Текст книги "Сестра Марфа (СИ)"

Автор книги: Альма_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– Прости. – Туман не мог этого понять. – Я не отпущу тебя.

========== Глава 6. Пробуждение ==========

Холодными липкими щупальцами Туман перемешивал облака со снегом, плотной завесой отгораживал от внешнего мира. Сколько бы ни кричала Марфа, сколько бы ни звала на помощь, сколько бы ни выплевывала гневных слов, ни один звук не мог пробраться сквозь дымчатую завесу, и Туман поглощал каждое слово, каждый яростный возглас и даже малейший вздох. Молочная мгла проглатывала все, что попадалось на пути, и даже само время становилось ее добычей. Целую вечность можно блуждать в Туманных лабиринтах, а в мире человеческом пройдут лишь минуты.

– Я не отпущу тебя.

И секунды растекались, словно тягучая смола. Они всё тянулись, тянулись… В глубине дымчатого марева Марфа стояла посреди Туманных покрывал. Там, где нет звука, времени и света, там, где так причудливо смешивались реальность и вымысел, правда и ложь. Там, где так явно ощущалось дыхание Тумана. Что если ей так и не удастся отсюда выбраться? Что если навсегда останется здесь и никогда не сможет вернуться в храм?

И так ли она сильно хочет уйти отсюда?..

Марфа всё заглядывала в лиловые глаза Туманного бога, и мыслей ее было не разобрать, столь путанными они были. Слухарка стояла неподвижно и, казалось, что она обратилась в статую, выкованную изо льда, а Туман все никак не мог разобрать…

Почему? Почему она больше не кричит? Почему больше не пытается отыскать выход из бесконечного лабиринта его покрывал? Почему в ее глазах так много противоречивых чувств?

– Эти люди не понимают тебя… – Туман больше не мог молчать. – И никогда не смогут понять!

Пусть разозлится, пусть лучше кричит и ненавидит его. Пусть скажет, что он поступает, как глупый избалованный мальчишка. Все, что угодно, но пусть только говорит!

– А ты думаешь… – шептала Марфа едва слышно, – понимаешь меня?

Сетью колючих мурашек обдало с головы до пят. Туман никогда не думал, что всего лишь пара слов может так сильно сжать призрачное сердце в тиски.

– Я многое знаю о тебе.

– Думаешь, этого достаточно?

Нет! Нет, черт возьми, этого абсолютно, совершенно точно недостаточно! Но что, что еще ему сказать, чтобы она услышала его? Чтобы не уходила в эту каменную пасть зверя, которая захлопнется, стоит ей только ступить за ворота?

– Не уходи, – Туман не отпускал ее, отчаянно цеплялся призрачными щупальцами за острые края ее платья. – Тебя там ждет лишь боль и разочарование. Для этих людей ты уже сделала достаточно! Останься здесь, со мной.

Погруженная вглубь своих мыслей, Марфа находилась в самом сердце дымчатого нечто и совсем не замечала, как ее ступни все сильнее увязают в сугробе.

– Ты ведь уже знаешь, кто это был, верно? – Выражение лица у Тумана мгновенно переменилось, что-то больно кольнуло в груди. – Но решил не показывать мне.

Подняв голову, Марфа заглянула Туману прямо в глаза, в его такие ясные и чистые глаза. Уголок ее губ скользнул вверх.

– Но я все равно узнаю.

И слухарка ушла прочь, в сторону собора, а облачные стены обреченно расступились перед ней. Туман долго смотрел ей вслед и уже понимал, о чем она говорила, – о слухарке с треснувшим медальоном. И ведь она не успокоится до тех пор, пока не узнает, кто это.

Туман встречал немало людей, у которых была такая же яростная тяга узнать правду. Эти люди ставили на кон все, что у них было и чего не было, они пробирались сквозь самые колючие непролазные преграды и даже знай они, что ожидает впереди, все равно не остановились бы. И Марфа, он уверен, тоже не повернула бы назад, скажи он ей ответ.

Вернувшись в собор, первым порывом Марфы было немедленно отыскать слухарку с треснувшим медальоном, но как это сделать? Сейчас она не могла идти в соборе, куда ей заблагорассудится. Все считали, что она еще больна, и наставница Дора просила ее не показываться на слушаниях.

