Текст книги "Очень приятно, бездомный тэнгу (СИ)"

Автор книги: Чайный Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2. Храм оказался логовом монстра

Выброшенный из гнезда птенец, лишённый возможности летать, напуганный и растерянный, падал вниз, совершенно не представляя, что делать. И кричал. Звал отца и мать, брата и сестёр, друзей начал вспоминать, а затем и всех знакомых перечислять. Земля приближалась. Он в панике закрыл глаза и сильно-сильно сжал их, но этого было мало, поэтому ещё и руками прикрыл, чтобы спрятаться от страха, и упал на что-то мягкое, словно под ним расстелили покрывало. Хару не успел среагировать и опомниться, как вдруг отскочил и полетел дальше, но на этот раз с грохотом приземлился на крышу небольшого тёмного домика. Пока он махал руками и пытался за что-нибудь ухватиться, крыша хрустнула и провалилась под ним. Хару упал, застонал и, скорее от пережитого страха, чем от боли, потерял сознание.

Сколько времени прошло, он понятия не имел, но когда очнулся… Нет, не запаниковал, не начал возмущаться из-за отца, а перевернулся на другой бок, сладко зевнул и чуть снова не вырубился. Но возникла проблема: Хару попытался подложить под голову руки, а те не поддались – кто-то связал их прочными верёвками за его спиной.

Хару резко сел. Потереть заспанные глаза не было возможности, поэтому он сильно зажмурился и ещё раз зевнул, стараясь прийти в себя. В комнате не находилось никаких фонарей, свечей и других источников света, свет падал лишь из окна соседней – и то его почти полностью завесили.

Оглядевшись по сторонам, Хару заметил миниатюрный деревянный дворец на стене с красивой изогнутой крышей – дворец Кинъу выглядел похоже снаружи, только превосходил в размерах и смотрелся куда более величественно. Над ним висела толстенная верёвка, с которой что-то свисало. Хару разглядел только ветви незнакомого ему дерева и небольшие чаши. Он попытался подняться, но с грустью заметил, что его ноги так и остались в переходной форме и видом напоминали птичьи. Некоторое время он посидел на холодном полу, продолжая оглядываться по сторонам, но вскоре это наскучило. В комнате не находилось практически никакой мебели, а сам Хару успел замёрзнуть, поэтому вновь попытался подняться, как вдруг с грохотом упал на пол. Его ноги тоже привязали.

– Отец, вот так вы решили наказать меня? – жалостливо проскулил несчастный тэнгу и вздохнул.

Пусть отец лишил его возможности превращаться птицу, но, возможно, что-то ещё Хару мог. Увы, ни меча, ни стрел при нём не оставили, но не они были главным оружием тэнгу. Хару зажмурился и сконцентрировался. Пока он сводил брови и напрягался, в его руке материализовалось перо – такое же пепельное, как и его волосы.

– Повезло, – с улыбкой пробормотал Хару. Хотя бы этого отец не лишил его, оставив возможность выбраться из критичной ситуации. Может, в реальной битве он и не сумеет сразу попасть в нужную цель, но хотя бы сейчас избавится от верёвок… или нет.

Руки Хару были связаны за спиной, поэтому он не видел, где именно резать, и делал это вслепую, как вдруг резанул себя по руке. Та тут же защипала, из раны потекла кровь.

– Ай!

Он попытался перевернуть перо и достать до верёвки, но вновь попал по руке уже в другом месте, ближе к пальцам. Не привыкший к боли Хару шмыгнул носом, на глазах выступили слёзы, из-за чего ему пришлось заморгать, чтобы не расплакаться. Кровь текла по рукам, отчего те стали скользкими, и Хару уронил перо.

И не просто уронил – то попало ему в ногу. Благо, кидал он не со всей силы, а лишь случайно уронил, и, спасибо отцу, теперь его ноги были не нежными человеческими, а огрубевшими птичьими. Хоть во второй раз Хару поранился не так сильно, однако он всё равно зашипел.

– Отец, за что вы так со мной!

– С чего ты взял, что тебя связал отец?

– Кто тут?!

