Текст книги "Сестра Марфа (СИ)"

Автор книги: Альма_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

А Марфа и не смогла ответить. Ее поглотила теплая волна сна.

========== Глава 2. Волшебство ==========

Проснувшись следующим днем, Марфа совсем не помнила, как умудрилась так быстро заснуть. Странно, но сегодня ночью ей было так тепло, хотя в ее келье всегда так холодно. В голове вертелись смутные образы и обрывки фраз, но слухарка решила, что это был всего лишь сон, одно из тех сновидений, что совершенно случайно рождается в твоем разуме и не несет какого-либо значения.

Вновь облачившись в монашеское одеяние и затянув покрепче пояс на талии, Марфа снова запечатала все тревоги и волнения в своем сердце. Она опустила на лицо черную фату, и с ее лица тоже стерлись все эмоции, как и полагается старшей слухарке.

День сегодня будет нелегким, ведь настоятельница поручила ей отправиться в деревню, путь к которой лежит через лес. Ступая по снежным тропам, выкопанным животными, слухарка ежилась от холода и крепко сжимала в руках корзину с необходимыми принадлежностями. Марфа куталась в шерстяной плащ и предпочитала не замечать Туманный подол, что тянулся за ней следом и обвивал стволы деревьев.

«Но кто слушает вас?..» – Вопрос, оставленный без ответа, внезапно вспыхнул в голове, заставив слухарку остановиться. Сделав глубокий вдох, Марфа выдохнула облачко пара и нервно размяла замерзшие пальцы. Ее лицо под фатой покраснело, а плечи мелко дрожали. Не в первый раз она идет этой дорогой, так почему же сегодня ей так тревожно? Словно кто-то наблюдает за каждым ее шагом, и был этот «кто-то» уж точно не зверем из леса.

Внезапный треск ветвей заставил Марфу обернуться.

– Кто здесь?

Но ответом ей было молчание. Слухарка огляделась вокруг, но не услышала ни единого шороха: ни звука крадущегося мимо зайца, ни далекого воя волка, ничего. Слишком тихо сегодня было в лесу.

Как вдруг впереди показался чей-то расплывчатый силуэт. Марфа сощурилась и, приглядевшись, углядела ребенка, мальчика, что смотрел прямо на нее. Вот только лица его было не разглядеть. Что этот малыш забыл в лесной чаще совсем один?

– Кто ты? Ты заблудился? – стоило произнести это вслух, как мальчик тут же побежал прочь от нее. – Постой! Постой же! Я не хотела напугать тебя! – кричала слухарка, следуя за ним. Что, если этот ребенок искал храм, но не смог и заблудился? Может быть, что он остался без родни и нуждается в помощи?

Спотыкаясь, падая в пушистый снег и снова поднимаясь, Марфа все равно продолжала бежать. И чем дальше, тем сильнее сгущалась Туманная пелена, тем бледнее становились очертания деревьев, все вокруг исчезало, стиралось волшебным мазком кисти. Вот только кто владелец этой кисти? Не знала Марфа, что спешит навстречу гибели. Она еле дышала и почти не чувствовала ног, но все равно упрямо продолжала верить, что спасает заблудшее дитя. Лишь много позже она поймет, что в тот день преследовала призрак самой себя из давнего прошлого.

Окончательно выбившись из сил, слухарка упала на колени и учащенно дышала. Каждая клеточка ее тела превратилась в ледяное стеклышко и больно кололась при малейшем движении. Казалось, мороз забрался глубоко под кожу, до самых костей, и вот-вот покроет коркой даже сердце. Медленно поднимая голову, Марфа уже чувствовала, что сама загнала себя в ловушку, и, когда наконец встретилась взглядом с тем, за которым пыталась угнаться, у нее уже не осталось сил, чтобы закричать.

Пугающе размазанные черты лица, пустые глазницы и слипшиеся губы… как будто кто-то стер это лицо и остались лишь призрачные разводы. Ребенок наклонился к слухарке ближе и заглянул ей в глаза сквозь вуаль.

– Не бойся меня. Ведь я такой же безликий, как и ты.

Не смея моргнуть, Марфа с ужасом смотрела в лицо чудовища, и внезапно у нее пронеслась мысль, что он прав. Ведь никто не смеет видеть лица слухарок, все они подобны безликим призракам.