Слухарка качнулась и едва не свалилась с ног. Кажется, она все еще недостаточно здорова. На сегодня лучше и вправду воздержаться от личных расследований. С этими мыслями Марфа и вернулась в свою новую келью.

Привычное течение времени в соборе контрастно отличалось от пережитого в Туманных чертогах. В этих каменных стенах все подчинялось условленному порядку, каждая мелочь функционировала, будучи частью единого механизма. Когда-то все это было для Марфы так естественно и привычно, но как же весь этот образ жизни не похож на тот мир, в котором живет Туман. И слухарка не была уверена, радуют ее это или огорчает.

Внезапный стук в дверь заставил Марфу встрепенуться и прийти в себя.

– Войдите.

– Сестра Марфа? Я принесла вам ужин. – В проеме двери появилась Берта с подносом в руках. – Я не помешаю?

Марфа отрицательно качнула головой и опустилась на край кровати. Немного неуклюже заперев за собой дверь, Берта остановилась напротив старшей слухарки. Сейчас, стоя посреди комнаты с низким потолком, широкоплечая Берта показалась Марфе еще выше ростом, чем в прошлый раз. Ее крупные кисти рук крепко сжимали поднос, а лицо скрывала новая вуаль.

– Как… как вы себя чувствуете, сестра Марфа?

Сейчас эта девушка меньше похожа на ту, что совсем недавно с таким откровенным вызовом смотрела ей в глаза… или она ошибается?

– Всё хорошо, Берта, – Марфа чуть заметно улыбнулась. – Как дела в соборе? Как слушания?

– Всё… как обычно, – она потупила взгляд. – Но все беспокоятся за вас.

– Хм-м, – Марфа напряженно свела брови. Так ли это? Так ли уж сильно других слухарок озаботило ее внезапное исчезновение? Нет, скорее их удивил сам факт того, что одна из старших слухарок внезапно слегла с болезнью. Почувствовал ли кто-то запах гари в тот день? Об этом Марфа не могла спросить, но она была уверена, что сейчас собор полнится разнообразными слухами. А значит, подымать вопрос о том, что одна из слухарок посещает собрания Дедрика, сейчас не лучшая идея. Всколыхнется лишь еще большая волна хаоса, затеряться в которой настоящей виновнице будет проще простого.

– …и прихожане тоже часто спрашивают о вас.

Нужно предупредить об этом настоятельницу, но что она ей скажет? Как объяснит, что она видела слухарку на собрании своими глазами? Может ли она вообще рассказывать ей об этом? Что если…

– Вы слегли сразу после того происшествия во дворе, поэтому…

Нужно придумать что-то другое, но что?..

– …Поэтому я бы хотела попросить прощения. – Марфа резко подняла взгляд, только сейчас по-настоящему обращая на нее внимание. – Я не должна была говорить вам те слова и очень сожалею об этом.

Берта открыто смотрела ей в глаза, уже готовая лицом к лицу встретиться с нежеланием Марфы принимать ее извинения. Но Марфа лишь улыбнулась.

– Ничего страшного, Берта. Я не виню тебя. – Младшая слухарка, словно ожидающая какого-то подвоха, продолжала неподвижно стоять на месте. – Но ты ведь больше так не делаешь, правда?

– О, нет! Конечно же нет, сестра Марфа! Никогда!

Марфа тихонько засмеялась, и Берта тоже улыбнулась.

– Ох точно! Ваш ужин!

Берта склонилась, опуская поднос на стол, и на секунду ее медальон качнулся. В это мгновение что-то изменилось, время замедлилось, стало тягучим и ленивым, а у Марфы никак не получалось отвести взгляд от треугольного кулона. Ниточка, на которой висел амулет, перепуталась и кулон был небрежно перевернут тыльной стороной. Месяц смотрел в неправильную сторону и не понять, есть ли трещина на кулоне или нет.

Амулет снова качнулся на шее у Берты, и Марфа почти успела разглядеть лицевую сторону кулона, как вдруг младшая слухарка тут же выровнялась, словно почувствовав намерение Марфы. И улыбнулась, как ни в чем не бывало.

