Текст книги "Зумер и Пенс (СИ)"
Автор книги: Аргус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Вариант Второй. «Иммунный суицид» (Агрессивный и зловещий) С возрастом в организме появляются «стареющие клетки» (senescent cells), которые не делятся, но выделяют токсины. Хронолизин вырабатывается гипофизом в ответ на маркеры этих клеток. Вместо того чтобы лечить, он заставляет иммунную систему видеть весь организм как одну большую раковую опухоль. Происходит так называемый «цитокиновый шторм». Собственные Т-киллеры (иммунные клетки) набрасываются на сердце, легкие и мозг пожилого человека. Внешне это похоже на молниеносный отказ легких или сердца.
Вариант Третий. «Растворитель миелина» (Неврологический). Самый пугающий и тихий вариант, оправдывающий корень -лизин (растворение). Гормон атакует миелиновые оболочки нервных окончаний и мозга. Миелин – это «изоляция» на биологических проводах. Хронолизин начинает вырабатываться, когда падает уровень половых гормонов (сигнал, что репродуктивный возраст завершен. Гормон буквально растворяет изоляцию нервов. Электрические импульсы от мозга перестают доходить до органов. Человек за несколько дней теряет координацию, затем способность говорить, и в конце мозг просто «забывает», как отдавать команду сердцу биться.
Глава 29
Хронолизин
– Так вот, – продолжил профессор, – этот ученик изучал способы блокировать воздействие на организм Хронолизина. Он изучал три принципиально различные механизма.
Первый. Химическая нейтрализация или блокатор-губка. Лекарство работает как молекулярный щит.
Препарат вводится в кровь и имеет структуру, которая идеально связывается с молекулами Хронолизина до того, как тот успеет дойти до органов-мишеней. Он обволакивает гормон и превращает его в безвредный осадок, который выводится почками. Но это лекарство временного действия. Человек не излечивается навсегда. Ему нужно постоянно, например, раз в месяц принимать дозу, чтобы связывать новые порции гормона. Если препарат закончится – начнется финальный отсчет.
Второй. Рецепторная слепота или генетический блок. Более продвинутый, молекулярный метод.
Хронолизин убивает клетки, только если он соединяется со специальными «замками» на их поверхности (рецепторами). Лекарство – это «фальшивый ключ». Молекулы препарата намертво садятся на эти рецепторы и закрывают их. Гормон циркулирует в крови, но клетки его просто «не видят» и не запускают программу смерти. Напоминает сахарный диабет, когда рецепторы для инсулина на поверхности клеток, блокированы, и он не может переносить глюкозы из крови внутрь клеток. Этот препарат действует до пяти лет, после чего его нужно вводить снова.
– Почему?
– Потому, что клетки обновляются в периодичность в среднем пять лет. Кстати, это лежит в основе того, что выживаемость при онкологии определяется пятилетнем сроком. После этого, клетка погибает от механизма гибели, который включается внутри самой клетки. Новая клетка уже не имеет блокированного рецептора гормона смерти, и его нужно вводить заново. Но лучше это делать раз в год, потому что не все клетки организма на момент введения препарата, новые и будут жить пять лет. Часть может иметь срок жизни к моменту введения от года до четырех.
Это блокатор был выделен из крови человека с редчайшей мутацией Он был генетически нечувствителен к Хронолизину. Как он его нашел, это была целая эпопея!
– Расскажите! – попросил Виктор.
– На самом деле, нашел его я! – самодовольно ответил профессор, – и подсказал ему. Давай я закончу с Хронолизином и продолжу.
Третий. Эпигенетический выключатель (Подавление синтеза). Самый радикальный способ – блокировка производства на уровне ДНК.
Лекарство, основанное на вирусном векторе или инъекции РНК, проникает в клетки гипофиза, который производит Хронолизин. Оно блокирует работу соответствующего гена, погружая его в спячку. Орган просто перестает синтезировать гормон смерти. Именно э то и является полным излечение от смерти – аналог истинного бессмертия. Но внедрить его будет невероятно сложно, так как бессмертие разрушит экономику этого мира! Думаю, что разрабатывая именно такие препараты мы и построим свои фармацевтическую империю!