– Ты… это ты говорил со мной вчера ночью?

Туманный мальчик ничего ей не ответил, лишь запрокинул голову и расхохотался, а затем распался на сотни облачных пушинок и исчез. Медленно рассеялась и поволока вокруг.

Долго еще Марфа сидела в снегу, не смея шевельнуться. До тех пор, пока к ней не приблизился заяц и не ткнулся носом в ее колени. О чем думала слухарка, о чем догадывалась и чего страшилась? Марфа и сама не понимала, в голове у нее был сплошной туман.

Поднимаясь с земли, слухарка отыскала свою корзину, выпавшую из рук, и снова продолжила путь, словно и не было ничего. Словно ей все причудилось. Не может Туманного бога существовать, ведь в него веруют горцы, а у них, снегров, есть Огнекрыл, стало быть, больше и не может никого быть, не должно быть. На онемевших ногах Марфа брела сквозь сугробы, проваливалась в них по колено, но все равно продолжала идти.

Долог был ее путь, и все же слухарка добралась до деревни. Поселение то было небольшое, всего-то с десяток домов, но каждая хижина и каждый переулок были наполнены самыми светлыми воспоминаниями, какими бывают дни беззаботной юности.

Внезапно Марфа остановилась у одного из домов. Его стены были крепче, чем у соседских построек, а черепица крыши оставалась все такой же прочной, какой ее впервые уложил отец. Не пошли по фасаду трещины, почти не потемнел камень и, Марфа уверена, внутри там все так же тепло и хорошо, как раньше. Словно и не было всех этих лет.

Из дома вдруг выскочила пара ребятишек, а за ними на улицу вышла и женщина средних лет. Грозно бранясь, она звала негодников обратно, но тем, похоже, дома сегодня не сиделось. Дети закружили вокруг Марфы, заставив мать тоже обратить внимание на незнакомку. С минуту хозяйка дома смотрела на нее и хотела, было, поздороваться со слухаркой, которую наверняка прислали из собора Огнекрыла. Как вдруг ее осенило.

– Марфа? Боже мой, неужто ты? – широко улыбнувшись, она поспешила к племяннице и крепко обняла. – Так значит, это тебя к нам прислали из храма? Как же ты выросла! Мы так давно не виделись, что теперь я совсем тебя не узнаю. Ох, из-за этой вуали совсем не разгляжу твоего лица. – Тетя потянулась к ее фате, но Марфе ничего не оставалось, как ее остановить.

– Простите, но мне нельзя ее снимать даже рядом с близкими людьми.

– Ох, извини меня, дитя. Твоя тетка совсем не знает манер. Ты уж не серчай, просто слишком много лет я провела в этой глуши.

Глуши, значит? А вот Марфе нравились здешние края, хоть и далековато от замка. Но тетушке сказать об этом она не успела, женщина мгновенно схватила ее под руку и скорее повела в дом, а по пути только и приговаривала, какая же ее племянница тощая и замершая.

– Садись скорее к огню!

Женщина развела огонь и усадила гостью поближе к теплу. Марфа и правда продрогла, едва смогла разжать пальцы. Слухарка потянулась ладонями к огню и только сейчас заметила, как побелели ее руки, они были точно снег. Огрубевшая кожа шелушилась и кое-где проступили мелкие трещины.

– Да, совсем крошкой я тебя помню, Марфа. Все никак не привыкну, что ты теперь слухарка да еще и старшая! Отец был бы горд тобой. – Женщина вздохнула и, схватив, какую-то тряпку принялась натирать одну из кастрюль. – Все-таки как же хорошо, что сперва ты решила навестить меня, Марфа! Уже четвертый день мы ожидаем слухарку из собора. Я не была уверена, что пошлют к нам именно тебя.

– Должна была пойти сестра Элиза, но она захворала. – Марфа грела руки у огня, и к кончикам пальцев постепенно возвращалась чувствительность. Жаль, что вместе с нею вернулась и боль. – Ночи в соборе становятся все холодней.