«Каждая слухарка хранит свою постыдную тайну», – вспомнились слова Берты.

– Поправляйтесь скорее, сестра Марфа, – поклонилась Берта, запирая за собой дверь.

Вот и все. Марфа совсем разучилась различать, кому можно доверять, а кому нет.

***

И снова Туман бесцельно слонялся по миру, снова его пушистая мантия волочилась по земле, покрывая холмы и пригорки, долины и ущелья. Туманный бог засыпал в рытвинах и котловинах, а просыпался под пение утренних птиц. Он вновь забавлялся тем, что спутывал лесные тропы и заманивал в ловушку корабли, но все это уже не доставляло ему былого удовольствия. Туман яростно раздувал снежные дюны, и песчинки снега подымались высоко-высоко, в самое небо, а затем морозным узором вплетались в его дымчатые шубы.

Спутанные волосы Тумана торчали во все стороны, а под лиловыми глазами залегли глубокие синяки. Не в первый раз люди отворачиваются от него, не в первый раз они уходят, не желая сворачивать со своего пути. Но в первый раз Туман потерял человека, который не был для него всего лишь очередной игрушкой.

После всего, что случилось, Туманный бог не смел и надеяться на то, что Марфа когда-нибудь снова с ним заговорит. Но она вернулась сама. Сама опустилась в теплый дымчатый снег и принялась читать книгу, как ни в чем не бывало. Протяжный вздох невесомым облачком опутал их обоих, и Туман прильнул к слухарке поближе.

Почему она снова здесь? Почему не оттолкнула его навсегда? И почему он не слышит в ее мыслях и капли осудительного презрения? Ведь сам он взорвался бы яростной вспышкой, если бы кто-то только посмел посягнуть на его свободу. Он бы не простил, какими бы ни были намерения того, кто попытался ограничить его волю. И Туман уже успел поверить, что всё разрушил собственными глупыми поступками, но, странное дело, связь между ними с Марфой стала лишь прочнее. О чем бы не думала слухарка, сердце у нее теперь билось скорее обычного.

С тех пор Марфа стала чаще приходить на пустырь у собора. Слухарка куталась в сугробы снега и наблюдала за тем, как снежинки спешат прикоснуться к земле. И совсем ей не было холодно, ведь Туман крепко укутывал ее в свои покрывала и нежно обнимал. Иногда он засыпал рядом с ней, и во сне Туманный бог казался таким же беззащитным, как младенец.

Порой Туман опускался к ногам Марфы и сворачивался клубком у нее на коленях, а слухарка нежно гладила его пушистые волосы. Марфа осторожно оттягивала пальцами волнистые кольца волос, и Туман почти мурчал от удовольствия, словно зверек. Марфа тихонько напевала старую колыбельную, которую из давних времен люди передавали из уст в уста, и больше всего на свете хотелось, чтобы такие дни тянулись вечность.

Сколько чужих откровений и гнилых тайн скопилось у Марфы в душе? Но здесь, посреди снежной пустыни, ее сердце как будто бы очищалось. Слухарка знала, что безрассудно приходить сюда так часто, но пока была такая возможность, ей хотелось видеть Туман как можно чаще. И видеть не запертым в каменных стенах собора, нет, там ему не место. А здесь, посреди этих безграничных пейзажей, где Туманная шаль по-особенному мерцала в солнечных лучах.

Марфа продолжала переводить Учение и читать книгу с лиловым корешком, и с каждой главой ей все больше казалось, что она читает сборник мифов, а не религиозное сочинение. Слишком сказочными были существа, которым поклонялись горцы: Ветер, Ночь, Время, Эхо, Шум, Тишина… Не знай Марфа Туманного бога, вряд ли бы отнеслась к этой книге серьезно. Однажды слухарка наткнулась и на упоминание Тумана в одной из глав.

– Почему ты не остался в Горном королевстве? – спросила она тогда его. – Тебя ведь там больше ценят, чем у нас. В тебя там верят, тебе там поклоняются…

– Но ведь там нет тебя.

И этого было достаточно.