– Причем, можно делать препараты всех трех видов. Первый на месяц действия, самый дешевый, для всех. Второй на один год. Это существенно дороже. А вот третий, тут нужно будет хорошо подумать, штамповать орды бессмертных нам совсем не к чему! – высказал свои соображения Виктор.
– Все именно так! – кивнул Артем Николаевич, – теперь о самом это ученным. Тебе нужно с ним познакомится. И войти с ним в долю.
– Как же я это сделаю, – удивился зумер.
– Это будет непросто, – согласился профессор, – мы с ним работаем над этим вместе уже тридцать лет! Он начал принимать препарат первого типа, испытывая его на себе. Ему сейчас восемьдесят восемь лет, но выглядит он лет на семьдесят. То есть на тот возраст, когда она начал его принимать.
– А Вы каким образом к этому причастны? – спросил Виктор.
– Это очень интересная история! Двадцать лет назад, ко мне на кафедру пришел мужчина. Профессор, доктор медицинских наук, заведующий кафедрой фармакологией одного из медицинских университетов Москвы. Пришел с очень необычной просьбой.
– Какой? – спросил Виктор.
– Нет ли в исторических источниках сведений о каком-то необычно долго живущем человеке, – усмехнулся старик, – я ему ответил, что есть такой сказочный персонаж. Матвей Язычник Рязанский, по данным летописи он жил почти триста лет. Ты помнишь, что Русь крестили с девятьсот восемьдесят восьмого по девятьсот девяносто первый год нашей эры. Город Рязань был основан в тысяча девяносто пятом году, а разрушен монголами в тысяча двести тридцать седьмом году. Матвей Язычник Рязанский умер за два года до нападения монголов и был похоронен в могиле за пределами церковного кладбища. Получается он родился в девятьсот тридцать пятом году нашей эры.
– А почему его похоронили не на кладбище? – спросил юноша.
– Потому, что он был язычником, и помнил как крестили Русь. Местные жители долго сопротивлялись новой вере, из-за чего киевскому воеводе пришлось применить жесткие меры. Позже это описали в летописной поговорке: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». В исторических документах выражение закрепилось благодаря событиям в Новгороде при княжении Владимира. В летописи писали, что он был жрецом Перуна и его семью убили, когда княжеская дружина сжигала идольское капище. Перед смертью он проклял веру христианскую, сказав, что этот распятый Бог не защитит тех, кто ему поклонятся! – объяснял профессор, – но его это не интересовало. Он меня прямо спросил, знаю ли я где его могила? Я сказал, что приблизительно знаю, но точно это можно будет узнать только на месте! И вот тогда он мне все и рассказал, – и он стал вспоминать дела давно минувших дней.
МОСКВА. ВЕСНА ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМОГО ГОДА.
В профессорском кабинете Артема Николаевича шел напряженный разговор. В нем было двое, сам профессор истории и мужчина лет пятидесяти, тоже профессор, заведующий кафедрой фармакологии одного из медицинских университетов Москвы.
– Я еще раз Вам, уважаемый Константин Сергеевич, говорю, – уже стал нервничать историк, – пока Вы мне не скажете, с какой целью Ви ищите могилу этого мифического персонажа, я Вам больше ничего не скажу. И тем более не собираюсь участвовать в экспедиции по ее поиску.
– А Вам, Артем Николаевич, – продолжал упираться фармаколог, – разве самому не интересно найти это место? Как специалисту и профессионалу?
– Нет! Это Средневековая Русь это не мой профиль, – отрезал историк, – Вы даже не представляете, что такое организовать такую экспедицию, да еще тайком от всех окружающих. За самовольные раскопки, нас примут за «черных» археологов, и меня могут выгнать из Университета! Если еще и не посадят. Я должен знать, зачем я рискую.
– Я Вам заплачу! – выдохнул фармацевт.