Удивлённый женский голос так перепугал Хару, что он забыл о своих порезах, резко подскочил и, не устояв, ещё и верёвки мешали, вновь грохнулся на пол. Боль от падения отдалась во всех частях тела, Хару нахмурился и посмотрел в сторону, откуда говорили.

В нескольких сяку* от него стояла невысокая девушка, по голосу и по виду в полумраке примерно его возраста, хотя лица он нормально не разглядел.

– Ты кто?

Теперь, когда Хару нашёл говорящую, он сверлил её взглядом и старался не моргать, вдруг убежит. Та не спешила с ответом, вздохнула, прошлась по комнате и всё-таки сказала:

– Я тут живу.

– А я бездомный тэнгу, очень приятно.

Хару не сомневался, что услышал смешок, но не спешил расстраиваться и возмущаться. За смешком раздалось и тихое бормотание:

– Тэнгу, значит… – она издала чавкающий звук, как будто попробовала на вкус некое блюдо и облизнулась, затем уже громче добавила: – А имя у бездомного тэнгу есть?

– Хару, – ответил он, не тратя ни мгновения на раздумья. – А тебя как зовут?

Она вдруг замерла на месте, перестала бродить по комнате и села на корточки прямо перед ним, а её губы растянулись в широкой улыбке. И не просто широкой, а широченной! Хару такую раньше не видел. Казалось, улыбнись она чуть сильнее, и губы порвутся.

– Зачем тебе моё имя?

Она так сильно наклонилась к нему, что её нос едва не коснулся его шеи, вдобавок, обдала его своим горячим дыханием. Хару резко отпрянул назад и ударился спиной о стену.

– Не хочешь говорить – не надо! – дрожащим от растерянности голосом произнёс он, испуганно разглядывая девушку и не понимая, чего та добивалась. Сама спросила его имя, а своё говорить не хотела. – Хочешь, я расскажу тебе, как стал бездомным?

– Нет, – ответила она мгновенно.

– Нет? – удивился Хару, страх вмиг исчез. – Почему? Это интересная история.

Он не просто попытался перевести тему, а собирался рассказать нечто важное для него.

– Мне неинтересно, – усмехнулась девушка и поднялась на ноги, после чего двинулась в сторону прохода в другую комнату.

– Ты передумаешь, как только услышишь, – кинул ей вдогонку Хару.

– Сомневаюсь! – крикнула из соседней комнаты хозяйка дома… или храма?

Некоторое время Хару сидел на полу, пытаясь нащупать перо, чтобы всё-таки перерезать верёвки, но, сколько ни водил руками, так и не сумел найти. Вскоре, ступая бесшумно, вернулась уже знакомая девушка и присела перед Хару. Себе на ноги она положила какие-то тряпки, от которых оторвала несколько полосок и взяла тэнгу за руку.

– Что ты делаешь? – спросил он, с подозрением наблюдая, как влажной тряпкой она протёрла его руки и смыла кровь, а лоскутками замотала порезы.

– Не хотелось бы, чтобы ты истёк кровью прежде, чем я тебя съем.

На её лице застыла столь невозмутимая улыбка, что Хару и сам засмеялся, решив, что она шутит.

– Теперь ты готова услышать историю о том, как я стал бездомным?

Продолжая сидеть на полу, она вгляделась в его лицо и прищурилась, что-то высматривая. Некоторое время они сидели в тишине, как вдруг девушка схватилась за живот и разразилась смехом.

– Нет, серьёзно, это единственное, что тебя волнует? Не где ты оказался, не кто я такая, не почему ты связан, в конце концов?

Она перестала смеяться и вновь с интересом уставилась на Хару. Тот бы сейчас развёл руки в стороны, будь они свободны, но в итоге потупил голову и сказал:

– Это тоже. Ещё мне интересно, как ты появилась передо мной… То есть, я даже не заметил тебя. В той стороне же нет дверей или других ходов? И как тебя зовут?

– Я приползла, – усмехнулась девушка и вскинула свои брови. Она так выразительно это сделала, что Хару даже в полумраке сумел разглядеть.

– Я не видел, чтобы тут кто-то ползал, – задумчиво произнёс он. Вряд ли бы он не заметил ползущую перед ним девушку, даже пока пытался перерезать верёвки.

– Кто-то очень невнимательный.

– Сама такая! Ты же не змея, чтобы незаметно проползать.

