Текст книги "Контакт"
Автор книги: Анар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
– Балкона нет,– сказала старуха сухо и резко повернулась к правой стенке. Студент проследил за ее взглядом и только сейчас заметил дверь в стенке, грубо заколоченную досками крест-накрест. Он сделал невольный шаг в сторону двери, даже не шаг, а какое-то движение в том направлении, но старуха неожиданно быстро преградила ему дорогу.– Нет,– решительно сказала она,– если вы снимаете эту квартиру, у меня помимо указанных в объявлении еще два условия. Обязательных условия,– добавила она.– Первое: никогда не подходите к этой двери и не трогайте ее. И второе: не тушите по ночам свет в ванной комнате. Он виден с моря.
Студент кивнул, хотя ничего не понял.
– А деньги? – робко вставил он.– Когда лучше мне?..
– Можете прямо сейчас,– сказала старуха.– Значит, я так понимаю, вы снимаете эту квартиру.
– Да,– студент прошел в переднюю, там стоял его чемодан, открыл его, взял деньги и вернулся. Все это заняло минуты две.
– Через месяц принесете деньги за следующий срок,– сказала старуха, приняв и быстро пересчитав деньги.– До свидания,– она протянула ему ключи от квартиры.– Можете пользоваться посудой – она на кухне, и постельным бельем оно на тахте.
Студент проводил ее до лифта, и, когда вернулся в комнату, ему показалось, что в ней что-то изменилось. Но что? Он внимательно оглядел комнату и, кажется, догадался – фотографий стало меньше. На их месте торчали гвозди. "Когда же старуха успела снять их?. – удивился студент.– Неужели когда я выходил в переднюю за деньгами? Ну и проворная, однако".
Его изумило, что фотографий стало не только меньше, но они как будто переменились, то есть стали другими. "Ну и дела,– подумал он,– и когда это она успела заменить фотографии другими? И зачем? Вообще-то она явно чокнутая. И что за странные условия она поставила? Оставляйте на ночь свет в ванной. Видно с моря. При чем здесь море? А, ерунда какая-то". Студент рассмеялся беспечно и радостно впервые не только за этот день, но, может быть, за весь этот немыслимо напряженный жаркий месяц. Наконец-то все у него получилось именно так, как он замышлял. Попал в институт. Это ли не чудо? И еще одно чудо квартира, да за такую смехотворно ничтожную сумму. Столько удобств! Комфорт! Главное – полное уединение. Теперь, пожалуй, можно наконец-то и отдохнуть по-настоящему. Сесть и отдохнуть. Закурить не спеша и любоваться видом на море. А, черт, ведь у него кончились сигареты. Эта проклятая старуха так его запутала, что он в спешке забыл купить сигареты. Ну, ничего страшного, можно спуститься и купить. И вообще теперь, когда у него свой дом, куда он может приходить когда вздумается, в любой час дня и ночи, и никто не остановит его расспросами, неплохо было бы выйти и прогуляться по городу, просто пройтись по улицам, скверам.
"Сейчас я это и сделаю,– решил студент,– заодно и сигареты куплю. Но сперва побреюсь, приму душ, раз в моем распоряжении целая ванная комната, надену свежую рубашку и пойду гулять".
Он зажег фитиль газовой колонки, разделся и почувствовал, как упруго бьют по телу теплые струи воды, снимая с него напряжение последних дней, усталость, тревоги и опасения минувших суток. Слава богу, все так прекрасно устроилось...