– И сколько? – спросил историк, скептически осматривая помятый, и явно не новый, костюм своего гостя.
– Сто, нет не сто, – тут же поправил себя фармацевт увидев саркастическую улыбку на лице коллеги, – двести долларов! Больше у меня нет, – вздохнул он.
– За двести долларов, дражайший Константин Сергеевич, я не то, что в те дремучие леса на съеденье комарам не поеду, я и со стула не встану! – решительно произнес историк, – Вы хоть представляете, что такое раскопки в лесу?
– Нет, – честно признался фармацевт.
– Если бы Вы знали, то сто раз подумали, прежде чем соглашаться на такую авантюру! Мы тратим зря время. Если Вы мне не скажите истинную цель Вашего интереса, то Вам придется искать эту могилу самому! – заявил историк.
– Значит не договорились, – вздохнув встал фармацевт, – извините, коллега, за отнятое у Вас время.
– Желаю Вам найти более сговорчивого специалиста! – усмехнулся вставая Артем Николаевич.
– К сожалению, никто из них не знает, где эта могила! Мне нужно подумать, до свидания, но я не прощаюсь! – он пожал руку хозяину кабинета и вышел.
Через неделю, когда Артем Николаевич уже стал забывать о своем странном госте, тот снова появился в его кабинете
– Хорошо, – произнес фармацевт, после того, как они поздоровались, – я Вам все расскажу.
И он поведал историю о том, как его учитель, ныне покойный академик, открыл гормон смерти. Ну не то, что бы открыл, а предположил его существование. Это можно было сравнить с открытием инсулина. История предсказания и открытия инсулина – это цепь блестящих догадок. Сам гормон был открыт в тысяча девятьсот двадцать первом году канадским хирургом Фредериком Бантингом и студентом Чарльзом Бестом. Однако его существование было предсказано раньше.
В тысяча восемьсот шестьдесят девятом году двадцати двухлетний берлинский студент-медик Пауль Лангерганс (Paul Langerhans), изучая под микроскопом ткани поджелудочной железы, обнаружил странные скопления клеток, отличных от остального органа. Он подробно описал их, но их функция оставалась загадкой – сам Пауль не понял, что открыл эндокринный центр. Спустя двадцать четыре года, в тысяча восемьсот девяносто третьем году, французский ученый Г. Э. Лагесс (G. E. Laguesse) предположил, что эти скопления играют важную роль в регуляции обмена веществ, и назвал их «островками Лангерганса». Он первым выдвинул теорию, что именно эти островки производят некое неизвестное вещество, выделяемое прямо в кровь.
В тысяча девятисотом году молодой российский ученый Леонид Соболев, работавший в лаборатории И. П. Павлова, экспериментально доказал догадку Лагесса. Соболев перевязывал протоки поджелудочной железы у животных. Из-за этого пищеварительная часть органа атрофировалась, но «островки Лангерганса» оставались нетронутыми. Это доказало, что железа состоит из двух разных систем: одна производит пищеварительный сок, а другая – гипотетический противодиабетический гормон.
Сам гормон, который выделяли эти островки, в тысяча девятьсот шестнадцатом году британский физиолог Эдвард Шарпей-Шафер предложил назвать инсулином (от лат. insula – остров). Как многоэтажные дома в Древнем Риме – инсулы.
В тысяча девятьсот двадцать первом году канадский врач Фредерик Бантинг и студент-медик Чарльз Бест, опираясь на труды Соболева, смогли перевязав протоки у собак, разрушить пищеварительные ферменты и выделить чистый экстракт из островков Лангерганса. Это спасло жизнь миллионам людей. Потом был скандал. Канадцев обвинили в плагиате идеи Соболева. Историки медицины Канады якобы доказали их невиновность и самостоятельность Батинга и Беста, тем, что журнал, в котором была опубликована статья русского студента, лежал с неразрезанными страницами в университетской библиотеки. Его никто не читал. Как будто, этого журнала не было в других библиотеках.