Девушка, что так и не назвала своего имени, сильно напоминала Хотару. Сестра также передразнивала Хару, ни разу не давала ему победить в словесных перепалках, также отвечала лишь на часть предложения или с лёгкостью переводила тему. Хотя она и была старше, даже не думала переставать шутить над братом. Хару всего ничего провёл на земле, а уже скучал по родным. Последние недели он не так часто виделся с Хотару и другими членами семьи, так как целыми днями торчал в кладовой, ища способы обрести бессмертие.

– Надо найти Асахи! – вдруг осенило Хару, он даже подскочить попытался, но снова запутался в верёвках и упал на больное место.

Хозяйка молча смотрела на него, не задавала ни единого вопроса и не помогала подняться.

– Ты не знаешь, где живёт Асахи? – с надеждой поинтересовался Хару, уверенный, что та точно знает, о ком он говорил, будто тот был единственным человеком на земле.

– Я даже не знаю кто это.

– Помоги мне найти Асахи, пожалуйста, – жалобно попросил Хару. Мысль найти друга осталась единственной в его голове, она могла стать спасением и путём домой. Асахи точно придумает, как Хару вернуться, а если нет, то хотя бы приютит на время.

– Почини мне крышу для начала, – вдруг потребовала девушка и, не дав возразить, добавила: – Которую ты же и пробил.

– Когда? Я… – Хару вдруг запнулся, осознав, что вполне мог приземлиться на крышу, пока падал из дворца Кинъу. – Ты развяжешь меня?

– Поклянись, что не сбежишь, – потребовала она, по-прежнему сидя на полу.

– Клянусь.

В её руке вдруг оказался нож, блеснувший в полумраке. Хару не увидел, откуда девушка достала его, то ли в рукаве прятала, то ли где-то ещё. Она с лёгкостью перерезала толстые верёвки, а Хару принялся разминать затёкшие руки.

– Только я не знаю, как чинить, – притихшим голосом виновато пробормотал он и тут же перевёл тему: – А ты живёшь в храме?

Взгляд Хару зацепился за стену, которую он поначалу разглядывал, когда только очнулся здесь.

– Бездомный тэнгу так из-за алтаря подумал? – издевательски протянула девушка и усмехнулась. – Они и в обычных домах бывают, но, пожалуй, это место можно и храмом назвать. Инструмент в пристройке снаружи.

– Ты не покажешь? – с надеждой спросил Хару, не имевший ни малейшего понятия, как мог выглядеть инструмент.

– Сам найдёшь.

Хару поднялся на ноги и вышел в другую комнату, которая одновременно служила и кухней, и прихожей. По всей видимости, пользовались ей редко: в свете отдельно падающих лучей Хару заметил горстки пыли, перемешанные с чем-то ещё. Это что-то также оказалось и на полу – тэнгу с хрустом на что-то наступил. По всей кухне была раскидана скорлупа от яиц. Хотя проход наружу сразу бросался в глаза (там просто не было двери), Хару всё равно огляделся по сторонам, заметив другую дверь за спиной.

Любопытный тэнгу уже собирался проверить, что за ней, как вдруг девушка крикнула:

– Нашёл инструмент?

– Ещё нет.

– Не можешь выход найти? – захохотала она и с весёлой улыбкой показалась на кухне.

– Я нашёл его! – её предположение так смутило Хару, что его вдруг бросило в жар, а щёки покраснели. Резко, словно стрела, он вылетел наружу, не позволяя и дальше позорить себя.

Яркий свет ударил в глаза, пришлось прищуриться. Хару не привык к тёмным помещениям, во дворце Кинъу всегда было светло, за исключением ночи, но с рассветом глаза быстро привыкали к солнечному цвету. А в этом маленьком храме зачем-то завесили окна и не открывали их даже днём.