Студент чисто выбрился, прошел в переднюю, раскрыл чемодан, взял свежую кремовую рубашку, надел ее, сдернул простыню с зеркала, причесался и вошел в комнату. Приблизился к окну. Вечерело, море и небо меняли свои цвета. Очевидно, из-за этого море показалось ему ниже, чем оно было, когда он впервые вошел в комнату. "Какой изумительный вид!" – подумал студент и машинально потянулся к пепельнице на столе, откуда поднимался легкий дымок и на краю которой тлела сигарета. Студент глубоко затянулся, вглядываясь в необъятный простор за окном, и внезапно вздрогнул. Ведь у него же не было сигарет! Откуда она взялась и, главное, когда он успел ее закурить? Не сейчас же... Да и осталась от нее только половина, значит, тлеет здесь давно. А с каких пор? Не могла же ее оставить старуха. Так долго она, сигарета, не дотянула бы... Значит, ее закурил и оставил в пепельнице, перед тем как принять душ, он сам. Но, убей бог, студент не помнил, как, когда, каким образом он ее нашел и закурил. "Рановато начинается у меня склероз,– усмехнулся студент,– в конце концов, кто же, как не я, мог ее закурить?" Он поймал себя на том, что как бы успокаивает себя, и это ему вовсе не понравилось. Вообще, несмотря на прелесть столь удачного варианта, что-то ему не нравилось, что-то его тревожило, но что именно, понять он не мог. Он снова обвел взглядом фотографии. Удивительные лица, они не запоминаются, сколько в них не вглядывайся. Даже этот, предполагаемый сын старухи. Студенту почему-то показалось, что он здесь, на этой фотографии, улыбается, а сейчас, внимательно всматриваясь, он никакой улыбки не заметил, скорее даже хмурое, недовольное лицо, какие-то печальные, затравленные, как и у его матери, глаза, конечно, если она в самом деле ему мать. Студент отвернул край простыни на стенных часах: было двадцать пять минут шестого. "Ну вот,– сказал студент,– и часы у них безбожно отстают. Сейчас, наверное, уже половина восьмого". Он принес свои наручные часы из ванной – снимал их перед душем. "Да, конечно, двадцать пять минут восьмого".
Весело насвистывая, студент покинул квартиру, запер дверь, вызвал лифт, вошел в него и нажал на кнопку первого этажа.
Студент вышел из подъезда на пустырь и, пройдя несколько шагов, оглянулся на свой дом. Удивительно, но дом производил впечатление нежилого – будто его отстроили, сдали, но еще не заселили. Все окна, двери на балконы были наглухо закрыты. Нигде ни веревки, ни антенны, ни зелени, ни занавески, ни света. Был тот час предвечернего безвременья, когда зажигать уличные фонари рановато, но вместе с тем без их света уже довольно сумеречно. Студент прошелся немного по пустырю и еще раз оглянулся на дом, пытаясь определить окно своей комнаты. Это было несложно – последний этаж и крайняя, угловая квартира слева. Вон то самое окно, его окно с видом на море. А это что такое – два выступа слева? Студент пригляделся и догадался, что это опорные балки балкона, которого не было, и заколоченная дверь в его комнате вела именно сюда, на несуществующий балкон. Несуществующий? Но почему? Его забыли достроить? Или он обвалился? Может, торчащие балки, наглухо заколоченная дверь в его комнате таят в себе какую-то мрачную тайну?
Он дал волю своей фантазии: может, с этого балкона свалился сын старухи, недаром она так себя повела, когда студент хотел подойти к двери. Впрочем, какое ему до всего этого дело? Главное, у него есть крыша над головой. И своя комната. Свое окно. Вот оно. Господи, что такое? В окне-в его окне, именно в его окне и только в его окне – вспыхнул свет. Кто-то включил свет. Кто-то в его отсутствие находится сейчас там, в его комнате. Студент почувствовал, как по спине поползли мурашки. Неподвластное разуму, первобытное чувство страха толкало его к действию – кричать, бежать, прятаться, что-то сделать. Сгущающиеся сумерки подхлестывали это желание и в то же время как-то парализовывали, тормозили его волю, как бывает в кошмарном сне: хочется кричать – и не можешь, хочется бежать – и ноги не идут. Но в этот самый миг тротуар перед домом озарился ярким светом, вспыхнули уличные фонари, и студента вдруг осенило. Почему ему раньше в голову не пришло такое простое и элементарное объяснение... Возможно, когда он находился там, в квартире, электричества не было во всем доме. Он, сам того не ведая, оставил свет включенным, и вот, когда подали энергию, комната его осветилась. До чего же все просто объяснялось. Студент улыбнулся и зашагал по направлению к тому месту, где предположительно должна была быть остановка рейсового автобуса. Но, пройдя немного, он по какому-то внутреннему побуждению еще раз оглянулся на дом, вернее, на свою квартиру, а еще точнее, на те две балки, которые предположительно были опорами несуществующего балкона. И в какую-то долю секунды, в самую малую долю секунды, студенту почудилось, что открылась заколоченная дверь в его комнате и что-то выбросилось в проем. Вроде какая-то тень. Но эта доля секунды была столь немыслимо короткой, что, сколько ни всматривался похолодевший студент, дверь казалась недвижной и балки торчали по-прежнему.