Так и академик, учитель Константина Сергеевича по косвенным признакам предсказал наличие гормона смерти, который назвал хронолептин. И он, Константин Сергеевич, всю жизнь работал над его изучением. Они разошлись с академиком и группой его студентов в том, как его обнаружить и выделить. Поэтому, еще при жизни своего учителя, они поссорились, и каждый пошел своим путем. Сначала смерть академика, трагическая гибель его учеников, дискредитация всего направления откуда-то появившимся неким Чубатым, мужем дочки очень влиятельных родителей, все вместе это привело к тому, что интерес к этой теме угас, а сама идея оказалась на периферии магистрали научных исследований.
Но Константин Сергеевич не унывал. Он был фанатиком от науки. Он так и не женился, детей у него не было. Все свои силы, время и знания он отдавал изучению гормона смерти и поиска лекарства, которое его блокирует. На кафедре фармакологии он завел виварий. Официально для проверки новых лекарств, от обычных заболеваний, типа гипертонии. На него у него был патент. Но главным были исследования Хронолизина, так он переименовал гормон смерти.
Все свои сбережения он потратил на постройку трехэтажного дома в ближнем Подмосковье. Его особенностью было то, что над землей был всего один жилой этаж. А два этажа были под землей, где располагалась его личная лаборатория, где он был царь и бог. Она была набита различной аппаратурой для проведения исследований Хронолизина. Часть оборудования была списана и восстановлена, часть куплена, а часть он просто украл. Но такие мысли его совершенно не волновали.
В ходе своих исследований он обратил внимание на слова в Библии. Согласно Библии, возраст патриархов менялся, постепенно сокращаясь от почти тысячи лет до более привычных человеческих сроков. До Всемирного потопа люди жили около девятисот лет, а после него продолжительность жизни начала стремительно падать. Вот продолжительность жизни самых известных библейских праотцов:
Допотопные патриархи (от Адама до потопа):
Мафусаил: девятьсот шестьдесят девять лет (самый долгий срок в Библии)
Ной: девятьсот пятьдесят лет
Адам: Девятьсот тридцать лет
Сиф: Девятьсот двенадцать лет
Енос: Девятьсот пять лет
После потопные патриархи:
Сим: Шестьсот лет
Евер: Четыреста шестьдесят четыре года
Фарра (отец Авраама): Двести пять лет
Поздние патриархи:
Авраам: Сто семьдесят пять лет
Исаак: Сто восемьдесят лет
Иаков: Сто сорок семь лет
Да, Библия, она еще тот достоверный источник информации особенно по древнейшей истории, но тем не менее. Поэтому, Константин Сергеевич, стал искать сведения о долгожителях в более близких к нашему времени столетиям. Он считал, что у этих людей могли быть врождённые мутации, или активированы древнейшие гены, которые могли вырабатывать вещества, блокирующие гормон смерти.
В одном из сборников тезисов какого-то провинциального университета, которые между собой ученные называли «братскими могилами», потому, что их никто не читал, он наткнулся на древнюю легенду о Матвее Язычнике Рязанском. Выяснив, где работает автор этих тезисов, он направился прямо к нему. Оказалось, что это был Артем Николаевич, в руки которого попал древний список в котором о нем упоминалось. А было там написано следующее:
«В лето ѾҀѰМГ (семь тысяч семьсот сорок четвертого года) от сотворения мира, (или тысяча двести тридцать пятый год от Рождества Христова), в граде Рязань представился язычник, идолопоклонник и богохульник Матвейка, по прозвищу Язычник рязанский. Душа его многогрешная отправилась несомненно в Геенну огненную на муки вечные. А известен он был тем, что всем брехал, что прожил триста годов, и видел, как истинная Вера Христова просияла над нашими землями. И лаялся непотребно на воевод Путяту и Добрыню. И баяли, что служил он самому Перуну на капище идольском. Но час его настал, и черти поволокли его проклятую душу в котлы кипящие. А упокоили его тело не на христианском кладбище, и не отпевали его. А говорят, что души, впавшие в прелесть от его речей, снесли его труп в Гнилое ущелье на место старого капища, и там погребли в колоде дубовой. А правда то или нет, никто не знает»
Но об этом фармацевт не знал. В тезисах было написано только про возраст, как образец фантазии и преувеличений древнерусского летописца. Прочитав об этом, Константин Сергеевич загорелся идеей найти захоронение это Матвей, эксгумировать его кости и добыть там образец ДНК для исследований, с попыткой найти ген, отвечающий за выработку соединения, который блокирует гормон смерти.