Очень быстро Хару привык к солнцу и наконец-то смог открыть глаза. Храм окружал высокий забор, по всей территории росла высокая трава, за которой никто не следил и не подрезал. Во дворце Кинъу хоть и находился достаточно крупный внутренний двор с множеством деревьев и других растений, но за ними там как следует ухаживали, а здесь росли какие-то непонятные кусты без плодов. Деревьев на территории храма не было, хотя Хару увидел их верхушки за забором. Сам храм представлял собой небольшой деревянный домик, которому уже шёл не один десяток лет. По сравнению со светлым персиковым дворцом Кинъу с золотыми крышами храм выглядел тёмным и мрачным, наверняка тут грустно жилось, Хару даже мысленно пожалел девушку. Более того, весь храм был обклеен множеством прямоугольных бумажек с незнакомым Хару иероглифом. Висели они не только на домике, но и на заборе. Он с любопытством подошёл и сорвал один из листов, чтобы потом уточнить у хозяйки, что это такое.

Рядом с храмом стоял совсем крошечный домик, который, по всей видимости, девушка и назвала пристройкой. Хару подошёл и приоткрыл дверцу, от небольшого дуновения ветерка сразу поднялась пыль, от которой тэнгу закашлялся. Внутри находились какие-то деревянные и даже железные инструменты, но Хару не имел ни малейшего понятия, как ими пользоваться.

Он собирался позвать девушку «онэчан», но вдруг задумался, что она могла быть и младше его, значит, обращаться к ней как к старшей сестре было бы странно. Раз своего имени она не назвала, то не оставалось ничего, кроме как…

– Хозяйка, а чем крышу чинить?

Конечно, ещё он мог назвать её мико. Раз она жила в храме, то, вероятно, была жрицей.

– Как будто я знаю.

Её голос прозвучал совсем близко, Хару обернулся и заметил, что девушка стояла на пороге храма, однако переступать его и выходить на улицу не спешила. При солнечном свете он наконец-то смог разглядеть её густые чёрные волосы, бледно-серое кимоно с чёрным узором и прекрасные большие золотистые глаза. Стоило взглянуть в них, как он вспомнил цветки ямабуки**, которые как-то принёс Асахи для него и Хотару. Во дворце Кинъу такое растение не встречалось, Асахи рассказывал, что нарвал цветы в горах, они имели светлый жёлто-оранжевый цвет, а их название означало «дыхание горы», если Хару правильно запомнил и ничего не перепутал.

Быть может, в полумраке храма её глаза напомнили о цветках ямабуки, поэтому тэнгу сразу вспомнил Асахи, хотя на тот момент цвет её глаз вроде бы и не разглядел.

– Возьми какую-нибудь доску и прибей её, чтобы в дождь не протекало, – добавила она, вытягивая шею и стараясь разглядеть, что там находилось в пристройке. – Мне всё равно, как это будет выглядеть, вряд ли тут найдутся нормальные материалы. И кого волнует, в каких условиях тут живёт…

Её голос вернул его в реальность, иначе бы он так стоял и разглядывал её.

Последнее предложение она так тихо сказала, что Хару услышал лишь отрывками, но переспрашивать не стал, и так смысл не уловил. К счастью, доски тут тоже имелись, поэтому Хару выбрал две самые крупные и взял их в руки, а вот чем их крепить – не придумал. Он напружинил ноги и с лёгкостью запрыгнул на крышу – хоть какая-то польза от его нынешних ног-лап. Дыра, в которую провалился Хару, когда свалился с неба, оказалась не такой уж и большой. Одной доски оказалось достаточно, чтобы просто закрыть её. Хару просто положил её в надежде, что ту не сдует ветром, и спрыгнул на землю, вернув вторую доску в пристройку.

– Я закончил, – с гордостью заявил он, подходя к храму и радостно глядя на хозяйку.

Та старалась спрятать улыбку и подавить смешок, но не удержалась.

– Что, так просто?

– В дождь узнаем, – насупился Хару, не понимая, что сделал не так.

– Будешь ждать со мной дождя?

– Да… Если ты не поможешь найти Асахи, то мне всё равно больше некуда идти.

Хару считал невероятным везением, что он познакомился именно с этой девушкой, а не человеком, охотящимся на ёкаев и другую нечисть. По рассказам и родных, и людей, на земле таких много, и не все знали, что тэнгу и люди заключили мир. Другие же ёкаи питались плотью и душами людей, а люди в свою очередь охотились на ёкаев, не все желали жить в мире, поэтому и добрый миролюбивый Хару мог попасть в беду.

– Цую*** не скоро настанет, а мелкие дожди редко приходят.