Он побежал прочь. А возвращаясь, заблудился. Улица, на которую он попал, не освещалась, и ему трудно было среди одинаковых стандартных домов найти какой-либо ориентир, "Но ведь дома трехэтажные, и я сейчас обязательно обнаружу свой небоскреб". И в самом деле, примерно через час, около девяти, студент после долгих блужданий увидел возвышающийся на фоне потемневшего неба неосвещенный силуэт какой-то громады. Несомненно, это был его дом, хотя теперь он казался не таким уж высоким, явно не двадцатиэтажным, если сопоставить его с другими, трехэтажными, Студент пошел к этой громаде, но почему-то приближение его не радовало, он как бы предчувствовал некое неожиданное несоответствие, которое подстерегало его там. И действительно: вышел на знакомый пустырь и остановился как вкопанный. Перед ним высилась многоэтажная громада полуразрушенного, похоже, сгоревшего дотла, дома с дырами-глазницами окон. По его пустым этажам, в проемах несуществующих дверей, между полуобвалившимися стенами разрушенных комнат с глухим воем бродил ветер, а на первом этаже грызлись собаки.
Студент не мог поверить, что это тот самый дом, из которого час с лишним назад он ушел. Но то, что это был тот самый пустырь, сомнений не было. Странно, что перед обгоревшим домом почти в полной сохранности тянулся тротуар, а у тротуара на мостовой в длинный ряд выстроились машины. Тридцать тридцать пять наглухо зачехленных легковых машин стояли тут, судя по всему, очень давно. Могло ли быть такое – одна из машин в чехле, из тех, что стояла ближе к тому концу, где стоял студент, бесшумно тронулась с места и поехала по направлению к нему. Было полное ощущение, что машина едет сама, без водителя,какой водитель стал бы ездить в зачехленной машине? Машина подъехала ближе, студент увидел, что чехол держится только на крыше, а за рулем сидит молодой человек. Подъехав к студенту, он резко затормозил и окликнул его:
– Вы не знаете, где тут двадцатиэтажный дом?
– Двадцатиэтажный? – глухо переспросил студент.
– Мне сказали, что он находится на пустыре за сгоревшим пятиэтажным домом.
– За этим? – студент показал на мрачную громаду обгоревшего дома.
– Точно,– радостно ответил водитель, как бы впервые увидев этот дом.– Так мне и объяснили. Значит, надо объехать его справа и выйти к морю. Если и вам туда, садитесь, подвезу.
Студент открыл переднюю дверцу и опешил: в машине было два руля, два тормоза, два сцепления, два акселератора – все попарно.
– Не удивляйтесь,– сказал водитель с улыбкой,– это учебная машина. А сам я инструктор по вождению. Обычно сюда садится обучающийся, а я со своего водительского места контролирую его. Потому все и сдублировано – руль, сцепление, тормоз, газ... Да вы садитесь, садитесь, сейчас все, что на вашей стороне, отключено, не действует, так что сидите спокойно.
Студент сел. Водитель включил портативный магнитофон, полилась музыка, чуть меланхоличная. Поролоновые чехлы сиденья, мягкие рессоры, тихая музыка создавали удивительное ощущение уюта и удобства. Так, может быть, люди чувствовали себя только в материнском лоне – первой вселенной человека.