Вот с таким предложением он пришел к Артему Николаевичу. Тот, конечно, сразу не проверил, решив, что имеет дело с сумасшедшим ученым, свихнувшимся на очередной сверх ценной идее. Это среди ученных обычное дело. Он вежливо ему отказал, сославшись нас вою занятость. Но не учел упертости фармацевта. Тот пригласил его посетить его дом в Подмосковье. Отказать коллеге в этой малости было как-то совсем неудобно. И историк поехал. И не пожалел.
Глава 30
Отец и сын
Приехав в дом фармацевта в близком Подмосковье, Артем Николаевич увидел скромную, но каменную одноэтажную дачу. На первом этаже была кухня, ванная комната туалет, спальня хозяина, гостиная и его рабочий кабинет, совмещенный с библиотекой. Входная дверь была железной, как и решетки на всех окнах. Мебель и обстановка были старые, чтобы не сказать убогие. Воры если бы залезли в этот дом, могли оставить для хозяина сто рублей из жалости на столе.
Подойдя к одной из библиотечных секций, Константин Сергеевич нажал на одну из книг. Секция выдвинулась вперед и отъехала в сторону. Перед ними была гладкая железная стена.
Фармацевт снял с шею ключ и вставил его прорезь на боковой стенке библиотечной секции слева. Железная стена мягко отъехала в сторону, открыв железную лестницу, ступеньки которой вели вниз.
– Ничего себе, прямо пещера Али-Бабы! – удивился историк.
– Пещера Али-Бабы, это детский сад, по сравнению с моей лабораторией, – гордо ответил фармацевт. Они стали спускаться по лестнице вниз. Подземелье занимало два этажа. Это были облицованные белым кафелем помещения, залитые ярким светом и тесно заставленные многочисленными приборами и оборудованием. Причем некоторые были совершенно новыми.
– Это что? – поразился увиденному Артем Николаевич.
– Это мой Эдем, – с гордостью произнес Константин Сергеевич, – только тут я по настоящему счастлив, когда прихожу работать и отвлекаюсь от всей это суеты. Теперь Вы понимаете, что я не простой сумасшедший? Артем Николаевич, я вижу что Вы серьезный человек. В предлагаю Вам партнерство! Я один уже не справляюсь!
– И какова будет цена моего участия? – осторожно спросил историк.
– Вы должны обеспечить самую легкую часть этих исследований. После того, как мы найдем могилу этого Матвея, – пояснил хозяин, – Вы должны обеспечить меня финансами. И тогда, мы разделим мой успех пополам.
– Очень интересно, Вы же не думаете, что я миллионер? Как Вы себе это представляете? – изумился Артем Николаевич.
– Ну я же Вам не говорю, как мне трудно идти совершенно новым и не изученным путем научного открытия, и поверьте, это гораздо труднее, чем найти деньги. Я уже вижу Ваш вопрос, почему я сам этим не займусь, если это легко? Отвечаю, у меня нет времени. И сразу ответ на второй вопрос, почему я решил взять Вас в компанию владельцев этих исследований? Я один. Если со мной, что-то случится, то все пропадет, и никто ничего не узнает.
– Я все понял, – кивнул историк, – я подумаю, насчет денег. Через неделю едем на поиски могилы в старую Рязань. Работать будем вдвоем. То, чем мы будем заниматься называется вандализм. Надеюсь, Вы найдете, то что ищите, а нас не поймают. Наша легенда – мы проводим предварительную разведку для будущих археологических раскопок.