– Это верно, нам с малышами тоже нелегко приходится…

Марфа рассматривала дом и здесь, изнутри, он казался еще более надежным, чем снаружи. В таком доме и скоротать зимы не страшно. Отец хорошо постарался, когда возводил эти стены, каждый камешек здесь подобран с особой тщательностью и любовью. Марфа мало что помнила из своего детства, ведь в собор ее отдали очень рано, но все-таки этот дом ей не забыть и по сей день. Мало что в нем изменилось, разве что шума и детского хохота стало побольше. Но это не так уж и плохо.

– У вас такая большая семья, госпожа. Вы редко писали мне о том, как поживаете, с тех пор, как отдали меня в собор.

– Ох, прости меня, Марфа. Но погляди, сколько забот вокруг! – озабочено вздохнула она, принимаясь с еще большим энтузиазмом натирать посуду. – И пожалуйста, называй меня тетушкой Нелли, как раньше. Ведь мы с тобой не чужие.

Тетушка улыбнулась ей, и Марфе тоже стало теплее на душе. И все же промелькнула мысль, что в такой большой семье еще один ребенок не стал бы слишком большой обузой. Отдала бы тетя ее в собор, если бы Марфа была не дочерью ее брата, а ее собственным ребенком? Слухарка качнула головой, отгоняя эти мысли.

– Может быть, вам помочь, тетушка?

– О нет, не нужно! Ты же наша гостья и погляди, как ты замерзла.

Рассматривая чисто побеленные стены и аккуратные полки, Марфа словно бы снова вернулась в прошлое. Смутные воспоминания вертелись в голове, и почти получилось припомнить лица отца и брата. Жаль, что матушка умерла сразу после ее рождения, и Марфа ее совсем не помнила.

– Не тесно ли вам в этом доме? – внезапно спросила слухарка, а у тетушки тут же громко звякнули кастрюли. – Отец построил его так давно, тогда наша семья была совсем крохотной.

– Что поделать? Семья мужа еще беднее нашей. Нам ничего не оставалось, как занять дом брата, вернее твоего отца. Но ты не тревожься, Марфа! – внезапно воскликнула она и оторвалась от своей работы. – Если когда-нибудь ты решишь уйти из собора, знай, что этот дом всецело твой.

– Конечно, – улыбнулась Марфа, хотя и понимала, что тетя сказала так из вежливости. Слишком прочно тетя Нелли освоилась в этом доме, но Марфе ничего большего и не нужно, достаточно и того, что при случае ей не откажут в ночлеге в этом доме. – Спасибо вам, тетушка, но вряд ли я когда-нибудь уйду из храма. Мне нравится служить Огнекрылу.

Едва уловимое облегчение промелькнуло в глазах женщины, как вдруг в соседней комнате послышался плач ребенка. Нелли осторожно взяла его на руки и принялась качать и успокаивать малыша, но тот никак не унимался.

Марфа улыбнулась, завидев малыша.

– Это ваш младший? Сколько ему?

– Уже четвертый месяц.

– А обряд уже проводили?

– Нет, куда там. Все ж слухарку ждали из собора, а она вон никак не приходила.

– Хотите, я благословлю вашего ребенка?

Тетушка посмотрела на нее как-то насторожено.

– А так можно? Прости, что спрашиваю, но ты же знаешь, я мало что понимаю в таких вещах.

– Конечно, можно. К тому же, сегодня, большая очередь соберется, вам придется долго прождать на морозе.

Марфа достала небольшой атласный мешочек и развязала его. Внутри был синий песок. Окрасив пальцы сухой краской, слухарка приблизилась к сыну тетушки и плавным движением начертила треугольник на лбу у ребенка. Монотонным голосом она произносила слова, что звучали, словно заклинание и совсем не поймешь, что оно могло означать. Хнычущий малыш вдруг совсем перестал плакать, лишь завороженно наблюдал за действиями слухарки.

Закончив обряд, Марфа нежно улыбнулась.

– Вот и все. Не страшно, правда?

Как вдруг слухарка совершенно случайно отвела взгляд сторону книжного шкафа. Марфа с подозрением пригляделась. Один из книжных корешков был лилового цвета и сразу же привлек себе ее внимание. Выражение лица у слухарки сразу же изменилось и, прежде чем тетушка успела ее остановить, Марфа уже сделала шаг вперед и взяла злополучную книгу в руки.