Они завернули направо, обогнули сгоревший дом, и студент сразу увидел свой небоскреб, теперь он светился всеми цветами вечерней радуги. Разноцветные занавески, абажуры, неоновые и обычные лампочки, светильники раскрасили окна, и многие жильцы – оказалось, что они давно и прочно обосновались здесь,– были на балконах: ели, пили, болтали, смеялись, переговаривались через этажи, слушали музыку, радио, смотрели телевизор. Дом жил "нормальной вечерней жизнью. Студент понял, что они подъезжают с тыльной стороны дома. Он же до сих пор видел только его фасад – вот, оказывается, в чем дело. Машина объехала дом и остановилась у булочной. Фасад был также ярко освещен, не было ни одного темного окна. Студент поднял голову – светилось и его окно.
– Большое спасибо,– с признательностью сказал он водителю, вылезая из машины. Перед самим собой ему стало неловко за недавние страхи. Взрослый мужчина, материалист и рационалист, студент – и такие первобытные, атавистические страхи. Стыдно!
Выходя из машины, он впервые внимательно взглянул на водителя, и его лицо показалось студенту знакомым. Водитель также вышел из машины и закрыл дверцу на ключ. Они вошли в разные подъезды. Где же он видел это лицо? Причем как будто совсем недавно. На лицо водителя, отпечатавшееся в сознании студента, накладывались размытые, расплывчатые черты какого-то другого лица, которое невозможно было зафиксировать.
В подъезде студента ждала кромешная тьма. Он зажег спичку, нашел кнопку лифта, нажал. Лифт опять ехал с какого-то очень высокого этажа. Двери его раскрылись, студент вошел в кабину, двери сомкнулись, и свет внутри потух. Студент опять чиркнул спичкой, нашел и нажал кнопку двадцатого этажа и с недоумением почувствовал, что лифт идет не вверх, а вниз, хотя он находился на первом этаже – на уровне земли. Страх, что лифт неисправен, что он проваливается в глубину шахты, в подвальный этаж, перешел в настоящую панику, когда студент понял, ощутил, что он спускается все ниже и ниже, все глубже и глубже. По элементарным временным расчетам, он спустился, по меньшей мере, на восемь этажей, нет, на двенадцать – четырнадцать, нет, чуть ли не на все двадцать этажей под землю. Он слышал, что в городах в некоторых больших домах в стратегических целях строятся подземные этажи, но сейчас в этом нескончаемом провале лифта в глубины земли он почему-то ощутил запах могилы, хотя и знал, что таких глубоких могил не бывает. Студент подумал, что наступил его последний час, какой-то совершенно нелепый, непонятный и необъяснимый конец. Внезапно в лифте ярко вспыхнул свет, и он тотчас понял, почему кабина с самого первого раза показалась ему странной: в ней было зеркало – прямо против дверей, и оно отражало дверь, но не эту, а другую, хоть и похожую, но все же не эту. Дверь, не существующую в кабине. Лифт остановился, и дверь – не та дверь, в которую он вошел, и не та, что отражалась в зеркале, а дверь в боковой правой стене, оказывается, там тоже была дверь,– открылась. Студент, подобно слепцу, ощупывающему ногами опору, осторожно ступая, вышел из кабины и увидел дверь своей квартиры. Вне всяких сомнений, это была именно она, дверь снятой им сегодня квартиры на двадцатом этаже с номером и с дощечкой без фамилии. "Очевидно, это какая-то болезнь – потеря чувства ориентации, направления в темноте,– подумал студент.– Лифт конечно же шел вверх, а мне показалось, что он идет вниз, точно так же и с дверью лифта. Как называется эта болезнь? Нарушение ориентировки, потеря чувства правой и левой стороны, ощущения правой ноги мне кажутся ощущениями левой, и наоборот. Точно, у меня вот эта самая болезнь. Завтра надо зайти к врачу". Он нажал звонок и улыбнулся: слава богу, квартира не взорвалась.
Мгновенной вспышкой в сознании студента осветилось лицо водителя-инструктора и тотчас же совпало – с точностью слепка – с лицом бывшего соседа по комнате, абитуриента, с которым он, студент, сегодня встретился у доски объявлений. Это было непостижимо! Не могли два человека быть разительно похожи. И в то же время, если это был он, его сосед по комнате, почему студент сразу не узнал его? И почему, наконец, сам сосед никак не реагировал на студента, будто они вовсе не знакомы?