Через неделю они сходили с автобуса в селе Шатрище в Спасском районе Рязанской области. Найдя дом, где сдавали комнату, они расположились на постой. Потом они спросили хозйку как найти Гнилое ущелье. Оказалось, что локация, которую местные жители и кладоискатели называют Гнилым ущельем (или Гнилым оврагом), действительно находится прямо у села Шатрище. Это один из глубоких, заросших лесом оврагов, которые отделяют плато Старой Рязани от соседних холмов. Именно это место сильнее всего обросло мистическими слухами и легендами. Название «Гнилое» оно получило, потому что овраг очень глубокий, сырой, с каменистым дном. Туда почти не проникает солнце, из-за чего там круглый год держится высокая влажность, пахнет прелой листвой и гниющей древесиной. Локация выглядит мрачно и аутентично, что идеально подходит для страшных сказок, о которых любят рассказывать местные жители.
Буквально на мысах и склонах этого оврага и находится знаменитый Шатрищенский грунтовый могильник второго – седьмого веков. Поскольку это реальное древнее кладбище воинственных до славянских племен (рязано-окская культуры), слухи быстро превратили языческий некрополь в «могилы жрецов» и «проклятое место». В фольклоре местных кладоискателей Гнилое ущелье считается местом, где «барахлят компасы», «кружит техника» и якобы захоронены колдуны. На практике это связано с обилием железных артефактов в земле и сложным рельефом, где легко заблудиться. В овраге и на его склонах археологи находили древние артефакты: наконечники стрел, элементы конской упряжи и тяжелые бронзовые украшения финно-угорских воинов.
– И вот что, соколики! – строго сказала женщина, которая оказалась учительницей местной школы на пенсии, – имейте ввиду, что склоны Гнилого оврага очень крутые, глинистые и после дождей становятся скользкими и опасными для спуска. Любые раскопки с металлоискателем на этой территории жестко караются по закону, так как весь этот комплекс входит в охраняемую археологическую зону.
– Я сам профессор истории! Мы только прикинем план работ для официальной экспедиции, но позже, – успокоил ее Артем Николаевич.
– Короче, – стал заканчивать свой рассказ о знакомстве с фармацевтом профессор, – нашли мы там гроб этого Матвея, точнее его кости и взяли образец ДНК. Это было еще то приключение, как ни будь расскажу потом. И он стал работать над третьим препаратом. А деньги на его исследования я заработал продав коллекцию своих старинных монет и игрой на крипто бирже. А ты, Витя, пойдешь к нему и скажешь, что теперь ты будешь его партнером, вместо меня. Он же еще не знает, что я умер.
– А на каком основании я это скажу? Он же об этом спросит, – засомневался юноша.
– Скажешь ему, что ты мой сын! – неожиданно ответил пенсионер.
– А он поверит? Подождите, Вы сказали, Ваш сын? – до зумера наконец дошел смысл сказанных стариком слов.
– Он не поверит, – усмехнулся Артем Николаевич, – он проверит это.
– Как?
– Сделает тест ДНК на отцовство, у него там такое оборудование, что это рядовое исследование, – объяснил профессор.
– А Вы – мой отец? По настоящему? – прямо спросил Виктор.
– Думаю, да! Я был первым мужчиной у твоей мамы, и про срокам как бы все сходится, – ответил пенсионер, – и вот, что я думаю. Как ты считаешь, почему я попал именно в твою голову?
– Так я остался один в живых в том автобусе, – предположил зумер.
– Нет, в живых остался еще и водитель «Камаза», – опроверг его слова претендент на отцовство, – а попал я к тебе. Я вот думаю, потому, что мы прямые родственники.
– А прочему Вы бросили меня и маму? – резко спросил Виктор.
– Я Вас не бросал, это твоя мама меня бросила! – вздохнул новообретенный папаша, – вот почему, мне и самому интересно. Пойди и спроси ее зачем она это сделала, а потом мы будем думать, как оформить мое отцовство.