Это были тихие, полные безмятежности дни. Это было затишье перед бурей.

Порой Марфа тайком переодевалась в одежду младшей слухарки и слонялась по собору. Ее никто не узнавал и под вуалью никто не мог разглядеть ее лица, но амулета с трещиной ей все равно не удавалось отыскать.

Однажды случилось нечто неожиданное. У себя на столе Марфа нашла записку от наставницы. Странно только, что почерк совсем не похож на матушкин. Ни с чем ей не спутать изящную каллиграфию настоятельницы храма. В записке наставница звала ее к себе в покои и слухарке ничего не оставалось, как пойти и проверить, что же случилось.

Несколько раз постучав, Марфа отворила дверь.

– Вы звали меня, матуш…

Марфа в ужасе оцепенела, не в силах произнести и слова. Наставница без сознания развалилась в кресле в неестественной позе. Как будто снова оказавшись в центре Туманной метели, слухарка, не чувствуя своих шагов, приблизилась к Доре и дрожащими пальцами нащупала пульс на шее у Доры… Но сердце матушки-настоятельницы больше не билось.

Еще не осознавая в полной мере того, что случилось, слухарка продолжала неподвижно стоять на месте. Медленно, одно за другим, Марфа начала замечать детали произошедшего: незапертая дверь (хотя наставница всегда запирается), странный едкий запах в комнате и разлитый графин ягодного настоя на полу, у самых ступней настоятельницы. Все еще завороженная Марфа потянулась к нему, и желчный запах сразу же заблагоухал сильнее, красочней… как вдруг дверь позади распахнулась, и в келью вошла сестра Гретта со свитой младших слухарок.

Она посмотрела на нее свысока, задрав кверху острый нос.

– Вы обвиняетесь в убийстве настоятельницы собора, Марфа.

– Ч-что?..

Все это словно во сне. Слишком быстро, слишком нелогично, слишком неестественно.

– Боюсь, за вами уже не в первый раз замечают признаки неподобающего поведения. Не единожды мне докладывали о том, как вы разговариваете сами с собой, слишком часто и слишком далеко уходите от храма. А после пожара мы обнаружили вашу свечу у порога вашей кельи. Вы слишком рассеянны в последнее время, и ваша несобранность загадочным образом приводит к непоправимым последствиям. – Гретта приблизилась к наставнице Доре, но взгляд ее не изменился ни на каплю. Она лишь поморщилась в отвращении, из-за чего морщины у нее на лице углубились. – А теперь и это происшествие. Не кажется ли вам это подозрительным?

– Я… я не понимаю! – Марфа поднялась и пораженным взглядом посмотрела в глаза сестры Гретты. – Кому, как не вам, знать, что мы с настоятельницей были дружны?

– Это как раз и усиливает подозрения. Тот, кто близок с тобой, всегда имеет больше возможностей ударить в спину.

Кажется, только сейчас Марфа начала осознавать всю серьезность своего положения. Ее застали в келье наставницы как раз в тот момент, когда она… а значит, они смогут обвинить ее. Мысли путались, сбивались, никак не желали сложить все факты воедино.

– То, что наши комнаты с наставницей располагались рядом, и близость наших с ней отношений ни о чем не говорит. У вас нет никаких доказательств.

– Верно, пока что это всего лишь подозрение, но, будьте уверены, в скором времени мы обнаружим и подтверждения.

Гретта кивнула младшим слухаркам и те, словно тени, принялись убираться в комнате. Их движения были столь точными и уверенными, словно им подобное не впервой, словно они всего лишь меняли декорации для следующей сцены.

– Хотя знаете, Марфа, порой доказательства не так уж и важны. Куда более весомое значение играет общественное мнение. А слухи о вас в храме в последнее время не самые лестные, – ее глаза сверкнули.

На лицах у младших слухарок ни единой эмоции, будто и не было в этой комнате мертвого человека. Человека, что столько лет подряд обеспечивал их жильем и пропитанием, дарил приют и заботу. Слухарки тщательно вытирали пылинки с полок и натирали до блеска полы. Их движения четкие, продуманные, словно бы отрепетированные заранее.

– Боюсь, вас придется отвести в темницу, Марфа. А я тем временем позабочусь о делах собора.