Студент повернул в замке ключ и вошел. Комната была ярко освещена. В передней свет не горел. Его чемодан стоял на прежнем месте. Студент вошел в комнату и оглядел ее с некоторым суеверным страхом. Все было на своих местах, так, как он оставил,– да и как могло быть иначе? Тахта, шкаф, стол, стулья, телефон с оторванным шнуром, настенные часы с накинутой простыней... А разве он не сорвал ее перед уходом? Очевидно, нет. Или сорвал, а потом снова набросил. Пепельница с единственным окурком,– кстати, он так и не купил сигарет. Фотографии...
Да, фотографии... Он стал тщательно разглядывать их, и ему самому показалось удивительным его особое внимание к фотографиям, будто он допускал, что в них что-то изменится. Но в них, естественно, ничего не изменилось, они висели в таком же количестве – перед уходом по какой-то необъяснимой прихоти он дважды сосчитал их,– было восемь, и сейчас их восемь. Так что, если старуха даже и приходила в его отсутствие – у нее наверняка свой ключ от квартиры,она их не трогала. Впрочем, трогала ли она их в первый раз? Скорее, ему показалось. Вот и портрет ее сына.
"Что за бредовые мысли?" – подумал студент с иронией, усмехнулся и, насвистывая, прошел в кухню. Жаль, что он так нелепо заблудился, надо было купить чего-нибудь перекусить, он изрядно проголодался. Что делать, придется ложиться спать голодным. Кстати, не забыть оставить свет в ванной, раз уж эта ненормальная старуха считает его маяком. Он включил свет в ванной и открыл кран, вода полилась с каким-то озорным и успокоительным журчанием. Студент улыбнулся радостно и беспечно, посмотрел на зеркало и вдруг в зеркале же увидел, как его собственные глаза расширяются от ужаса. Это пришло одновременно – леденящее чувство ужаса внутри и его отражение в глазах. Пуговицы! Точно. Пуговицы. Это он помнил совершенно точно, за это он мог поручиться головой. На фотографии сын – или кто он там – был в расстегнутой рубашке, студент помнил точно, он обратил на это внимание. Сейчас же рубашка была застегнута на все пуговицы. Хотя во всем остальном ни малейших изменений на фотографии не было. "Этого не может быть",– подумал студент, продолжая неподвижно стоять перед зеркалом. Страх, настоящий, леденящий страх сковал его ноги, и он не мог заставить себя пройти в комнату и взглянуть на фотографию он почти боялся, что увидит на ней другого человека, может быть уже в костюме или пальто. Или...
"Я схожу с ума!"
"А может быть,– пришла внезапная мысль,– может быть, кто-то пытается свести меня с ума?" Эта мысль, как ни парадоксально, немного успокоила его. Если определить врага, с ним можно бороться. Но кто – враг? Конечно же старуха. Если она даже не зачинщик, то, несомненно, исполнитель какого-то очень сложного плана. Но кто его начертил, этот план, кто заинтересован в его осуществлении? А мало ли кто? Мало ли у нас врагов, о которых мы даже не подозреваем и которым, в сущности, мы ничего плохого не сделали. Ведь вражда возникает порой не из-за личных взаимоотношений. Вот он, студент, например, сам того не желая, сделал кому-то очень плохо – выдержал экзамены и занял чье-то место в институте. Взять хотя бы тех двоих, его соседей по комнате.
Не случайно он встретил одного из тех парней у доски объявлений. Может, все это его затея?
Бог ты мой, конечно же... Ведь это же он, бывший сосед по комнате, подвез его сейчас на машине. Теперь студент нисколько не сомневался, что это был он. И он просто-напросто выслеживал студента. Зачехленный автомобиль с двумя рулями, объявление, старуха, все эти фокусы с фотографиями. Целый заговор.