– Зачем? Не поздновато вы спохватились? – с обидой спросил юношу.
– Не хами отцу! – строго сказал старик, – я о твоем существовании узнал только когда умер. А то, что ты мой сын, стал подозревать когда маму твою увидел. А окончательную точку в этом проставит фармацевт после анализа ДНК. А нужно это, чтобы ты перестал быть безотцовщиной, с одной стороны, и мог вступить в мое наследство, с другой стороны.
– И какое это наследство? – улыбнулся Виктор, – старая деревянная дача?
– Не только, – усмехнулся пенсионер, – деньги, которые я тебе передал. Их нужно легализовать, включая миллионы долларов на крипто кошельке. И пятьдесят процентов доли в уставном капитале «Хронолизис» ООО, с которого начнется строительство твоей фармацевтической бизнес-империи. Достаточно, сынок.
– Я подумаю над этим после того, как поговорю с мамой о том, что случилось тогда! – твердо ответил юноша, – и если я узнаю, что Вы подло бросили нас, то ничего мне от Вас тогда не надо!
– Вот это правильно! – одобрил его слова профессор, – ну идем к маме. Скажешь, что тот человек, за которым ты ездил с адвокатом был я. Но только после того, как она расскажет, почему тогда так поступила. Идем! Я слишком долго ждал этой минуты.
Виктор встал и направился на кухню, где мама хлопотала над ужином. Увидев вошедшего сына она улыбнулась и сказала:
– Потерпи немного, скоро будем ужинать.
– Мамуля, – начал юноша, – расскажи мне, почему мой отец не живет с нами.
Женщина замерла на секунду и вздохнула:
– Рано или поздно, это все равно пришлось бы сделать. Это было мое решение, сынок.
– Как? Почему? – изумился зумер.
– Понимаешь, сынок, твой папа, был глубоко женат, у него было двое детей, правда они уже были взрослыми. Он был профессором, заведующим кафедрой, если бы вскрылась, что у него роман с первокурсницей, да еще которая беременная от него, его бы выгнали с позором и волчьим билетом из университета, и больше нигде бы на работу не взяли, – вздохнула женщина.
– То есть, он испугался разоблачения своих интрижек со своими студентками? – уточнил Виктор.
– Нет, как раз наоборот, – улыбнулась мама, – он был готов на мне жениться. Это я не хотела этого.
– Но почему? – растерялся сын.
– Понимаешь, я получалось, что разбила чужую семью, оказалась разлучницей. Его карьере наступил бы конец. А он очень любил свою профессию. И, когда я поняла, что ношу под сердцем тебя, я решила разорвать наши отношения. Я взяла сначала академический, а потом и декретный отпуск. Потом перевелась в педагогический институт, подальше от него, – вытерла глаза мама.
– И что? Он так просто сдался? – хмуро спросил юноша, – и отступил?
– Нет! Он был не такой, – улыбнулась женщина, – он нашел меня, просил выйти за него замуж, сказал, что разведется с женой. если я соглашусь. На коленях стоял. А я сказала, что беременна от другого мужчины. И тогда он не сдался, сказал, что готов принять чужого ребенка, как своего. И когда я поняла, что он не отстанет, я ему сказала, что больше не люблю его. Если бы ты видел тогда его глаза. Он сразу постарел лет на десять, – мама вытерла снова глаза, – и он ушел. Потом через несколько дней вернулся, молча положил конверт на стол, и ушел уже навсегда. Я тогда неделю белугой ревела.
– А что было в конверте? – спросил зумер.
– Там была наша фотография, где мы гуляли в парке, и десять тысяч долларов с запиской, «Для твоего ребенка», и документы на эту квартиру, оформленные на мое имя, – мама зарыдала. Сын подбежал к ней и обнял.
– Прости меня сынок, наверное я поступила неправильно тогда, – всхлипнула мама.
– Мама, расскажи мне, какой он был, мой отец? – попросил зумер, что бы отвлечь ее от рыданий.