– Марфа, это…

– Я знаю, что это, тетушка, – слухарка смотрела на нее испытующе.

Это была книга горцев, их врагов. Держать ее в доме – не то, что читать, было наивысшим богохульством. И они обе это знали.

– Мой муж, он… он не из здешних краев.

– Неужели он пришел из-за реки?

«Из Горного королевства?» – пронеслось в мыслях, но Марфа не решилась произнести эту догадку вслух. Тетушка кивнула. Она уложила ребенка в колыбель и взяла племянницу за руки, внимательно заглядывая ей в глаза.

– Об этом никто не должен знать, Марфа, слышишь? Если только кто-нибудь…

– Я знаю, что случится. – Марфа смотрела строго, а тетя терпеливо ждала ее ответа. – Вам нужно быть осторожнее, тетушка. Что если бы эту книгу нашла не я, а кто-то другой? Боюсь, мне придется забрать ее с собой.

– Конечно! Конечно, забирай, Марфа! Забирай и уничтожь ее, давно следовало от нее избавиться.

Позади послышались шаги. Похоже, дети вернулись домой, так что Симона поспешила им навстречу. Марфа тем временем набросила мантию на плечи и спрятала книгу во внутренний карман. Когда тетя вернулась в комнату, рядом с ней был старший сын.

– Оби проводит тебя до храма, Марфа. Наверное, ты и так уж задержалась у нас.

Слухарка кивнула, и вскоре они вместе отправились в путь. Мальчик был худощав и высок ростом, а еще очень напоминал ей брата, о чем она и поведала Оби. Примерно в этом же возрасте ее брат скончался.

– Расскажите мне о дяде, сестра Марфа. Мать совсем ничего не рассказывает о нем.

– Он был таким же строителем собора, как твой дед и прадед. Тому же ремеслу обучался и мой старший брат… Они были славными людьми и больше всего на свете желали достроить собор Огнекрыла, а теперь ему служу я. – Марфа задумчиво смотрела куда-то вдаль и взгляд ее казался отрешенным, туманным. – Твой дядя, мой отец, погиб при постройке собора. Я была еще слишком мала и мало что помню, но слухарки рассказывали мне, что он выкладывал крышу в грозу и сорвался из-за сильного ветра.

– Тогда вас и отдали в собор, сестра?

– Нет, я еще несколько лет прожила с братом. Он укладывал стены собора, а я увивалась вокруг него повсюду и, так уж получилось, что слухарки сами стали заботиться обо мне. А вскоре… случилось несчастье, и брат погиб, когда сорвалась одна из балок. – Слухарка вздрогнула, словно воочию увидела то, о чем рассказывала. Но встретившись с сосредоточенным взглядом мальчика, продолжила: – Из родных у меня оставалась лишь сестра отца, твоя мама. Но она уже была замужем к тому времени, и у нее как раз родился первый ребенок. Ей было бы сложно заботиться еще и обо мне. Вот я и осталась в соборе.

– Значит, если бы моя мать не оставила вас в храме, мы смогли жить вместе, как родственники… как брат с сестрой.

Марфа грустно улыбнулась и погладила мальчика по голове.

– Время было тяжелым, Оби. Не осуждай ее за этот поступок. – Но во взгляде у мальчика все равно оставалось что-то осуждающее. – Приходи в наш собор, Оби. Так мы сможем видеться чаще.

– Я не смогу туда приходить, сестра Марфа. – Мальчик поднял на нее хмурый взгляд. – И, признаюсь честно, не понимаю, как вы можете там жить.

– Что ты хочешь сказать, Оби?

– Скольких людей уничтожил этот собор? И все ради чего? Ради идеи, которая не принесла никакой пользы?

– Тише, Герни! – шепнула Марфа и оглянулась. – Тебя могут услышать!

– Мы так сильно страшимся Огнекрыла, что воздвигли слишком много стен друг перед другом.

