешила легко сдаваться.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Акико испугалась, что это приспешники Асахи спешили помочь своему господину, поэтому попыталась вновь напасть, однако услышала тихий шёпот:

– Защищай Хару.

Она насторожилась и застыла на месте, как дверь отворилась, первым торопливо вбежал Ёске, а за ним важно шагнула принцесса Хачими со злорадной улыбкой и предвкушением в глазах. Она сразу заметила куст, растущий в центре комнаты в углублении, и рассмеялась, а Ёске поспешил прикрыть дверь.

– Это и есть плоды бессмертия? – с горящими глазами поинтересовалась она, приблизилась и с восторгом провела по ним рукой, но срывать не спешила. – Сын даймё, рассказывай, как именно за ними ухаживать.