– Он, он был необыкновенный! – улыбнулась сквозь слезы женщина, – я в него влюбилась на первой же лекции. Как он их читал! Никаких бумажек, никакого бубнение. Живой интересный разговор, множество шуток, ярких образов, искрометный юмор! У нас все девушки были без ума от него. А он. А он заметил меня. Мы встретились глазами на первой лекции и я пропала. После лекции я набралась нахальства и подошла к нему спросить, можно ли записаться к нему в студенческий кружок.
– А он? – слушал рассказ о знакомстве своих родителей Виктор.
– А он улыбнулся и сказал что будет со мной заниматься индивидуально! Так начался наш роман! – глаза мамы затуманились от сладких воспоминаний.
– И как это было? – удивился юноша.
– Мы ходили по музеям. Он подробно рассказывал о истории разных экспонатов, а я даже не слышала, что он говорит. У него был такой голос, что его просто хотелось слушать. Потом мы первый раз поцеловались. А я и не умела ничего. Это было так трогательно и смешно, что мы после этого рассмеялись. А потом он снял мне квартиру рядом с университетом, чтобы я не добиралась долго на учебу. Там все и случилось первый раз. Это было самое счастливое время в моей жизни. А потом я поняла, что у меня появился ты. Ну и дальше ты все знаешь.
– Мама, а как его звали? Моего отца? – спросил зумер.
– Артем Николаевич Крашенинников, – вздохнула женщина.
– Мама, – осторожно произнес Виктор, – ты помнишь, я ездил с адвокатом в Шатуру для того, чтобы забрать тело погибшего в аварии автобуса мужчины?
– Да? И что? – удивилась мама.
– Его тоже звали Артем Николаевич Крашенинников, ему было семьдесят пять лет, – тихо произнес сын.
– Что? – лицо женщины побелело, – подожди, – она выбежала из кухни и вернулась с фотографией. На ней стояли тесно обнявшись молодая мама и еще молодой профессор, – это он?
– Он, мама! – вздохнул Виктор. Женщина рухнула на стул, закрыла лицо глазами и снова зарыдала. Сын подбежал к ней обнял и ее и пытаясь утешить сказал, – Мамуля, он погиб мгновенно и не мучился.
– Что я наделала! – плакала мама, – я все надеялась, что однажды он постучит в эту дверь и я ему расскажу, какой у нас вырос замечательный сын! А теперь этого никогда не будет. И он умер, так и не узнав правды с обидой на меня!
– Папа! – сказал Виктор, – может быть скажем ей. Смотри как она убивается, у меня сердце разрывается!
– У меня самого сердце кровью обливается, – вздохнул его отец, – и что ты ей скажешь? Что у тебя в голове поселился твой отец? Хочешь, чтобы она решила, что ты с ума сошел?
– Давайте скажем ей, что я после аварии получил способность с тобой говорить! – предложил юноша, – как та гадалка в фильме «Призрак»! Но только с тобой! А для доказательства ты назовешь что, то о чем знаете только вы вдвоем и больше никто!
– Ну давай попробуем! Рано или поздно, это все равно придется сделать, – согласился пенсионер, – только осторожней.
– Мамуля, – обнял женщину Виктор, – я должен тебе что-то рассказать.
– Что? – сразу насторожилась мама, и прекратила рыдания.
– Помнишь я поехал на дачу к твоим знакомым в Шатурский район, и не доехал туда? – начал осторожно сын, – а остался на стройке и заработал денег?
– Да, и что?
– Я немножко слукавил, – вздохнул юноша, – на самом деле я поехал туда в том автобусе, который попал в аварию. В том автобусе и ехал со мною отец, не ни я, ни он, не знали друг о друге. В аварии все погибли, кроме меня. Я несколько дней пролежал в больнице. Но ничего страшного со мной не произошло.
– Господи! Ну прочему ты мне ничего нес сказал? – всплеснула руками женщина, – подожди, а откуда тогда у тебя эти деньги?
– Подожди, я все расскажу, – продолжал зумер, – так вот после аварии у меня появилась одна способность.