Могла ли Марфа когда-либо подумать, что ее родственники будут придерживаться подобных идей? Слухарка смотрела на мальчика и уже понимала, что эти мысли привил ему никто иной как отец и книга, которая лежит сейчас на дне ее корзины. Сколько еще последователей веры горцев прячется в их краях? И что будет, когда беженцы из Горного королевства заведут семьи на их землях? К каким масштабам могут привести слова всего лишь одной единственной книжки? Слухарка смотрела на племянника и видела в нем нечто большее, чем просто ребенка. Она видела в нем будущее, способное изменить их мир до неузнаваемости.

А Оби в свою очередь смотрел на Марфу и был уверен, что она совсем ничего не поняла из его слов и никогда не сможет понять. Она казалась ему послушной марионеткой, сосудом, наполненным вырванными фразами из Учения Огнекрыла. Мальчик скорчил гримасу и указал в сторону, где располагался их храм. А сам ушел прочь.

Какое-то время Марфа продолжала стоять и смотреть ему вслед. И думала она только о том, чтобы у этого ребенка была долгая и счастливая жизнь впереди. «Благослови тебя Огнекрыл», – прошептала она одними губами и направилась в сторону храма.

Совсем скоро слухарка добралась до места назначения. Храм здесь был совсем крохотный с тонкими стенами и, казалось, вот-вот он развалится от малейшего дуновения ветра. У входа уже успела столпиться масса людей и, похоже, здесь были даже прихожане даже из соседних поселений. Завидев Марфу и перламутровый цвет ее амулета, они принялись кланяться и благословлять ее именем Огнекрыла. Тем же ответила им и слухарка.

Настоятельницей крохотного храма оказалась сестра Мона. Пухлая, добродушная женщина. Она показала ей их скромный алтарь и соседние кельи. Марфе даже предложили отдохнуть с дороги, но та отказалась, сославшись на то, что и без того задержалась в пути, а прихожане не должны слишком долго мерзнуть на морозе.

На целый день растянулся обряд. До самого вечера Мона с Марфой принимали в храме женщин с детьми и читали молитвы. Приносили в стены храма и совсем крох – новорожденных малышей, и детей постарше. На лбу каждого дитя сестра Марфа выводила треугольник синим порошком. И знак этот был благословлением Огнекрыла, утешением для матерей – что есть в мире кто-то всесильный, способный позаботиться о их еще совсем беззащитных детях.

Женщины страстно благодарили Марфу, и почти каждая целовала ей руки в благодарность. Но чем простая слухарка могла подобное заслужить? Ведь она лишь исполнительница воли Огнекрылого бога, а не сказочная волшебница.

– Они ведь знают, что я не Огнекрыл. Так почему же смотрят на меня как на божество? – устало обратилась Марфа к сестре Моне и опустилась на скамью. А та лишь улыбнулась.

– Люди здесь простые, не часто видят слухарок из Северного храма. А ты, к тому же, еще так юна и прекрасна. Ты им кажешься ангелом, Марфа.

Но Марфа не восприняла ее слова всерьез и лишь еще сильнее помрачнела.

– Вы ведь тоже раньше служили в нашем соборе, сестра Мона? Почему же ушли?

– Я не по своей воле ушла, – ответила она с усмешкой и продолжила тушить свечи. – Меня изгнали, Марфа.

– Как же… как же так?

– Собор опасное место, Марфа. Одно неосторожное слово, и ты уже падаешь на десяток ступенек вниз. Будь осторожна в своих суждениях, иначе накличешь на себя гнев, – ее взгляд вдруг стал серьезным, как никогда. Неужели даже у такой милой нежной женщины может быть такое выражение лица? Неужели храм Огнекрыла может так сильно менять людей? – Как бы сильно не было твое положение сейчас, все может разрушиться в следующее мгновение. Не забывай об этом, если хочешь задержаться в соборе подольше.

С минуту они смотрели друг другу в глаза посреди пустого зала, как вдруг откуда-то сзади послышался шорох.

– Ах вы негодники! Что это вы тут забыли? – Мона вновь вернулась в прежнее расположение духа и строго посмотрела на ребят, спрятавшихся за сваленными в кучу скамьями.

– Мы хотели посмотреть на сестру Марфу!

– Вот как? А дома вас разве не ждут?

Но ребята уже помчались к Марфе и окружили ее со всех сторон. Целый день они ждали, пока слухарка закончит проводить обряд, чтобы взглянуть на нее воочию, и теперь глаза каждого из них лучились и блестели от счастья.