Марфа подняла глаза и посмотрела на Гретту так, словно увидела ее только сейчас. И этот взгляд Гретте понравился. Она очень многое отдала, чтобы наконец увидеть это выражение лица. Вот оно – пробуждение.

– Вы…

До сегодняшнего дня никто в соборе не знал, кому настоятельница Дора передаст храм. А в последнее полгода все только говорили о том, как хорошо она, Марфа, справляется со своими обязанностями. Большинство прихожан приходили на исповедь именно к ней, приходили даже в неприемные часы, приезжали люди с далеких деревень, и настоятельница все чаще хвалила и всячески демонстировала свое к ней расположение…

– Вы… как вы могли? – едва слышно прошептала Марфа, и лицо у нее совсем побледнело. – Вы же были… Дора любила вас. Несмотря ни на что, она очень сильно любила вас. Вы были ей такой же дочерью, как и я.

Гретта смотрела насмешливо и ответила так же тихо:

– Этот собор не может достаться такой, как ты.

Сестра Гретта подозвала пару слухарок, и те тут же связали плетью руки Марфы за спиной. Гретта смотрела на слухарку победоносно. Марфе знаком этот взгляд, знаком и этот план, и этот почерк. Все это ниточки Дедрика.

– А ведь матушка и без всего… без всего этого она собиралась отдать вам собор.

С минуту Гретта смотрела на нее непроницаемо, не доверяя ее словам, считая это всего лишь уловкой. Но взгляд Марфы… Гретта вдруг поняла, что она не врет. В ее глазах мелькнуло удивление, а затем ужас, смешанный со злостью. Гретта не желала в это верить.

– Вывести ее!

Слухарки схватили Марфу за плечи и толкнули к выходу. Но прежде чем навсегда покинуть комнату наставницы, Марфа краем глаза заметила среди марионеток Гретты кого-то знакомого: волнистые светлые волосы, небрежно выбивающиеся из-под чепца, невысокий рост и нежные руки. Эффи. Ее ярко-синие глаза из-под вуали, ее румяные щеки и детские веснушки. Загадочный блеск во взгляде и кривоватая усмешка. Всего секунда, но порой достаточно одного мгновения, чтобы отношения даже между самыми близкими в мире людьми навсегда изменились.

«Тому, кто близок… проще… ударить…»

Марфа опустила взгляд, и только сейчас смогла разглядеть амулет на шее у Эффи. Пусть вырезанный всего лишь из дерева, но в отражении глаз Марфы этот кулон сверкал так же ярко, как взорвавшаяся в небе звезда. Изображение луны по диагонали перечеркивала – трещина.

========== Глава 7. Белая смерть ==========

Если бы только Туман мог запустить ладони в ночную синь, сгрести пальцами звездочную кашицу, а потом рассыпать по земле и соткать из них ковер, по которому Марфа смогла бы ступать, не опасаясь уколоться о черствую землю. Но она никогда не примет такого подарка. Потому что ей нравится бежать по нерасчищенным тропам, пробираться сквозь колючие заросли и все равно, если поранит кожу. Она так внимательно и ответственно слушает людей, а Туман никак не поймет, чем эти человечки заслуживают подобное отношение.

Если бы Туман мог рассыпать блестящую пыльцу над городами и деревнями, сделать так, чтобы мелкие песчинки разлетелись по человеческому миру и осели в сознании всех, кто еще сомневается в непогрешимости Марфы. «Но ведь ты никогда не позволишь мне так поступить. И никогда не простишь, если я сотворю нечто подобное без твоего позволения», – вот, что понимал Туман каждый раз, когда заглядывал в небесный лик.

А где-то под землей, на самых нижних этажах Северного собора Огнекрыла, среди сырости и поросших плесенью стен сестра Марфа задумчиво разглядывала лунный луч, проскользнувший в это позабытое жизнью место. Потирая шершавые от холода руки, Марфа вспоминала тот силуэт слухарки, что привиделся ей на собрании Дедрика. И теперь она понимала, почему Туману так не хотелось, открывать ей правду.