Но неужели они способны на такую изощренную месть? Если они способны додуматься до такого, то за одну только фантазию их следовало бы зачислить в институт без экзаменов. Ведь они, несомненно, знали, что он ищет жилье. Найти старуху, квартиру, все так искусно подстроить! Студент уже почти не сомневался, что это чья-то дьявольская игра и старуха в его отсутствие заходила и меняла фотографии. Остановившись на этой мысли, он как-то даже успокоился. Вернулся в комнату, зная, что за время его пребывания в кухне и ванной в фотографиях никаких изменений не могло произойти. Правда, уже в комнате он испытал некую робость, но, собрав всю свою волю, в упор посмотрел на фотографию молодого человека. Ну конечно, что за чепуха, ничего в ней не изменилось, разумеется, за это короткое время – рубашка застегнута на все пуговицы, лицо сосредоточенное, печальное. Студент стал рассматривать другие фотографии – поменяла ли их старуха? Вроде бы нет, хотя вот эта пара, очевидно жених и невеста, разве они не стояли? Теперь сидят, а впрочем, может, и сидели, он не помнит. "Мне надо точно запомнить все фотографии, когда я ухожу из квартиры, и, если подобное повторится, спросить у старухи о причинах ее столь странных поступков".
Итак, вот отец, мать и дочь, видимо. Вот супружеская пара, она явно беременна. Два юнца, очевидно братья, очень похожи... Мужчина в военной форме. Девушка у фонтана. Дети – три девочки, два мальчика. Старик с тростью. Все. Понятно. Значит, отец, мать и дочь. Так. Супружеская пара. Жена беременна, муж... А разве он был в очках? Наверное, да, если он в очках. Что за чушь? Два юноши, да, они действительно похожи, братья. Мужчина в военной форме. Девушка у фонтана. Бог мой, так у нее же была сумка?! Куда она делась? Или не было? Тогда с кем же я ее путаю? Три девочки, один мальчик. Один мальчик? Видимо, так, да. Что-то было у этого старика, что-то... Что? Может быть, мне записать подробности?
Да нет, так с ума можно сойти. А я не сойду с ума назло всем моим завистникам и этой старой ведьме. Который час, кстати?
Двадцать пять минут одиннадцатого показывали его наручные часы. Почему-то студент подошел к стенным часам и сорвал простыню. На стенных часах было двадцать пять минут третьего. Они тикали, и маятник равномерно двигался. Студент впился глазами в длинную стрелку и не отрываясь смотрел на нее. Но, хотя он и смотрел на часы, он не мог сказать, сколько времени прошло, пока не увидел еле уловимое движение минутной стрелки в обратном направлении. Студент быстро подсчитал в уме. Так, точно. В последний раз, когда, собираясь выйти из квартиры, он фиксировал время, было двадцать пять восьмого на его наручных часах и двадцать пять шестого на стенных. Сейчас двадцать пять минут одиннадцатого на наручных и двадцать пять третьего на стенных. Выходит, часы шли с одинаковой скоростью – прошло ровно три часа,– но в обратном направлении на тех часах и в правильном на этих. Эти часы шли назад. Часы могут стоять, отставать, спешить. Но чтобы они с такой точностью шли назад – с этим студент сталкивался впервые. "Ничего себе выдумка у моих врагов,– подумал студент,– с такой изобретательностью им бы в Ньютоны, Эйнштейны податься, а они тратят пыл на какого-то студента, вся вина которого в том, что он лучше отвечал на экзаменах, потому что серьезно готовился к ним, а не занимался изобретением ловушек. Интересно, какой еще сюрприз они приготовили Мне в этой заколдованной комнате?"
Слово "заколдованной" он мысленно произнес с оттенком иронической снисходительности. Студент был уверен, что все эти "невинные фокусы" построены по четко продуманному плану. Скорее, он пытался уверить себя в этом, что его несколько успокаивало, хотя и не совсем. Конечно, если бы ему было куда пойти, он ни минуты не остался бы в проклятой квартире. Можно поехать в общежитие, кстати, он еще не выписался оттуда, но у студента пропала всякая охота к передвижению, стоило представить себе, что ему придется спускаться на этом зловещем лифте, может быть, впотьмах, что надо будет выйти на мрачный пустырь, пройти мимо сгоревшего дома с огромными тенями от лунного света и что вряд ли в такую пору он сможет найти автобус или такси, и тогда придется ему возвращаться в эту комнату, в которой старуха за время его отсутствия наверняка побывает еще раз и расставит новые ловушки.