– Сестра Марфа, расскажите нам историю из Учения Огнекрыла!

– Да, расскажите нам! Пожалуйста!

Слухарка вновь опустилась на скамью и внимательно посмотрела на ребят.

– А разве вы еще не слышали эту историю?

– Слышали… но все нам ее рассказывают по-разному. Нам хочется послушать ее от вас. Говорят, вы одна из лучших слухарок в Северном соборе Огнекрыла!

Марфа колебалась и взглянула на сестру Мону, но та лишь улыбнулась и кивнула ей.

– Ну, что ж, если вам хочется… – слухарка смущенно опустила взгляд. – Я расскажу кратко и так, чтобы вам было понятно.

Дети радостно устроились вокруг нее и с нетерпением ожидали, когда же сестра Марфа заговорит.

– Когда-то давным-давно, – начала Марфа, и взгляд ее тут же изменился, – на земле ничего не было. Ничего, кроме пепла. Наш мир был до того серым и пустым, что не за что было уцепиться глазу, и только Огнекрыл, наш Создатель, блуждал по земле. Однажды Огнекрыл вознесся к небесам и, обогнув всю землю по кругу, взмахнул своими огненными крыльями. В ту же секунду потянулся пепел к небу, и так были сотворены горы и деревья. Всемогущий Огнекрыл снова взмахнул широкими крыльями и призвал на землю дожди. В тот же миг заполнились провалы и котловины водой, а в воде зародились первые живые существа. Листья с макушек деревьев обратились крылатыми птицами и закружились в небе, приветствуя нашего создателя, и запели, благодаря его за новую жизнь. Решил Огнекрыл сотворить и более разумных существ, и назвал их «людьми». Люди были многогранными существами. Были они способны как ступать по земле, так и плавать в море и даже могли парить в воздухе наравне с Огнекрылом. Были у них крылья как у птиц. А говорили они странным, непонятным для нас теперь языком…

– Так это были те самые «глоры»? – не удержался один из малышей.

– Верно, первых людей, наших предков в письменах называли глорами, – ответила Марфа, улыбнувшись. – Я рада, что вам знакомо это название.

– Ох, ну что же ты перебиваешь! Сестра Марфа, рассказывайте дальше!

– Имея навыки, подаренные Создателем, глоры могли их совершенствовать и двигаться вперед. Могли учиться, обучать других и даже были способны создавать свои собственные творения. С каждым днем они все больше становились похожими на Огнекрыла. В этих людях гармонично уравновешивалось добро со злом, и Создатель гордился своими детьми.

Но вот однажды гордыня и тщеславие перевесили чашу весов, и пожелали глоры свергнуть своего Отца и заполучить его огненные крылья. Они напали на Огнекрыла, желая сломить и поглотить его плоть. Однако Создатель был могущественнее своих детей и в ярости Он сжег человеческие крылья. Тогда-то глоры и потеряли способность летать, потеряли они и свое бессмертие и даже забыли тот древний загадочный язык, на котором раньше могли общаться с Огнекрылом. В тот день наш Создатель выжег множество символов на камнях, чье значение мы и сейчас пытаемся понять.

– Так, значит, Учение Огнекрыла написано языком древних глоров? Поэтому нам так трудно его понимать?

– Верно. А затем Огнекрыл погрузился на самое дно моря, так глубоко, чтобы люди не смогли к нему приблизиться. С тех пор море покрылось льдами и снегами, а сам Огнекрыл уснул долгим сном.

– Но почему же Огнекрыл опустился в море? Почему не покинул наш мир?

– Потому что этот мир Огнекрыл создал самостоятельно и, даже несмотря на то, что мы предали его, он продолжал любить нас.

– И что же было дальше?

– Это и есть конец главной истории. С тех пор Огнекрыл хоть и уснул, но все равно продолжает наблюдать за нами, и тем людям, что прожили праведную жизнь, дарует перерождение в мире, где можно снова обрести возможность летать и понимать язык Огнекрыла. А погрязшие во грехах возвращаются на землю снова и снова. Наш Создатель оставил нам послания, которые нам все еще предстоит расшифровать. И, как мы уже знаем из Учения, в тот день, когда люди вновь обретут духовное равновесие, когда их души станут легкими, словно перышко, тогда Огнекрыл вновь поднимется со дна морского, вернет людям крылья и воссоединит нас с теми, кого мы когда-то потеряли.