И все же, как могла она, Марфа, не признать Эффи в тот день? Даже сквозь Туманные занавеси она должна была с первого взгляда, с первого движения понять, что это была ее подруга. А этот амулет… что за ирония? Марфа сама, собственными руками смастерила для подруги еще в детстве. Помнится, однажды он упал в кастрюлю с водой, вот на кулоне и пошла трещина. Но Эффи все равно забрала его и продолжила носить. С самого начала Марфа знала, кому принадлежит этот кулон, но намеренно стерла из головы это воспоминание, подсознательно отринула эту мысль, настолько безумной она была.

Как могла Эффи… Эффи, которая всегда так заливисто смеялась; Эффи, которая начинала так горько плакать каждый раз, когда нужно было просить прощения; и Эффи, которая так радостно рукоплескала речам Дедрика… Эффи, которую она так сильно любила. Этой Эффи больше нет. Знала ли Марфа когда-либо ее настоящую? Или только думала, что знает?..

В дверь постучали и в комнату вошла слухарка с треснувшим медальоном.

Милая добрая нежная Эффи, как она могла сейчас смотреть на нее таким уничтожающе ледяным взглядом?

– Что же с тобой случилось, Эффи? Я не понимаю, – голос у Марфы хриплый.

Младшая слухарка смотрела на нее исподлобья. Уголок ее губ пополз вверх.

– Ты предала меня первой, сестра.

Невыносимая боль отразилась на лице Марфы, и, кажется, Эффи очень понравилось это выражение. Потому что в ту же секунду она запрокинула голову и звонко расхохоталась. Ее смех долгим эхом рассыпался по подземным коридорам, и, даже успокоившись, Эффи еще долго слушала отзвуки собственного голоса.

Младшая слухарка рассматривала грязные каменные стены и, казалось, словно собор тоже смеялся ей в такт.

– Знала ли ты о том, как сильно меня тяготили стены этого собора? – ее взгляд изменился и помрачнел. – Как сильно мне хотелось вырваться отсюда! И ведь у меня был шанс. Два года назад мой отец вернулся за мной… просил прощения… Да вот только я отказалась. Решила остаться с тобой, а ты… Ты бросила меня совсем одну!

Эта вспышка гнева не могла возникнуть так внезапно, все эти мысли уже очень давно гложили ее. Как же могла Марфа не замечать этого?..

– Я… я не знала об этом, Эффи.

– Конечно, не знала! Откуда тебе было знать? Ведь ты так сильно была поглощена этими исследованиями, что ничего вокруг не видела! И посмотри, к чему тебя это привело!..

Ее нужно остановить. Куда еще ее могут завести эти мысли?

– Эффи… Ты с сестрой Греттой… ты понимаешь, что вы натворили? Чем тебя обидела матушка? Она растила тебя, как родную дочь.

– Настоятельница не виновата… – глаза у младшей слухарки широко раскрылись, во взгляде блеснул безумный огонек, – но Огнекрыл простит меня.

– Эффи…

– Посланник Огнекрыла так сказал! Дора теперь в лучшем месте, там, где у нее есть крылья! Посланник Огнекрыла был там, он знает… он все мне объяснил! И про тебя тоже! – она посмотрела на нее гневно. – Он помог мне понять, почему ты так изменилась, почему отвернулась от меня, почему так страстно переводишь Учение. Все, потому что ты не веришь в Огнекрыла!

Все это Дедрик. Дедрик очень прочно сидит в ее мыслях.

– Эффи… милая Эффи, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. – Слухарка неохотно подняла взгляд. Она похожа на маленького обиженного ребенка. – Все, что я делала до сих пор, так это пыталась оградить тебя от беды. – Марфа осторожно положила руки ей на плечи. – Ты можешь пообещать мне кое-что? Не ради меня, ради себя. – Марфа заглядывала ей самые глаза. – Прошу тебя, как бы не была сильна твоя обида, не доверяй речам Дедрика, держись от него подальше. Он очень опасный человек, Эффи.

Младшая слухарка отступила на шаг назад. Ее взгляд был совсем пуст. И в это мгновение Марфа осознала, что больше никогда не сможет увидеть подругу такой, как раньше. Потому что для Эффи вернуться к Марфе – значит также признать, что смерть Доры на ее совести. Дедрик очень умело завел ее в ловушку.