Студент не сомневался, что она притаилась где-то здесь, совсем поблизости, скорее всего в том же доме. Теперь он был почти уверен, что именно она в его отсутствие зажгла здесь свет, открыла загадочную дверь на несуществующий балкон и что-то выбросила оттуда, что она или кто-то другой все время неустанно наблюдает за ним. ."Нет,– сказал себе студент,– я останусь здесь, и ничто меня не сможет напугать, даже если все эти ее проклятые фотографии оживут и выйдут из своих рамок". Он представил себе, как люди на фотографиях оживают, и ему от этого стало не боязно, а даже как-то весело. "Собственно говоря, я, кажется, порядочный трус. Чего я боюсь? Часы идут в обратном направлении? Ну и пусть идут себе на здоровье, если это кому-то нравится. Мне показалось, что у девушки на фотографии сумка, и, выходит, я ошибся. Элементарный обман зрения. Да, еще эта заколоченная несуразная дверь, ну и что? Что в ней страшного? Что во всем этом жуткого? Что зловещего? Ерунда какая-то... О боже,– он оцепенел,– что же это такое?"
Студент вдруг увидел, что освещение комнаты меняется: обычная голая лампочка, свисающая с потолка, постепенно становилась синей, как в медицинском приборе "синий свет".
Студент сидел без движения, и комната, подобно стакану воды, в который бросили зерна марганца, постепенно становилась темно-лиловой. Он не знал, сколько все это длилось. Сидел не шевелясь, весь во власти расслабляющего волю страха.
Потом свет лампочки снова стал меняться – медленно и долго, пока наконец не стал обычным.
"Что же,– подумал студент,– если это испытание моей воли и мужества, я выйду из него спокойным и, несмотря ни на что, спокойно лягу спать".
Уверенными шагами прошел он в кухню, потушил там свет, оставил его в ванной, умылся, почистил зубы, вернулся в комнату, не взглянул на фотографии, расстелил постель, щелкнул и здесь выключателем и лег. Сама темнота не пугала его, он вообще-то не боялся темноты как таковой, а обо всех сегодняшних фокусах он заставил себя не думать. Он подумал лишь о том, что не может быть ничего такого, что в конце концов нельзя было бы разумно объяснить. С этой мысли он переключился на мысль о загадках космоса, о контактах с инопланетянами, о формах разумной жизни во вселенной. Это всегда его интересовало. Затем он стал думать о своей будущей студенческой жизни и через некоторое время спокойно заснул...
Человек шел по пустырю под неверным светом лиловой луны. Его лицо было сплошь забинтовано, оставались лишь узкие щели для глаз. Он был в черном трико, в черной водолазке, в тапочках и весь перепоясан множеством разных ремней. Шаги его были бесшумны, как у кошки. Человек шел к большому сгоревшему дому. В лунном свете полуразрушенные стены и оконные рамы отбрасывали длинные причудливые тени. Тени падали и от колоннады, которая подпирала теперь пустоту. При страшном пожаре, постигшем дом несколько лет назад, большинство жильцов не смогло спастись, многие сгорели в квартирах или задохнулись, замурованные обвалившимися стенами. Остались их голоса, каким-то образом записанные на стены, и при луне, когда дул ветер и метались тени, их голоса начинали звучать – слышались крики, стоны, плач. Человек с забинтованным лицом шел к своей квартире, в которой погибли его близкие, зашел в дом, по лестнице без перил поднялся на второй этаж, подошел к обвалившемуся подоконнику и поднял валявшуюся там трубку телефона с оторванным шнуром. Стал набирать свой собственный номер...
Звонок раздался в комнате. Студент услышал его сквозь сон и попытался проснуться. Но его душило наваждение непроницаемой тьмы, которую он хотел прогнать, зажигая свет, однако выяснилось, что выключатели не работают. Студент явственно ощущал приближение чего-то ужасного, присутствие в темной комнате какого-то существа, которое стояло над ним и с точностью метронома отсчитывало цифры: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь...