В письменах еще множество историй о тайнах нашего мира, но, к сожалению, мы еще не все из них смогли перевести.

– А кто же их переводит?

– Настоятели храмов, старшие слухарки…

– И вы тоже, сестра?

– Да, и я тоже.

– Как здорово!

Глаза у детей сверкали, словно звезды. Никогда им еще не рассказывали эту историю, словно сказку, полную волшебства. Теперь их сердца наполнились нежной любовью к Огнекрылу. И кто знает, может быть, в будущем эта любовь лишь окрепнет и приумножится желанием жить честно и праведно. По крайней мере, именно в это Марфе хотелось верить.

– Ну что ж, а теперь-то вам точно пора по домам, – вернулась сестра Мона и, конечно же, ей в ответ посыпались протестующие возгласы. Но уже и правда было поздно, так что ребятам пришлось отправиться домой. Но напоследок они еще долго прощались с Марфой.

– Ох и тяжелый был день, – вздохнула Мона, когда все разошлись. – Ты можешь расположиться в моей комнате, Марфа, но там тесновато. Не останешься у своих родственников? Я слышала, у тебя здесь тетя?

Сестра Марфа задумчиво смотрела в сторону дома отца. Дома, в который она уже никогда не вернется. И в глазах у нее промелькнула горечь.

– Нет… – Марфа обернулась и улыбнулась уголками губ. – Лучше останусь у вас.

***

Ранним утром, едва холодное солнце успело показаться из-за горизонта, на широкую заснеженную пустошь уже вынесли ложе, свитое из ветвей и колючих листьев. На той постели покоились те, кому больше никогда не открыть глаз; те, чьи жизни унесло море, болезни и тяжкий труд. Выстроившись полукругом, серые люди стояли и не произносили ни слова. Их измученные лица, покрытые морщинами и шрамами, были словно маски. Лишь изредка в толпе слышались всхлипы и детский плач, и эти звуки, подхватымаемые морозным ветром, разносились вдоль Снежного Королевства, а затем разбивались об острые камни у берегов Ледникового моря.

Так же, как вчерашний день был переполнен радостью, так же сильно день сегодняшний был обвит горем.

Марфа тоже была здесь. Ветер играл с ее фатиновой вуалью и все ему было нипочем. Сжимая в руках атласный мешочек, слухарка приблизилась к телам мертвых. Их оледеневшие конечности и посиневшие лица, их одежда, покрытая тонким слоем льда и усеянная россыпью мелких снежинок… казалось, эти люди были всего лишь статуями, высеченными из камня и льда. Осторожным движением Марфа рисовала на лбу у каждого невидимый треугольник и нашептывала при этом что-то неразборчивое. Что-то, что поймет лишь один Огнекрыл.

Зачерпнув из мешочка горсть синего песка, слухарка рассыпала его вокруг ложа мертвецов и рисовала на снегу треугольную фигуру. Каждое ее движение гибкое, завораживающе нежное. Каждый поворот и плавный взмах руки вырисовывал в воздухе таинственные знаки.

Марфа отступила на несколько шагов назад, и в ту же секунду кто-то из толпы бросил горящий факел в тех, чьи веки отныне навечно сомкнуты. Ложе, свитое из сухих ветвей, тут же вспыхнуло, и алое кострище потянулось к ледяному небу. Белый снег преобразился, отсвечивая яркие сполохи огня.

Люди измазывали лица белилами, и эту краску не размажут соленые слезы. Девушки с распущенными косами приблизились к костру и, не заступая за границы знака, начерченного Марфой, принялись танцевать. Пляшущие тени растягивались на снегу, они удлинялись, извивались и становились лучами синего треугольника.