– Тогда зачем ты попросила меня починить крышу? – с неподдельным изумлением поинтересовался Хару, а девушка снова не смогла удержаться и звонко захохотала, продолжая стоять на пороге. Смущённый тэнгу не спешил заходить внутрь.

– Не думала, что ты надолго задержишься, – загадочно ответила хозяйка, но подвоха в её словах Хару не уловил, хотя по её интонации какой-то скрытый смысл там присутствовал. – Проголодался?

– Очень, – тут же согласился Хару и вдруг почувствовал, как заурчало в его животе.

– И я умираю от голода, – пожаловалась девушка и широко улыбнулась. – Заходи, поедим.

Она отступила в сторону, желая пропустить тэнгу в храм. Тот не обратил внимания на её изучающий взгляд, как и не заметил хищного оскала, и уже собрался зайти, как вдруг что-то ударило его по спине.

– Ай! – воскликнул Хару, как что-то грохнулось на землю. Перед ним лежал оранжевый плод, который тэнгу с удивлением поднял и повертел в руках. – Это хурма?

– Глупости, хурма не растёт весной, – возразила девушка, с подозрением прищурилась и огляделась по сторонам. – Пойдём внутрь, наверное, люди решили поиздеваться над нами.

– Разве ты не мико? – Хару обернулся на неё. – Люди не уважают жриц храма?

Некоторое время они стояли в тишине, пока до девушки с глазами цвета ямабуки доходил смысл его слов, после чего она разразилась громким и заливным смехом.

– Я что-то не так сказал? – тэнгу смутился и вновь покраснел.

– Ты считаешь меня мико? – переспросила она, продолжая смеяться, её неестественно широкая улыбка пугала. – Ладно, можешь и так называть. Пойдём внутрь скорее, я думаю, это недоброжелатели кинули в тебя хурму.

Пока тэнгу мялся на месте и пытался решить, следовать ему за девушкой в храм или же проверить, откуда взялась хурма, как вдруг второй твёрдый плод прилетел ему в спину.

– Ауч! – возмутился Хару и резко обернулся. – Я пойду поговорю с твоими недоброжелателями.

Хозяйка храма резко развернулась, ударила руками по стене и зашипела:

– Нет! Вернис-сь!

Хару уловил в её голосе нотки злости и страха и обернулся, заметив ужас во взгляде.

– Не переживай так за меня.

Он улыбнулся и уверенно пошёл в сторону, откуда кидали хурму. В груди разливалось тепло: оказывается, приятно, когда кто-то так сильно переживал за него. Он всего лишь хотел узнать, почему люди обижали несчастную жрицу, а она, должно быть, испугалась, что и ему достанется. Он радовался, думая о том, с какой хорошей девушкой познакомился. Бедный наивный Хару…

Тэнгу с уверенностью перепрыгнул через забор, снова радуясь своим птичьим ногам и не чувствуя боли от недавних ран, огляделся по сторонам. Прямо у ног лежала хурма, которую Хару поднял и покрутил в руках – выглядела вполне нормальной. На тропинке в кэне**** от него лежал ещё один плод, такой яркий, что сложно не заметить. Хару подошёл к нему и тоже поднял, в следующем кэне лежал очередной, а за ним и третий. Хурма вела его куда-то по тропинке. Некоторое время тэнгу набирал плоды в руки и двигался вперёд, но вскоре удерживать их стало сложно, а со стороны храма раздался едва доносящийся голос хозяйки, переполненный жалости:

– Хару?

Хару посмотрел вперёд – след из хурмы не кончался – и вздохнул, после чего развернулся и пошёл в сторону храма. Если недоброжелатели вернутся, он обязательно выйдет и попросит не обижать жрицу, а пока не будет пугать её и заставлять переживать. Хару с лёгкостью перепрыгнул через забор и подошёл к входу с радостным восклицанием:

– Хозяйка, я вернулся!

Он постучал ногами-лапами по земле, чтобы стряхнуть грязь, лишь затем переступил порог. Жрица исчезла.

– Хозяйка?

В кухне-прихожей её не оказалось, поэтому Хару заглянул в ту самую комнату с алтарём, в которой недавно очнулся. Девушка сидела на полу, обхватив колени руками и уткнувшись носом между ними.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Хару и опустился рядом, продолжая держать хурму в руках.