– Сестра Гретта просила передать тебе, что мы нашли чужеземную книгу в твоих покоях, – ее голос звучал равнодушно. – Тебе будет нелегко объяснить это суду, так что, думаю, тебе есть, над чем поразмыслить.

С этим она и ушла.

Много дней и ночей Марфа просидела в заточении, ожидая, что ее навестит тетушка или кто-нибудь из ее сынишек, но никто из них так и не появился. Только Туман, смягчающий серость помещения, был ее спутником. Он мог вытащить ее в любой миг, когда она только пожелает. Но Марфа не желала. Марфа чего-то ждала. А Туман мог лишь позаботиться о том, чтобы она не замерзла морозными ночами.

Однажды на пороге темницы появился кое-то другой.

– Здравствуй, Берта, – чуть улыбнулась ей Марфа, хотя и желала сейчас увидеть совсем не ее. – Как ты поживаешь? Как твои успехи?

Сестра Марфа говорила так, словно и не было всей этой темницы, словно они всего лишь встретились в соборе при самых обыкновенных обстоятельствах.

Берта пропустила вопросы старшей слухарки мимо ушей и, остановившись прямо перед ней, напряженно смотрела ей в глаза. Как и в прошлый раз, Берта не стала ходить вокруг да около и начала с главного:

– Сестра, помните ли вы тот день, когда застали меня во дворе и отчитали за неподобающее поведение? – Марфа коротко кивнула. Что бы не сказала эта девушка, хуже чем есть, ее положение уж точно не станет. И старшая слухарка сейчас была готова услышать все, что угодно. – Помните, как я тогда накричала на вас? Скажу честно, вы всегда вызывали у меня неприязнь, сестра Марфа. Вы всегда казались мне холодной, недоступной и… идеальной. – Почему-то даже последнее слово прозвучало, как обвинение. – Вы были образцом для подражания, живым эталоном для всех слухарок. Вот только я никогда не верила, что на земле существуют такие люди. Ведь иначе они бы уже давно обрели крылья, верно? Вот и на вас я, когда смотрела, всегда думала, что это всего лишь маска, что на самом деле вы окажетесь самой порочной из всех, кого я когда-либо знала… – Берта опустила взгляд на мгновение, но затем, набрав побольше воздуха в легкие, продолжила с большей силой и с еще большим воодушевлением: – Но когда в тот день я встретилась с вашим взглядом… Тогда я впервые увидела в вас обычного человека. Доброго, нежного, но при этом необычайно сильного духом человека. И если на вас и была маска, то совсем не такая, о которой я думала. Другие сестры тогда не сумели понять, что означал ваш взгляд. Но я в тот день отчетливо прочла в ваших глазах: «Глупая Берта, не такая уж я идеальная, как ты себе навоображала. И в моем сердце тоже живет боль, которую я пытаюсь скрыть».

Марфа впервые по-настоящему обратила внимание на Берту и подняла на нее серьезный взгляд. Потому что это действительно было то, о чем она тогда подумала. Потому что эта девушка действительно сумела ощутить ее боль в тот день.

– Я… я как будто на мгновение заглянула в ваше сердце, увидела вас такой, какой вы бываете только наедине с самой собой. И еще я поняла, что если у вас и есть слабости, то в них не было и капли порочности.

– Зачем ты все мне это говоришь, Берта? – Марфа поднялась со скамьи.

– Как же? Как же почему? Вас же заперли в этой темнице! – Берта обвела рукой помещение, ее глаза горели. – В мире существует такое множество злобных, прогнивших насквозь людей! Так почему же вас, самую лучшую среди нас, и, возможно, среди всех людей на земле, осудили так жестоко? И за что? За то, что вы прочли какую-то там книгу?! Что за глупость!

– Осторожнее, Берта. Тише, – прошептала Марфа и нахмурилась, оглядывая дверь позади. – Ничего не поделаешь, Берта, мы живем в таком мире, в котором за проступки политического характера наказывают страшнее, чем за общечеловеческие. Я с самого начала знала, на что шла, и осознавала, что рано или поздно окажусь здесь. Поэтому тебе не нужно заступаться за меня.