Сжимая пальцами амулет, Марфа вдохнула в легкие побольше воздуха, и ее голос был первой ниточкой, эхом полетевшей к разлетающемуся в воздухе пеплу. А вскоре за ней последовали и другие. Песня, вьющаяся змеей, взметнулась кверху, она опутывала движения танцующих и обвивала мысли горюющих, усмиряла души умерших и унимала боль живых. Детские, молодые и старческие голоса соединялись в единый симфонический поток. Мысли и чувства, ненависть и сожаление, боль и смирение – все гармонично смешивалось в единой мелодии. Мелодии, которую когда-то давно пел Огнекрыл, создавая их мир.

Не нужны жителям Снежного королевства ни прощальные речи, ни обнадеживающие слова. Да и что могут выразить слова? Не передать ими того, о чем кричат отчаянные голоса и то, что изображают движения.

Рассыпаясь на тысячи звуков, Марфа теряла свое «я» и свое существо. Она становилась крохотной песчинкой во Вселенной, одной из множества символов в Учении Огнекрыла, становилась мельчайшим элементом многогранного организма.

В самом центре этой фантасмагории Марфа закрывала глаза и, казалось, что больше нет в мире ничего материального, а есть лишь какофония звуков, из которых ткался мир – все живое и неживое. Марфа напевала слова из Писания, и этот старинный язык уже не казался ей таким уж витиеватым и непонятливым. Каждое слово, каждый звук становился ей родным. Словно когда-то давно эта речь была ей дана от рождения, но спустя века она ее позабыла. А теперь снова вспомнила. Когда-то… когда не было земель и морей, не было животных и растений, не было птиц… а был лишь пепел.

«Возвращайтесь к Огнекрылу! Возвращайтесь туда, где снова обретете возможность летать!»

И теперь этот пепел снова горящими искрами парил в воздухе, взвивался в небо с клубами дыма, а затем оседал на снегу, на лицах родных и любимых, на лицах незнакомцев и случайных встречных. Подхваченный ветром, он летел туда, где обрывалась земля, и, распадаясь над морем, пепел растворялся в морской пене.

Марфа медленно выдохнула. Она открыла глаза и где-то вдалеке заметила силуэт человека. Он стоял на самом краю пустыря, а вслед за ним волочился долгий туманный шлейф. Слухарка не могла разглядеть его лица, но отчего-то ей казалось, что смотрит он прямо ей в глаза… и улыбается.

========== Глава 3. Мораль ==========

Забираясь на самые высокие вершины скал, Туман смотрел на небо, угасающее после изнуряюще долгого дня. Порой Туману кажется, что только эти мгновения и придают смысл его существованию. Смешивая границы меж небом и землей, он высвечивает краски, и все вокруг становится тусклым, приглушенным. Но была и в этой блеклости своя особенная красота.

Туман всегда был трусом. Он любил заманивать людей в ловушку, любил стирать с ландшафта здания и крепости, любил кружить вокруг кораблей и запутывать тропы животных, но стоило кому-нибудь попытаться приблизиться к нему, как Туман тут же отдалялся, тут же прятался за ближайшими пригорками и камнями. Но встретив Марфу, ему не хотелось больше убегать, впервые ему захотелось оказаться к человеку настолько близко.

Но Марфа отвергала его. И возвращаясь в собор туманными тропами, она не боялась заблудиться. Все дороги были давным-давно выучены ею наизусть, и путь обратно найдет она даже с закрытыми глазами. Марфа пряталась за ширмой своей темной вуали точно так же, как Туман кутался в глубине своих пушистых шуб. Но суровость ее взгляда и упрямство лишь подстегивали Туман плотнее оседать у нее на плечах. Пусть делает вид, что совсем не видит и не слышит его, так даже лучше. Ведь он может творить все, что вздумается. Без зазрения совести может слушать ее тихое дыхание, может обвивать призрачными руками ее талию и украдкой заглядывать в ее нахмуренные глаза под монашеской фатой.

– Я выполнила поручение, наставница, – поклонившись, сказала Марфа. А Дора улыбнулась своей осторожной улыбкой и предложила подопечной отдохнуть с дороги. Вот только Марфа отказалась и поспешила вернуться к своим обычным обязанностям. Ей как раз сегодня нужно было провести с детьми занятие хоровым пением. Собор был не только священным местом, где можно было обратиться к Огнекрылу, он также был приютом для заблудших душ, становился домом для тех, кому больше некуда было пойти.