На него уставились два золотистых глаза, чья обладательница что-то тихо прошептала. Хару не услышал и наклонился.

– Я голодна, – повторила она.

Жрица широко улыбнулась и открыла рот, тэнгу успел заметить четыре острых клыка и хищный взгляд, как та с пронзительным шипением резко подалась вперёд.

*Сяку = 30,3 см

**Ямабуки (яп. ヤマブキ、山吹) – листопадный кустарник керрия, растёт в Японии и Китае

***Цую (яп. 梅雨) – сезон дождей, приходится на июнь-июль

****Кэн = 1,81 м

Глава 3. Или логово монстра оказалось храмом?

Холод сковал несчастного белого тэнгу, который почувствовал себя добычей и застыл на месте от испуга, не зная, куда податься и что сказать. Хурма рассыпалась по полу, покатилась в разные стороны, вместе с ней выпал и лист с иероглифом, который Хару успел сорвать с внешней стены храма. Неведомым чудом шуршание отвлекло хозяйку, она застыла на месте и перестала моргать, тупо пялясь в лист. Хару не успел прийти в себя, поэтому тоже молчал, не решаясь сдвинуться с места. Как только он сглотнул, девушка уставилась на него уже потеплевшими глазами цвета ямабуки.

– Откуда ты это взял?

Её переполненный изумлением голос прозвучал очень тихо, она наклонилась и попыталась дотронуться до помятого прямоугольного листа, как вдруг резко отдёрнула руку.

– Хару, ты сам его сорвал?

– Простите, пожалуйста, я не хотел… – растерянно произнёс он и виновато опустил голову.

– Нет, Хару, скажи, ты сам это сделал? Своими руками?

– Мне очень жаль…

Он уже начинал думать, что, сорвав лист, провинился точно так же, как с котлом во дворце Кинъу, прилетевшем на совет и там взорвавшемся. Отец выгнал его из дома, а как поступит жрица? Ему же не показалось, что она хотела съесть несчастного тэнгу? Бедняга не понимал, с каких пор люди питаются ёкаями (а он не сомневался, что девушка была человеком), но и спрашивать боялся.

– А другие сорвать можешь?

Слова её Хару услышал, но понять их смысл не мог, уверенный, что поступил неправильно.

– Хару! Ты можешь сорвать другие печати?

– Сорвать? – испуганно переспросил он, словно птенец, выпавший из гнезда и столкнувшийся с опасной куницей. – Я думал, что испортил что-то важное…

Утром устроил переполох во дворце Кинъу, а теперь сорвал какую-то печать в маленьком храме доброй девушки. Видимо, не просто так Хару стал бездомным – только и делал, что всё портил. Отец был прав, что выгнал младшего сына из дома, иначе бы со временем там остались бы одни развалины.

– Эй, возьми себя в руки или крылья, что у тебя там? И попробуй сорвать другие!

Растерянный Хару продолжал сидеть на полу и непонимающе глядеть на хозяйку храма, как та вдруг схватила его за рукав и резко встала, потянула за собой.

– Идём-идём!

По воодушевлённому взгляду, торопливой интонации и нетерпеливым жестам Хару ощутил, как изменилось её настроение. До этого девушка переживала и злилась, даже напомнила хищного зверя (из людей Хару близко общался исключительно с Асахи, другие ровесники не посещали дворец Кинъу, но по рассказам о людях сложилось иное впечатление), а теперь она спешила. В золотистых глазах теплилась надежда.

Хару не обладал силой и мудростью, как отец и старший брат Масао, не владел оружием, не мог похвастаться какими-то особыми талантами, зато умел считывать эмоции. Не все, но какие-то яркие вроде радости и грусти, злости и страха, отвращения и восторга он замечал. Порой мог даже не смотреть на собеседника и чувствовать, что тот переживает. Однако если тот прекрасно контролировал свои эмоции, то и Хару был бессилен, чем зачастую пользовалась Хотару, наигранно рыдая. Когда он видел слёзы сестры, то ни капли не сомневался, что ей грустно или больно.