Он вскрикнул и проснулся, весь в холодном поту, но страх не покинул его, а, наоборот, усилился, потому что действительно звонил телефон. В темноте, не соображая, что делает, он бросился к столу, ощупью нашел телефонную трубку и поднял ее, но трубка была полна неживого молчания, как и полагается не включенному в сеть телефону. Студент нашел выключатель. Свет загорелся. Студент стоял босой посредине комнаты с трубкой неработающего телефона в руке. Медленно и трудно он приходил в себя после только что пережитого кошмара.
Потом он положил трубку на место и сел на стул. Ну конечно же звонок он слышал во сне, но ведь, когда он проснулся и потянулся к телефону – то есть уже наяву,– звонок продолжал звучать. Конечно, ему показалось. Естественно, никакого звонка не было, ведь не может же звонить телефон, с отрезанным шнуром. Это все переутомление, напряжение и волнения последнего месяца. Спать, спать, спать. Уже успокоившись, он протянул руку к выключателю, но, прежде чем щелкнуть им, повинуясь какой-то неодолимой властной силе, повернулся и еще раз посмотрел на фотографии. Сомнений быть не могло – на них были совершенно другие люди... И молодой человек, тот, который был... в рубашке. Теперь это был не он... вернее, он... но другой... тот, который висел у старухи... с галстуком... в костюме с широкими бортами... усатый... Плохо соображая от ужаса, студент подошел вплотную к фотографии и впился глазами в лицо этого человека. Нельзя же сойти с ума, если я все так ясно себе представляю? Или они уже добились своего, мой рассудок помутился, но можно ли так ясно и четко фиксировать помутнение собственного рассудка, если он действительно мутится?!"
Студент смотрел в лицо человека на фотографии с расстояния в два шага и явственно увидел, как на щеках у того начала проступать и расти щетина...
Студент потерял сознание. Комната погрузилась во мрак. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он пришел в себя и попытался определить свое состояние – сон или явь, продолжающийся обморок или окончательное безумие? Он попробовал сосредоточиться. Вспомнил, что в глазах потемнело, следовательно, он упал в обморок, когда ему показалось, что на фотографии что-то меняется,разумеется, ему это только показалось. Итак, он упал на пол и сейчас лежит на том самом месте, где упал, то есть перед фотографиями. В комнате почему-то темно. Что же, очевидно, где-то произошло замыкание и свет погас. А перед этим он видел кошмарный сон. Может, сон все еще продолжается? Да нет, он сейчас не спит. Он может точно определить свое состояние. Итак, под влиянием кошмарного сна, ему что-то показалось, и он смалодушничал, потерял сознание, но теперь он в своем уме, лежит на полу в своей комнате, в квартире, которую он накануне снял. Надо взять себя в руки, встать и зажечь свет.
Но почему у него ощущение чьего-то присутствия в этой темной комнате? И какие-то голоса. Причем они где-то совсем близко. Даже не за стеной, а совсем рядом, как бы за неплотно прикрытой дверью. Кто-то тихо стонет. Наложение, сгущение голосов – кто-то шепчет, спорит шепотом. Откуда эти голоса? Ведь слева нет никаких соседей, там только дверь на несуществующий балкон. Неужели он опять потерял ориентировку, не разбирает, где левая, где правая сторона? Студент медленно повернул голову по направлению к доносящимся голосам и в непроницаемом мраке своей комнаты увидел узкую полоску света из-под заколоченной двери. Свет был каким-то уютным, комнатным, будто не пустое пространство неба было за дверью. Студент подполз к ней и услышал голоса, приглушенные, мужской и женский, причем, два раза ему почудилось, что назвали его имя, потом тихий смех и какой-то сдавленный стон, и чья-то явное сдерживаемая ярость. Кто-то монотонно продолжал считать: раз, два, три, четыре, пять, шесть... Потом кто-то постучал в дверь, именно в эту дверь, с той стороны, то есть с той, где, кроме двух торчащих балок балкона, кроме зияющей бездны двадцатиэтажной высоты, ничего не было. Стук раздался всего два раза, и очень тихо, и больше не повторился. А голоса продолжали звучать...