– Как вы можете так говорить? – Берта сощурила глаза. – А как же то, чему вы нас учили? Как же справедливость? Что же вы просто возьмете и сдадитесь? И не будете бороться за свои идеалы?

Марфа покачала головой и вдруг усмехнулась.

– Берта, но ты ведь даже понятия не имеешь, какие у меня идеалы. Быть может, это именно то, что тебя разочарует во мне.

– Я знаю, что у вас эти идеалы есть. И я знаю, что вы за человек. Этого достаточно. – С минуту они стояли неподвижно, неотрывно смотря друг другу в глаза, и взгляд у Берты обрел непоколебимую уверенность. – Вы ведь уже догадываетесь, что они с вами сделают, верно? Если вам безразлична собственная жизнь, тогда подумайте о всех тех, кто останется жить здесь, после вас. Они сожгут ваши переводы и вывернут слова Огнекрыла так, как им это будет удобно. Подумайте о всех тех поколениях, что будут взросщены на словах Дедрика!

– Ты говоришь так, словно я не пыталась ничего сделать. – Марфа крепко сжала кулаки, ее плечи дрожали. – Но я пыталась! Все силы я тратила на то, чтобы разобраться, что верно в Учении, а что нет, и к чему нас на самом деле призывает в своих письменах Огнекрыл. Я хотела оставить после себя полный перевод, и почти добралась до сути, почти… но я не успела…

– Вы еще сможете разобраться в этом, сестра Марфа. – Берта смотрела открыто, и этот искренний живой взгляд напомнил Марфе об Эффи, которая никогда не могла слишком долго смотреть ей в глаза. – Вы нужны этому миру, сестра. Вы сможете очень многое изменить.

Марфа еще долго обдумывала этот разговор. Слова Берты, слова Эффи, намерения Дедрика и переводы, которые слухарка помнила наизусть. Каждую строчку, каждое слово. Даже если бы пожелала, она не смогла бы их забыть.

Туман не произносил ни слова. Лишь притаившись слушал ее мысли и ждал, когда она сама заговорит. И она заговорила.

– Знаешь, Туман, иногда я слушаю, как шумит ветер в храме, сквозняком просачиваясь сквозь стены, наблюдаю за каплями воды, сочащимися сквозь трещины в камнях, и в такие моменты мне кажется, что собор плачет и тихо напевает что-то устами ветра… словно бы живой.

Она подняла взгляд на изображения Огнекрыла, собранные из стекла. Даже в темницах они были.

– Посмотри на эти фрески. Сколько осужденных молилось на них, ожидая своего смертного часа?.. А вспомни алтарь и картины в главном зале. Сколько людей преклоняли колени пред этими образами? Только подумай о том, сколько десятилетий строился этот собор. Сколько людских жизней унесла их постройка?

Марфа вспоминала отца и брата. Если бы они только знали, что в этом самом соборе, на постройку которого они отдали все свои силы, их дочь и сестра однажды окажется замурована… продолжили бы они строить? Сколько поколений, судеб и трагедий проносилось в этих стенах? Камень за камнем собор тянулся к небу все выше и выше, и год за годом под его сводами рождались и гибли люди.

Марфа говорила тихо, едва слышно, но Туман отчетливо ее слышал.

– Разве то, во что вложено столько труда, столько сил и человеческих жизней… разве нечто подобное не обретает особенную силу? Разве то, на что столько лет подряд были направлены людские мольбы, не может однажды стать священным? Даже если изначально все эти вещи и предметы не имели какого-либо предназначения и не обладали никакими вездесущими силами… столько веков спустя в конце концов они должны были приобрести какую-то силу. – Глаза Марфы лучились лихорадочным блеском. – Не Бог, не Огнекрыл, а мы сами наделяем неодушевленные вещи магической силой. Наши мечты, желания, воля – и есть тот необходимый элемент, помогающий преодолеть любые тяготы.

– Кажется, я только сейчас понял, что никогда не спрашивал у тебя самого главного… – заговорил Туман. – Во что именно ты веришь, Марфа?