Невысокая и хрупкая на вид девушка с лёгкостью оторвала Хару от пола, подняла его на ноги и вытолкала сначала на кухню, а затем и наружу.

– Вот, сорви его.

Не высовывая руку, она указала пальцем в сторону ближайшей печати. Тэнгу с неуверенностью сделал несколько шагов по траве и дотронулся до желтоватого листа, повернув голову в сторону жрицы. Её большие золотистые глаза следили за каждым его действием, губы не сложились в улыбку, а сжались в предвкушении. Хару дёрнул печать, та с лёгкостью оторвалась и оказалась в его руке.

– Снимай все! – радостно воскликнула девушка и рассмеялась, прислонилась спиной к стене и опустилась на пол.

Он потянулся к следующей, та также легко отделилась от шероховатой поверхности и оказалась в его руке, затем другая. Хару обошёл весь храм и вернулся к хозяйке с довольно крупной стопкой печатей – он складывал их в правой руке и подпирал подбородком, в то время как левой срывал, а теперь приходилось поддерживать.

– Куда их? – спросил Хару, боясь сделать что-то не так, но чувствовал себя уже спокойнее.

– Сожги их! – решительно заявила девушка, всё это время сидящая перед порогом и пристально следящая за тэнгу. – Только в храм не неси.

– А где мне их сжигать?

– На траве, – беспечно ответила жрица, этот вопрос её вообще не волновал.

– Она же загорится…

А вот Хару хватило неудачного пожара на кухне, снова рисковать он не намеревался. Мало ли, перья отца и досюда достанут.

– Меня не волнует, что произойдёт с этим местом.

Она поднялась с пола и встала прямо перед порогом, но как будто невидимая стена не пускала её наружу, девушка так и осталась стоять на месте. На лице отразилась досада. Нахмурившись, она повертела головой в разные стороны и попросила:

– Сорви ещё все печати с забора.

Раз она была хозяйкой этого места и жила тут задолго до Хару, то наверняка лучше понимала, что делать. Тэнгу оставил печати со стен храма на земле, а сам прошёлся вдоль забора, срывая каждый лист, затем положил их к остальным. Взгляд девушки метался из стороны в сторону, она сама продолжала стоять на месте, всё ещё не переступая порог.

– За забором тоже срывать? – поинтересовался Хару, уже догадавшись, что снять нужно абсолютно все.

– Там тоже есть? – удивилась хозяйка и изогнула брови. – Да, срывай все, и побыстрее.

Хару заметил эти печати, ещё когда за хурмой ходил, поэтому перепрыгнул забор и обошёл весь с внешней стороны. В отличие от пожелтевших и помятых ветром печатей на территории храма здесь висели как старые, так и новые, на некоторых чернила оставались яркими, как будто их нанесли совсем недавно. Хару сорвал все до единой и сложил их в общую кучу.

– Я не буду сжигать их на траве, – твёрдо заявил он, наученный горьким опытом жизни.

– Ты уверен, что сорвал все? Точно ни одной не осталось? – обеспокоенно уточнила девушка, пытаясь высунуть нос за пределы храма, но порог так и не переступила.

– Уверен.

Если нигде не осталось спрятанных печатей, то все остальные Хару сорвал.

– Ладно, неси их сюда и кидай в ситирин.*

Тэнгу опустился на корточки и принялся складывать печати обратно в стопку, которую ветер уже успел раздуть и раскидать по земле. До этого Хару приносил их за три захода, а теперь куча печатей уже сложилась в стопку выше него, а несколько листиков ещё и по траве разлетелись. За раз все перенести не получится, поэтому Хару снял верхнюю часть и поставил её рядом. Теперь, когда он мог подбородком доставать до верхушки, то положил его на верхнюю печать, а сам ухватил снизу сколько смог, с трудом поднял и потащил в сторону храма.

Жрица тут же сиганула в соседнюю комнату с алтарём, как будто Хару нёс к ней отраву.

– А где ситирин? – с трудом пробормотал Хару. Так как подбородком приходилось придерживать верхние печати, шевелить нормально челюстью он не мог, вдобавок, не знал этого слова. – Как она выглядит?

– Ты заметишь огонь.

Оказавшись в помещении, Хару сразу увидел крупный чёрный предмет, напоминающий большое ведро, но с открытым верхом и толстыми стенками. Над ним возвышался огонь, а внутри потрескивали дрова. Должно быть, это и был ситирин, к которому Хару подошёл и попытался опустить печати.

– Ай! Больно! – вдруг закричал он, когда ладонью случайно коснулся пламени.

– Что ты делаешь, глупый тэнгу? – возмутилась хозяйка храма, но к кухне не приближалась. – Просто кинь их в ситирин!

– Если кину, то переверну ситирин, а медленно опустить не могу – слишком горячо! – посетовал несчастный Хару. Обожжённую руку погладить не мог, так как продолжал держать печати.

Он поставил стопку на пол и сразу подул на ладонь, в глазах тоже защипало от боли.

– Сожги ты их уже! – завыла из соседней комнаты девушка и молящим голосом добавила: – Пожалуйста!

Хару слабо улыбнулся, наклонился, здоровой рукой поднял несколько печатей и аккуратно опустил их в ситирин. В следующее мгновение пламя жадно обволокло листы, края сразу почернели, в воздухе поднялся дым, да с таким противным запахом, что Хару закашлялся и отошёл в сторону. Дым оказался едким и чёрным, пришлось попятиться из кухни на улицу.

– Кхе… Почему такой… дым? Кхе-кхе, – прикрыв лицо рукой и продолжая кашлять, спросил задыхающийся тэнгу. Слишком сильно привык к чистому и свежему воздуху за всю свою жизнь во дворце Кинъу.

– М-м, от чернил, – неуверенно ответила жрица и уже громче крикнула: – Жги всё!

– Я сейчас, кхе-кхе, задохнусь, – пожаловался Хару, уже успевший выбежать на улицу, желание возвращаться в храм пропало.

– Сначала сожги там всё, а потом задыхайся в удовольствие!

Тэнгу догадывался, что эти печати были чем-то важным, возможно, даже судьбоносным, не просто так жрица желала от них избавиться. Но если доброй девушке станет лучше от этого, то Хару поможет. Раз это то, чего она хочет, он сожжёт всё до последнего листа.

Прикрыв обожжённой рукой нос (заодно мысленно порадовавшись, что хотя бы тот не успел стать клювом), Хару вернулся в кухню и закинул ещё пачку печатей, затем сразу выскочил наружу. Чёрный дым уже стоял не только в храме, но и валил через единственную открытую дверь.

– Мико, а ты сама там не задохнёшься? Не хочешь выйти? – забеспокоился Хару, осознав, что сам-то он хоть как-то может отдышаться.

– Нет-нет, я подожду, когда всё сгорит.

Не похоже, чтобы она страдала или умирала, переживать не о чем.

Пока воздух во дворе наполнялся чёрным дымом, Хару поднимал валявшиеся на траве печати и складывал их в две стопки, которые он смог бы поднять и донести. Аккуратно разложил, присел рядом и взял одну из печатей, с интересом изучая написанное. Родители не считали нужным заставлять его изучать грамоту, хотя какие-то иероглифы он знал и даже мог читать и писать, но далеко не все.

Оказалось, крупный иероглиф находился лишь на одной стороне, а на обратной из мелких складывалось целое предложение. Но написали их настолько небрежно, вдобавок, добавили непонятных линий, которые скорее служили узором, нежели словами, что Хару и их не мог прочитать.

– Бездомный тэнгу, ты куда пропал? – обеспокоенно позвала жрица, но нос из храма не высунула. – Там ещё не всё догорело.

Он бросил взгляд на дым, по-прежнему вылетающий из кухни, и нахмурился – не хотелось возвращаться. Но не успел что-либо сказать в ответ, как голос девушки прозвучал более тревожно:

– Хару? Хару, ты здесь?

В груди тэнгу вдруг всё сжалось, и не от страха, как когда его выгонял отец, а от неведомого ранее чувства. Что это? Жрица подумала, что Хару оставил её и сбежал, и от одного представления об этом ему стало грустно? Он не понимал, почему внутри всё так заныло.

– Я собираю остальные печати, – в итоге ответил он и поднял вторую стопку, также придерживая её подбородком. Обожжённая рука пощипывала, из-за чего Хару хмурился, но пытался не обращать внимания.